Атмосфера ненадежна

Это опять был инспектор.

Помогая мне опустить портьеру, он повторил:

- Ничего не делайте без ведома людей знающих. Это закон для сотрудников и гостей нашей обсерватории. И поймите, - он вежливо улыбнулся, - я опускаю портьеру не затем, чтобы лишить вас вида на эту мерзость, - он кивнул в сторону сельвы, - а всего лишь для безопасности. Вашей.

- Что мне может грозить?

- Сельва, - сказал он серьезно. И, помолчав, продолжил: Держу пари, вы не знаете, зачем я пришел.

- Не знаю.

Он помолчал опять, предвкушая эффект:

- Меня попросили ответить на ваши вопросы. На все вопросы без исключения. Убежден, что значение многих увиденных вами вещей вам неясно, а непонятное может толкать на необдуманные поступки. Мы хотим помочь вам. Спрашивайте.

Как я ни устал, не удержался от улыбки. Кивнул на портреты:

- Кто они?

- Правильный вопрос, - удовлетворенно сказал инспектор. Каждый из этих людей стоит отдельного рассказа. - Он задумчиво обвел портреты взглядом. - Если хотите, начнем с Вольфа. Вам ничего не говорит это имя? - и укоризненно покачал головой. - Ведь вы научный комментатор крупной газеты!.. Так вот, Вольф был человек открытый, радушный, а работы его были изложены так, что и сейчас доставляют удовольствие любому читателю. Он - физик и занимался исследованием спектра озона. Сказать по правде, немногие из научных статей читают через десять лет после их опубликования. К этому времени, если работа важна, основное ее содержание попадает в учебники, детали разрабатываются и улучшаются, и перечитывать оригинал кому-нибудь, кроме историков науки, совсем ни к чему.

А вот работы Вольфа перечитывают. Они остроумны, как и их автор. Я сам слышал его рассказ о том, как горничная, опоздав на его звонок, объяснила это тем, что была горячо заинтересована обсуждавшимся на кухне вопросом - происходим ли мы все от Дарвина! - инспектор рассмеялся.

- А это Джебс Стокс. Он выяснил такие вещи, как возрастание содержания озона в атмосфере с географической широтой, а в тридцать третьем году с помощью Митхама разрушил корпускулярную теорию, дав начало новой - фотохимической. Вы ведь знаете, что на высоте примерно в пятнадцать-тридцать километров в нашей атмосфере располагается слой озона. Ничтожный, несолидный слой, но именно он задерживает жесткое излучение Солнца и Космоса. Но хотя слой озона и является для нас некоей очень важной защитой, с точки зрения астрофизика, существование его - преступление против науки, ибо именно озон скрывает от нас, землян, внешний мир. Находясь на дне воздушного океана, мы смотрим на звезды, как сквозь мутные очки, потому что озоновый слой задерживает самые интересные части спектра. Конечно, для решения некоторых задач можно поднимать приборы на спутнике, но для фотографирования спектра звезд инструмент должен стоять на прочной опоре. Есть лишь один выход - проткнуть дыру в озоновом слое и через нее глянуть в Космос. И это не невозможно. Джебс Стокс это понял первый. Вот почему его портрет тут.

Закурив, инспектор продолжал:

- Для того, чтобы несколько экспедиций успели сделать ряд наблюдений, дыра должна быть не уже сорока километров. Это означает, что мы должны прорвать озоновый слой на площади в тысячу двадцать квадратных километров. Только тогда свет звезд достигнет земной поверхности и попадет, например, в кварцевые спектрографы.

Выгоднее создавать такие «дыры» ближе к вечеру, потому что солнечный свет ведет реакции, порождающие озон. Тогда «дыра» может держаться всю ночь…

Конечно, ультрафиолетовое излучение солнца может доставить людям неприятности. Врачи обязательно запротестуют против таких опытов… Но есть ведь ледяные пространства Арктики и Антарктики, а также пустыни… И, кроме того, - он задумчиво посмотрел на плотную портьеру, - от излучения можно укрыться…

Я не перебивал инспектора, ожидая удобного момента. Даже его слова о том, что практически несложно создать некие газообразные вещества-дезозонаторы (например, смесь водорода и аммиака), меня не поразили.

Такие лекции я слышал не раз… Уловив момент, я спросил, кивнув на портрет Бестлера:

- А это? Он тоже физик?

- Нет. Скорее социолог. Лидер. Он первый заговорил о том, что история - не наука. О том, что заключения, сделанные, к примеру, на основании изучения средних веков, сколь бы тщательно они ни проводились, не могут оказаться полезными в наше время.

- Насколько я помню, загар на коже вызывается именно ультрафиолетовым облучением?

Инспектор внимательно посмотрел на меня:

- Да.

- И ваша обсерватория занимается озоновым слоем?

- Частная задача, - поправил меня инспектор. - Всего лишь частная задача.

- Так при чем тут история? И что делает социолог, лидер, как вы его назвали, среди физиков?

Он улыбнулся:

- Серьезный вопрос. Такой серьезный, что на него вам ответит сам лидер.

- Норман Бестлер?

- Да. Остальной мир знает его под этим именем.

- О каком мире вы говорите? - Оказывается, я еще не потерял способность удивляться…

- Из которого вы прибыли.

«Маньяк, - подумал я. - Человек с дурным воображением. Они все тут такие. Обитель помешанных».

- А Хорхе Репид и его напарники - они социологи? Или физики? Они из какого мира?

Инспектор не смутился:

- Они патриоты! Миры, Маркес, - он, оказывается, знал мое имя, - миры, Маркес, не могут не иметь промежуточных звеньев. Разве не так? Эти парни выполняли ответственную работу. Такую ответственную, что вы невольно стали их сообщником! Конечно, - улыбнулся он, пытаясь смягчить свои слова, - у вас есть возможность утешения, ибо случается такое стечение обстоятельств, когда самый сильный человек не может ничего сделать. Но это не утешение, правда?

Он поставил меня на место. Но зато я уловил, наконец, связь между угоном самолета и обсерваторией «Сумерки», между выжженной сельвой и дырой в атмосфере, между попыткой убить меня и словами о моем невольном сообщничестве…

И ночью я думал об этом.

Несколько раз стены обсерватории вздрагивали, как при легком землетрясении. Я встал и поднял портьеру.

Сквозь завесу листвы и ветвей прорвались тревожные вспышки, будто рядом стартовала ракета.

Где в эту ночь наступила засуха?..

Загрузка...