Парторг 4

Глава 20

Чаепитие получилось очень душевным с изумительно приготовленным чаем. И в придачу к этому кокетливые взгляды Машеньки. Курочкин их, видимо, поймал и, кажется, решил подыграть девушке.

— А согласитесь, Георгий Васильевич, наша Машенька просто молодец, — начал он. — Я ведь без неё тут просто как без рук. Она вообще-то своей маме ассистировала, когда на неё свалилась эта обуза, временно возглавить гороно. Вот они вошли в моё положение и юная красавица осталась временно при мне работать. Она после седьмого пошла в педтехникум, по стопам родителей, как раз в начале весны кончила и вернулась домой, маме помогать и поддерживать.

Курочкин переменился в лице, и я понял, что он хочет сейчас сказать, и опередил его.

— Когда и где?

— Да здесь конечно. Был, как многие, в ополчении, где-то в районе Тракторного, ориентировочно, когда они там прорвались. Точно никто не знает ни место, ни время, все в итоге… Илья Семёнович ротой командовал. Из боя раненого вынесли, а эвакуировать не смогли. Военный Совет передал семье пробитый пулей партбилет и примерно назвал дату гибели. Хорошо что, хотя бы не без вести, как многие там.

Воцарилась, как всегда в таких случаях, тягостная пауза. Курочкин насупился и, похоже, пожалел, что начал этот разговор. У Блинова остекленел взгляд, и он стал смотреть куда-то вдаль, такое впечатление, что пытается что-то увидеть сквозь стены. У меня опять начался накат воспоминаний, но после истории с Ленькой это стало происходить немного по-другому. Похоже, и я вылечился и воспитался там, на дороге.

Обстановку разрядил я. Машенька вся сжалась и сидела, стискивая чашку с чаем, не обращая внимания на его температуру. Видно было, что ещё мгновение и она расплачется.

— Маша, а вы учитель чего? — как-то коряво спросил я, опасаясь, что, возможно, сейчас не надо об этом.

Но я ошибся. Девушка перевела дух, поставила чашку и бросила на меня благодарный взгляд.

— Начальные классы, вся арифметика и начало алгебры. У нас программа была вся математика за семилетку, но война помешала. Мы должны были учиться до июня, потом экзамены и выпуск первого июля. А нас выпустили первого апреля. Подарок был мне на восемнадцать лет, у меня день рождения второго.

Девушка почти полностью переключилась и, заканчивая свой рассказ, опять стрельнула в меня своими глазами. Обстрел явно велся стрелами Амура, и не скажу, что мне это было неприятно.

Пока она рассказывала, я хорошо разглядел её. Конечно, немного худовата, что сейчас не удивительно. Идеально сложена, волосы непривычно для нынешнего времени короткие, но на самом деле это сейчас правильно. Бережёного бог бережёт. Цвет волос почти блондинка, глубокие голубые ласковые глаза. И обворожительная улыбка с потрясающими ямочками на щеках.

— А планы на будущее? — заинтересованно спросил я.

Маша ведь ценнейший специалист: начальные классы и почти вся алгебра.

— К маме в школу хочу, Григорий Андреевич обещал отпустить.

— Григорий Андреевич обещал, — ухмыльнулся Курочкин. — Вера Александровна Осипова, мама нашей Машеньки, как вы понимаете, у нас в городе основной специалист по двум языкам: немецкому и английскому. Знающие люди говорят, что она ими владеет в совершенстве. Пока она временно руководила гороно, в школе её успешно сменил один демобилизованный, тоже по ранению, товарищ, учитель физики кстати. Я, конечно, был сторонником её возвращения в директорское кресло, но мне поставили ультиматум, и пришлось капитулировать.

— А её работа учительницей — это один из его пунктов?

— Конечно, Георгий Васильевич, вы с ней познакомитесь скоро. Если конечно решите сдавать экзамены в девятой.

— Я не понял, Григорий Андреевич. Вы говорите, что Веру Александровну сменил товарищ, демобилизованный по ранению. Но ведь перед этим вы мне сказали, что заведующая девятой школой женщина, у которой дома заболел ребёнок.

— Совершенно верно, товарищи могут быть, как известно, женского пола.

— В каких же войсках воевал этот товарищ женского пола?

— Тоже в ополченских. А ранение у неё было в живот. Но в рубашке родилась. Осколок аккуратно, как на хирургическом столе, вскрыл ей брюшную полость и благополучно покинул организм. Мы с ней с интервалом в час в медсанбат поступили, я чуть ли не присутствовал при операции. Видеть не видел, но всё слышал. Хирурги сказали, что это чудо.

— Понятно, — удивлённо покачал я головой.

Что-то в последнее время я всё чаще и чаще встречаюсь с теми, кто защищал Сталинград в рядах ополчения. Скорее всего, дело в том, что их массово демобилизуют, и они, разумеется, возвращаются в свой родной город.

— Маша, — неожиданно в разговор вступил Блинов, — а жених у тебя есть?

Девушка от такого, в общем-то, нейтрального вопроса вся зарделась и еле слышно пролепетала:

— Нет.

Курочкин в этот момент решил реабилитироваться и поспешил на помощь.

— Всё, хватит моих сотрудников смущать. Ишь устроили допрос.

Но Маша, похоже, была другого мнения. Она ещё раз выстрелила в меня своими глазами и начала разливать последний чай.

— Всё, товарищи, допивайте чай, — скомандовала девушка. — С минуты на минуту придут наши педагоги. Мама человек очень пунктуальный, а уже без десяти.

Но первым пришедшим педагогом была не Машина мама, а будущий директор школы в Блиндажном, Александр Павлович Поздняков, который оказался на удивление расторопным и успел так быстро приехать по моему вызову.

Пока Курочкин и Поздняков знакомились, начали подходить приглашённые на встречу руководители школ.

Первой пришла Машина мама, Вера Александровна Осипова. Я сначала не мог понять, а какое отношение она имеет к собранию директоров, но потом всё-таки понял.

Вера Александровна еще неделю назад, пусть и временно, возглавляла гороно, и без неё обсуждать вопросы было бы сложно. Руководители школ оказались людьми ответственными и очень пунктуальными. Все, естественно, женщины.

Директора девятой школы я узнал сразу же. Она была в новой полевой офицерской форме с погонами старшего лейтенанта связи. На груди два ордена: Красного Знамени и Красной Звезды, две медали: «За отвагу» и «За оборону Сталинграда», и нагрудный знак «Гвардия». Боевая дама, ничего не скажешь.

— Анна Васильевна Казанцева, — руку первой, конечно, протянула она.

Рукопожатие было крепким, но не мужским. Коротко стриженные тёмно-русые волосы с седыми висками, правильные черты лица, внимательные карие глаза с какой-то лучинкой где-то глубоко и неожиданно сейчас лёгкий макияж. Слегка подведены глаза, лёгкая тушь на ресницах и помада на губах, подчёркивающая красоту её губ с выраженной дугой Купидона. В нынешних условиях это большая неожиданность.

Заметив моё недоумение её формой, да и всем остальным, она тут же решила поставить все точки над и.

— Меня должны были демобилизовать ещё после ранения, но я обманула всех и сбежала из госпиталя. Наш командир дивизии на это закрыл глаза, хорошая связь всем нужна, а моя рота была в нашей армии одной из лучших. Но когда меня представляли к Красному Знамени, я сразу же почувствовала, что не к добру, даже просила: лучше Отечественную Войну дайте или вообще ничего. Так и получилось. Мой наградной попал на глаза Рокоссовскому, и поехала Анечка домой. А в качестве утешительной пилюли получила новенькую форму да из рук командующего фронтом набор французской косметики. Не знаю, правда, где он его взял, совершенно новый, и всё свежее. Приказа, правда, о демобилизации всё почему-то нет, так и продолжаю числиться за группой войск.

— Я так же числюсь уже несколько месяцев, — усмехнулся я.

Мне почему-то было приятно, что у меня оказываются есть коллеги «по несчастью», которые продолжают считаться состоящими на военной службе.

— Я даже очередное воинское звание получил.

— Так мне тоже оказывается капитана обещают, — огорошила меня товарищ директор школой. — Не знаю, в шутку или всерьёз, но мне знакомый кадровик сказал: уволят, когда майора получишь.

Мои шарики и ролики быстро-быстро заработали, вдруг мне в голову пришла интереснейшая идея.

— А что, вполне возможно, — поделился я ею. — Вы ротой командовали, я тоже. А это ведь должность майорская, может, по этой причине и держат.

На этом наш разговор на армейскую тему закончился, Курочкин предложил нам быстро оформить моё заявление, пока все рассаживались.

Оказывается, оно было уже заранее отпечатано, и я только вписал туда свои недостающие данные и расписался. А конкретно, как всё будет выглядеть, мы договорились обсудить после собрания.

Собрание было предельно коротким, не знаю, каким был первоначальный план, намеченный до моего появления, но сейчас всё свелось к достаточно короткому сообщению Курочкина.

Он представил меня руководителям школ, а их, соответственно, мне. Я, к своему стыду, никого не запомнил, так как незаметно изучал сидящую напротив маму Маши.

Почти сразу же мне в голову пришла мысль, что так юная восемнадцатилетняя красавица, которая мне определённо понравилась, будет выглядеть в зрелые годы. Мама и дочь были очень похожи друг на друга почти всем. Было всего два отличия: пережитые годы, а скорее всего, горести, наложили отпечаток на лицо Веры Александровны и, конечно, посеребрили голову, она была почти полностью седая. А во всём остальном одинаковые, даже худоба та же.

После взаимных представлений Курочкин представил присутствующим их нового коллегу из Блиндажного и сказал:

— Меньше часа назад товарищ Андреев довёл до нас решение, принятое в Москве. В Сталинграде в течение трёх дней должны быть юридически возрождены четыре института, в том числе и педагогический. Завтра до полуночи должны быть представлены все предложения по кадрам: названия, кандидатуры директоров, количество факультетов и их названия, предложения по размещению. До первого июля должен начаться учебный процесс. Конкретно в нашем профильном вузе необходимо набрать группу из тридцати человек и начать их ускоренную подготовку как учителей начальных классов. Преподавать должны наши несколько опытных педагогов-практиков. Затем осуществлять дальнейший набор и постепенно расширять программы обучения. Вот товарищ Хабаров довёл, что в Сталинграде есть опытный вузовский преподаватель общественных наук. Поэтому я предлагаю следующее…

Курочкин, похоже, что-то понимал в ораторском искусстве, так как взятая им пауза очень профессиональная и можно сказать театральная. Все директора даже, видимо, напряглись, ожидая чего-то такого, что… Хотя его предложение будет единственно возможным и совершенно логичным.

— На три часа сегодняшнего дня я назначаю общегородское собрание всех руководителей школ и наиболее квалифицированных педагогов. Вера Александровна, организация этого мероприятия поручается вам как наиболее опытному администратору в городском масштабе. Остальных, в первую очередь Анну Васильевну, прошу оказать всестороннюю помощь. Мы с товарищем Хабаровым сразу же после нашего собираемся поехать и посмотреть новую школу в Блиндажном посёлке и, возможно, начатое новое строительство в Спартановке. А вопрос о восстановлении и ремонте школ обсудим через несколько дней.

Молодец товарищ Курочкин, исчерпывающе и достаточно коротко. Но у меня есть важное дополнение к его речи.

— Вера Александровна, при подготовке собрания прошу не приглашать коллектив ремесленного училища № 4 в Сарепте. На его базе будет разворачиваться политехнический институт, и весь коллектив училища будет привлечён для работы в нём.

С Анной Васильевной мы договорились все вопросы моей сдачи экзаменов обсудить после дневного собрания. Она рассчитывает поговорить с учителями и составить мне уже конкретный график сдачи экзаменов.

Через час мы были в Блиндажном. Даже я был поражён увиденным. За несколько дней, прошедших с момента моего последнего осмотра, школа была полностью готова к началу работы. Курочкин вообще потерял дар речи, увидев новую школу, построенную в кратчайшие сроки. И не просто построенную, а практически оборудованную всем необходимым, по крайней мере, партами и школьными досками.

Из трёх главных виновников торжества на месте был только Иван Петрович. Мне даже показалось, что он от гордости сейчас даже начнёт парить над землёй. Но это было не всё. Оказалось, что Александр Павлович не сидел на берегу и не ждал у моря погоды.

Когда осмотр школы был закончен, и мы оказались в кабинете директора, он без какого-либо предисловия подал мне лист бумаги с каким-то списком.

— Георгий Васильевич, вот это список тех, кого можно привлечь для работы в качестве учителей.

В качестве учителей начальных классов Поздняков предлагал временно привлечь несколько жителей нашего Блиндажного. Оказывается, среди них есть дипломированные специалисты, которые по разным причинам оставили это поприще. И есть такие, кто просто за эти тяжёлые два года войны, в силу стечения обстоятельств, на прежнем месте жительства привлекался к работе в школе.

В этом списке нет ничего выдающегося, Александр Павлович умеет работать с людьми. Но то, что я прочитал дальше, лишило меня дара речи. Он подобрал среди наших инженеров и промышленных гигантов несколько человек, кто по совместительству сможет какое-то время преподавать все предметы средней школы. В их числе я увидел знакомые фамилии сына и зятя Владимира Фёдоровича.

— Александр Павлович, с кандидатами в учителя вы, насколько я понимаю, беседовали. А с их руководством, например, с директорами заводов?

— Беседовал. Они все люди сознательные, коммунисты и правильно понимают текущий момент.

К Курочкину в кабинете Позднякова наконец вернулся дар речи, когда мы расположились за директорским столом для подведения итогов.

— У меня нет слов. Конечно, будет большая проблема детям добираться сюда, но эта школа позволит нам снять остроту проблемы здесь, в центре Сталинграда. Я, товарищи, всё равно не могу поверить в реальность увиденного, в нашем разрушенном почти до основания городе уже построена новая школа. Скажите, пожалуйста, вы собираетесь организовать в школе летний трудовой лагерь?

— Вне всякого сомнения, — ответил Поздняков. — Завтра начинаем набор учащихся, и все сразу же будут привлечены в летний лагерь.

Курочкина надо было видеть, если бы не его больные ноги, он наверняка пустился бы в пляс. Но это было не всё. После школы мы пошли во второе восстановленное нами здание, где будут работать больница и ясли-сад.

С медициной ещё не закончено, а вот ясли-сад готовы целиком, и завтра надо начинать работать. Здесь уже потери дара речи у Курочкина не было, и он деловым тоном спросил у меня:

— А как дело с персоналом?

— Пока никак, — пожал я плечами. — Сегодня во второй половине дня займусь. Завтра, я уверен, начнём работать.

Конечно, в мирное время такое было бы невозможно. Прежде чем набрать персонал, надо организовать его медосмотр как минимум, но сейчас придётся идти на нарушения, уповая только на сознательность тех, кто будет здесь работать с детьми.

По дороге в Спартановку Курочкин спросил меня:

— А Москва знает о ваших успехах?

— Знает — это не то слово, Григорий Андреевич. На исходе каждых суток мы докладываем о проделанной работе. Докладываем всё без исключения. Сегодня я, например, в своём отчёте обязательно укажу и о проведённых вами собраниях, и о принятых решениях. Контроль за нашей деятельностью жесточайший.

— А не страшно так работать? Ведь это же лишает вас права на ошибку, — в голосе Курочкина я как раз услышал нотки страха.

— Я, честно говоря, об этом особо не думаю. Честно говоря, некогда, — ответил я.

Мой ответ был искренним. Я действительно об этом сейчас не думаю, дело надо делать, а не…

Когда мы подъехали к мосту через Мокрую Мечётку, то увидели прямо картину маслом, которая, конечно, нас очень порадовала.

Старый и достаточно хлипкий мост был облеплен работающими пленными. Охраняющие их наши бойцы откровенно скучали. Мы постояли несколько минут и полюбовались, как на глазах мост становится другим, а потом аккуратненько проехали по нему на другую сторону.

Как я и предполагал, Василий, получив моё добро, начало работ откладывать не стал. Пока здесь работают только черкасовцы, но работают с огоньком, по-стахановски. К своему удивлению, на новой стройке я увидел Владимира Фёдоровича.

— Владимир Фёдорович, какими судьбами вы здесь? — удивлённо спросил я.

— Товарищ Хабаров, — с укоризной начал говорить Владимир Фёдорович, — ну как какими? Ведь сначала надо фундамент правильно отремонтировать, а нашему Василию разве можно отказать. Вот я во время своего отдыха и оказываю шефскую помощь.

— А где сам товарищ Матросов? — оглядевшись вокруг, я не увидел Василия, и это меня очень удивило.

— Коммунальщики приехали. Они собираются где-то здесь строить новый водозабор и хитрецы сразу же к Василию подошли. Говорят: только с вашей помощью, товарищ Матросов, мы можем построить новый водозабор уже в этом году.

— Наполеоновские планы, однако, у них, — покачал я головой. — Сомневаюсь я.

— Вам ли, Георгий Васильевич, с вашими-то планами сомневаться. Вы на стройку-то поедете?

— Обязательно, закончим с товарищем Курочкиным, он вернётся к себе в гороно, я сначала на стройку, а затем на завод.

— Владимир Фёдорович, — обратился Курочкин к нашему прорабу, — а скажите ваше мнение, реально успеть построить здесь к началу учебного года новую школу?

— С товарищами Матросовым и Хабаровым всё реально. Не сомневайтесь, к первому сентября школа будет.