Парторг 4

Глава 11

Двух дней мне вполне хватило, чтобы понять суть моей проблемы с получением корочек о полном среднем образовании. Как это будет на практике, я примерно знаю, но конкретно надо будет обратиться в гороно и какую-нибудь школу. Но сначала надо определиться, а потяну ли я это вообще.

С грамотностью у меня всё нормально, письмом владею уверенно. Поэтому учебники русского языка я быстро просто пролистал, отмечая основные разделы. Литературу подготовить будет несложно, думаю, достаточно внимательно прочитать учебник и освежить в памяти произведения. Список требуемой литературы, притом реальный, уже составленный гороно в январе сорок третьего года, на руках уже есть.

Документ печальный и показательный. Иностранная литература почти вся пошла под нож из-за войны и связанных с ней идеологических требований. Нет Байрона, выброшены немцы, Гёте и Шиллер исчезли из программы, убрали Мольера. Остался лишь обзор «Отверженных» Гюго и пересказ чего-то из Шекспира, но достаточно просто назвать его основные произведения и показать хоть какое-то знакомство с творчеством этих авторов.

Русская литература представлена шире, хотя и здесь чувствуется влияние времени. Есть «Тарас Бульба» Гоголя, Пушкин с «Песнью о вещем Олеге» и «Полтавой», Лермонтов с «Бородино». Это основное, фундамент программы. «Война и мир» Толстого дана в сокращении, что понятно при нынешних обстоятельствах. «Слово о полку Игореве» обязательно, былины о богатырях тоже включены. Обзор «Анны Карениной» и горьковской «Матери» тоже обзорно, без глубокого погружения. «Преступление и наказание» Достоевского выборочно, десять или двенадцать глав, самые ключевые для понимания.

Советская литература начинается очерками Горького и отрывки из «Тихого Дона» Шолохова. Ключевое произведение современности — «Как закалялась сталь» Николая Островского, которую я считаю гениальным произведением и искренне люблю. «Разгром» Фадеева, рассказы о Гражданской войне, воспитывающие правильный дух. И уже совсем свежее: «Жди меня», и конечно, «Убей его!» Константина Симонова. Страшное стихотворение, написанное и опубликованное в первые дни начавшейся Сталинградской битвы, когда враг рвался к Волге.

Всё это я, то есть в большей степени Сергей Михайлович в своё время, читал, и проблем с литературой нет. Что-то надо немного освежить в памяти, перечитать ключевые эпизоды. А «Песнь о вещем Олеге», «Бородино» и стихи Симонова хоть сейчас наизусть прочту, они въелись в память намертво.

Удивительно, но отлично помню школьный курс математики. Смотрел учебники, и всё моментально всплывало в голове, словно я решал эти задачи вчера. Уравнения, геометрия, тригонометрия, всё на месте, знакомое и понятное. Такой же результат был по физике и химии, знания оказались крепкими и систематизированными.

Главное не начать выдавать то, что ещё не открыто, особенно в химии, где легко проговориться о будущих открытиях. Ну тут хорошо, что особо глубоких познаний в органике у меня нет, это не моя область интересов. Сергей Михайлович особо её развитием не интересовался, да и в школе не очень любил, предпочитая физику и математику. Одним словом, недели, думаю, за глаза хватит на эти три дисциплины, чтобы довести до экзаменационного уровня.

Вообще нет проблем с биологией, вернее, с анатомией человека, которую изучают в восьмом классе. Материал знакомый, структурированный, требующий скорее повторения, чем изучения с нуля. И с черчением, естественно, вопросов не возникает, это моя стихия, учитывая инженерное образование и опыт.

История с географией тоже при внимательном рассмотрении ерунда, никаких сложностей. Во-первых, география уже экономическая, и я её, как оказалось, неплохо знаю, благодаря практическому опыту и чтению специальной литературы. Также как и историю, которая всегда меня интересовала и в которой неплохо ориентируюсь.

Остаются предметы особого рода: Конституция СССР, иностранный язык, трудовое обучение, начальная военная подготовка и физкультура.

Трудовое обучение, начальную военную подготовку и физкультуру даже не обсуждаем. Понятное дело, здесь у меня будет, как станут говорить позже, «автомат». С моим боевым опытом и фронтовым прошлым военная подготовка простая формальность. Физкультура тоже не проблема, несмотря на ранение.

Конституцию СССР я отлично знаю, потому что Сергей Михайлович учил её в школе, причём именно сталинскую Конституцию образца тысяча девятьсот тридцать шестого года. Сначала в чистом виде, как она была изначально принята на Восьмом Чрезвычайном съезде Советов, и лишь потом её изменения, которых пока немного. Сейчас действует первоначальный вариант, и я помню её статьи практически наизусть.

Остаётся немецкий язык, и вот тут засада. Был бы английский, не было бы никаких проблем вообще. Но Хабаров Георгий Васильевич в семилетней школе изучал именно немецкий, как и положено в те годы. Что-то в голове, конечно, осталось, базовые основы никуда не делись, но это единственный предмет, который реально надо подтянуть, причём серьёзно и методично.

Поэтому половину времени, отведённого за два дня моего вынужденного отдыха на учёбу, я посвятил именно немецкому языку. Выучил, вернее, обновил знание алфавита, который подзабылся. Освежил фонетику, вспомнил правила чтения и произношения. Повторил основы грамматики, артикли, склонения, спряжения глаголов. И начал методично заучивать немецкие слова, внесённые в словари учебников, составляя карточки и повторяя их по несколько раз в день.

Андрей, оказывается, привёз с собой целый рюкзак учебников из института и просто сел их планомерно изучать, готовясь к экзаменам. Я думаю, что ни о каком дипломном проекте у него речи сейчас не будёт, всё ограничится госами, то есть государственными экзаменами. Времени на полноценную защиту диплома просто нет, да и обстоятельства не те.

Два дня пролетели незаметно, словно и не было их вовсе. Четвёртого июня я, как и было условлено, ни минутой раньше, но и ни секундой позже, подъехал к строительной площадке на нашей верной «эмке».

Монтаж первой коробки полностью закончен, и она стоит передо мной во всей красе, двухподъездная и трёхэтажная, первый реальный результат наших усилий. Монтаж следующей коробки мы начнём только после того, как мы решим вопрос с испытаниями этой, самой первой. Спешка тут неуместна и опасна.

Какие именно испытания необходимы и как их грамотно проводить, я уже расписал заранее в подробном техническом задании. Когда-то Сергей Михайлович этим вплотную занимался в своей инженерной практике, да и учился на отлично, штудируя все нормативы. Поэтому никаких принципиальных проблем с организацией испытательных работ не возникло.

Сейчас мы должны выполнить несколько критически важных задач. Сделать надёжную крышу, обеспечивающую защиту от осадков. Поставить всю необходимую сантехнику, водопровод и канализацию. Смонтировать электрику, проводку и освещение. И только после этого начать комплексные натурные испытания всей конструкции.

Если монтаж выполнен правильно, без нарушений технологии, то никаких серьёзных проблем возникнуть не должно. Поэтому людям в белых халатах, и было поручено всё скрупулёзно записывать и при необходимости фотографировать каждый этап. Всё это, и записи, и фотографии, должны быть в конторе у Гольдмана, и он со своими инженерами уже должен начать всё проверять, анализировать каждую мелочь. Пока они будут этим заниматься, монтажные бригады начнут готовиться к испытаниям и параллельно к возведению второго дома, который мы тоже обязательно пропустим через полный цикл испытаний.

Конечно, мне по большому счёту нельзя было уходить со стройплощадки на два дня, а следовало контролировать всё лично, самому. Но я уверен, что технологию монтажа описал предельно подробно, без каких-либо ошибок и недомолвок, и если рабочие всё делали строго по инструкции, то никаких неприятных сюрпризов быть не должно. Тем более что контролёры стояли буквально над душой у каждого монтажника, фиксируя малейшие отклонения.

Владимир Фёдорович подходит ко мне неспешной походкой с двумя мужчинами неопределённых лет. Я сразу понимаю, что это его сын и зять, о которых он говорил, и меня внезапно охватывает странное чувство растерянности и какой-то необъяснимой паники.

Я не могу точно определить их возраст, хотя обычно с этим проблем не бываю. Они стрижены наголо, под ноль, и чем-то неуловимо похожи друг на друга, хотя кровными родственниками не являются. Один из них, сын нашего прораба, и ему должно быть не больше сорока пяти лет, если считать, что Владимир Фёдорович произвёл его на свет примерно в двадцать лет.

И тут я внезапно понимаю, почему они словно на одно лицо и почему возраст определить так сложно. Это на их лицах, выжигая всякую индивидуальность, лежит страшная печать войны. Наверное, она и на моём лице тоже, но оценивать себя объективно сложно, да и нет желания. Мой разум категорически отказывается это делать, просто чтобы мне не уйти в безумие, которое опасно приближалось во время моих страшных воспоминаний о бомбёжке Минска, о нашей высадке с бронекатеров под шквальным огнём и кошмарной рукопашной схватке. Эти двое, видимо, тоже заглянули в бездну войны и безумия, и это изменило их навсегда и сделало похожими друг на друга.

По этой причине, наверное, мне все подчиняются беспрекословно, хотя многим я гожусь в сыновья по возрасту, а некоторым и во внуки, если честно. И обращаются исключительно на «вы» и строго по имени-отчеству, соблюдая дистанцию. Только Виктор Семёнович может иногда тыкнуть и Егором назвать. Да тётя Маша, которая вообще-то особый разговор. Ну и в редкую стежку Гольдман может себе позволить некоторую фамильярность, но и то осторожно.

Приглядевшись внимательнее, я всё-таки понял, кто есть кто, и различил их по мелким деталям. И не ошибся в своих предположениях.

— Знакомьтесь, Георгий Васильевич, — Владимир Фёдорович первым представил высокого мужчину справа, — мой сын Фёдор Владимирович. И мой зять, — он кивнул на второго, чуть пониже ростом, — Григорий Андреевич Никулин. Они когда-то в одной группе учились, вместе на фронт ушли. В курс дела уже немного вошли за эти дни, основное понимают.

Я коротко кивнул обоим, оценивая их цепким взглядом. Крепкие мужики, опытные, это видно сразу.

— Отлично, очень хорошо, — сказал я, пожимая им руки по очереди. — Давайте сейчас все вместе проведём тщательный наружный осмотр нашей коробки и пройдёмся по ней внимательно. Андрей за это время съездит на завод, узнает, как идут дела у Ильи Борисовича, готов ли их отчёт. Если они уже подготовили заключение по анализу монтажа первого этажа, то мы его внимательно изучим и возможно примем решение о начале монтажа следующей коробки. Сроки, установленные наркомом, вполне позволяют действовать активно, поэтому на испытания лучше поставить сразу два дома. Второй можно даже просто одну коробку без полной отделки.

— Вы, Георгий Васильевич, так уверены в качестве монтажа, что уже смело заявляете о работе со следующей коробкой? — недоверчиво покачал головой наш старый прораб, и в голосе у него явственно слышались сомнения. — Может, рановато? Испытания ещё не начинали даже.

— Если технология монтажа не нарушена ни на йоту, то я уверен абсолютно, — твёрдо, без малейшей тени сомнения в голосе заявил я и решительно повернулся к Андрею и Блинову.

Лейтенант Блинов чётко и неукоснительно выполнял данные ему инструкции по моей охране, и никогда дистанция между нами не превышала положенных пяти шагов. А сейчас, когда на площадке появились новые, незнакомые ему люди, он вообще стоял буквально в двух шагах, готовый к немедленному действию в случае угрозы. Андрей тоже был весь внимание, собранный и сосредоточенный, но стоял чуть сзади Блинова, держа в руках мои два подмышечных костыля, которыми я вынужден пользоваться, когда хожу по стройкам и заводам. Глупые попытки обходиться совсем без них, конечно, были поначалу, гордость мешала, но хорошо, что рядом всегда кто-то оказывался, и обошлось без падений и новых травм.

— Андрей, — обратился я к нему, — передай костыли лейтенанту, а сам быстро езжай на завод к Гольдману. Если у них уже есть готовый отчёт по первому этажу, то немедленно привозишь его сюда, не теряя времени.

Андрей, коротко кивнув, буквально бегом бросился выполнять моё распоряжение, направляясь к машине. А мы небольшой группой отправились проводить детальную инспекцию построенной коробки.

Сначала мы не спеша обошли её по периметру вокруг, внимательно всё разглядывая, изучая каждую деталь. Больше всего меня интересовали стыки между плитами, их герметичность и качество заделки, и, естественно, как именно плиты установлены на фундаменте, насколько надёжно закреплены.

Некачественное или неправильное замоноличивание — это огромнейший брак, критический дефект, который скажется абсолютно на всём и проявит себя почти сразу же во время испытаний, если не раньше. Но никаких внешних видимых недостатков я не обнаружил. Все маяки, всякие реперы и прочее необходимое при предстоящих испытаниях и уже заранее установленное на месте. Удовлетворённые первым результатом осмотра мы зашли в первый подъезд.

Сейчас в строительстве широко применяются монолитные литые лестничные марши, которые заливаются прямо на месте, но нам они категорически не подходят по срокам. Они изготавливаются непосредственно на объекте, и это далеко не быстрый процесс, требующий времени и точности. А самое главное они набирают проектную прочность так же, как и отлитые панели и плиты, двадцать восемь дней по нормативам. Поэтому с тяжестями по ним ходить сразу же категорически нельзя, можно разрушить конструкцию. Есть, конечно, и существенный плюс у такого решения: они с лестничной площадкой образуют единую монолитную систему, очень прочную и надёжную. Но для нас сейчас главное то, что почти месяц по ним даже просто ходить надо с большой осторожностью, почти неделю вообще не нагружая.

Поэтому у нас лестничные марши сборные, сделанные по другой технологии. Они отливаются заранее, одновременно с плитами и панелями на заводе, в специальных формах. Быстро монтируются на объекте с помощью крана и начинают эксплуатироваться сразу же, без всяких ограничений по нагрузке. Их монтаж тоже дело непростое, требующее квалификации и точности, и он также должен строго контролироваться на каждом этапе.

Владимир Фёдорович со своими сыном и зятем молча идут рядом, внимательно осматривая конструкции. Вопросов пока никто не задаёт, изучают, оценивают. Вроде бы всё в полном порядке, и чего языком без толку молотить, когда дело говорит само за себя. Закончив тщательный обход первого этажа, внимательно осмотрев все помещения и узлы, опять оценив подготовку этажа к испытаниям, мы выходим на лестничную площадку, и я спрашиваю:

— Товарищи, вопросы есть? Предложения, замечания? — это адресовано ко всем присутствующим, но отвечает, как старший, Владимир Фёдорович.

— Вопросов и предложений пока нет, Георгий Васильевич. Всё понятно, работа сделана качественно. Надо дальше смотреть.

— Тогда идём выше, — кивнул я.

В таком же режиме неспешного и внимательного осмотра мы проходим весь первый подъезд, этаж за этажом, а затем переходим ко второму подъезду. Установка всякой сантехники, труб и приборов, и монтаж электрики, проводки и выключателей, шла параллельно на втором этаже обоих подъездов.

По вертикально установленной на третьем этаже временной сварной металлической лестнице мы поднимаемся на крышу коробки, на самый верх. Первым, соблюдая меры безопасности, поднялся Блинов, осмотрелся. Я подал ему свои костыли, и медленно, но уверенно, держась за перила, поднялся следом за ним на крышу коробки.

Ко мне сразу же подошёл бригадир, руководитель всех работ по устройству крыши, мужик опытный и ответственный.

— Завтра к полудню всё закончим полностью, Георгий Васильевич, — доложил он. — Есть большая претензия к организации работ: освещение вечером и особенно ночью очень плохое, работать трудно. Люди устают, глаза напрягаются.

— А по всему остальному какие-то замечания есть? — спросил я, хотя про плохое освещение я и сам прекрасно знаю. Виктор Семёнович должен был обратиться к генералу с официальной просьбой временно передать нам несколько мощных зенитных прожекторов для освещения стройплощадки.

Опасность налёта немецкой авиации на Сталинград уже резко уменьшилась после нашей победы, и это вполне реально осуществить, техника есть. Но если не получится договориться по каким-то причинам, то ночной смены просто не будет, работать в темноте опасно.

— По остальному претензий нет, всё идёт нормально.

На устройстве крыши инспектировать детально, на самом деле, особо нечего. Народ здесь собран опытный, многие ещё до войны этим занимались, да и дело это известное, отработанное десятилетиями. Поэтому мы достаточно быстро заканчиваем осмотр и уходим вниз, нечего людям мешать работать, отвлекать их.

Гольдман с компанией своих инженеров уже подготовили подробный отчёт по монтажу первого этажа и вместе с Константином Алексеевичем Соколовым приехал к нам на стройплощадку. Соколов был до войны доцентом строительного факультета, преподавал сопромат и строительную механику, и ему давно пора с завода переходить на стройплощадку, где его знания нужнее. Я предполагаю его поставить руководителем проведения всех испытаний, он для этого подходит идеально.

Наша верная «эмка» стоит почти у самого подъезда первой коробки, и они, судя по нетерпеливым лицам, явно уже заждались меня, волнуются.

— Ну что, Илья Борисович, каково ваше резюме? — мне не терпится узнать результат их анализа, и я быстро беру протянутый мне документ, аккуратно напечатанный на машинке.

Заключение предельно короткое, всего несколько строк, и я с замиранием сердца, затаив дыхание, читаю официальный текст:

«Нарушений технологии монтажа первого и второго этажей при тщательном исследовании представленных письменных и фотоматериалов, способных повлиять на прочностные характеристики конструкции, не выявлено». Дата, подписи ответственных лиц, печать.

Я с видимым облегчением подаю заключение Владимиру Фёдоровичу и, выдержав небольшую паузу, пока он его негромко читает вслух для сына и зятя, говорю, с трудом сохраняя внешнее самообладание:

— Итак, товарищи, результаты отличные. Приступаем к следующему этапу работы без задержек. Владимир Фёдорович, вы начинаете монтаж второй коробки завтра же с утра. Контроль точно такой же, строжайший. Если не будет организовано адекватное ночное освещение прожекторами, то работаем строго в две смены, без ночной. Это касается и работ по устройству крыши тоже.

Протокол испытаний я разработал заранее, ещё несколько дней назад, и Константин Алексеевич тут же достаёт свой рабочий экземпляр из папки и молча приступает к подготовительной работе.

Я уверен в своих знаниях и практическом опыте, потому что нынешний Георгий Хабаров — это органичный и неразрывный сплав двух личностей: меня, реального человека тысяча девятьсот двадцать четвёртого года рождения, и заслуженного строителя России, человека, умершего уже в двадцатых годах двадцать первого века, которого ещё даже сейчас, в тысяча девятьсот сорок третьем году, вообще нет на белом свете.

Первый этап испытаний, который может и должен стать единственным при успешном результате, составляет ровно двадцать дней по плану. Но у нас он уже короче на целых три дня за счёт заранее проведённой тщательной подготовки всех материалов и оборудования. И поэтому мы можем сразу же начинать с пробного нагружения конструкций.

Первым делом мы проведём испытания несущей способности коробки здания, самое критичное. В прошлой реальности Сергея Михайловича для этого здание или его отдельную часть нагружали различными способами: мешками с песком; тяжёлыми бетонными блоками; металлическими калиброванными грузами или большими ёмкостями, заполненными водой. Нагрузку прикладывали строго ступенчато, с обязательными выдержками на каждом этапе для стабилизации.

Сейчас в нашем распоряжении есть песок в достаточном количестве, частично металлические калиброванные грузы и, конечно, большие ёмкости с водой. Реально использовать будем мешки с песком и возможно воду в бочках. Нормативное значение нагрузок я просто помню наизусть из практики, а с нашими инженерами, конечно, немного хитрю и говорю: ну, думаю, что надо примерно столько-то килограммов на квадратный метр. А они, люди умные, в науках сведущие, пусть считают по формулам и очередной раз удивляются моему якобы «гениальному» инженерному провидению.

Как это будет выглядеть в реальности на практике? Испытывать надо реальное перекрытие жилого дома, конкретный пролёт. Выбран участок размером три на шесть метров, восемнадцать квадратов. Контрольная нормативная нагрузка сто пятьдесят килограммов на квадратный метр по расчётам. Это в сумме две тонны семьсот килограммов общего веса, а с запасом, применяя коэффициент надёжности один целых две десятых, получается примерно три тысячи двести килограммов. Это суммарный вес на всю площадь, а не точечная нагрузка на одну точку. Этапность укладки грузов строгая: двадцать пять процентов от расчётной нагрузки, затем пятьдесят, потом семьдесят пять и, наконец, сто процентов с выдержкой на каждом этапе. На тех же лестницах и этажных площадках контрольная нормативная нагрузка намного больше, до пятиста килограмм.

Сегодня надо нагрузить максимум двадцати процентов от окончательных расчётных цифр. Это пробное, так называемое ознакомительное нагружение. В ходе него идёт проверка правильности схемы нагружения и работоспособности всех приборов, возможна корректировка программы испытаний. Приборы — это заранее установленные в ключевых точках маяки, рэперы и специальные измерительные приборы, которые привезли с собой посланцы академика Веснина из Москвы.

Это индикаторы часового типа для точного измерения прогибов и деформаций перекрытий; механические линейки и щупы, которые используются вместо сложных дорогих приборов для замеров прогибов и смещений; геодезические приборы, оптические нивелиры и теодолиты для измерения высотных отметок; стеклянные маяки для визуального контроля появления и развития трещин, но здесь основной метод — это гипсовые маяки, которые мы ставим сами в большом количестве. Также для точного контроля нагрузок будем использовать калиброванные грузы. В принципе, можно использовать и водные ёмкости, воду легко дозировать, но у нас нет острого дефицита металлических грузов, поэтому воду мы временно отодвигаем в сторону как резерв. И последнее — это визуальная оценка состояния бетона и возможный забор кернов при обнаружении подозрительных участков.

Завтра мы начнём уже настоящие, полномасштабные испытательные нагружения по полной программе. Всего будет проведено испытание восьми различных пролётов: по три пролёта в каждом подъезде на каждом этаже и два испытания на крыше для полноты картины. Таким образом, будут тщательно проверены прогибы перекрытий под нагрузкой; раскрытие трещин, если они появятся; работа стыков между панелями и остаточные деформации после полной разгрузки.

Также обязательно будут проверены лоджии, которые работают как консоли, лестничные марши на изгиб, межэтажные площадки, где самые большие пролёты и нагрузки.

Параллельно с этими испытаниями будут идти исследования пространственной жёсткости всей коробки, что в наших условиях означает испытания на горизонтальные нагрузки, являющиеся аналогами ветровых воздействий.

Для этого к коробке будут прикладываться значительные горизонтальные усилия различными способами: мощными домкратами, упирающимися в стены, их нам естественно предоставят сталинградские промышленные гиганты и конечно судоверфь; а также тягами и грузами через систему блоков, создающими боковое давление. Так проверим работу перекрытий как диска жёсткости, связывающего конструкцию; совместную работу стен и перекрытий под боковой нагрузкой; перераспределение усилий между отдельными панелями в системе.

Также параллельно будет проводиться тщательный выборочный контроль узлов и стыков панелей на герметичность; точные замеры раскрытия трещин и смещений, если они вдруг неожиданно появятся; детальное обследование сварных и закладных соединений и неразрушающий контроль, которым сейчас реально является только визуальный осмотр опытным глазом.

Последнее по списку, но не по значению — это проверка ограждающих конструкций, герметичности всех стыков и продуваемости помещений. Сейчас единственный доступный практический метод — это дымовые шашки.

Весь комплекс реальных натурных испытаний по плану займёт ровно семь рабочих дней при нормальных условиях. Затем ещё два дня отводится на проведение дополнительной геодезии и контрольных повторных замеров для уверенности. В самую последнюю очередь оценивается ползучесть коробки, её поведение во времени.

Естественно, есть запасные дни на случай форс-мажора, например, затяжной непогоды или каких-то технических проблем.

Если все испытания пройдут успешно, без выявления критических дефектов, то мы делаем обоснованный вывод, что на данном этапе ничего дополнительно проводить не требуется. И…

И садимся за стол, довольные собой и результатом. Спокойно и методично обрабатываем полученные результаты измерений, делаем выводы и оформляем подробный отчёт и техническое заключение для наркомата.

Отпущенного нам наркомом времени до первого июля, разумеется, за глаза хватит на монтаж двух, а при благоприятном раскладе и трёх коробок, и проведение полномасштабных натурных испытаний на двух из них, а при необходимости и на третьей для перестраховки.

Но это всё сработает только в том случае, если полученные результаты уложатся в те строгие допуски, которые я обозначил в техническом задании на испытания. Если нет, если будут превышения, то будем думать, искать причины.

Возможно, могут потребоваться более длительные наблюдения, например, при появлении трещин или превышении заложенных мною допусков по деформациям. Это может просто увеличить время проведения испытаний на несколько дней, а при неблагоприятном раскладе потребовать и каких-то существенных изменений в технологии производства плит и панелей на заводе и в процессе монтажа на площадке.

Уже после начала эксплуатации готовых домов надо будет обязательно проводить динамическое наблюдение за их состоянием и при необходимости какие-то дополнительные испытания, если возникнут вопросы.