Окровавленный

ГЛАВА 22

Иван

Целую неделю Клара и ее семья проводили вместе каждую свободную минуту. Днём они ездили в город, ходили по магазинам, ели вне дома, даже возвращались в деревню её бабушки и дедушки. Для меня эти часы были адом. Солнце приковывало меня к замку, а тревога грызла, что она может не вернуться. Но она всегда возвращалась. Родители без труда приняли объяснение, что днём я работаю, хотя взгляд её бабушки всякий раз задерживался на мне, такой острый, понимающий с долей подозрения.

Ночь после их отъезда была тихой, опустевшей, лишённой голосов и смеха. Их тепло растворилось в коридорах, оставив после себя тишину. Клара улыбалась им, успокаивая, что все будет хорошо, но я видел беспокойство в её глазах.

Я сказал ей, что у них будет столько встреч, сколько она пожелает, что эти стены принадлежат ей и им в той же степени, как и мне. И если она когда-нибудь захочет, чтобы они жили под этой крышей, то я уступлю без вопросов.

Потому что я был связан с её желаниями телом и душой.

А завтра она вернётся обратно в галерею, обратно в мир света, незнакомцев и смертных обязательств. Но эта ночь была моей. Этой ночью я собирался смаковать её так, словно мог удержать время в своих руках.

Поэтому я отвел ее обратно в сад, который когда-то принадлежал только ей, а теперь стал нашим. Где птицы с хрупкими крыльями когда-то кормились с ее рук. Там, где днем он был семейным гнездышком, а ночью он принадлежал только нам двоим.

Сад во дворе был погружен во тьму и увит плющом, нас окружали старые каменные стены. Я расстелил одеяло на замерзшей траве, и когда Клара вытянулась, ее волосы рассыпались вокруг нее, как пролитые чернила.

Я мог думать только о том, как чертовски хорошо она выглядела здесь.

— Иван… — её голос был хриплым от возбуждения.

Я подвинулся и склонился над ней, мой рот коснулся ее подбородка, скользнув ниже, к бешеному ритму пульса под ухом. Я задержался там, зубы едва задели кожу ровно настолько, чтобы её дыхание сбилось. Её пальцы крепче сжали плед, но она меня не оттолкнула.

— Ты чувствуешь меня, да? — прошептал я, проводя ладонью по её животу, пока не накрыл её между ног. Даже сквозь одежду я ощущал жар ее возбуждения.

— Чувствуешь, как я изголодался по тебе… как ты пробуждаешь мою темную сущность.

Ее ноги мгновенно раздвинулись, бедра приподнялись навстречу моей руке. Я переместился между ее бедер, расположившись так, чтобы по-настоящему прижаться ртом к впадинке на ее горле и обхватить рукой ее идеальную киску.

Я улыбнулся, касаясь губами ее кожи, поцеловав ее шею и ложбинку между грудями. На вкус она была как карамель. С каждым поцелуем она дрожала все сильнее, ее тело сдавалось дюйм за дюймом, пока она полностью не растянулась на одеяле, а я не навис над ней.

К тому времени, как я добрался до ее живота, я был уже наполовину в отчаянье. Я задрал ее свитер, касаясь губами ее пупка. На улице было холодно, но мы создавали собственное тепло.

— Я чувствую этот запах, малышка. — Я уткнулся лицом в ее прикрытую хлопком киску. Даже сквозь препятствия я чувствовал, что у нее сейчас шли месячные.

Ее бедра снова приподнялись, давая молчаливое разрешение. Я стянул с нее брюки и трусики и откинулся на корточки, любуясь открывшимся видом. Во мне росло желание не только трахнуть ее, но и испить ее кровь... любым доступным мне способом.

Мои клыки заныли. Член болезненно пульсировал, а голод так неистово бушевал во мне, что заглушал все остальное.

Ее рука вцепилась в мои волосы, сильнее прижимая меня к себе.

— Ты уверен? — я знал, о чём она спрашивает.

Мы никогда не делали этого так… я никогда не питался от нее таким образом.

— О, да, я блядь, абсолютно уверен. — Мои зубы скользнули по внутренней стороне её бедра, заставив её ахнуть. — Ты делаешь меня таким диким, малышка. Каждая часть меня отчаянно в тебе нуждается.

Я положил руки на внутреннюю поверхность ее бедер и раздвинул их еще шире. Затем, удерживая ее взгляд на себе, я опустил рот к ее сладкой плачущей киске.

Я провел языком по ее клитору, достаточно нежно, чтобы заставить ее тело задрожать. Затем так медленно, так тщательно я лизнул снизу в вверх ее вход, после чего вкус сладкой меди взорвался у меня на языке и из глубины моей груди сорвался глухой, первобытный рык.

Я сжал руками её бёдра и крепко удерживал, пока пировал. Длинными, медленными движениями языка, обводил ее клитор, пока она не начала извиваться и стонать, а затем снова опустился вниз, чтобы собрать каждую каплю красной влаги, стекавшую из её лона.

Она застонала, выгибая спину, и голос эхом разнесся в ночи.

— Да… — прошипела она. — О боже, да…

Я вошел в нее двумя пальцами, загибая их и глубже погружая, нащупывая точку, от стимуляции которой она сходила с ума. Она вскрикнула, уже распадаясь на части, выкрикивая мое имя, когда стенки ее влагалища сжались вокруг меня. Непристойный, хлюпающий звук её крови и желания, стекавших по моей руке, заводил меня ещё сильнее.

— Не останавливайся… — громко стонала она.

И я не остановился. Мой язык ласкал ее клитор, пока пальцы трахали её глубоко и безжалостно, непристойные влажные звуки наполняли сад. Она дрожала, бёдра тряслись, ее голос становился всё громче, почти до крика.

— Дай мне это, — прохрипел я, вынув пальцы из нее и вдавливая рот в её отверстие, долго и глубоко всасывая, пока она не взорвалась.

Дикий, необузданный крик ее удовольствия эхом отразился от окружавшего нас плюща и камня. Оргазм взорвался внутри неё, узкие стенки сжимали мой язык, утягивая все глубже. Волна крови хлынула мне в рот. Я жадно пил, глотая всё до последней капли.

Ее ногти глубоко впились мне в кожу головы, когда она прижимала мое лицо к своей влаге, ее тело содрогнулось, бедра приподнялись навстречу моему рту. А я продолжал жадно пить, её вкус был не похож ни на что, и я пьянел от него, требуя ещё.

С трудом я заставил себя отстраниться от нее и посмотрел ей в лицо, чувствуя, как ее кровь горячим потоком стекает по моим губам и подбородку. Я размазал ее соки по нижней губе, прежде чем облизать пальцы.

Не в силах сдержаться, я снова запустил скользкие от слюны пальцы в ее окровавленное лоно, размазывая багровую жидкость по ее грудям, тщательно обводя каждый сосок, пока они не затвердели.

Я зарычал, обнажая клыки.

— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул или чтобы занялся с тобой любовью? Это не одно и то же.

— Трахни меня, — умоляла она.

Я почувствовал, как во мне просыпается зверь, эта темная и необузданная сущность, когда я приставил головку члена к её входу и полностью вошел в нее одним мощным толчком. Она вскрикнула, прижимаясь ко мне, и так сильно сжала мой член своими стенками, что я застонал ей в рот. Кровь и возбуждение струились по моему члену, когда я входил и выходил из нее, влажные шлепки эхом отражались от каменных стен.

— Ты моя, — прорычал я, одна моя рука свободно сомкнулась на её горле, заставляя встретиться со мной взглядом, а другая сжала её бедро, пока мои ногти удлинились до когтей.

Оргазм снова пронзил ее, стенки то сжимались, то расслаблялись вокруг моего члена. Она доила меня, пока я окончательно не потерял самообладание. Я зарычал ей в рот, вгоняя себя глубоко и одновременно изливаясь в неё, сперма и кровь смешались, стекая в том месте, где мы были соединены.

После того, как наше наслаждение стихло, Клара позволила себе откинуться на одеяло, а я так и продолжал лежать на ней, прижимаясь, словно не мог заставить себя разорвать этот контакт. Её пальцы с силой сжали мои бицепсы, притягивая еще ближе.

Я прижался лбом к ее лбу, тяжело дыша вместе с ней, наши тела все еще дрожали после оргазма.

— Ты для меня все, — прохрипел я.

Её губы едва изогнулись в улыбке, а голос был мягким, но твёрдым:

— А ты всё для меня.

Я поцеловал ее со всей страстью и любовью, которые была во мне, и наши языки все еще ощущали вкус меди, затем я крепко прижать ее к себе. Когда ночной воздух стал слишком холодным, я отнес ее в замок, наполнил для нее горячую ванну и лег рядом с ней. Крепко прижимая ее к груди, я вымыл ее дочиста и обнимал так, словно мир за пределами нас не существовал.

Я не мог заглянуть в будущее. Но одно я знал с абсолютной уверенностью, что наши жизни были необратимо связаны до самого конца.