Ошибочка вышла

Глава 2

Андрей Звягинцев, приподняв тускло-синюю плюшевую штору, отделанную по краям помпонами, безнадежно смотрел в окно. Морось давно превратилась в холодный осенний дождь. Дул ветер, беспощадно обрывавший листья с деревьев и гнавший их по мостовой. Мокрые, они липли ко всему, к чему могли, стараясь удержаться, но все равно попадали под проезжающие экипажи. Хотя экипажи на этой улице, не отягченной лавками и присутственными местами, попадались редко. Особенно, ночью. В палисаднике понуро качали склоненными головками золотые шары хризантем.

Все тлен: скользкая мостовая, ветер, унылый сентябрь и даже приезды Альбины. Когда-то еще дергалось сердце, едва Андрей видел ее алый кабриолет, запряженный парой грифовских рысаков. Или желтый на паровой тяге, так смешно свистящий и выплевывающий белый пар. За паром скрывались огромные очки-консервы и кисти в алых лаковых перчатках, сжимающие руль. Внутри все дрожало от одного аромата ее духов, от вскользь брошенного словца, вообще от голоса.

Перегорело, ушло.

В последний приезд бывшей жены Андрей испытывал только досаду, скуку. И стыд, что больше эту женщину не любит.

Он передернул плечами и отошел, было, от окна в попытке заняться делами, но на столе лежала лишь одинокая тонкая папка с историей о пропаже очередного котика. Загулял, видимо. Коту и сентябрь март. А еще там стояла фотография Альбины в красивой рамке. Убрать бы, но все никак рука не поднималась.

Андрей потрогал пальцем покрытое лаком резное дерево и вернулся к окну. Вот так стоять у щелей, простыть и прекратить бренное существова…

По улице бежала девушка. Скорее, даже девочка-подросток — угловатая, голенастая. Бежала рвано: притормаживала у ворот и дверей, вглядывалась в таблички. Лица в сумерках было не разглядеть. Но волосы растрепались и сверкали каплями дождя, когда девушка оказывалась под фонарем, липли к щекам и шее. Она невольно дергалась, но ни смахнуть, ни поправить пряди не могла: обе ее руки занимал прижатый к груди кот невероятных размеров. Уж не импер-кун ли?

В котах за последние несколько месяцев Андрей поневоле разобрался, но были то всякие равитанские пятнистые, аглитанские вислоухие и бобтейлы, даже шинджурские тигровые. Но больше всего, конечно, смесков беспородных. Что поделать, котиков в Ухарске любили, заводили по поводу и без, а после переживали, когда кошачья натура верх брала и в загул уводила. И отчего-то считали добрые местные жители, что частному сыщику самая забота тех котиков искать. Но импер-кун?!

Зверь был таким же мокрым, облипшим и несчастным, как и девушка. Присмотревшись, Андрей и вовсе обомлел: девица была в домашнем. И чего ее вынесло в дождь из дому в халате и тапочках да еще с таким элитным зверем?

По спине пробежали мурашки. Так просто молоденькие девчонки по улице в халатах не бегают. Что-то случилось у нее. Что-то плохое. Неужели это к нему? Неужели дело? Настоящее, стоящее…

Не набросив куртку и даже не подумав сменить обувь, Андрей выскочил в палисадник. Нога в замшевой домашней туфле метко угодила в лужу. Он взвыл мысленно от неприятной влаги и холода, но, пренебрегая удобствами, пробежал по мощенной дорожке, огороженной с обеих сторон поставленными углом кирпичами, и резко толкнул калитку. Девушка была уже рядом.

Девушка как девушка. Милое круглое лицо. Мокрые волосы кажутся темными. Светлые глаза. Напуганные. С халата у согнутых локтей капает вода. Простудится еще.

— Давайте помогу…

— Нет! — она отшатнулась, удерживая тяжеленного кота. — Я сама. Мне сыщик нужен!

И закашлялась.

Кот устало зевнул. Потянулся и… прыгнул на Андрея.

— Ох!

Лишь слегка выпустив когти, кот повис, уверенный, что поймают. Обеими руками бывший следователь чувствовал исходящее от него тепло. Пахло мокрой шерстью. И, насколько было заметно под фонарем, достаточно грязной.

— Я сыщик! Идите за мной! Немедленно! — скомандовал Андрей.

Девушка послушалась, но, проследовав за ним по тропинке, замерла у порога. Вода стекала с ее волос, с плеч, с подола халата. Как с принцессы в какой-то старой сказке. Звягинцев не понимал, откуда всплыло это сравнение. Девица в халате и тапочках никак не может напоминать принцессу. Даже если мокрая.

— Не топчитесь на половичке! Снимайте обувь и идите в дом!

— А вы точно сыщик? — она отгребла от лица длинные волосы.

— Идите!

Он закрыл и запер изнутри дверь, потом подумал, что юная дурочка может не так понять этот жест, и сбросил щеколду. Подтолкнул пришелицу внутрь и велел располагаться. Снял с себя кота и уложил у печки, давя желание рассмотреть его как следует на столе. Редко в провинции можно было встретить такой экземпляр. Судя по тому, что Андрей уже успел увидеть, — кисточки на ушах, гигантский размер, мохнатые лапы — это был элитный наградной кот из императорской кошатни.

Не обязательно вот сразу он принадлежал царице или являлся одним из отпрысков ее величественного зверя. Но, как минимум, был его не самым дальним родственником.

Андрей не помнил, когда появилась традиция наградных котов, но за возможность получить такого, как высшую похвалу за труды свои, дворяне готовы были и выслуживаться, и чуть ли не драться на дуэли.

И вдруг увидеть это чудо в провинции? Хотя, привез же предок Андрея сюда одну такую…

Звягинцев подкинул дровишек в печку, отвлекся от кота и обратил взор на девушку.

— Садитесь ближе к огню. Еще не хватало, чтобы вы простудились. Как вас звать?

— А вы точно сыщик? — повторила вопрос девица.

Он снял со стены лицензию в рамочке и подал ей. Поднес свечу. Девушка читала внимательно.

— Убедились?

— А вы почему при свечах сидите? Романтично?

— Экономлю на электричестве, — буркнул Андрей.

Носясь по городу за беглыми котиками, он начисто забыл оплатить услуги за содержание дома и был поставлен перед фактом: свет и воду отключили, не слушая просьб и отговорок. Теперь бегать еще, заявление писать, упрашивать, чтобы пришли побыстрее… Впрочем, ведро воды Звягинцев еще днем принес из колонки, так что разжег примус и поставил зеленый закопченный чайник на огонь.

— А вы не боитесь, что сгорите? — девица перебралась все-таки к печке и теперь медленно обсыхала: темные от воды волосы светлели на глазах, лицо разрумянилось.

Андрей подал ей кружку:

— Рукомойник там, вода в ведре. Умойтесь. И поясните наконец, зачем вам сыщик и почему вы бегаете ночью по дождю в халате и почти босиком. Вы украли кота?

— Что?! — девушка ахнула и залилась жарким румянцем. Краснела она всем телом: в вырезе халата, на приоткрытом лбу. А в глазах, действительно голубых, ярких, вскипели слезы обиды. — Да как вы смеете?! Этот кот… одного человека кот. И… я бы не побежала к сыщику, если бы его украла.

Девица вскочила и кинулась к рукомойнику. Наплескала в него воды и принялась шумно умываться. Андрею стало немного стыдно: довел до слез, а девчонка и так не в себе. Наконец она вытерлась полотенцем, промокнула волосы и опять вернулась к печке.

— Как вы можете такое говорить! — сейчас она не выглядела жалкой, скорее, хмурой и недоверчивой. — Я к вам за помощью, а вы…

Андрей поморщился. Девушка, похоже, и впрямь в беде, во всяком случае, сама в этом уверена, раз помчалась искать сыщика, а он тут со своим мрачным настроем и тупыми шутками.

— Прошу прощения, барышня.

Сыщик сел за стол, вынул из ящика новую папку зеленого колера, достал из бювара лист бумаги и обмакнул перо в чернила. — Давайте представимся для начала.

— Муррр, — сказал кот.

— Это Герочка, Герострат.

— Как?! За что его так? — хохотнул Андрей.

— А он, когда маленький был, бил все, до чего дотянуться мог, — девушка едва заметно улыбнулась. — А Елизавета Львовна, она историк. Ну и вот…

Андрей хотел спросить, кто такая Елизавета Львовна, но отложил этот вопрос. Импер-кун по имени Герострат сам по себе тянул на полноценную головоломку, так что не стоило пока множить сущности сверх необходимого.

— А вы? Вас как зовут? Сколько вам лет?

— Я Марина. Марина Клюева. Мне семнадцать лет.

— А по отчеству? — наклонился над столом Андрей.

— Викторовна. Мой папа мастер-строитель.

— В гимназии учитесь?

— Да, в женской. Вторая, она рядом с Вознесенским кладбищем.

Он вышел из-за стола и протянул Марине, сидящей у печки, руку:

— А я Звягинцев, Андрей Ильич. Очень приятно, — ладонь у девушки оказалась прохладной и крепкой. — Вот и познакомились.

Кот одобрительно мяукнул.

— Так что же у вас случилось, Марина Викторовна? — вернулся за стол Андрей. — Или у кота?

— Герочка один остался. У него хозяйка…

Не договорив, она закрыла лицо ладонями. Худые плечики затряслись, лопатки приподнимали халат. Девушка сгорбилась и сжалась, словно хотела спрятаться от того страшного, что случилось то ли с ней, то ли с котом, то ли с хозяйкой этого красавца.

— Ну-ну, — Андрей снял чайник с огня и налил чаю в стакан с подстаканником.

Подумав, кинул туда три куска сахара, размешал и протянул Марине. Дите горькое, может, с родителями разругалась? А с котом почему? К такому коту прилагается наградное пособие и не маленькое, так что вряд ли дело в деньгах. На погорелицу тоже не похожа: копотью не вымазана, гарью не пахнет, только дождем. Даже не духами, а то ведь не знают такие молоденькие девочки меры, обольются, а с ними потом даже стоять рядом невозможно. Да и кто в первую очередь из огня кота спасает?

Упомянутый кот чихнул, посмотрел на Андрея с осуждением, словно мог знать, о чем тот думает, и стал вылизывать вытянутую переднюю лапу.

“Хотя я бы спасал”… — додумал Андрей.

Марина приняла у мужчины из рук чашку с чаем, размешала ложечкой и отставила.

— Вы пейте, он сладкий. Слезами горю не поможешь. А как согреетесь — все расскажете по порядку.

— Цветы, — прошептала Марина. — Нет, кровь! Там! Она…

Андрей бегло осмотрел гостью и кота: крови заметно не было. Наводящие вопросы он задавать не стал. Оттает — расскажет сама. Вернулся за стол, принялся перебирать бумаги, точно зная, что так девушке будет спокойнее. Она звякала ложечкой по стакану. После резко встала, промаршировала к письменному столу и выложила на стекло, покрывающее столешницу, записку. Насквозь мокрую, теперь уже подсыхающую и стремящуюся свернуться, обляпанную бурым.

Андрей взял бумажку пинцетом и аккуратно развернул перед собой, чтобы не порвать. Слова были практически нечитабельны. “Помо… держ…дом”. Чернила размыло. Или это были не чернила?

— Кровь! — выдохнула Марина. — Я пришла, а она… а кот… а у Герочки за ошейником… кровь! Они ее пытают!

Если бы не разделившая их столешница, девушка вцепилась бы в руки Андрея, и синяки там точно бы остались. Знал он таких импульсивных барышень. Кот вспрыгнул на стол, ткнулся башкой под руку сыщику. Тот машинально зверя погладил, мимолетно отметив, что кот не пытается как-то тронуть записку, поиграть с ней, толкнуть носом. Зато хвостом махнул прицельно, опрокинув рамку с Альбининой фотографией. Оно и к лучшему, не до нее сейчас.

— То есть, вы хотите сказать?..

— За ошейником она была! — выдохнула Марина. — Елизавета Львовна всегда карандашик носит. Она уже запоминает плохо и все в блокнотик записывает, вот в этот самый, — она кивнула на листочек. — Что надо по дому сделать, что купить, где ключи. И карандаш у нее. Но это точно кровь! Пожалуйста!

Андрей пошел за синей лампой, передав кота на всякий случай Марине, чтобы подержала. Хвала Всевышнему, лампа та маленькая и на гальванических элементах работает. Хорош бы он сейчас был — без электричества.

Когда вернулся, они так и сидели — девушка и кот — и напряженно ждали. Марина поджала под себя босые ноги. Андрей покачал головой и принес ей пушистые тапочки. Еще матери кто-то подарил, да только она так и не встала, чтобы их надеть.

— То есть, вы хотите сказать, — ставя лампу на стол и протирая от пыли, принялся он прощупывать почву, — что некая Елизавета Львовна…

— Ланская.

— Елизавета Львовна Ланская написала записку кровью…

— Потому что ее похитили!

— Мр-р-р… — подтвердил кот.

— Засунула коту за ошейник, и тот принес записку вам?

Марина, сложив руки над котом в молитвенном жесте, смотрела на сыщика с надеждой и восторгом. Даже неловко стало: ну что он такого сказал или сделал?

Андрей устало покачал головой. Давно на него так не смотрели. Разве что когда во Властинце учился, был лучшим на курсе. Да, тогда на томные вздохи и горячие взгляды девушки не скупились, надеясь привлечь его внимание. А одна не надеялась, а просто пришла и взяла, что нравится. Андрей и опомниться не успел, как оказался у алтаря, счастливый и влюбленный. Альбина Божедомко, дочь преуспевающего властинецкого адвоката, тоже лучшая на курсе, только совсем в другом. Жаль, что по молодости лет юный провинциал Андрей Звягинцев об этом даже не догадывался.

Он отмахнулся от назойливых мыслей о прошлом, включил наконец лампу. Буквы под ее светом налились синевой. Экзальтированная или нет, а барышня Клюева не ошиблась. На записке действительно была кровь.

— А почему оно так… светится? — не рискуя прикоснуться к записке, указала пальцем Марина. Лак у нее на ногтях был совсем простой, прозрачный, перламутровый. То ли в гимназии что-то броское не разрешают, то ли запрещают родители, а может, она и сама скромная.

«Да что мне до ее лака? — одернул себя Андрей. — Не она же пропала».

— За вас родители не будут беспокоиться?

— Нет, — Марина уверенно помотала головой. — Брат спит уже наверняка, отец уехал, матушка, если не отключилась над книжкой, все равно в берушах, как я уходила, и не услышала. А свет у меня в комнате не горел, так что и проверять она не станет. У нас даже кота нет, чтобы искать меня начал — у брата аллергия.

— Ясно. А теперь давайте вы мне все с самого начала и по порядку расскажете, а я запишу. Кто такая Елизавета Львовна Ланская, откуда вы ее знаете, что у вас там приключилось.

На Андрея тут же посыпался ворох сведений — и нужных, и бесполезных.

Он вычленил и записал, что пропавшая гражданка Ланская Е.Л., наследная дворянка, проживала на улице Генерала Карайского, дом двенадцать, квартира четырнадцать, в том же дворе, что и Марина Клюева с родителями и братом. Что занималась дополнительно с девушкой по истории для подготовки к вступительному экзамену, за что та помогала ей по хозяйству. А после госпожа Ланская внезапно пропала.

Девушка постепенно успокоилась и рассказывала теперь толково и четко, как хорошо выученную тему из учебника. И даже слегка посверкивала магией. Учить бы ее, да только законом запрещено до восемнадцати лет практические занятия по магии проводить. Ну, бог даст, научится еще, поступать же собралась.

А дар у нее красивый.

Звягинцев вздохнул и постарался больше не отвлекаться.

Девушка как раз жаловалась на черствого и бессердечного околоточного.

— Сторинов? Никита Степанович? — переспросил Звягинцев.

Насчет отчества он уверен не был — не обращаются обычно однокашники друг к другу по отчеству. Но в остальном… Сторинова он знал. И когда-то люто ненавидел. Потому как бит был Никитой неоднократно, пока сдачи давать не научился. После того, как Андрей пустил Сторинову кровавую юшку, был зван к директору и даже стеган розгами, вражда между ними почти прекратилась. Умение постоять за себя любые мальчишки уважают.

Поступали они в губернском городе на юридический факультет вместе. Звягинцев поступил, Сторинов — нет. И не по тупости или, скажем, по пьяни, а по любви. Выяснилось, что девица его сердечная, Сонечка, брюхата, и парню надо было искать работу и содержать семью. Училище при полицейской управе подошло для этого более чем — Никита был спортивен и крепок, сметкой не обделен, а стипендию там платили такую, что, пожалуй, даже столичные студенты университетов не побрезговали бы.

С барышней своей Сторинов создал крепкую ячейку общества, нарожали еще детишек. Как оказалось, за восемь лет после училища Никита сделал неплохую карьеру. Над околоточным разве что полицмейстер стоит, да и околотков тех в провинциальном Ухарске всего-то пять. Но все равно завидовал бывший однокашник Андрею люто: и стремительной карьере его в ея императорского величества следственном комитете, и женитьбе на дочери преуспевающего адвоката, и тому, что вхож был Звягинцев в круги людей состоятельных и власть имущих. Уж находились меж ними знакомые, что таскали сплетни туда и обратно. Отчего-то был Сторинов уверен, что зазнался Звягинцев, того и гляди поспоспешествует ему тесть, и подастся Андрюха в адвокаты, а там и вовсе до Никиты не снизойдет.

Но тут у Андрея захворала матушка, и он примчался в родной Ухарск. Скорого излечения не ожидалось, и Звягинцев оформил перевод с повышением в следственный комитет провинциального городка. Сторинов шипел, мол, по протекции, просто так эдакого тетеху безрукого да умом обделенного на такое место не взяли бы. Обиженного из себя строил, якобы, сам на то место претендовал.

Вот зачем ему все это? Выросли давно из детских штанишек, чтобы мериться, кто круче. Но нет, затаил. Андрей усилием воли заставил себя выплыть из воспоминаний, достал из ящика стола стандартный договор — его имя уже было вписано и заверено печатью агентства — протянул два экземпляра Марине для заполнения.

— Ой! А у меня же денег нет! — вскинулась та, увидев сумму прописью в договоре. Умоляюще сложила руки у груди: — Вы не думайте, я не попрошайка. Папа приедет и все оплатит! Только найдите Елизавету Львовну! Пожалуйста, пожалуйста!

И снова разреветься собралась.

— Что ж вы так убиваетесь, барышня? — вздохнул Андрей, но продолжения «Вы ж так никогда не убьетесь» произносить не стал.

Пожалел голубоглазую, уж очень искренней та была. Да и кот…

Порылся в ящиках, подтянул к себе бланки и аккуратно забелил сумму.

— Согласится ваш батюшка, не согласится, и на какую сумму расщедрится, мы без него решать не будем. Искать пропавшую я все равно стану, даже если вы мне вовсе не заплатите.

Рот Марины приоткрылся изумленной буквой «О», блеснули в свете керосиновой лампы белые зубы, глаза распахнулись, и длинные ресницы взметнулись к бровям птицами:

— Да разве ж так можно? — всплеснула она руками. Красивыми, хотя и по-детски худенькими. А еще в цыпках. — Никак нельзя!

Андрей опустил ладонь на хрупкое плечико:

— Это дело важное и богоугодное — людям помогать. Тем более старой заслуженной учительнице вашей, коли она в беде. Опять же, для меня это настоящее дело и хорошая тренировка, а то в здешних пенатах ну максимум пьяная драка или котика сопрут. Так недолго квалификацию потерять.

Марина так и смотрела на него, приоткрыв рот: словно дожидаясь еще каких-то откровений. Комплиментов, что ли? Они ж дурные, девчонки эти малолетние. Вроде как берется сыщик из губернского города ей помочь, потому что она красивая.

Но на комплимент Андрей не расщедрился, сказал совсем другое:

— И потому что у вас красивый кот. Только взъерошенный какой-то. И промок, — кота, который успел со стола спрыгнуть и устроиться у печки, он поднял снова и принялся осматривать. — Записка у него за ошейником была?

— Верно, — закивала Марина.

— Значит, кот был там, где его хозяйку держали. И несет на себе следы этого места. Давайте посмотрим.

Достал увеличительное стекло — большое, мощное, его еще отец из Штартании заказывал, лампу придвинул. Марине вручил лупу на костяной, с изысканной резьбой ручке. Чтобы девчонка почувствовала себя настоящим сыщиком и перестала рыдать и о деньгах думать.

Несколько минут они старательно, по волоску, изучали кота. Кот возлежал. И охотно подставлял под осмотр и поглаживание бока, хвост и уши. Только к пузу не дал прикоснуться, отмахнулся передней лапой, не выпуская когтей.

Несмотря на то, что импер-кун побывал под дождем, в подшерстке у него сохранились следы известки и темно-красной кирпичной крошки. Причем, часть пыли засела довольно глубоко, почти у самой кожи. Складывалось впечатление, что кот побывал в некоем здании не раз и не два.

И это соответствовало понятным словам из записки Ланской.

Андрей стряхнул ту и другую пыль с кошачьей шерсти в маленькие бумажные мешочки, специальные, для улик, надписал каждый, добавил время и указание, откуда взято, и запечатал каждый капелькой сургуча, приложив к нему перстень-печатку.

— Отдам на экспертизу, — объяснил Марине. — Хотя на первый взгляд — обычный кирпич.

— Не обычный! — пискнула Марина и опять закашлялась.

Наклонилась к стакану, большими глотками хлюпая остывший чай. Пальцы ее подрагивали — то ли перемерзла, то ли испугалась, а может, стеснялась. Андрею не хотелось углубляться в психологию девиц, но в этот раз она сказала что-то определенно дельное. Он примерно в ту же сторону думал сам.

— Ну-ка, ну-ка, барышня, — наклонился к Марине, машинально поглаживая Герострата за ухом. — Изложите свои соображения.

Она подняла огромные синие глазищи:

— Я состою в Ухарском историческом обществе, в юношеском его отделении. Да и Елизавета Львовна многому меня учила. Например, что не бывает бессмысленных примет. А кирпич этот темного колера, ручной формовки и особого обжига производился у нас в государстве на специальных цагельнях до 1838 года. И окончательно свернули его производство в году 1849 от Рождества Христова из-за сложности и дороговизны изготовления. Но позже, уже в нашем веке восстановили несколько мастерских для реставрации старых зданий. Заменить его другим нельзя, что-то там не сходится с нагрузкой и сопротивлением.

Марина поморщилась, и Андрей улыбнулся: не любят девочки физику.

— Папенька мой экспертом по реставрации считается, с таким кирпичом дело имел не раз. И тоже мне рассказывал. Зданий, из него построенных, у нас в городе около тридцати сохранилось. Но ремонт ведется, насколько я знаю, только в одном — в бывших Горчаковских банях, после чего часть дома так и останется банями, а во флигеле Историческому обществу место отведут. Мы там новый краеведческий музей открыть собираемся, — она гордо посмотрела на Андрея, но тут же смутилась и опустила глаза. Спросила глухо: — А когда мы пойдем Елизавету Львовну выручать?

— Не хочу вас напрасно обнадеживать, Марина Викторовна, — усмехнулся Андрей. — Бани, конечно, проверить надобно. Но… поскольку там, сами говорите, ремонт сейчас, люди работают, суета, похитителям было бы затруднительно туда вашу любимую учительницу привести и надежно спрятать. Да и кот… — он осмотрел под лупой кошачьи лапы, — не заметно, чтобы он через весь город бежал. Видите, подушечки не стерты, не поранены. Вы, если не знали, имейте в виду, что кошки, хоть и большую скорость развить могу, но ненадолго. А в спокойном состоянии ненамного быстрее человека перемещаются. Но, вы говорите, Герострат шатался и вставать не хотел. Значит, бежал долго для своих возможностей, то есть, минут пятнадцать-двадцать, не больше. Если больше, у него бы сердце не выдержало. А значит, верст пять от силы.

— Так много?!

— А они со скоростью самоходки могут бегать, правда, и минуты тогда не продержатся, — тихо засмеялся Андрей. — Но предпочитают втрое медленнее и подольше. Ах, черт… — он осекся и виновато посмотрел на Марину, но все же продолжил: — Жаль, нет у меня правильной карты! А то бы я нужный район очертил. И там подходящие исторические строения можно было бы поискать сразу.

Марина нахмурила бровки, припоминая план города.

— У папы моего есть! Он реставрацией занимается, я говорила. Думаю, он не рассердится, если я вам эту карту одолжу. Пойдемте, я прямо сейчас ее вам и отдам.

— Был бы премного обязан. Да и вам, — Андрей глянул на громко тикающие ходики, — пора уже почивать. Заказ я принял, завтра с утречка возьмусь за него с новыми силами.

— Ой, да, пора мне, — Марина вскочила, рванула к двери, но тут взгляд ее уткнулся в кота, и девушка внутренне заметалась.

Пришлось выручать.

— Погодите, Марина Викторовна, не бегите. Тапочки ваши до сих пор дождевой водой обтекают, не хватало еще, чтобы и эту обувь вы промочили. Простудитесь же совсем.

— А-а-а… чья она? — девчонка вдруг вперилась взглядом в свои ноги и густо покраснела.

— Матушки моей покойной. Даже и не успела поносить их, так что не беспокойтесь, новые. Я самоходку из гаража сейчас выкачу и отвезу вас. Там мне карту и отдадите. А господина Герострата мы здесь оставим, за главного. Не так ли, господин Герострат?

Кот, уже успевший снова растянуться у печки, почти перегородив немаленьким телом выход из комнаты, согласно прижмурился и независимо лизнул шерсть на груди.

— Да мне же рядом, — попыталась оказаться Марина. — И как же я вам кота… Получается, навязала.

Она шагнула к зверю, но тот отвернулся, словно знать девушку не хотел. Марина отшатнулась обиженно, халатик распахнулся, обнажая колени. Андрей деликатно отвернулся.

— Негоже барышне бегать впотьмах и под дождем. Отвезу, — произнес твердо. — А кота куда вы потащите? Сами же говорили, у брата вашего аллергия. Пусть уж остается, присмотрю. Но ежели вы мне карту принесете к выходу из подъезда — буду премного благодарен. Вы же живете с пропавшей в одном дворе, я верно понял? — Марина закивала. — С вешалки плащ возьмите любой и неторопливо к калиточке выходите.

И пошел заводить самоходку.

Та была одной их немногих вещей, оставшихся с ним после развода, да и то Андрей охотно бы от нее избавился. Стоит в гараже, пыль собирает. По Ухарску можно спокойно двигаться на общественном транспорте или лошадь завести. Или велосипед.

Альбина всегда была против велосипедов, говорила, что это несолидно, что на них только рассыльные ездят и так и норовят сигануть под колеса. Машину бывшая выбирала сама, Андрея к тому не допустив, и характером самоходка оказалась как раз в Альбину: такая же яркая, капризная и бесполезная.

Нельзя так думать о женщинах, одернул он себя, женщины — цветы, они распускаются и благоухают и не виноваты в том, что характеры имеют слабые и вздорные. В том виновата лишь их женская природа. Зато к вынашиванию детей только они способны.

Почитывая прессу, Андрей знал, что в Шинджурии не только использовали фальшивых матерей, чтобы выносить плод, но придумали голема из стекла и железа и на мелких тварях опыт поставили — потомство явилось на свет доношенным и здоровым. Звягинцеву подобное казалось грязным и неэтичным Хотя Альбине, пожалуй, понравилось бы. И Гордей Феофанович, отец ее, наверняка одобрил бы. Он все пытался Звягинцеву доказать, что Альбиночка слаба здоровьем и беременности не вынесет.

Да она бы слона выносила, зло подумал Андрей, в очередной раз пытаясь завести машину, только ловко делает вид, что не справится. К черту, не думать о ней! Марина там замерзла, верно, уже. И плащ хоть взяла?

Самоходка наконец завелась.

Андрей выехал через ворота заднего двора, обогнул пару домов, подрулил к калитке в палисадник, распахнул дверцу:

— Садитесь живей.

Включил печку, ноги обняло тепло с едва уловимым запахом гари. Ехать оказалось недолго, тут и впрямь пять минут и пешком добежать, но Марина успела расслабиться в тепле, кажется, даже задремала. Встрепенулась, когда самоходка остановилась, попыталась пригласить сыщика на чай, но он видел, как ей неловко, да и засыпала девчонка на ходу. Едва не рассмеялся от эдакой любезности, но сдержался, не стал обижать юную дурочку.

Марина поднялась за картой и быстро вернулась.

Наклонила голову, сняла плащ, вместе с картой протянула через окошко самоходки:

— Спасибо вам, Андрей Ильич! Спасибо!

— Идите уже! Простудитесь! — строгим голосом велел Андрей и смотрел, как за девушкой захлопывается дверь подъезда, как ее силуэт, взлетая по лестнице все выше, мелькает в освещенных окнах.

Домой он возвращался улыбаясь. Словно всю тоску сдуло ветром или смыло дождем.