Парторг 4

Глава 4

Когда мы приехали на тракторный завод, день близился в своей середине. Солнце стояло высоко, нещадно припекая крыши цехов и превращая заводскую территорию в настоящую жаровню. Я сначала зашёл к Гольдману, наш экспериментальный завод располагался рядом с ремонтными цехами, буквально через проходную, в нескольких десятках метров. Удобное расположение, позволявшее в любой момент воспользоваться помощью оборудованием и специалистами основного производства.

Никакой суеты у нас я не увидел, и это меня порадовало. Все продолжали заниматься своим делом, словно сегодняшний день ничем не отличался от обычного рабочего. Монтажники методично проверяли оборудование, обходя каждую единицу техники по кругу. Технологи склонились над большими чертежами, разложенными на импровизированном столе из досок, сверяли технологические карты, что-то отмечали карандашами. Крановщик медленно поворачивал стрелу крана туда-сюда, проверяя механизмы подъёма и поворота, прислушиваясь к работе двигателя. Даже стропальщики не теряли времени зря, раскладывали стропы, проверяли каждое звено, каждый карабин.

Я поднялся по скрипучим деревянным ступеням в недавно построенное здание конторы. Дощатое строение пахло свежим пиломатериалом и машинным маслом. Илья Борисович сидел за простым деревянным столом, покрытым клеёнкой, и разглядывал какие-то чертежи, время от времени делая на полях аккуратные карандашные пометки. Рядом лежала стопка технологических карт, перевязанных бечёвкой. На подоконнике стоял наполовину пустой стакан с остывшим чаем.

— Ну что, товарищ директор, готовы к строгому наркомовскому экзамену? — шутливо спросил я Гольдмана, останавливаясь в дверях и облокачиваясь о косяк.

— Конечно готовы, — спокойно ответил Илья Борисович, откладывая карандаш и поднимая на меня усталый взгляд. — Если бы не визит наркома, я бы уже распорядился начать. Всё подготовлено, люди на местах, оборудование проверено. Только команду дать осталось.

Он встал из-за стола, потянулся, разминая затёкшую спину, и подошёл к окну. Окно было распахнуто настежь, и лёгкий ветерок гуляющий по цехам приносил какую-то прохладу.

— Видишь бригаду? — он показал рукой на монтажную площадку. — Они уже второй час не спеша ходят по своему участку, ещё и ещё всё проверяя. На сто раз всё проверили, каждый болт пересчитали, каждую плиту по три раза померили рулеткой и уровнем. Но мужики всё равно волнуются, не находят себе места. Понимают, что сегодня не просто работа, а экзамен на всю нашу дальнейшую жизнь. Провалимся, всё насмарку пойдёт. А там люди, семьи, дети, которые ждут новое жильё.

— А ты сам? — я внимательно посмотрел на Гольдмана. — Сам-то как себя чувствуешь?

Спокойствие Гольдмана на мой взгляд было даже каким-то неестественным, можно даже сказать чрезмерным. Я заметил что перед важными событиями Илья Борисович становился суетливым, говорливым, постоянно что-то проверял и перепроверял. А сейчас он был словно выключен, отстранён от происходящего.

— Я сегодня ночью перегорел, — неожиданно признался Гольдман, отворачиваясь от окна и садясь обратно за стол. — Полночи в буквальном смысле трясло, как в лихорадке. Стакан полный воды в руки не мог взять, половину на стол разливал. Лежал, смотрел в потолок и слушал, как жена рядом спит спокойно, ей-то что волноваться. Перебирал в голове всю технологию шаг за шагом, от начала до конца, искал слабые места, прикидывал, что может пойти не так. Думал про кран, вдруг откажет в самый неподходящий момент? Про стропы думал, вдруг не выдержат? Про монтажников, вдруг кто-то занервничает, ошибётся? А потом, часа в четыре утра, как отрезало. Просто взяло и отпустило. Заснул как убитый, спал всего три часа, а проснулся бодрым. И уверен, что всё пройдёт без сучка и без задоринки. Такое ощущение, будто кто-то свыше успокоил, сказал: не бойся, всё будет хорошо.

— Надеюсь, твоя уверенность оправдается, — сказал я, хотя сам волновался не меньше его, слишком многое поставлено на карту.

— Оправдается, — твёрдо сказал Гольдман. — Мы всё рассчитали правильно. Технология работает, проверяли много раз. Люди подготовлены, каждый знает свою операцию наизусть. Материалы качественные, плиты отличные получились. Так что всё будет хорошо, Георгий.

Обычно он не позволял себе фамильярничать, но сегодня день похоже особенный.

Естественно я очень волновался, хотя на самом если даже что-то пойдёт не так, то ничего страшного в этом не будет. Мы не на передовой, никто под пули не полезет, в худшем случае просто переделаем. Идея правильная, концепция верная, воплощение с учётом существующих реалий почти идеальное. Ошибок у нас практически нет, технологию обкатали на пробных образцах. Недочёты безусловно есть, куда без них, но они совершенно не принципиальны, легко исправимы в процессе работы. В крайнем случае мы всё доработаем, наладим, отшлифуем до совершенства. Главное, чтобы сама концепция оказалась работоспособной, а в этом я не сомневался ни секунды. Слишком много времени мы потратили на расчёты, слишком тщательно всё продумали. А самое главное, моя вторая половина, или первая, хотя это неважно, прожившая и проработавшая много лет в послевоенном Союзе, знала, что ошибок нет.

Я пожал руку Гольдману и направился в цех ремонтный цех тракторного. Жара стояла неимоверная и асфальт того и гляди начнёт плавиться под ногами. Стоящий особнячком Виктор Семёнович молча курил самокрутку и дым от неё поднимался вертикально вверх в неподвижном воздухе.

Мы стали ждать. Минуты тянулись медленно, как патока. Я то и дело поглядывал на часы, прикидывая, когда же появится наркомовская комиссия. Говорили, что выехали они ещё час назад с городского партийного комитета.

— Нервничаешь? — спросил Андреев, стряхивая пепел.

— А как же, — признался я. — Хоть и понимаю, что всё будет нормально, но всё равно нервы на пределе.

— Я тоже волнуюсь, — неожиданно признался Виктор Семёнович. — Хотя вроде не моя это забота напрямую. Но понимаю, что если у вас получится, это будет прорыв. Настоящий прорыв в строительстве. А я к этому причастен, помогал чем мог.

Когда Гинзбург наконец появился, я невольно напрягся всем телом. Вот он, момент истины приближается. Виктор Семёнович придвинулся ко мне ближе и тихо, почти шёпотом, сказал:

— Странно всё это, Георгий.

Я естественно не понял, что именно имел в виду второй секретарь горкома партии. Что может быть странного в том, что наркомовской проверке? Пусть даже и не совсем профильной. все таки Гинзбург вроде бы больше по строительству.

— Что именно, Виктор Семёнович? — спросил я так же тихо, стараясь не привлекать внимания.

— А ты разве сам не видишь, как себя ведут все члены комиссии, — Андреев уже опять закурил, сделал глубокую затяжку и медленно выпустил дым. — Полнейшая безучастность у всех на лицах. Только сам нарком работает, задаёт вопросы и проверяет техническую документацию. А эти все стоят как истуканы, ничего не записывают, даже вопросов не задают. Зачем смотри сколько сотрудников из органов взяли с собой? Двое приехали с Гинзбургом прямо из Москвы, видел я их ещё вчера в обкоме. А потом ещё двое явились утром с Ворониным, и они наверняка из «Смерша», по всему видно. Такие сейчас только в военной контрразведке ходят. Уверен, что под тебя копать собираются, Георгий. Боюсь ищут компромат, пытаются найти крамолу.

Я ничего не ответил Виктору Семёновичу, и разговор сам по себе пресёкся. Что тут скажешь? Никакие копания под мою персону меня не пугали, честно говоря. Если делать людям нечего, то пожалуйста, пусть делают это сколько влезет, только время своё и государственное потеряют. Но большой глупости в моей биографии придумать сложно, даже при самом большом желании. Считать меня врагом народа и искать на меня компромат? Да пусть хоть всю мою жизнь по винтику разберут. Я был чист, как слеза младенца. Ни связей подозрительных никогда не имел, ни высказываний неосторожных не делал, ни поступков двусмысленных не совершал. Даже в плену не был.

Погрузившись в эти невесёлые мысли, я прозевал момент, когда нарком закончил с осмотром танков, и внезапно увидел, что он направляется прямо ко мне. Гинзбург шёл быстрым уверенным военным шагом. Лицо его было абсолютно непроницаемым, как маска, взгляд цепким и проникающим. Такой взгляд я видел на фронте у тех, кто допрашивал пленных.

— Здравствуйте, товарищ Хабаров, — Гинзбург первым протянул мне руку, когда подошёл ближе.

Его рукопожатие было очень крепким, даже болезненно крепким, и каким-то решительным, проверяющим. Словно нарком хотел определить по рукопожатию, что я за человек.

— Здравствуя желая, товарищ народный комиссар, — я постарался ответить как можно доброжелательнее, стараясь не отводить взгляд и глядя наркому прямо в глаза.

— Вы, как я понимаю, товарищ Андреев? — Гинзбург повернулся к Виктору Семёновичу и протянул руку и ему. — Второй секретарь горкома партии? Здравствуйте.

— Здравствуйте, товарищ народный комиссар, — ответил Андреев, пожимая протянутую руку. — Так точно, второй секретарь горкома партии.

Гинзбург тут же резко продолжил:

— Ну что же, идёмте, товарищи, посмотрим ваше знаменитое детище, о котором мне столько докладывали. Надеюсь, оно оправдает все затраченные государственные средства и время. А затрачено, должен вам сказать, немало. И я лично отвечаю перед товарищем Сталиным за каждый рубль.

Гинзбург сразу же, без промедления, прошёл на монтажную площадку, даже ни одним глазом не посмотрев ни на складские помещения, ни на производственные цеха, ни на административные постройки. Его интересовало только одно, сама технология монтажа.

Он быстро, почти бегом, подошёл к Гольдману. Илья Борисович спокойно стоял впереди выстроенной в линию бригады монтажников, готовой начать экспериментальный показательный монтаж. Люди замерли в ожидании команды, лица у всех напряжённые, серьёзные, сосредоточенные. Кто-то нервно переминался с ноги на ногу, кто-то крутил в руках рукавицы.

— Вы кто? — нетерпеливо, почти резко, спросил нарком, останавливаясь прямо перед Гольдманом и буравя его взглядом.

— Гольдман Илья Борисович, директор экспериментального завода панельного домостроения, — чётко, по-военному отрапортовал Илья Борисович, вытянувшись по стойке смирно. — Мы полностью готовы провести первый демонстрационный пробный монтаж готовых железобетонных плит заводского изготовления. Всё подготовлено согласно технологическим картам, технология полностью отработана на пробных образцах, люди тщательно проинструктированы и знают каждую операцию. Разрешите начать работу?

— Ну так начинайте же, чего время тянете! — с явным нетерпением скомандовал Гинзбург, доставая карманные часы и демонстративно глядя на циферблат. — Время пошло. Засекаю.

Илья Борисович повернулся лицом к ожидающей команды бригаде монтажников и негромко, но при этом очень отчётливо, чтобы слышал каждый, произнёс:

— Товарищи, начинаем работу. Действуем строго по отработанным технологическим картам. Без спешки и суеты, но и без ненужных задержек. Каждый выполняет свою операцию чётко и слаженно. Удачи нам всем, товарищи! Приступить!

Строй мгновенно рассыпался, люди побежали на свои позиции. Пошла работа!

Демонстрационный пробный монтаж будет включать в себя сборку коробку простого квадратного одноэтажного дома, каждая стена которого состоит из двух-трёх крупноразмерных плит, без последующего замоноличивания швов бетонным раствором. Только чистый монтаж коробки здания, чтобы продемонстрировать наркому саму технологию и реальную скорость выполнения работ опытной бригадой.

Ростверк у нас сборный плиточный, уже заранее уложенный на тщательно подготовленное песчаное основание с трамбовкой. Двое технологов-контролёров в синих рабочих комбинезонах ещё раз очень бегло, но внимательно его проверяют, сверяют с технологическими картами все высотные отметки, тщательно выверяют оси будущего здания. Малейшая ошибка в осях потом выльется в проблемы при стыковке панелей. Затем бригада монтажников быстро выполняет растворную постель из цементно-песчаного раствора, она обязательно должна быть абсолютно свежей в момент установки тяжёлой плиты, иначе схватывание будет происходить неправильно, могут образоваться пустоты.

Крановщик вместе с механиком в это время ещё раз методично проверяют стальные стропы, металлические траверсы и специальные монтажные захваты, тщательно осматривая каждый узел, каждое соединение, каждую скобу на предмет износа или повреждений. Любой обрыв может привести к падению многотонной плиты и гибели людей. А ещё двое технологов с рулетками и блокнотами в руках тщательно осматривают подготовленные к подъёму плиты: сверяют заводские паспорта с маркировкой на самих изделиях, проверяют наличие и целостность всех закладных металлических деталей для последующей сварки, осматривают монтажные петли, за которые будут зацеплены стропы, сверяя порядковые номера панелей с монтажными ведомостями.

Я смотрю внимательно, не отрываясь, и вижу, как все проверяющие технологи и мастера один за одним поднимают вверх правую руку, подавая условный сигнал полной готовности к началу работ. И бригадир тут же даёт команду крановщику коротким резким взмахом красного флажка. Кран с лёгким металлическим скрежетом оживает, дизельный двигатель ревёт громче. Стальная стрела медленно, очень плавно поворачивается в сторону подготовленных для монтажа панелей. Крановщик работает плавно, мягко, без малейших рывков, чувствуя машину каждой клеточкой тела. С помощью двух опытных стропальщиков, которые ловко накидывают стропы на монтажные петли, он, как невесомую пушинку, подхватывает первую тщательно подготовленную маячковую плиту массой более трех тонн и осторожно, сантиметр за сантиметром, поднимает её над землёй. Плита медленно, величественно плывёт по воздуху, стальные стропы туго натянуты под весом. Крановщик очень аккуратно разворачивает её в горизонтальной плоскости, выравнивая положение, осторожно подводит точно к месту установки и с первой же попытки, словно пёрышко, ставит абсолютно точно на подготовленную растворную постель, как положено по всем технологическим требованиям.

Бригада монтажников в армейских касках тут же, буквально через секунду, кидается к установленной плите с отвесами и строительными уровнями в руках. Я напряжённо, затаив дыхание, смотрю, как проверяется её точная привязка к осям здания при помощи рулеток и натянутых шнуров, вертикальность положения по двум взаимно перпендикулярным плоскостям при помощи отвесов, высотные отметки низ-верх относительно принятой нулевой отметки здания. Всё идеально сходится, отклонения в пределах допуска. Производится временное крепление плиты инвентарными металлическими кондукторами и стальными расчалками к вбитым в землю кольям. Всё, с первой ответственной маячковой плитой полностью закончено. Она стоит вертикально, никуда не отклоняется даже на миллиметр, держится абсолютно прочно и надёжно.

Первая маячковая панель установлена. Сейчас должен быть небольшой перерыв.