Окровавленный

ГЛАВА 14

Клара

На следующий день я ощущала странное предвкушение. Голос Ивана эхом звучал у меня в голове… о том, что завтра я вспомню большее.

Я снова и снова представляла, как Иван прикасается ко мне. Даже тень его прикосновения оставалась на моей коже, словно призрак. Я не могу дать этому объяснение, но мое тело вспомнило то, что было похоронено слишком долго и так глубоко.

И каждый раз, когда я думала о нем, пульс предавал меня. Когда я закрывала глаза, то видела его, дразнящего тысячью словами меня и обещаниями о том, что это повторится снова. В замке было тихо, но не безжизненно. Он дышал. Слушал. Он что-то шептал, но я не могла ничего разобрать, но эти звуки, заставили вспомнить меня то, что было раньше.

Я присела на край кровати, и отблески огня отражались на резных столбиках. Я поймала себя на том, что постоянно чувствую его запах. Слабые нотки железа, кедра и чего-то более пьянящего, от чего у меня приятно сводило между ног.

Я ненавидела то, как у меня дрожали руки. Ненавидела желание, рождённое одним лишь воспоминанием о том, как он смотрел на меня.

И ненавидела то, что хотела, чтобы он вернулся. Я обошла весь замок вдоль и поперёк, и в какой-то момент он перестал мне казаться таким бескрайним, а просто стал позолоченной клеткой.

Дверь резко распахнулась, прежде чем я успела выкинуть из головы эту мысль и выпрямившись я почувствовала, как мой пульс участился от... волнения.

Он вошел в комнату и свет из коридора окутал его, словно нимб, тем самым подчёркивая резкую и абсолютную тьму, следовавшую за ним. Его белая рубашка расстегнута у ворота, а волосы влажные и немного растрепанные, как будто он только что вышел из душа.

— Я не смог уснуть, — сказал он, и его голос тянулся медленно, как грех. — Я думаю только о тебе. О том, что ты здесь. О том, как твои воспоминания по кусочкам просыпаются.

Я ответила ему не сразу. Не смогла. Он неторопливо подошел ближе, пока не оказался прямо передо мной. Мне следовало испугаться хищника живущего в нем... Существа, купавшегося в крови в подвале всего несколько дней назад. Но меня охватил совсем не страх.

Мы словно магниты тянулись друг к другу. И противостоять этому было невозможно.

— Я думала, вампиры не спят? — спросила я резче, чем хотела, пытаясь разрушить чары, которые, как мне казалось, были на меня наложены.

Мои слова вызвали у него лёгкую улыбку.

— Я сплю. И даже ем. А чеснок вообще одно из моих любимых блюд. Конечно, обычная пища не поддерживает во мне жизнь, как кровь, но я могу наслаждаться вкусом. — Он окинул меня пристальным взглядом. Очень медленно и тщательно. — Солнце обжигает кожу при долгом воздействии, но я никогда не проверял, воспламеняюсь ли, как это показывают в фильмах. А кол в сердце… — его ладонь легла на грудь. — Это больно. Но не смертельно.

Я с трудом сглотнула и не стала спрашивать, откуда он знает, что это его не убьет. Конечно, можно было бы предположить, что жизнь в течение столетий может сказаться на каждом и заставить его попытаться покончить с собой. — Значит, ты бессмертен?

— Я не старею, — ответил он. — Никогда не болел. Ни разу за все века с тех пор, как позволил тьме забрать меня. Это всё, что я знаю наверняка.

Я посмотрела на свои руки, сцепив их на коленях.

— Ты спишь в гробу? — Спросила я, прежде чем смогла себя остановить и мгновенно пожалев, осознавая, как же это абсурдно это прозвучало.

Его голос стал тише и грубее.

— Нет, Клара. Я сплю в кровати. В той самой, которую ты когда-то делила со мной будучи моей женой. В той, где ты стонала моё имя, пока я тебя трахал.

Мое сердце стало бешено биться о ребра. Его слова словно шелк скользнули по мне, разжигая за собой огонь. Дрожь пробежала по моей спине, дыхание перехватило, когда до меня дошел смысл его слов. Когда я осмелилась поднять взгляд, он наблюдал за мной из-под полуопущенных ресниц, слегка склонив голову набок, но его глаза … эти пылающие и нечестивые были устремлены только на меня.

— Я не хотел, чтобы ты увидела меня таким, — сказал он наконец, нарушая тишину, теперь его голос звучал тише, более уверенно и надменно. — Тогда в подвале, всего в крови. Но я рад, что увидела.

— Рад? — прошептала я.

Он медленно кивнул.

— Потому что теперь ты все понимаешь. Ведь ты не смогла бы по-настоящему увидеть меня, не познав эту часть меня. Ты не смогла бы понять, кто я на самом деле, не узнав, кем я стал.

Я покачала головой, гнев и неверие переплелись во мне воедино. — И это ты называешь понять тебя? Узнав, что ты кого-то убил? Ты вообще помнишь, каково это — быть человеком?

Выражение его лица не изменилось, но взгляд стал другим. Это был взгляд человека, пережившего и помнящего все. — Я помню фрагменты, — прошипел он, его голос огрубел за столетия одиночества. — Тепло солнечного света на коже. Смех, который, как мне казалось, я никогда не забуду. Но время разрушает даже самое ценное. — Он не сводит с меня своего пристального, благоговейного взгляда. — И все же, мысли о тебе, и твой образ остаются со мной навсегда. И сколько бы времени не прошло, Клара... именно благодаря тебе я всегда чувствую себя живым.

Его слова выбили воздух из моих лёгких. Такие мрачные, нежные и невыносимые.

— Перестань говорить такие вещи, — прошептала я, ненавидя то, как ничтожно это прозвучало. — Ты говоришь так, словно я была создана для этого... для тебя.

Иван шагнул вперед. — Да была, — сказал он. — Так и есть.

Я с силой тряхнула головой, поднимаясь на ноги. — Нет, — Я пятилась назад, пока холодный камень не коснулся моих плеч, удерживая, как в ловушке.

Его челюсть напряглась, а тон голоса стал едва ли не хриплым. — Да, Клара. Все, что я могу тебе предложить, это я сам… и правду.

— Правду? — Слово застряло у меня в горле. — Ты думаешь, это правда? Питаться кровью? Удерживать меня?

Он приближался, шаг за шагом, стирая расстояние, между нами.

— Ты думаешь, что мир, который ты оставила позади, был настоящим? Этот ублюдок, который не любил тебя? Постоянно заставлял чувствовать себя никчемной? — Его голос стал хриплым и грубым, как гравий, когда он заговорил о Ласло. — Ты не жила Клара, а существовала.

Мой пульс участился, к горлу подкатил ком. — А может мне нравилось просто существовать? — огрызнулась я. — По крайней мере, это был мой... Мой выбор. И мой путь!

В следующее мгновение он был уже передо мной, слишком близко, все было слишком. Его тело заслоняло собой свет огня из камина и запах горящих дров. Мне следовало бы испугаться. Но все, что я чувствовала, это дрожь под кожей, жар между бедер и притяжение к нему, которое казалось старше самого мира.

— Тогда скажи мне, — выдохнул он, наклоняясь все ниже, пока его дыхание не коснулось моей щеки, — Почему ты дрожишь каждый раз, когда я рядом?

Мои губы приоткрылись. — Потому что ты пугаешь меня.

— Лгунья. — Это слово прозвучало как рычание. Оно было низким и первобытным.

Я распахнула глаза и увидела, что он пристально смотрит на меня. Сияющим, обжигающим и полный обладания взглядом. Он протянул руку и его пальцы нежно прошлись по линии моего подбородка. Я должна была вздрогнуть. Должна была дать ему пощечину. Но вместо этого я подалась навстречу прикосновению, полностью себя этим выдав. Его большой палец погладил мою бледную кожу. Так медленно, и так требовательно.

Я перестала дышать. Это было похоже на… возвращение домой.

— Я вижу это, — прошептал он. — То, как учащается твой пульс, когда я произношу твое имя. Ты смотришь на меня так, словно уже смотрела раньше в эти глаза. Ты сопротивляешься, потому что думаешь, что это делает тебя слабой.

— Ненавидь меня за это, — сказал он, и его голос сорвался, несмотря на всю его сдержанность. — Ненавидь меня за то, что ты нужна мне, чтобы дышать. За то, что я помню, каково это обнимать тебя в прошлой жизни и в итоге потерять из-за предательства. Ненавидь меня за те столетия, что я потратил на твои поиски.

Моя грудь горела, каждое слово ранило сильнее и глубже.

— Но не лги, — продолжил он, его тон стал грубее и мрачнее. — Потому что сегодня ночью я возьму тебя, Клара. И я заставлю вспомнить, кто я и что… для тебя.

— Любовь, не может быть оправданием тому, что ты сделал, — прошептала я.

— Нет, — ответил он, прожигая меня взглядом. — Но это всё, что у меня осталось. Ты это всё, что сохранило во мне человечность. — Его рука скользнула от моего подбородка к затылку, пальцы зарылись в мои волосы, удерживая меня. Он был нежен, но властен. Иван наклонился, его теплое дыхание коснулось моих губ, так близко, что я могла, ощущала его вкус без поцелуя. — Так что да, я использую это как причину, — пробормотал он. — Скажи мне остановиться,.. и я остановлюсь.

Я открыла рот, но не смогла сказать ни слова. Потому что я не хотела, чтобы он останавливался. Я хотела заглушить все чувства в себе. Страх. Горе. Ощущение того, что я потерялась в мире, который больше не казался моим.

Поэтому я сделала единственное, что могла. Я потянулась к нему навстречу.

Наш поцелуй был диким, грубым, всепоглощающим, и мне казалось, что я ждала его всю свою жизнь. Он не был мягким. Не был нежным. В нем столкнулись жажда и потеря. Руки Ивана схватили меня за бедра и притянули к себе, прижимая спиной к камню, твердая стена впивалась мне в позвоночник, его массивный твердый член упирался мне в живот в то время, как его рот пожирал мой.

Я застонала, и он проглотил этот звук, его язык врезался в мой, с такой жадностью и беспощадностью. Он целовал меня так, словно умрёт, если не продолжит. И да помогут мне Боги, я отвечала ему тем же.

Мои руки нашли расстегнутый ворот его рубашки, а пальцы коснулись горячей груди. Его сердце неистово забилось под моим прикосновением. — Я думала, вампиры холодные, — прошептала я ему в губы. — А ты такой тёплый.

Его губы слегка изогнулись. — Ты заставляешь мою кровь гореть, — быстро пробормотал он, прежде чем снова завладеть моими губами.

Он схватил мои запястья, подняв их над моей головой и прижимая к холодному камню.

— Скажи это, — мягко потребовал он, его горячее дыхание коснулось моих губ. — Скажи, что ты этого хочешь. Я должен услышать.

Его лоб прижался к моему, пространство между нами сгустилось от желания. Мое дыхание стало прерывистым, его запах заполнил мои легкие, надеюсь, что я смогу ощутить его на вкус.

— Ты и так знаешь, — прошептала я дрожащим голосом. — Ты можешь это почувствовать. Учуять это. Ты уже все знаешь.

Из него вырвался стон. Он был низким, первобытным и полным удовольствия. Его губы снова напали на мои. На этот раз поцелуй был более медленным и глубоким. Он лишил меня воздуха, оставив лишь жажду и голод.

Я выгнулась ему навстречу, теряясь в ощущении его тела, прижимающего меня к стене. Мои мысли исчезли под напором желания.

Когда его губы прошлись по моему горлу прямо к тому месту, где все еще оставался след от его укуса, я ощущала, как под его ртом вспыхнул жар. И застонала прежде, чем успела, остановиться и этот звук был для него, как признание.

Иван поднял голову, его глаза слабо светились в полумраке. Его губы были приоткрыты, дыхание прерывистое, два острых кончика клыков блестели, как бы напоминая мне о том, кем он был на самом деле.

И всё равно моё тело жаждало его.

— Видишь? Твоё тело помнит, даже если разум все еще нет. Но скоро и он вспомнит меня. — Его рот снова накрыл мой, на этот раз грубее и глубже, будто изголодавшийся зверь пожирал свою добычу.

Наши тела прижимались друг к другу, неистовый жар боролся с холодным камнем стен этого замка. Звук нашего дыхания заполнил комнату. Оно было неровным, отчаянным… живым. Я хотела ненавидеть его. И хотела ненавидеть себя за то, что так отчаянно его хотела. Но когда руки Ивана заскользили вниз по моему телу, а его рот снова нашел впадинку на моем горле, я перестала сопротивляться.

Я просто хотела почувствовать его. И он был более чем готов дать мне это.