Подснежники

Глава 10

Я протиснулся между стеной и Барбосом. Посмотрел на его «добычу», присвистнув. Ничего себе, экземплярчик!

— Кажется, я знаю, как называется фемина на букву «Ф», про которую рассказывал Цезарь, — сообщил Паше Молотку. — Фрик!

Тело, лежащее на ступенях с открытым ртом, из которого вывалился раздвоенный язык, было покрыто татуировками сплошь: вытатуированная на лице, на лысой голове, на руках и ногах чешуя казалась очень реалистичной. На голове, под кожей, ряд рогов — металлических, блестящих, кажется, из титана. В ушах тоннели, в носу, бровях, губах — металлические кольца. Из одежды — обтягивающий латексный комбинезон, шорты и топ, соединенные переплетенными в косичку шнурками.

— Ой, тетю Катю-то зачем уронили? — навстречу, перепрыгивая через две ступеньки, спускалась Тинка. — Это, к вашему сведению, Екатерина Великая, — сообщила девчонка, присаживаясь у татуированного тела и проверяя пульс.

— В натуре?! — опешив, воскликнул Паша Молоток. — Типа, телка Петра Первого?! Ни фига он извращенец! Маньячина, в натуре! — возмущался Барбос. — На такую нечисть запал! Я типа это, картинки видел — ну где помните, она говорит такая: «Звезду Суворову Александру Васильевичу», типа банк Империал, в натуре. Так она там под нормальную бабу закосила, рога под париком спрятала.

— Это другая Екатерина, — вздохнул я, подумав, что восполнять пробелы в исторических познаниях нового русского, который, похоже, учил «предмет» по рекламным роликам, бесполезно.

Нести Екатерину Великую в палату или в процедурный Паша Молоток отказался наотрез.

— Я это убоище даже перешагивать не стану, — заявил он.

— Тинка, беги за санитарами. Пусть оказывают первую помощь, — скомандовал я и присел возле тела.

Екатерина Великая застонала, села на ступеньке и мутным взглядом посмотрела на нас. Паша Молоток попятился.

— Ну ее на хрен, укусит, потом хрен знает, от какого яда лечиться, в натуре, — проворчал он.

— Все санитары на собрании, — радостно сообщила Тинка, появившись на площадке третьего этажа. — И медсестры тоже. И врачи.

— А охрана? — тут же уточнил я.

— И охрана тоже, — ответила Тинка, спускаясь к нам.

— Молодец, ловишь волну, — похвалил меня Паша Молоток. — Слышь, мелкая, провожай рептилоида до палаты. У нас тут дела нарисовались.

— Я с вами! — тут же заявила девушка.

— Голда, в натуре задолбался повторять: не по понятиям, — рыкнул Паша Молоток.

Он развернулся и забухал ногами по лестнице. Я за ним. Вслед донесся возмущенный возглас Тинки:

— Я Злата!

Мы быстро добежали до лифта и спустились в подвал. У сплошной стены дежурил один из фрументариев Сталина, сегодня это был Саня-кольчугоносец.

— Сань, ты тоже сантехник, в натуре? — спросил Паша Молоток.

— Или электрик, — уточнил я.

— Не-а. Мне сказали, что за стеной прячутся гады, которые моего козла увели. Вот стою думаю, стену сломать или сами вылезут? — и Саня почесал лохматую соломенную макушку.

— Саня, ломать не надо, сами вылезут, ты их хватай сразу обоих и к нам в палату, — распорядился я.

— А товарищ Сталин сказал, к нему вести, — сообщил Саня. — А я чо? Мне мой козел нужен.

— Вот приведешь, и мы сразу и выясним, куда они твоего козла дели, — как маленькому, разъяснил я.

— В натуре, за козла ответят, — поддержал меня Барбос.

Оставив Саню-кольчугоносца на его посту, я прошел за Барбосом вглубь коридора. Остановившись у карцера, Паша Молоток достал отмычки и открыл дверь.

— Слышь, пацаны, выходите. Там типа сходняк на третьем, вертухаи сказали всем быть, — сообщил он.

Анархисты переглянулись, кивнули друг другу, и вышли. Паша потопал дальше. Я за ним. Остановились у двери, закрытой на несколько замков. Верхний замок на сплошной металлической двери был кодовым. Удивился, когда Паша Молоток, открыв остальные замки отмычками, уверенно потыкал толстыми пальцами в кнопки и правильно ввел код.

— Откуда знаешь? — спросил я.

Ответ был предсказуемым:

— Мимо подполковника Приходько проходил. У него блокнот. Там все записано.

Склад был обычным — стеллажи в потолок, полки с «артефактами», к каждому прикреплена бирка с инвентарным номером. В первую очередь отыскал свой рюкзак. И, сверившись со списком Эйнштейна, достал из бокового кармана пауэрбанк. Сойдет, как источник энергии. Остальное тоже быстро отыскали, нашлись даже микросхемы, которые особенно необходимы ученому. Что уж там «прибрал к рукам» — ну, или в малиновый пиджак — Паша Молоток, я не знаю. Но когда я закончил со списком, пиджак несколько увеличился в объеме в районе груди.

— Паш, ты б не наглел, — попросил его. — Загремишь в карцер с анархами.

— Какой на хрен карцер? На лыжи встанем, — и полез в карман.

Я бы, кстати, не удивился, если бы Паша сейчас действительно вытащил лыжи, но он достал маленький кожаный рюкзачок с кучей брелочков на нем. Причем брелочки были такими, что вычислить хозяйку не составило трудов: гробики со стразиками, вампирчики чуть больше сантиметра длинной, связка пластмассовых летучих мышей и большой, мохнатый тарантул размером с ладонь.

— Типа это, Голду порадую, — сказал Паша и широко улыбнулся.

Я поежился: улыбка у Паши Молотка была точно такой же, как у Арнольда Шварцнеггера — квадратной и недоброй, не смотря на все его благие намерения.

— Охренеть, в натуре! — воскликнул Барбос, замерев возле арфы. — Это че, типа сразу кого-то с концерта сняли?! — и почесал затылок.

— Паша, давай не тормози, — поторопил его, — а то собрание скоро закончится, а мы еще должны к Эйнштейну в палату для буйных успеть.

— Какой закончится, — возразил Брабос, — хорошо, если оно началось. Как этот Годзила базарит, так хрен переслушаешь.

Быстро поднялись на третий этаж. Действительно, за дверями актового зала стоял гомон, который время от времени перекрывал визгливый голос Романа Альфонсовича Гвиздайло.

— А вам что, особое приглашение нужно?! — из боковой палаты вынырнул санитар.

Барбос молча опустил ему на голову кулак и впихнул назад, в палату.

— Отлежится, — сказал он мне и добавил:

— Может быть.

Дверь в «лабораторию» Эйнштейна Барбос открыл за пару секунд. Мы вошли и остолбенели: прямо в центре была собрана установка, отдаленно напоминающая спутниковую тарелку в хаотичном переплетении проводов.

— Принесли? — коротко спросил ученый.

Я выложил пауэрбанк и остальные детали.

— Отлично, — Энштейн тут же приступил к работе. — Передайте товарищу Сталину, что запуск через полчаса. И дверь не закрывайте. Надо будет всем собраться в одном месте.

— Там это, типа собрание, — сообщил новый русский.

Эйнштейн в ответ колыхнул седой гривой: мол, я тебя услышал.

Я достал смартфон и сфотографировал ученого.

Когда уже подходили к актовому залу, увидели Тинку. Она задирала Саню-кольчугоносца, тот что-то бубнил про козла, показывая пальцем на лежащих у стены ученых. Я узнал Виктора Анатольевича и Анатолия Викторовича, которые едва не отправили нас с Барбосом на тот свет. У одного расцвел шикарный синяк на правом глазу, у второго точно такой же на левом.

— Красавчик, брателло! — похвалил Саню Барбос.- Это ты им как, с двух рук залепил?

— Ну, у меня третьей нету, — пробубнил Саня.

Он сгреб свою «добычу», без малейшего усилия взвалил сразу обоих на плечи и понес в актовый зал.

— Стопэ! — воскликнул Паша Молоток. — Не туда, тащи в палату для буйных. Скажешь Альберту Батьковичу, что я послал. И что они, типа, весь этот беспредел устроили. Запомнишь?

— Я запомню! — к нам подошел оранжевобородый Валя Козлик.

— Да ну тебя, запомнить-то ты запомнишь, но как потом расскажешь? — я отмахнулся от него.

— Я провожу, — вызвался Цезарь, стоявший чуть дальше, у стены.

Саня прошел по коридору.

— Слышь, батя, это твое? — и Барбос протянул понтифику аккуратно сложенную пурпурную ткань, сверху которой лежал золотой лавровый венок.

Тот сразу же смахнул с головы сушеный лавровый лист, сбросил на пол простыню и, воздев на голову свой венок, облачился в шикарную тогу.

— Как будто домой вернулся, — торжественно произнес Цезарь.

Тинка тем временем открыла молнию на своем рюкзачке, сунула руку и выудила из глубин «сникерс». Тут же надорвала обертку, откусила и, закатив глаза, промычала:

— М-ммм… вкуснотища!

— Козлик, скачи сюда, — подозвал я оранжевобородого.

Сунул ему свой смартфон и попросил:

— Сфотографируй нас на память.

Паша Молоток поднял взвизгнувшую Тинку, посадил ее на сгиб локтя, как ребенка, потом притянул меня к себе, положив чугунную руку на мое плечо. Цезарь торжественно встал рядом.

Валя Козлик сделал несколько снимков. Вернув мне смартфон, он сообщил:

-Пойду вербализирую дедлайн Эйнштейна товарищу Сталину.

— Я в натуре не догоняю, — растерянно произнес Паша Молоток, — как он, такой типа раскраска в «Мурзилке», так четко шифруется? Я в палате Эйнштейна его в упор не заметил.

— Талант — ему не научишься, с ним родиться нужно, — философски заметил Цезарь и направился в палату к Эйнштейну.

Мы с Барбосом и Вошли в актовый зал. Подполковник Рекс и любвеобильный майор Сорока сидели по обе стороны от старшей медсестры Зинаиды — на сцене, за столом, накрытым красной тканью. Над ними, растянутый по стене, почти под самым потолком, большой плакат с лозунгом: «Как мы живем сегодня и как мы будем жить завтра — зависит от нас самих и от наших трудовых успехов. Л. И. Брежнев». Справа от стола распинался главный врач Гвиздайло, при этом он колотил ботинком по трибуне.

— Попаданец, в натуре, я отвечаю, — тихо произнес Барбос. — Я где-то по телику такое уже видел, однозначно.

Он сдвинул рядом два стула в последнем ряду, сел. Мы с Тинкой заняли соседние места. Я проследил взглядом за Валей Козликом. Тот незаметно оказался в группе Сталиных, сидевших вместе. Склонился к Сталину-рабочему и Жукову-моряку и что-то жарко зашептал.

Анархисты устроились обособленно, отставив два стула от длинного ряда к стене. Эйнштейн подошел вместе с Цезарем и тоже сразу направился к группе Сталиных. Что-то тихо сказал, поднял руку и посмотрел на часы, выкидывая из кулака другой руки по одному пальцу. В тот момент, как вся его пятерня оказалась раскрытой, стены задрожали.

В окнах потемнело, потом яркие всполохи — синие, оранжевые, желтые, зеленые, красные — залили актовый зал ярким светом. У меня было такое чувство, будто я оказался в центре завязанной в узел радуги. В окне мелькнула летающая тарелка… одна… другая… третья…

На трибуне возник высокий человек в серебристом комбинезоне, внешне чем-то напоминающий робота Вертера в культовом фильме из детства моих родителей.

— Друзья! Мы, люди будущего, приносим вам свои извинения за ошибку наших ученых, — и он косо посмотрел на Витю-Толю, светивших фонарями тут же, возле трибуны. — Вы все будете немедленно возвращены в свое время и в то место, откуда вы выпали в эту реальность.

— С конями?! — крикнул кто-то из Наполеонов.

— Со всеми артефактами, которые были при вас в момент попадания, — сообщил человек в серебристом комбинезоне. — Так же мы постараемся исправить все искривления мировых линий, выровнять пространственно-временной континуум и течение истории.

В наступившей минуте тишины вдруг явственно прозвучали два возгласа.

— Мент родился, — кажется, это сказал Толя-электрик-Сталин.

И тут же настоящий Иосиф Виссарионович четко произнес:

— Историю, товарищи, надо не менять, историю надо делать своими руками!..

Радуга переместилась в актовый зал и закрутилась воронкой, размывая лица, силуэты, предметы…

Потом подул свежий ветер…

На лицо упали холодные капли…

Я открыл глаза и ошарашенно посмотрел в лицо Паши Молотка, постаревшего вдруг лет на тридцать. Сейчас он еще больше походил на Шварца, каким тот был в моем времени, в две тысячи двадцать шестом году. В руке Паша держал бутылку минеральной воды, кажется «Нарзан», из которой щедро плеснул мне в лицо.

— Очухался, — констатировал Паша, закручивая пластиковую пробку. — Голда! — позвал он. — Отменяй скорую, живой.

Я сел и, выпучив глаза, посмотрел на девушку в строгом брючном костюме с комсомольским значком на воротничке.

— Товарищ! Как мы рады, что заметили вас!

И взглянула на меня своими невероятными серыми глазами.

— Тинка?.. — прошептал я.

Девушка смутилась, покраснела и тихо спросила:

— Откуда вы знаете? Так меня только мама зовет.

— Слышь, пацан, мы тут к отцу моему едем, — сообщил постаревший Паша Молоток. — Я Молотков, Павел Юльевич. Давай с нами, переночуешь в тепле, поешь, в баньке попаришься, а завтра с нами до Барнаула выдвинешься. Подбросим. Ты сам-то откуда?

— Из Москвы, — ответил я.

— Забирайся в джип. Помочь? — предложил Павел Юльевич.

— Нет, я сам, — ответил ему, закидывая рюкзак на заднее сиденье.

В машине поехали в тот самый поселок, где я впервые увидел майора Сороку и продавщицу Валю. В магазин мы зашли, только теперь он был другим. Обычный павильон, минимаркет, к каким я привык в своем времени. Продавщица Валя, женщина предпенсионного возраста, сидела за кассой и улыбалась нам. На руке у нее было толстое обручальное кольцо, а на бейджике значилось: «Вас обслуживает продавец Валентина Сорока».

Плакат с надписью: «Высокую культуру обслуживания советскому человеку гарантируем!», как и лента, облепленная мухами были на месте. Вяло подумал, что некоторые вещи в деревенских магазинах не меняются из поколения в поколение.

— А какой сейчас год? — вдруг невпопад спросил я.

— Знатно ты приложился, — посочувствовал Паша Молоток, но ответил:

— Две тысячи двадцать шестой, сынок. А число — пятое марта.

Я вышел на улицу, подставил лицо холодному ветру.

Что это вообще было? Разве может такое привидеться во время простой потери сознания? Окинул взглядом поселок, благо, магазин стоял на возвышенности. С одной стороны Катунь. С другой — деревня. С удивлением отметил, что улицы заасфальтированы, что вместо деревянных домов — коттеджи, и довольно дорогостоящие. Что автомобили у домов солидные. И сама деревня напоминает, скорее, зажиточный пригород где-нибудь в Италии или в Австрии.

А сейчас что происходит?..

Дрожащими руками достал телефон. Отрыл папку с фотографиями и, совсем ничего не понимая, уставился на экран. Вот групповое фото: Тинка сидит на локте Барбоса, я с глупой физиономией и рядом Цезарь в золотом лавровом венке и пурпурной тоге. Пролистнул: майор Сорока уткнулся в грудь спящей Зинаиды. Пролистнул: Эйнштейн у своего электронного монстра и тут же оранжевобородый Валя Козлик…

Что это было?..

Но ответить на свой же вопрос не успел — из магазина вышел Паша Молотков, то есть теперь Павел Юльевич и его, как я понял, дочка.

Автомобиль марки… я выпучил глаза… «Волга»? Реально, джип «Волга»? Вот прям Газ?..

Решил не делать поспешных выводов, надеясь, что на этот раз мне не грозит попасть в очередные «Подснежники».

Дом отца Паши Молотка и Тинки оказался современным и умным. Сам дед встретил нас с распростертыми объятиями и я даже не удивился, узнав в нем Цезаря.

— Дедушка Юлий, — защебетала Тинка, — а мы с папой человека спасли! Представляешь, шел, упал…

— Очнулся — гипс, — захохотал постаревший Паша.

— Скорее уж, сотрясение мозга, — прокомментировал Юлий "Цезарь". — Ну заходите! Давно ждал вас, — и он дал команду:

— Алиса, кофе, разогреть пирог, телевизор.

Пока Тинка с дедом хозяйничали на кухне, а Павел Юльевич топил баню, я сидел перед большим экраном и продолжал задавать себе вопрос: кто сошел с ума? Я или мир?

Проверил интернет — есть! Только вот вместо привычного мне Яндекса поисковик назывался странно: «Инфоколобок»…

Тут же забил в поисковую строку «Ельцин». Результат нулевой. Ну, не совсем: масса Ельциных-прорабов, Ельциных-токарей, даже один ученый-Ельцин, кандидат медицинских наук в области психиатрии, известный нарколог.

С Горбачевым та же история. Миша Меченый (дата рождения — дата смерти полностью совпали с теми, что я помнил), оказывается, был заслуженным артистом Советского Союза, мастером разговорного жанра, пародистом. Его супруга Рая, аккомпанировала ему на фортепиано.

А вот на запрос: «Развал Советского Союза» предложили зайти на сайт фантастики и альтернативной истории…

Телевизор бубнил, но слова, которые прозвучали из динамиков, привлекли мое внимание.

— Космический корабль «Первопроходец» после облета Марса возвращается к Земле, — сообщал диктор в строгом костюме, на фоне флага СССР, того самого, с серпом и молотом. — В 12:15 по Московскому времени он выйдет на орбиту Земли. Посадка запланирована на шестое марта две тысячи двадцать шестого года на космодром Байконур. Космонавты чувствуют себя хорошо и готовятся к посадке на космодром.

По телевизору программа новостей шла своим чередом и кадры на экране мелькали один за другим.

Я смотрел и не верил своим глазам… Обыкновенная, простая жизнь. Обыкновенные, простые люди — без ультракислотных волос, в нормальной, красивой одежде, женщины с умеренным макияжем и без «прижатых дверью» губ. Дальше репортаж о северных городах, потом об открытии купола вокруг города Анадырь, без всякого упоминания фамилии «Абрамович». После показали Палестинскую федерацию, президентом которой был еврей, а премьер-министром араб. США, как я понял, разделились на несколько стран, и сейчас Советский Союз с миротворческой миссией наводит там порядок.

Я нащупал пульт и переключил программу. Показывали документальный фильм по истории Советского Союза. И я замер, услышав вырванные из контекста слова:

— Сегодня, в день смерти великого Сталина, мы обещаем, что никогда не забудем его слова: «Историю, товарищи, надо не менять, историю надо делать своими руками!»…