Подчинение инопланетному варвару

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Я тянусь к нему, но не нахожу ничего, кроме желтого меха. Может быть, он наконец вернулся к оргии и нашел себе кого-то еще для траха.

Моргаю, пытаясь прогнать остатки сна. Смогу ли я вообще найти дорогу обратно к нерестилищам самостоятельно? Честно говоря, я не обратила внимания, в каком направлении он шел, перекинув меня через плечо.

Он же не мог уйти слишком далеко, не так ли?

Сделав глубокий вдох, я заставляю себя сесть; тело кажется перетруженным и затекшим. Коснувшись рукой киски, я морщусь.

Перетруженная — это еще мягко сказано. Я на девяносто девять процентов уверена, что у меня что-то порвалось. Конечно, я люблю грубость, но у каждого есть предел. Я могла бы остаться здесь еще на одну ночь и вернуться на нерестилища, чтобы еще повеселиться, прежде чем меня отправят в места гнездования Волкротов.

Собственно часть программы разведения, связанная с рождением детей — это не совсем то, что меня интересует, но это было своего рода комплексное предложение. К счастью, меня заверили, что срок беременности короткий и роды проходят намного легче, чем у обычных людей. Волкроты рожают недоразвитых детенышей, и до срока их содержат вне тела в местах гнездования.

Когда мне это описывали, то показалось, что они размножаются так же, как панды или кенгуру, но никакого мешка не требовалось. Крошечный малыш помещается в какой-то стручок, и я могу грубо трахаться до конца сезона нереста. Самцы Волкротов воспитывают детенышей сообща, так что от меня не ждут выполнения родительских обязанностей.

Глядя на огромные размеры Волкротов, сама идея о крошечном ребенке размером с фасолину кажется нелепой. Но опять же, я не специалист по размножению инопланетян.

Я здесь только для того, чтобы меня затрахали вдребезги, и у меня есть еще три месяца в запасе до окончания сезона нереста. Один день отдыха не сильно помешает веселому времяпрепровождению на оргии, не так ли?

Костер, у которого я спала, погас, и я подбрасываю в огонь немного топлива, которое Дрохако использовал прошлой ночью. Огонь мгновенно вспыхивает и жадно поглощает кучу сухой растительности и мелких веток.

Я как раз собираюсь лечь обратно, когда слышу фырканье, и шкура, прикрывающая вход в пещеру, распахивается.

Внутрь врывается солнце, и глаза с трудом привыкают к яркости инопланетного светила. Медленно две фигуры заслоняют свет.

Дрохако стоит, подняв одну руку, держа на поводке какое-то огромное инопланетное животное. Когда он ведет его через отверстие, оно прихрамывает на одну из четырех ног.

— Глупый Грейзи, надеюсь, пробежка того стоила, — рявкает он на зверя, похожего на помесь бенгальского тигра и лося.

Когда он привязывает животное, я вижу, что его ноги слишком длинные для большой кошки, но массивная голова явно кошачья. Вокруг головы обвиваются большие и ветвистые черные рога. Ярко-желтый мех густой и пушистый, но я могу сказать, что он маскирует злобность зверя. Миндалевидные глаза животного скользят по мне, когда оно лениво облизывает губы, обнажая комплект злобно-острых зубов.

— Дрохако?

— Кто еще это может быть? — он поворачивается ко мне, раздраженный и хмурый.

— Я не знаю. Я полагала, ты направился обратно к нерестилищам. Не сердись на меня, — я медленно встаю, прилагая огромные усилия, чтобы меня не трясло.

— И тебе больно? У тебя, маленького человечка, глаза, наверное, больше, чем твоя пизда, — он показывает на свою промежность. Что-то вроде набедренной повязки прикрывает массивные члены. Это, так сказать, мало скрывает его грозность.

Я усмехаюсь, но он, вероятно, не ошибается. Делаю шаг вперед, и колени неожиданно подкашиваются. Закрывая глаза, я ожидаю, что упаду лицом в огонь.

Я чувствую жар на щеках, но не обжигающее пламя. Поднеся руку к груди, ощущаю мускулистое предплечье Дрохако. Он крепко обхватывает мою грудь, удержав прямо над огнем.

— Ты двигаешься довольно быстро для большого парня, — щебечу я, все еще не придя в себя.

— Тебе больно, — серьезно говорит он мне.

— Ни хрена себе, Шерлок, — бормочу я себе под нос, и он притягивает меня в объятия.

— Ты скажешь мне в следующий раз, когда получишь травму. Ты больше не будешь такой глупой, — ругается он, пока мы идем дальше в пещеру.

Мой желудок урчит и неприятно сжимается.

— Может, я просто голодна.

Дрохако стонет.

— И ты не сообщила мне ни о том, ни о другом.

— Извини, я думала, ты сделал дело и ушел, — смеюсь я. — Уверена, я бы все поняла, как только добралась бы обратно к нерестилищам…

Дрохако хватает меня за волосы и сильно оттягивает голову назад.

— Ты не вернешься на нерестилища. На самом деле, ты не покинешь эту пещеру, — он закипает яростью.

— Что? Ты говорил серьезно прошлой ночью? Разве не в этом смысл моего присутствия здесь? — он переступает через какой-то выступ, и я понимаю, что он опускает нас обоих в горячий источник, который я видела прошлой ночью.

Дрохако поджимает ноги под себя, усаживаясь на скрещенные лодыжки, и баюкает меня, медленно погружая мое тело в воду. Теперь, когда я в этом водоеме, я не думаю, что это вода. Жидкость не липкая, но густая, как сироп. Она прилипает к телу и выталкивает на поверхность так, как этого не сделала бы вода. Когда я лежу у него на коленях, он смотрит на меня с кислой миной и опускает мои волосы в бассейн.

— Задержи дыхание.

Я делаю это недостаточно быстро, и немного жидкости попадает в нос и легкие. Я задыхаюсь, когда он отпускает меня, хватая ртом воздух и выталкивая теплую воду изо рта.

— Какого хрена? Ты злишься, что я ранена, и поэтому пытаешься утопить меня? — шиплю я.

— Тот неприятный факт, что у тебя нет навыков самосохранения, а также то, что ты не можешь следовать инструкциям, — не моя вина… А теперь прекрати жаловаться, пока я снова не заткнул тебе рот кляпом. Кровь планеты исцеляет, — он ведет себя так, будто предпочел бы заниматься чем угодно, кроме заботы обо мне… но все равно делает это.

— Кровь планеты? Исцеляет? — спрашиваю я, но понимаю, что он прав. Мышцы расслабляются, и даже промежность уже не так болит.

— Насколько повреждена твоя пизда? — он спрашивает так, как будто мы говорим о погоде.

— Она болит, — говорю я, пытаясь смягчить то, насколько мне больно на самом деле.

Вздохнув и закатив глаза, он поворачивает меня так, что моя голова оказывается чуть ниже его грудных мышц. Я чувствую себя маленькой, когда он грубо обращается со мной.

Я не сопротивляюсь, когда он разводит мои колени достаточно широко, чтобы ступни оказались на внешней стороне его ног. Я с любопытством наблюдаю за ним, когда он просовывает большую фиолетовую руку мне между ног. Он проводит ладонью по холмику и губам, размазывая целебную воду по киске.

Я прижимаюсь к нему, и часть жжения мгновенно утихает.

Мой рот приоткрывается, когда его рука опускается ниже, и два толстых пальца пробегают вверх и вниз по губам киски, прежде чем прижаться ко входу. Я слегка вздрагиваю, когда он прикасается к травмированной коже.

— Я должен трахнуть тебя еще грубее за то, что ты не сказала мне, что тебе больно, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

Интересно, может быть, он действительно что-то сломал в моем мозгу, когда швырнул на землю. Внутри все напрягается по мере того, как растет мое возбуждение. Трахаться сейчас было бы чертовски больно, но я чувствую, что мне бы этого хотелось.

Я выгибаюсь навстречу, едва заметно подталкивая его, словно подсказывая, чего жду, и этого оказывается достаточно, чтобы он снова бросился разрушать меня.

Другой рукой он держит меня за шею, сильно сжимая трахею. Я прикусываю губу, не в силах сдержать жар, разливающийся по телу.

— Ты наглая тварь, которую трахнут только тогда, когда она будет послушна. Тебе придется заслужить эти члены.

Я ожидаю, что он будет двигать пальцами немного быстрее, возможно, засунув в меня хотя бы один из своих членов, но он этого не делает. Он медленно поглаживает мою порванную киску, и я почти чувствую, как она заживает благодаря странной чужеродной жидкости. Новая кожа, которая нарастает, более чувствительна, чем та, что была раньше, и это не уменьшает возбуждения.

— Ты хочешь, чтобы это семя наполнило твой живот и посадило туда мое потомство? — он дышит мне в ухо, и все это время его руки мучительно медленно двигаются по моей уже не болящей киске.

— Да, — вздыхаю я, когда он сжимает мою шею все сильнее.

— Хочешь, чтобы твоя маленькая тугая человеческая пизда выдоила эти члены? — он хрипит, находя пальцами клитор. Поскольку жидкость, в которой мы находимся, кровь планеты, густая и вязкая, это позволяет ему с легкостью скользить по чувствительному месту на вершине.

Мои ноги дрожат, когда он вычерчивает круги вокруг пучка нервов, мышцы сжимаются, умоляя, чтобы их заполнили его толстые члены. Я хочу снова почувствовать восхитительную толщину.

— Пожалуйста, Дрохако, — стону я, выгибаясь дугой.

— Ты хочешь кончить, маленький человечек? — он сильно кусает меня за мочку уха.

— Черт возьми, да, — говорю я, так близко подойдя к грани оргазма.

— Тогда с этого момента ты, блядь, будешь меня слушать, — его тон меняется с чувственного на сердитый в мгновение ока.

Я удивляюсь, когда он перестает гладить мою киску и сжимает мои колени. Я все еще пульсирую от желания, когда он толкает меня вперед, в бассейн, чтобы вылезти из него.

— Ты реально только что это сделал? — я тяжело дышу, просовывая руку между бедер, когда он идет обратно к выходу из пещеры. Если я не найду разрядку, мне кажется, что я взорвусь, и мои пальцы яростно работают, пытаясь приблизить кульминацию.

— Не смей, блядь, прикасаться к себе, — гремит его голос, когда он рычит на меня. Я подпрыгиваю почти так же сильно, как странное существо, привязанное у входа в пещеру. — Ты кончишь только тогда, когда я позволю, а прямо сейчас ты этого не заслуживаешь.

О. Так вот в чем дело, вот что мне нравится. Неужели меня заводит удержание²?

— Ты позволишь своему телу исцелиться, будешь есть еду, которую я тебе принесу, и перестанешь говорить о возвращении на нерестилища. Ты взяла мой узел, ты моя пара, — он сжимает кулаки. — Я научу тебя чертовой дисциплине, даже если это будет последнее, что я, блядь, сделаю, — его фиолетовое лицо становится почти синим, когда он обвиняюще указывает на меня пальцем.

— Твоя пара? — спрашиваю я, сбитая с толку.