Окровавленный

ГЛАВА 7

Иван

Следующий день

Огонь в камине догорал, угли отбрасывали мягкое красное свечение, окрашивая камни. Но его тепло не могло утолить бурлящий во мне голод, не могло растопить ледяной холод, поселившийся в моих костях еще много веков назад.

Голод… по ней.

Я проводил в этой комнате каждую свободную минуту, не желая с ней расставаться, даже когда она отворачивалась от меня. С тех пор как я привел ее сюда, Клара замкнулась в себе и каждое невысказанное слово било мне в грудь, как кинжал. Но я терпел, потому что намного хуже быть, в дали от нее. Я предпочел бы страдать от ее ненависти, чем от пустоты ее отсутствия.

Она отказалась от всего, что я предлагал: от еды, воды и утешения. Ее непокорность была довольно острой, чтобы ранить меня. Но ее упрямство, это старая песня, которую я так хорошо знал, за которую любил ее когда-то в другой жизни. Столетия назад она смотрела на меня точно так же, вызывающе вздернув подбородок, взглядом призывая меня уступить первым. И, как и тогда, я знал, что рано или поздно она сдастся. Она должна была сдаться. Клара не глупая, она не станет губить себя лишь ради того, чтобы ранить меня.

Поэтому я остался, позволяя тянуться минутам длиною в жизнь, наблюдая, как поднимается и опускается ее грудь, за хрупким спокойствием ее спящего лица. Я убеждал себя, что скоро уйду, принесу ей еды и подарю иллюзию уединения. Но правда была гораздо проще и мрачнее. Я не мог уйти. Она была здесь, и была моей, и даже мысль о том, что я могу выпустить ее из виду даже на час, разрывала мое сердце на части.

Чем больше времени она проводит со мной здесь, тем ярче в ней пробуждаются давние, затуманенные от возраста и жизни, прожитой в этом новом мире, воспоминания.

С момента, как я привёл её в свой дом, прошли сутки. В наш дом. Она спала уже много часов, а я просто стоял и смотрел на неё из тени, наслаждаясь тем, что милая Клара снова здесь. Прошли сотни лет… и она, наконец, вернулась ко мне.

Она пошевелилась под одеялом, такая хрупкая на этой огромной кровати, на ее шее виднелась отметина в том месте, где я оставил свой след. Даже одетая в сорочку, которую я выбрал, она казалась мне обнаженной, открытой в тех смыслах, которых она ещё не понимала.

Клара была моей. Потому что в тот миг, когда мой взгляд упал на неё, время остановилось.

У нее теперь другое имя. И лицо изменилось. Да время исказило ее судьбу. Линии ее лица стали мягче, а губы, стали более выразительнее. В этой жизни ее волосы были светлее, длиннее и волнистее.

Но кое-что все равно осталось неизменным. Она была похожа на мою Миркаллу. От нее пахло так же. И то, как она улыбалась, заставляя мою кровь кипеть, потому что воспоминания о том, как она смотрела на меня лежа подо мной, приоткрыв рот, после того как я трахал ее до тех пор, пока она не могла ходить, была выжжена в моём сознании.

Это узнавание пронзило меня, избавив от мучений, которые я носил всю свою жизнь.

Мое сердце вернулось ко мне.

Она смотрела на меня так, будто я был незнакомцем, глазами, в которых когда-то была другая жизнь, Она не помнила, как я раньше прикасался к ней — как она прижималась ко мне своими губами, как шептала о маленьких грехах и обещаниях, которые принадлежали только нам. Но прямо сейчас, в этой комнате, я был для нее никем.

Но для меня… она была всем.

Я закрыл глаза и позволил воспоминаниям накрыть меня волной. Я увидел ее такой, какой она была в другой жизни, в другое время. Это была зима, суровая и холодная, которую не смог разогнать даже самый жаркий огонь в очаге. Я вспомнил один из последних моментов, когда я обнимал ее и чувствовал исходящий от нее жар, ее маленькие ноготки, впивающиеся мне в кожу, когда я поглощал её между ног. Я помню звук, который она издавала у моего уха, когда кончала. В те моменты, когда она была такой мокрой и расслабленной, никакое зло не могло до нас добраться.

Но через несколько дней я потерял ее.

Сначала мне сказали, что смерть была естественной. Но правда оказалась страшнее и холоднее, чем любая война, на которой я когда-либо сражался. Ее отравил человек, которого я считал своим другом, человек, тот, что ещё совсем недавно делил со мной хлеб, смеясь, рассказывал истории о наших победах. В течение десяти лет мы сражались, плечом к плечу проливали кровь и строили планы вместе.

Но, деньги и власть было тем, чего он жаждал больше всего. Он раздавил свет моей Миркаллы в своей ладони, потому что хотел получить все, что было у меня — мое место, мое влияние, мир, который я построил.

Я вспомнил ту последнюю ночь, проведенную со своей любимой. Я обнимал ее, когда лицо теряло свой живой оттенок, и холод, которого я никогда не испытывал, охватил ее хрупкое тело. Даже сейчас я помню, как ее пальцы сжимали мои, будто это ее шанс на спасение. Я все еще слышал, как она молила о том, чтобы не покидать этот мир — не покидать меня, все это до сих пор живет у меня в голове.

Когда она испустила свой последний вздох, я проклинал всех богов до тех пор, пока слова не превратились в яд на моем языке. Я одел ее в свадебное платье, которое было на ней, когда мы поженились, и похоронил в поле, где весной цвели ее любимые цветы. Я сам в полном одиночестве рыл ей могилу, пока мои руки не начали кровоточить, и безудержно рыдал, стоя на коленях над разрытой землей.

Горе пронзило меня мечом, разорвало грудь на части, вырвало сердце и подожгло его. Месть была бесчувственным ублюдком, который стирал все наши милые, счастливые воспоминания и превращал их в оружие.

Весь следующий месяц я только убивал. Видел лишь кровь. Я купался в ней, пил ее, наслаждался насилием и бойней, которую нес всем, кто когда-либо оказывался на моем пути.

Я не помню, когда я окончательно изменился. Возможно, в тот момент, когда моя душа почернела, и число тел исчислялось тысячами. Я позволил своему новому образу вырасти из шёпотов в тёмных переулках. Позволил им строить легенды о том, кем я стал. И вместе с ними менялся, становился сильнее, темнее, жестче.

И каждый день проклинал, не только одного Бога. Я проклинал их всех. Я находил утешение в темных искусствах, мистической магии, в мирах, о которых рассказывали только в сказках. И когда меня настиг голод, не имеющий ничего общего с человеческим, я понял: я больше не человек.

Я больше не был Князем Иваном. Я был Князем Тьмы. Я позволил дьяволу завладеть моей душой и с радостью отдал ему все, кем я был когда-то.

В своем разбитом, порочном сердце я хотел только одного. Чтобы моя настоящая любовь вернулась. Но были вещи, которые мной завладели. Жажда. Это было нечто большее, чем жажда крови, а обжигающего ощущение жизни, покидающей чужие вены и переливающейся в меня. Века сузились до одного инстинкта: убивать, чтобы жить. Это было прекрасно и чудовищно одновременно. Потому что моя жажда крови вступала в войну с реальностью.

Обретение бессмертия было даром, обещанием того, чего я ждал. Но со временем я понял, что это был вовсе не дар и не милость. Это было проклятием. Я боялся, что моя жена никогда не вернется ко мне. И все это было напрасно.

Я покачал головой и вернулся в настоящее. Клара все еще лежала на кровати, простыни, натянутые до шеи, прикрывали укус и синяк, которые ей оставил, но я не видел, женщину, которой она сейчас была.

Я видел, ее прежней. Ту, кем она на самом деле в глубине своей души. Я видел то тепло, которое согревало меня зимой. Я видел, что она моя. Ведь я поклялся, что снова ее найду. И нашел. Поэтому она здесь прямо предо мной.

Вечность была одновременно жестока и милосердна. Милосердие было в лице Клары. Но она меня не помнила. Лезвие боли вновь вошло в моё сердце. Когда она медленно очнулась, я затаил дыхание. А когда ее взгляд остановился на мне, она крепче вцепилась в свое одеяло, ее глаза расширились от страха и замешательства.

Я смотрел, как её горло двигается, словно она ищет слова. Я мог бы перевернуть весь мир, чтобы получить то, что хотел. Как делал это сотни лет. Хотел заставить её вспомнить всё, что было, между нами. Но не хотел, чтобы моя единственная и неповторимая любовь меня боялась. Я не хотел ни к чему ее принуждать.

Хотя я уже это сделал, ведь удерживал её здесь против воли.

Я стиснул зубы от этой мысли.

Воспоминания, это как хрупкое стекло. Слишком сильное давление разрушило бы все, что я смог построить с Кларой. Поэтому, я сократил дистанцию, между нами, с осторожностью, хотя в душе бушевала буря.

— Клара, — тихо произнёс я ее имя, позволяя ему звучать мягко, как шёлк, которым я ласкал её обнажённое тело. Я хотел, чтобы сначала её коснулась нежность моего голоса, а позже мои губы и руки. — Ты в безопасности.

Она не отшатнулась от меня. Только моргнула, поудобнее устроилась в постели, отодвинувшись немного подальше. Я хотел использовать свои руки, чтобы успокоить и обнять ее, чтобы в конечном итоге заявить на нее права. Но каждое мгновение, проведенное с Кларой, требовало терпения.

В воздухе витал запах ее гнева, похожий на запах свежей краски. От этого кровь во мне закипела, и я впервые за долгие годы ощутил, как моё тело откликается. Её губы дрогнули.

— Это не судьба, — тихо сказала она. — Похитить и удерживать меня здесь не может быть судьбой.

Я промолчал. Ведь мой ответ ничего бы не изменил.

— Ты сумасшедший ублюдок, — прошептала она, будто сама не хотела, чтобы я услышал.

Я усмехнулся, и она сузила глаза, глядя на меня.

— Ты называла меня и похуже, — сказал я, и воспоминание о жарких спорах, о смехе за вином, о коже, сливающейся с моей, пронеслось, как тень. Бывший любовник. На миг это смягчило меня и тут же ранило. — Со временем ты узнаешь меня снова. Вспомнишь. Я в этом уверен.

Она прижала кончики пальцев к своему горлу, места, где недавно касались мои зубы, ее изящные пальчики очертили отметину, словно напоминая себе, что это было на самом деле.

Она съёжилась и казалась меньше, чем любое воспоминание, которое я хранил. Во мне проснулась древняя нежность, которую я проявлял только к ней. Я почти наклонился к кровати и убрал прядь волос с ее лица. Я делал это тысячу раз, когда она была жива и была моей женой.

Я почувствовал момент, когда она закрылась. Борьба в ней постепенно утихала, но не из-за капитуляции, а из-за того что, усталость поглощает утопающего. Я не хотел, чтобы она молчала. Не хотел, чтобы она от меня закрылась. Но это требует времени. А этого момента я ждал веками. Поэтому она может взять времени столько, сколько ей необходимо.

— Я оставлю тебя, но знай, что ты можешь свободно везде ходить и осматриваться. — сказал я. Она даже не взглянула на меня. Но я и не ожидал, что она обратит на меня внимания, хотя знал, что сейчас ей важно побыть одной, поэтому я дал ей такую возможность.

Я вышел из комнаты, остановился у ее двери и закрыл глаза, напрягая все свои чувства. Снаружи мир давил на ставни. Где-то за лесной опушкой пробежало животное. Замок дышал своим древним, медленным ритмом. Он хранил мои тайны крепче, чем могила.

Мне ещё предстоит многое рассказать — о том, как жадная рука друга подсыпала яд в чашку. Я бы рассказал ей все это, но никогда не показал бы, где я разбросал кости человека, который нас предал. Я бы никогда не признался в том зле, которое совершил после ее смерти. Ее страх передо мной был тем, чего я бы некогда не смог вынести.

Но прежде я хочу, чтобы воспоминания о нас, о времени, проведенном вместе, были счастливыми, любящими и страстными. Я хочу, чтобы она вспомнила вино, которое мы пили, тесно прижавшись под мехами, пока огонь шумел в камине. Я бы показывал ей портреты, которые я создавал для нее в каждом столетии, как менялось её лицо, словно вехи моей вечности. Я сидел перед ними и представлял, что она рядом.

Пусть тихий шёпот прошлого подталкивает края её памяти, пока она не сложит все воедино.

Мой голод, словно змей, находился внутри, поднимаясь лишь тогда, когда мне действительно нужно было питаться.

Завтра я начну долгий процесс — разрушать столетия, что стояли между мной и Кларой.