Unknown

Оглавление

Аннотация

Протокол №1. Падение и попадание.

Протокол №2. Выздоровление.

Протокол №3. Вхождение.

Протокол №4. Осознание.

Протокол № 5. Откровение.

Протокол №6. Сражение

Протокол № 7. Сочинение

Протокол №8. Осмысление.

Протокол № 9. Удовлетворение

Протокол № 10. Планирование

Протокол№11. Взросление.

Протокол №12 Приготовление

Протокол №13. Воспоминание.

Протокол № 14. Конструирование.

Протокол №15. Ожидание

Протокол №16 Празднование

Протокол № 17 Плавание

Протокол№18 Электрофицирование.

Протокол №19 Языкознание.

Протокол№ 20. Ощущение.

Протокол № 21 Понимание.

Протокол№ 22. Обещание.

Протокол № 23. Признание

Протокол №24. Везенье.

Протокол № 25. Признание.

Протокол № 26. Противостояние.

Протокол №27. Завершение.

Аннотация

Август 1960 года, именно в эти дни, перед человеком с 2020 года, который получил от судьбы новый шанс, появилась возможность начать жизнь почти с начала. От неблагодарного дела выручить империю 2.0. он открещивается как черт от ладана, более того, скорее настроен посодействовать этому процессу. А вообще, его не очень интересует высокая политика. Если уж представился такой случай, то почему-бы просто не пожить интересной и естественно не бедной жизнью. Следовать по выбранному пути оказалось не просто, ведь судьба часто решает все за тебя. Наш герой отлично понимает, что для того чтобы стать человеком, влияющим на принятие решений, необходимо сильно постараться. Именно поэтому мальчишка упорно пытается выполнить все намеченное, один за одним преодолевая новые рубежи.

Какие у него будут подарки от высших сил? Если не учитывать довольно приличные знания образованного человека XXI века, то собственно никаких, за исключением везения. Произведение, несмотря на жанр альтернативной истории и попаданства, претендует на историческую достоверность, и не только в деталях, передающих запах этой эпохи, эпохи ренессанса, наставшей после темных времен культа личности. И вообще, очень хотелось погрузиться в эти времена и вновь вспомнить, как оно было. Хочется надеяться, что и читатель сможет это почувствовать, если у него хватит сил и упорства дочитать эту книгу!

Я надеюсь, что история будет благосклонна ко мне,

потому что я собираюсь писать ее собственноручно.

Уинстон Черчилль

Протокол №1. Падение и попадание.

Теплое летнее утро последних дней августа. Скоро наступит время сбора винограда. Щурясь от ярких лучей солнца и натягивая на ходу футболку, выхожу на крыльцо. Прошло уже десять лет, как мы построили свой "домик в деревне". Мельком глянув на отражение в зеркале, я отвернулся и тяжко вздохнул. Но тут же мелькнула позитивная мысль:

- Это ничего, что грудь впалая, зато спина колесом!

Из-под уличного стола, со своим просящим мя….у….у, потягиваясь во всю длину, вылезает серая кошка. Эта дворовая приблуда уже лет шесть как прижилась у нас. Первое, самое сложное время, она борясь с непростой судьбой, столовалась на мусорной куче, а затем, как-то совсем незаметно, вошла в доверие и добилась, чтобы мы дважды в день наполняли кошачьими деликатесами ее синюю миску. Оно бы и ничего, к котам я отношусь, в общем то положительно-нейтрально, но каждый год эта мать - героиня пугала нас приводя новые маленькие комочки разной пушистости и цвета, которые все с большим трудом удавалось распихивать по соседям и знакомым. Ну, хоть без доплаты брали! Раз уж матушка природа не взяла ответственность за кошачью семью, то придется самому ее изловить и не спрашивая согласия, стерилизовать.

Сделав еще один шаг, спускаюсь на дорожку, выложенную ломаными гранитными плитами, и оглядываюсь. Справа, метрах в десяти, растет большой старый абрикос. Под ним, на травке и подъездной дорожке валяется десятка три крупных оранжевых шариков, нападавших за ночь. Без прежней радости посмотрел на этот, уже лишний урожай.

- Явный перебор, на варенье и так уже больше чем требовалось собрали, эти пущу на курагу, зимой пососать приятно будет.

Чуть дальше, в глубине сада, сквозь зелень листьев просвечивают яблони с грушами, они уже потихоньку начинают желтеть и краснеть. Где то невдалеке, на противоположной стороне улицы, не позволяя уставшим от городской суеты дачникам нормально выспаться, неведомый активный аграрий уже запустил на полную мощность бензиновый опрыскиватель.

- Вот чистую правду говорят – если дома тебе не дает выспаться сосед с перфоратором, то на даче он берет в руки бензопилу.

Итак, за что же приняться в первую очередь? А начну ка я с груш. Пошла вторая неделя, как моя уличная печь для сушки фруктов дымит словно броненосец "Потемкин" на одесском рейде, перевыполняя все планы по заготовкам.

В ожидании завтрака, решил пройтись с ведрами, собирая нападавшие за ночь фрукты, одновременно их сортируя. Что пойдет на сушку, а какие ожидает компостная куча. Это увлекательное занятие прервал раздавшийся звон склянок. Именно так, по давней флотской привычке, я называл протяжный двойной звон издаваемый медной ступкой, которую я отыскал и приспособил у входа в качестве сигнального колокола. Как всегда, первой на зов прибежала дружная кошачья семейка, на сей раз без папы.

У входа в дом, бросил взгляд на электроскутер, с вечера стоявший под навесом. Вспомнил, что вчера забыл поставить аккумулятор на зарядку, а ведь сегодня планировал метнуться в ближайший лесок, грибные места проверить.

Бросив взгляд утренний натюрморт, ждавший хозяина на столе, изобразил на лице недовольное выражение таможенника Верещагина.

- Как же надоела мне эта икра! Надо еще раз напомнить жене, чтобы в следующем году, столько кабачков не сажала.

Покончив с утренней трапезой, я вернулся к прерванному занятию. Участок у нас не маленький и сейчас, в период созревания фруктов, работы там хватало. А ведь в сентябре к этому списку, добавится еще и виноград. Добравшись до ограды, глянул в направлении соседских ворот. Еще в прошлом году, именно в это время, из них выходил Василий Петрович, который года три удивлял сельских жителей такой необычной скандинавской ходьбой.

- Бегом от инфаркта! – бодро выдавал он свою стандартную шутку. Как оказалось, инфаркт, вовсе и не гнался за ним, он терпеливо подкарауливал.

Собрав килограммов пять абрикос и несколько ведер яблок с грушами, я решил заняться более интересным делом – обрезкой виноградных лоз. А работы здесь хватало, ведь этих кустов у меня росло более пятидесяти. Обломать пасынки, оборвать лишние и больные листья, осмотреть на предмет заболеваний и если потребуется, провести профилактические опрыскивания. Это все летом, а осенью наступала ударная пора сбора винограда и заготовок вина. Мне предстояло заполнить многочисленные дубовые бочки, которыми меня буквально задаривали многочисленные друзья и родственники! Вот уж у кого не было проблем с выбором подарков на мой день рождения, так это у них!

Если честно, то такая размеренная и спокойная жизнь временами надоедала. Хотелось, как и в былые времена, собрать рюкзак и рвануть куда ни-будь в горы или на речку. Да хоть в ту же Турцию с Кипром! Но, увы, для того чтобы долгими зимними вечерами было с чем посидеть у камина, летом следовало потрудиться. Так что, такого рода развлечения светили мне разве что поздней осенью или уже зимой.

Неожиданно, в кармане раздалась трель телефона и я, присев на край массивного уличного очага, нажал на кнопку ответа. Там что-то защелкало, захрипело, и связь тут же оборвалась. Такое изредка случалось, все-таки покрытие у нас было не очень, хотя реклама и уговаривает верующих, подключать пакеты 4 G .

- Ладно, если кому-то я так нужен, перезвонят, - решил я, задумчиво глядя вдоль забора. А там, уже торчали столбики, в ожидании будущей виноградной шпалеры. Этой весной, для расширения ассортимента белых вин, я высадил еще семь кустов Рислинга и Совиньона.

- Это ж сколько еще придется ждать? Лет пять не меньше, пока кустики войдут в силу и дадут хоть какой-то вменяемый урожай, а до промышленного сбора еще дольше. А ведь мне уже под семьдесят, - вздохнул я, но тут же приплыла мысль, порадовавшая меня:

- Но не стоит волноваться, вон грузинские деды, которым далеко за девяносто, гоняют как лоси по своим виноградникам, да еще и не по нашим равнинным дорожкам, а все вверх и вниз. Как там писал старик Конфуций – "Не важно, как медленно ты продвигаешься, главное, что не останавливаешься".

Я бывало задумывался, пытаясь научно рассчитать, а сколько же кустов мне потребуется для того, чтобы гарантированно получать хотя бы литров триста вина? Это оказалось не простой задачей, ведь почему-то, все описания сортов и статьи ветеранов-виноделов говорили об урожае с одного куста раза в три меньшем, чем тот, который получал я.

- Неужто я какой-то виноградный Мичурин, или кусты посадил особенные?

С этими мыслями я достал лестницу и потащил ее за угол дома, где давно было пора подрезать свисающую с крыши лозу. С трудом ее приспособив, все же места здесь было маловато, я отправился в сарай за секатором. Заодно, подкатил поближе скрипучую тачку, куда собирался складывать обрезанные прутья. Убедившись, что ничего не забыл, полез под крышу. Неожиданно, в кармане вновь затрезвонил проклятый телефон.

- И кому это так приспичило, - пробормотал я, пытаясь свободной левой рукой достать вибрирующий аппарат из правого кармана.

В этот момент, лестница покачнулась, сдвинулась вправо, а затем и вовсе поехала в сторону. Я отчетливо увидел перед собой каменный карниз и угол металлической тележки, которые стремительно приближались.

- Это что, конец? - промелькнула судорожная мысль.

Почти. Как же прав оказался мой хороший знакомый, врач-уролог утверждая: "Саша, конец - понятие растяжимое".

Сильный удар, темнота ... и вот я ощущаю себя, барахтающимся на краю огромной воронки. Темная, почти черная вода начинает меня кружить, вначале медленно, а затем все ускоряясь и ускоряясь, по мере того, как тело сносит ближе к горловине. Я, из последних сил сопротивляюсь, пытаясь отвернуть от пугающего центра, но все усилия тщетны, вода затягивает меня в воронку и я проваливаюсь куда-то вниз. Через короткое время, я уже стремительно несусь в каком-то мрачном канале с высокими, темными гранитными стенами, словно сложенными из огромных, гладких плит. А вокруг - серая, туманная полутьма. Она какая- то неестественно плотная, словно пар в турецких банях. А еще, меня напрягает полная тишина. Даже шума потока не слышно. Откуда сюда поступал слабый дневной свет, также оставалось загадкой. Растопыренными пальцами и обдирая ногти я в панике цепляюсь за проносящиеся мимо стены, пытаясь выбраться или хотя бы притормозить, но все напрасно, у меня нет никаких шансов.

Вдруг, все вокруг резко посветлело, мрачные стены раздвинулись, становясь все ниже и ниже, а затем и вовсе исчезли. Темный, узкий канал, перешел в широкую долину, мощный поток разливался вширь, постепенно успокаиваясь. Я осторожно выполз на пологий берег. Это был пляж, бескрайний и похожий на пустыню, с каким-то сероватым, грязным песком и чахлой растительностью, видневшейся где-то там, вдали, у горизонта. А еще – многочисленные кучи мусора, словно именно здесь и находилась городская свалка.

А голова то трещит, словно налитая свинцом, ну просто раскалывается, вплоть до темноты в глазах. В ушах, как будто молоточки стучат - бум-бум. Кажется, весь мир медленно вращается по кругу и все та же плотная серая пелена стоит перед глазами.

Но вот, вращение становится все медленнее и наконец, полностью прекращается. Однако, как и прежде, меня окружает все та же полная темнота, я ничего не вижу.

- Тьма? Да нет же, это мои глаза закрывает холодная и еще влажная тряпка.

Да и сам я, лежа на неудобном, но мягком ложе, чувствую себя как-то непривычно, но это уже точно никакой не песчаный берег городской свалки. Делаю осторожный вдох – выдох. Слышу, как до меня доносятся первые звуки, словно кто то, совсем рядом, назойливо бубнит в самое ухо. Постепенно, бабочки в глазах разлетаются и в голову приходят первые связные мысли. Я часто- часто моргаю глазами, раз, другой, пытаясь сообразить, где я и что со мной происходит. Наконец, некая сила сжалилась надо мной, убирая беспокоящий шум, гул и бормотание, которые никак не позволляли мне сосредоточится.

Протягиваю руку, убираю со лба мешавшую тряпку и стараясь не делать резких движений, пытаюсь скосив глаза осмотреться вокруг. Вижу себя лежащим на каком-то старом потертом коричневом диване в комнате, метров на шестнадцать. Почему-то она кажется мне очень большой, светлой и такой просторной. Под потолком, на витом, белом шнуре, висит одинокая лампочка без плафона.

- И вовсе она не энергосберегающая, - непонятно зачем отмечаю я.

То, что комната показалась такой просторной, вскоре стало понятным, ведь из мебели здесь практически ничего нет. Но почему это я решил, что она такая большая? У меня даже баня в загородном доме просторней будет.

- А еще, когда же наконец прекратится в моей голове этот надоевший концерт не по заявкам!

Словно в ответ на эти мысли, звон в ушах совершенно стихает, зайчики в глазах прячутся по своим норкам, а в голове появляются первые вопросы.

- Ну что ж, кажется неплохо, руки, ноги шевелятся, а что голова побаливает – так и вовсе отлично, значит и она на месте.

Постепенно начинаю ощущать и другие части тела. Удивительно, но меня вовсе не беспокоит поясница, само тело кажется каким-то легким, невесомым, а все окружающее - не пропорционально большим. С трудом поворачиваю голову, пытаясь оглядеться более внимательно и вдумчиво. Из мебели, вижу только очень старый, поцарапанный деревянный стол, два венских стула с гнутыми спинками и пару табуреток. На полу, стоят четыре больших картонных коробок и узлы, из-за которых выглядывает большущий фибровый чемодан. Хотя нет, вон в там, углу еще и этажерка имеется, с фигурными резными балясинами. На стенах комнаты – неаккуратно поклеены бумажные обои, какого то нездорово-желтоватого оттенка с мелкими цветочками. Мелькнула совершенно дурацкая мысль:

- И что за обои? Ведь такие сейчас никто не носит, полная безвкусица!

В дальнем углу комнаты и также на полу, замечаю потертый школьный ранец, из которого выглядывает несколько книг. Слышно, как в соседней комнате мерно цокают ходики. И это что, все? Ан нет ... вон еще в углу стоит складная раскладушка! Она, что и правду настоящая? Действительно, раритетная алюминиевая раскладушка с зеленым брезентовым верхом.

Возможно, еще что-то находится и во второй комнате, дверь в которую виднеется справа. Наконец, появляются и первые запахи – запахи клея, краски и еще какие–то, присущие новому, еще не обжитому помещению. Под окном, видна непонятная ребристая конструкция, окрашенная в голубой цвет.

– Хотя о чем это я? Что значит непонятная конструкция? Это же батареи центрального отопления. Так, а откуда я вообще знаю о центральном отоплении? Ну, как откуда? Помню и все. А вообще, где я нахожусь? Куда я попал и главное как?

Ответов пока не нахожу. Однако, что-то очень знакомое начинает просыпаться в моем мозгу. И не просто просыпаться, а еще и настойчиво беспокоить. В это же время, едва слышное бормотание превращается во вполне связные и понятные предложения. Медленно, очень медленно поворачиваю на звук голову и пытаюсь рассмотреть, кто это там.

- Так это же обычная радиоточка!

Некогда лакированный, деревянный ящик, сантиметров десять на двадцать, лицевая сторона которого, обтянута коричневой материей. От этой коробки, витой серый шнур спускается к настенной розетке.

- А это как прикажете понимать – здесь что, радиоприемники подключают прямо к электросети?

- Однако, хорош валяться, хватит бока отлеживать, - с этой мыслью пытаюсь подняться и осторожно сползая с неудобного дивана, встаю на ноги.

- Ой…! Лучше бы я этого не делал, как же она болит зараза . .! Фу…х…

Через некоторое время предпринимаю очередную попытку, на сей раз, опираясь на спинку стула. Получилось значительно лучше, и я осторожно добираюсь до окна.

- А почему вдруг подоконник такой? Он лишь чуть ниже моего подбородка? Это как прикажете понимать? Стоп, а что за наряд на мне?

Серые, короткие штанишки на единственной лямке, пошитые из какого-то плотного шершавого материала, а на ногах - растоптанные синие сандалики.

- Белочка? У меня что, белочка? Конечно, слышать о таком доводилось, но я еще никогда не встречался с ней лично, да и вообще, пью мало … а может просто недостаточно?

Мои мысли как зайцы трусливо разбежались по кустам, а вот теперь вновь начинают собираться в кучу. Еще раз, стараюсь внимательно себя осмотреть.

- Худые ручки с проступающими голубоватыми сосудиками, тоненькие ножки, с поцарапанными и местами замазанными зеленкой коленками - это что, и правду все мое? С какого такого перепугу?

Так, меня начинают беспокоить смутные сомнения, которые требуется срочно развеять или подтвердить.

- И где же мне отыскать зеркало, нужно срочно найти какое-нибудь зеркало, оно ведь должно быть? У нас не пятнадцатый век на дворе? Как я недавно узнал из интернета – все мы живем в первом четвертичном периоде кайнозойской эры.

Под ногами слегка поскрипывают плитки светлого паркета. И правда паркет, настоящий, хотя и не дубовый, но тоже довольно приличный, похожий на буковый. В этот момент, что-то до боли знакомое начинает всплывать из глубин памяти. Тело ощущается как-то странно и непривычно, да и с координацией, пока не все в норме, но все вокруг становится более знакомым. Худенькие ручки с полным набором миниатюрных пальчиков свидетельствуют, что тушка эта не моя, вернее не так. С этого момента, похоже, что моя. Ведомый неким шестым чувством, поворачиваю направо и о чудо, сразу оказываюсь там, куда и целился – в ванной. Точнее не в ванной, а в небольшом совмещенном санузле. Вот тут, в голове, словно переключатель сработал.

Так это же наша старая квартира! В комнатах сейчас все голо и пусто, но в ванной то, совсем ничего не изменилось. Оно и понятно, довольно сложно как то иначе установить ванну, унитаз и раковину в каморке размером не более четырех квадратных метров. А эти покрашенные салатовой масляной краской бетонные стены? Под потолком знакомое маленькое окошко на кухню, которое я всегда занавешивал одеялом, когда печатал свои фотографии. Слева, находится белый друг, а вверху над ним, окрашенный в голубой цвет чугунный сливной бачок с керамической ручкой на длинной цепочке.

Внезапно почувствовал острую необходимость, может вовсе и не за зеркалом меня сюда так тянуло?

- Фу... х... , хорошо то как, будто родственника за границей встретил!

Уверенно дергаю за висюльку на цепочке и аж приседаю от грохота. Вода - словно Ниагарский водопад низвергается из бачка, смывая все отходы жизнедеятельности организма. На автомате оглядываюсь вокруг, но так и не нахожу такого необходимого аксессуара, как ершик. Хотя нет, вон у стенки стоит его современный аналог - сточенный чуть ли не до ручки, экс веник. И правда, очень необходимая в этом помещении вещь, ведь даже олимпийцы на стрельбище и те, не всегда умудряются попасть в центр мишени. Унитаз прикрыт деревянным, новеньким, покрытым желтым лаком сиденьем с прорезью по ближней стороне, что словно бы намекает на нашу мужскую неряшливость. Над раковиной умывальника, сиротливо торчит единственный медный кран, подающий холодную воду, хотя над ванной их два, и для горячей тоже.

- Это что, на них решили сэкономить…?

Тем временем, разбежавшиеся по голове пазлы начинают складываться, формируя вполне разумную версию. Не удивительно, ведь многолетний опыт чтения попаданческой литературы не пропьешь. Прихожу к выводу, что я - это таки я, вот только совсем маленький. Но, убедиться все же не помешает, да и самому стало интересно. К сожалению, зеркала на его обычном месте над раковиной, не нахожу.

- Наверное, просто успели повесить. У этих новоселов и более важных дел по горло.

Но где-то же оно должно быть, потому как понятно, в квартире женщина живет. Им без этого никак. А где его еще искать, как не на кухонном подоконнике? Отправляюсь в обратный путь, и вот я уже на кухне. Почему так уверен? Все просто, где же еще может находиться газовая плита? Не в коридоре же? Теперь, я абсолютно уверен, это и правда наша старенькая кухня, где сидя за столом и не вставая со стула, можно было запросто дотянуться почти до любого нужного предмета.

Сразу же впадаю в очередной ступор. Сверху, на панели газовой и почему-то двухкомфорочной плиты, на маленькой фанерке, стоит старая электроплитка! И тут же, мой жизненный опыт, умноженный на здравый смысл, подсказывает, что мы вселились сюда не более недели назад, а скорее всего и вовсе, прошло лишь несколько дней. Так что, газовики начнут обходить квартиры, и подключать газ, уже тогда, когда дом будет более чем наполовину заселен.

Действительно, к чему этим бедолагам, мотаться по пятиэтажному дому без лифтов, ради нескольких, самых нетерпеливых? Обшариваю внимательным взглядом подоконник и замечаю стоящий в углу чугунный утюг.

- Мммда… Wi-Fi еще не изобрели, а беспроводный утюг уже на месте!?

А вот прямо за ним и нахожу искомое - маленькое круглое зеркальце. С волнением вглядываюсь в свое отражение и на минуту замираю.

С зеркала, на меня смотрит любопытное, немного испуганное, но такое знакомое мальчишеское лицо со свежей шишкой, которая уверенно наливается слева, чуть повыше виска. Узкие плечи, худая, куриная шея над выступающими ключицами. Сомнений нет, это и правду я, но очень, даже очень очень, помолодевший, точная копия того самого мальчика с букварем в руке, которого я запомнил со старой фотографии в семейном альбоме.

- Красавец! И давайте не будем спорить, я вообще-то многим нравлюсь..., правда потом ….

Тело, которое мне досталось, упитанным не назвал бы и самый заядлый оптимист. Сказывалась моя слишком уж активная уличная жизнь и соответствующие развлечения. Но и на обитателя государственного общежития за колючей проволокой, тоже не тяну.

- Вроде, и питался нормально, а не поправляюсь. Может у меня глисты? Да нет, не похоже. Обычный такой "мальчик вульгарис", сейчас много таких бегает.

Получается, я попал, точнее, провалился довольно глубоко во времени и к счастью в себя самого. Так это же классика жанра! А вот почему меня наградили второй жизнью, не знаю. Неужели причина в том, что еще не все ошибки были сделаны в первой?

Мое героическое путешествие в ванную, а затем и на кухню даром не прошло. Все же слабость сказывалась. Временами, какими то тупыми волнами накатывала боль и тошнота. Мне бы лучше полежать или хоть посидеть.

Уселся на ненадежную трехногую табуретку и облокотившись на подоконник с интересом выглянул в окно. Предо мной открылся отдаленно знакомый городской пейзаж, вернее полное отсутствие оного. Внизу, зеленел пустырь с его оврагами и холмами, густо поросшими высокой травой вперемешку с сорняками. Правее, ближе к дороге, стояли несколько деревянных сараев, обнесенных дощатым забором с колючей проволокой. Вспомнилось, пройдет чуть более десяти лет и на этом самом месте возведут центральный Дом мебели. А сейчас - пустырь пустырем и лишь метров за триста, видно настоящие дома, вдоль которых изредка пробегают автомобили. Ну да, это же и есть та самая "автострада", которая "Дружбы народов".

Понемногу, не иначе как под воздействием обстановки, начинает возвращаться долговременная память, и все окружающее приобретает все более и более знакомые очертания. Не вставая, поворачиваюсь на табуретке и более внимательно осматриваю кухню. В углу, на столике вижу стопку старых газет. Сейчас, в отсутствие туалетной бумаги, советскому человеку без прессы - никак. Не зря же нас называют самой читающей страной. На стенке, на гвоздике, висит отрывной календарь с непонятными карандашными пометками. Такой же, но только за 1959 год, я минут пять назад заметил в туалете.

Нормально, совершенно не лишним будет определиться с сегодняшней датой. Сравнив газетные и календарные даты, прихожу к выводу, что вероятнее всего сегодня у нас 20-е августа 1960 года. Ну, здравствуй дедушка Мазай – хрущевская оттепель на дворе, а вся страна в едином порыве, семимильными шагами устремилась в погоню за коммунистической морковкой. А вот у тебя самого на носу третий класс! Ну что ж, не худший вариант, хоть не очутился в стране динозавров, все же хоть что-то из прошлого помню. Но долой эмоции, довольно думать о ерунде, пора собрать воедино всю имеющуюся информацию и решать, что же делать и как быть. Что там по этому поводу Черномырдин писал? Или все же Чернышевский …?

Итак, что мы с гуся имеем. Сейчас, я сижу на табуретке в нашей старой квартире, в которую мы вселились перед .. действительно, как раз перед моим третьим классом. И вот уже совсем скоро, первого сентября мне предстоит идти в новую школу. Насколько я помню, переехали мы сюда дней за десять, не больше, до начала занятий. Вспомнилось, как однажды, перебирая старые семейные архивы, я наткнулся на пожелтевший ордер на нее, выданный 26 августа 1960 года. Каким таким волшебным образом мы вселились сюда за несколько дней до получения этого основополагающего и долгожданного документа, для меня оставалось большой загадкой. Не иначе как, издержки раннего социализма. Хотя, может быть, в те времена еще не так свирепствовала, обычная для 2000-х бюрократия и все делалось в соответствии с духом, а не с буквой закона. Довольно ухмыльнулся.

- Ну, хоть с датой мне повезло - вовремя сбежал со старой квартиры, потому как друзья, с которыми я прожил девять и проучился два года, раскололи бы в момент, каким бы штандартенфюрером Штирлицем я не был. Так бы хором и закричали – а Сашка- то не настоящий!

Удивительно, но я до сих пор помнил номер своей старой школы, а также имя первой учительницы – Евдокии Петровны, а вот школьных товарищей тех лет – ни одного. Хотя, оно и понятно, ведь с тех пор минуло уже шесть десятков лет. А вот с последним местом учебы дела обстоят получше, воспоминаний сохранилось гораздо больше. Но сейчас это и не важно, ведь ни меня, ни друг друга там все равно никто не знает. Все дело в том, что моя новая школа будет сдана лишь в этом году и то не к началу учебного года, а к началу второй четверти. Поэтому, в этой школе, все мы будем новичками.

У меня возникло странное ощущение, будто бы память как будто на кусочки разлетелась. Разлетелась, а вот сейчас постепенно она складывается обратно, что-то уже улеглось на свое место, а другое ищет, куда бы ему приткнуться. Хотя, казалось бы, за прошедшие шестьдесят лет из памяти должно было бы выветриться почти все.

Пока воспоминания, по зернышку, как самородки на прииске среди тонн пустой породы искали свое место, я решил подумать о позитиве. Из приятных бонусов было то, что в этом районе я уж точно не потеряюсь, тем более что прожил здесь и все свои институтские годы, считай, почти двадцать лет. Никаких проблем ни с учителями, ни с учениками тоже не ожидалось, ведь школа совсем новая, ее и достроить толком не успели, так что там никто ни о ком не знает. В некотором смысле, скорее у меня будет определенная фора, я то хоть что-то да помню.

Итак, если со школой и квартирой все стало понятно, то что же мы имеем в масштабе страны? Если на дворе и в самом деле август 1960 года, то я залетел в годы махрового социализма. Сейчас, у руля государства стоит известный реформатор, сумасброд и большой оригинал Никита Сергеевич Хрущев, а в нашем СССР идут большие перемены. Поэтому …

- Хотя о чем это я, сейчас не время размышлять о высокой политике, у меня для этого еще будет куча времени. В данный момент, надо бы озаботиться ближайшим будущим.

- Вот как я намерен хить дальше? Понятно, что хорошо. Жить постараюсь скромно, не заметно … но шикарно. А может лучше покаяться как монашка на исповеди и рассказать местному КГБ как оно случилось на самом деле и что всех нас ждет? А может заявить, что я прибыл с планеты Глюк, что в галактике Кин дза дза? Ну да, и после такого заявления попасть если не в психбольницу, то в институт Сербского определенно. Ну а там, с меня ежедневно начнут снимать им понятные энцефалограммы, по три раза в сутки брать мочу на анализы и водить на собеседования к доброму Айболиту в белом халате, под которым топорщатся майорские погоны.

А там, как уж карта ляжет - или продолжат со мной "собеседоватся", но уже более серьезные мужчины из московского КГБ, или кривая вывезет в один из закрытых медицинских НИИ. Вытряхнут из меня все, что я помню, а дальше? А дальше, помогут припомнить даже то, чего не знаю и никогда не знал. Во всяком случае, в покое меня точно не оставят, ведь я сейчас настоящая информационная бомба. А вдруг попаду в чьи-то не дружественные руки? Так что уверен, держать меня будут за высоким забором с колючей проволокой по периметру, хотя и с черной икрой на завтрак, обед и ужин.

- А может этим психиатрам удастся изгнать меня обратно, в 2020-й? Нет, не стоит рисковать, да и терять лишних шесть десятков лет как то не хочется.

Задумался. Определенно такой хоккей мне не нужен, хочется самому быть хозяином своей судьбы. Так что, психушку, с ее колесами и наркотиками из рассмотрения смело вычеркиваю. Значит? Значит, потребуется мотивированное и постепенное внедрение в общество, в семью, в школу. А вот это может и получиться и неплохо получиться. Ведь я до сих пор припоминаю некоторые места и обстоятельства моих будущих косяков, которые теперь постараюсь обойти стороной.

А может и не стоит? Слышал, некоторые специалисты авторитетно утверждали, что старательно обходя расставленные на жизненном пути грабли, человек теряет драгоценный опыт. Может оно и так, но в данный момент шишки от них кажутся мне более весомыми, чем какие-то там эфемерные знания. А горизонты передо мной открываются действительно широкие, ну вот... каким-то своим органом чувствую. Не зря говорят, что центр интуиции человека находится чуть пониже спины!

- Итак, решено, в соответствии с рекомендациями большей части ветеранов-попаданцев, лучшим выходом для меня будет косить на амнезию с частичной потерей памяти.

Все это будет немного напоминать очередной бразильский сериал, но к счастью, здесь еще не слышали ни о доне Ромарио, ни о донье Родригес.

В этот момент, будто бы желая о чем-то напомнить, в памяти всплыли и неприятные воспоминания из далекого детства. Года два назад, если вести отсчет от сегодняшней даты, когда я лишь готовился вступить в ряды первоклассников, неподалеку от нашего дома принялись возводить подпорную стенку из бутового камня. Там, свалили огромную кучу песка и привезенные для строительства булыжники. Стенка была длинной - метров сорок и двое пожилых каменщиков работали над ней почти месяц. А вот на каждые выходные, эта не завершенная конструкция становилась полностью нашей. Сюда сбегались вся детвора из близлежащих домов. Мы строили пещеры в песке, катали железные машинки по виртуальным дорожкам, но главной забавой было - весело бегать по верхушке уже готовой части стены наталкиваясь и оббегая друг друга.

Все закончилось тем, что меня то ли с нее столкнули, то ли я сам споткнулся и упал, но приземлился настолько неудачно, что ударился головой прямо об гранитный валун. Ну а там кровь, слезы, крики, на которые сбежались и взрослые. В результате, меня отвели (отнесли, отвезли?) в больницу, которая находилась в самом конце нашей улицы. Здесь, меня внимательно осмотрели, заново перевязали и уколов в задницу средство от столбняка, а может и от шалостей, отправили долечиваться к маме.

Второй схожий случай еще не случился, но должен будет случиться через год, летом, в пионерском лагере. На территории этого лагеря, возле хозяйственного блока, росла старая, высокая груша. Все ее плоды, что росли на нижних ярусах, были давно обобраны и съедены еще зелеными, поэтому единственным способом добыть себе немного витаминов на пропитание, было метание бумерангов-палок. Однажды, дождавшись удобного момента, когда завхоз покинет территорию лагеря, вся наша команда заготовителей принялась бросать в гущу листьев свои деревянные снаряды, в надежде попасть и сбить хоть один вожделенный фрукт. Бросали, не попадали, и сразу же бежали под дерево подбирать свои метательные снаряды. И вот тут я лопухнулся, недосмотрел. В тот момент, когда я наклонился, что бы подобрать свою палку, мне сверху прилетело от одного из моих коллег. Вновь разбитый лоб, опять крики и медсестра в белом халате. Словом, на весь следующий день я был вычеркнут из общественной жизни отряда и помещен в специальную палату, которую у нас в лагере называли изолятором. Весь следующий день, моя перебинтованная голова вызывала сочувствие и уважительные взгляды даже у ребят постарше. Но, как известно, слава – явление ненадежное и быстро проходящее, дня через два все забылось. Не иначе как в лагере объявился очередной герой.

В общем, как сказал бы товарищ Черномырдин – никогда такого не было и вот опять! И как после такого не поверить в карму или в систему? За последние три года, три схожих случая, все три пришлись по моей бестолковке, и все случились именно летом. Припомнились слова гениального Мягкова из «Служебного романа» – не бейте меня по голове – это мое слабое место.

- В общем, решено. Все свои настоящие и будущие косяки постараюсь списать на частичную амнезию. Не поверят – их проблемы, голова дело тонкое, а МРТ еще не придумали.

А что у нас из минусов? А из минусов то, что меня и не подумали наделить хоть чем-то из стандартного набора попаданцев. Ни тебе знаний сотен хитов, ни черного пояса айкидо, ни умения собрать телевизор в полевых условиях… Ни-че-го…! Вот сколько ни прислушиваюсь к себе – все напрасно.

Что же еще имеется в плюсах? Оооо.. А их не так уж и мало, положительных моментов хватает. Главное – это полное внешнее сходство с объектом внедрения, которое не даст ни единого повода к каким либо сомнениям. Некоторые знания современных реалий, слепая родительская любовь и наконец, мощный интеллектуальный потенциал, умноженный на житейский опыт. А еще, у меня талисман имеется, который всегда с собой ношу – голова называется! Так что выть от безнадеги, нет причин, ведь получить в качестве бонуса шестьдесят лет жизни, дорогого стоит.

Хотя, если подумать, эти мои взрослые умные мозги являются и плюсом и минусом одновременно. Почему так? А вот почему. С одной стороны - богатая база данных и знаний, аналитические навыки, способность не по-детски верно выбрать одно из множества решений, а с другой - ну как прикажете мне имитировать мышление девятилетнего ребенка, его простую, бесхитростную речь, непосредственные реакции на события и различные жизненные ситуации? Но ничего, с этим как то справлюсь. Что же касается не характерного для школьника младших классов поведения, привычек и интеллекта, то его постараюсь, как и женский бюст – не выпячивать, а подчеркивать. Понимаю, это будет не просто, но ведь умный всегда может прикинуться дураком, это наоборот - совершенно невозможно.

Кстати, в наличии и полное безразличие к бесхитростным детским забавам и развлечениям. Всем этим играм в лапту, догонялки, жмурки и прочим «штандерам» с «гусями-лебедями». Такое поведение тоже может показаться очень странным для моих сверстников, особенно на фоне прежних привычек и достижений. Из этого следует, что наиболее разумным будет как можно точнее следовать словам Салтыкова с Щедриным, – "слово серебро, а молчание золото". Как там уверял нас Марк Твен – "лучше держать рот на замке и казаться всем дураком, чем заговорить и развеять все сомнения". Вот и постараюсь, больше молчать, а когда не выйдет – молчать, то помалкивать. По крайней мере, до той поры пока хоть как то не научусь говорить на спец. жаргоне младших классов или пока ко мне самому не привыкнут окружающие.

Хотя, в любом случае, произошедшие изменения будут заметны, и мне обязательно придется действовать и выкручиваться по ситуации. Полагаю, нужные таланты у меня найдутся, ибо как утверждала будущая жена – "врать у тебя получается превосходно". Кроме того, следует учесть и то, что поскольку изменения во мне предполагаются исключительно положительного плана, то и придираться особенно не должны. В общем, нечего сушить себе мозги, лучшего объяснения чем "ударная" амнезия - мне не найти.

Все это хорошо, но мне и самому хотелось бы знать, что же со мной случилось здесь, в этом мире?

А вот с этим, густой туман и полная неизвестность. Ни единой здравой мысли на ум не приходит. Хорошо уже то, что случилось все утром и похоже в присутствии мамы. Ведь кто-то же пристроил мне на лоб эту мокрую тряпку под названием компресс?

- Интересно, а как вообще вся цепочка сложилась?

Хорошо помню, как я, находясь еще в теле дедушки, полез по лестнице под крышу, чтобы обрезать виноград. Видимо, одна ножка лестницы попала в кротовую нору, лестница поехала, а вместе с ней поехал и я. Вначале поехал, а потом и полетел. А там внизу, сложенная из гранитных плит дорожка, такие же гранитные ступеньки крыльца, и на довесок, рядом стоит железная тачка, которую я сам же и притащил. Словом, выбор места приземления у моей головы был довольно широк. Ну, а затем случилось то, о чем пел Олег Даль – "жизнь это миг между прошлым и будущим…" Вот такое невеселое сравнение получилось.

- Ну да ладно, не стоит о грустном. А о чем тогда стоит? Что дальше то делать, ну тогда, когда вырасту и стану большим? Хотя, чего тут есть непонятного, дальше я буду ... ну точно, не стану спасать СССР. Вот никакого желания нет спасать пациента, который будет скорее мертв, чем жив. Да и обычный третьеклассник, как бы нас ни заверяли ветераны-попаданцы, с такой задачей справиться точно не в силах.

Но в любом случае, мне необходим четкий, надежный план действий, хотя бы на начальный период адаптации. А во-вторых, следует обязательно записывать все то, что я еще помню или вспомню из будущего, ведь, как утверждают ученые, память способна хранить в основном только хорошее.

А кто его знает, что, где и когда может пригодиться? Я же не Нурали Латыпов, что бы все знать и обо всем помнить? В моем случае, будущее может забыться так же легко, как и прошлое. Вот много ли я сейчас помню, о нем, о прошлом? То то же..! Это только моя жена, с ее феноменальной памятью, могла сказать примерно такое:

- А помнишь, как тридцать лет назад ты брал три рубля на продукты и до сих пор сдачу не вернул?

Итак, решено, мемуары – это мое все! - Хорошо, ну и где здесь у нас хранятся тетради с карандашом?

Карандаш нужен обязательно, потому что авторучки до школы еще не дошли, вернее, они дошли, но в третьем классе - пока что являлись табу. Каллиграфию, видите ли нам следует отрабатывать. Ага … особенно тем, кто собирается учится на участкового врача! Тем не менее, в ближайшие год-два придется пользоваться обычной деревянной ручкой и чернильницей- невыливайкой в матерчатом мешочке.

И хотя для меня все оно из разряда мазохизма, учиться писать с самого начала все же придется, уроки каллиграфии из-за меня никто не отменит. Хорошо, что хоть буквы все помню. Для меня, каллиграфия - тот еще гемор! Ведь после долгих лет работы с клавиатурой мне даже шариковой ручкой писать проблемно. Вот бывало пишу, а сам буквы пропускаю и не потому, что забыл. Просто мозг все торопит, подгоняет – быстрее, давай быстрее, а рука за мыслью и не поспевает. Да о чем разговор, мой нынешний почерк та еще проблема, он почти не отличается от рецептов семейного врача.

Ладно, это все не так уж и страшно, придется вновь учиться писать, с нажимом и с наклоном, как в тех старинных рукописях. Так что да здравствует каллиграфия! Может, еще и самому понравится?

Итак, записываю первый пункт,… Я задумался и тут же завис. Нет братцы, все же как говаривал товарищ Ленин, мы пойдем другим путем! В данный момент, более актуальными являются не стратегические, а насущные, так сказать тактические задачи, а именно - как убедить маму и прочих врачей в серьезности моей травмы и в то же время, успокоить всех относительно последствий.

- Кстати, и куда это она подевалась, ребенок, можно сказать, страдает, а ее все нет? Не думает же она, что у ее мальчика все само как на собаке заживет?

- Хм… а почему это я не знаю, куда она побежала? Ну да, не знаю, но догадываюсь. Не иначе как в поликлинику за врачом, телефона то у нас нет, да и не скоро он появится. Соседей также в наличии не имеется, так что сбегать и попросить некого. Вот положила мокрую тряпочку на лоб болящему и рванула, тем более, что она у нас бывшая спортсменка с какими-то там серьезными разрядами аж в нескольких видах спорта.

- А поликлиника то, насколько я помню, у нас недалеко, примерно в километре от дома. Или я это уже о новой, которую построили позже? Ладно, все равно не вспомню, но это и не важно, в любом случае, ждать осталось недолго.

Итак, нужно срочно возвращаться на свой диван, прикрыть глаза и постараться выглядеть достаточно пострадавшим, но вместе с тем, не нуждающимся в госпитализации.

- Хотя постой, ... почему это не нуждающимся в госпитализации? Очень даже нуждающимся. Полагаю, адаптация к современным реалиям пройдет значительно легче, если я буду находиться вдали от людей, которые меня хорошо знают.

- И верно, думать надо тщательнее ... Проваляться пару дней в больнице мне совсем бы не помешало, заодно, в спокойной обстановке, и мысли в кучку соберу. Итак, решено, я болен и нуждаюсь в срочной госпитализации.

Теперь бы еще вспомнить, а какие у меня должны быть симптомы из всего набора пострадавшего от сотрясения мозга? То есть, что именно мне следует предъявить на суд участкового врача?

Жаль, что из воспоминаний знакомых военкоматовских симулянтов ничего полезного в голову так и не приходит. Хотя нет, кое что такое есть ... голова кружится, временами даже тошнит. Ага, вот еще что следует не забыть - повышенная чувствительность к свету и шуму и частичная амнезия. Короче, я не помню ни момент получения травмы, ни более-менее длительный отрезок времени перед ним. Это так и есть, я и в самом деле не помню. И конечно же, в наличии обязательная сонливость, желательно, чтобы меня поменьше беспокоили.

Это совсем не трудно, тем более что сонливость по утрам и острое нежелание идти в школу – отлично знакомый мне недуг. Плохо, что не имею полной уверенности в том, какое же нынче число, ведь хотелось бы попасть в школу именно первого сентября, а не где-то в середине четверти, заявившись на урок как легендарный комдив Щорс, с повязкой на голове. Хотя, это и не страшно, один-два дня погоды не сделают, но хочется думать, что все же успею ….. выздороветь.

Вот и все, успокаиваюсь и срочно на диван. Возвращаю тряпку на место и прикрываю глаза, так как из коридора слышится скрежет ключа в замочной скважине. В прихожей кто-то забурчал, на пол свалилось что то тяжелое, это прибыла скорая медицинская помощь.

Протокол №2. Выздоровление.

Входная дверь с легким щелчком отворилась и в комнату с обеспокоенным выражением на лице входит мама. Ее я сразу узнал, да и вообще, кто может забыть собственную маму, в каком бы возрасте она не была? Следом за ней показалась рыженькая девчонка в выглаженном и до хруста накрахмаленном белом халате, Он был надет поверх веселенькой голубой блузки в белый горошек.

- Хотя, что значит девчонки? Это для меня, бывшего, она совсем еще девчонка, а так – вполне себе состоявшийся молодой специалист.

На левом плече, висит коричневая сумка на защелке, а на юном, усыпанном конопушками личике, контрастом смотрятся нахмуренные брови, которые по ее мнению, должны придать ему более взрослый и серьезный вид.

- А я ведь почему-то ожидал увидеть пожилого сухенького старичка с острой бородкой и в пенсне, такой себе чеховский шаблон уездного доктора.

Похоже, что девчонке стукнуло года двадцать два – двадцать три, сразу после Меда или вообще практикантка. Обратил внимание на ее такую занятную прическу, с высоко поднятым хвостиком, подвязанным темным бантом. Из-за этого, она показалась мне похожей на морского конька. От девушки веяло легким и приятным ароматом каких-то простеньких духов – кажется это сирень. Как на мой взгляд, довольно симпатичная, хотя возможно, это ее молодость так влияет. К счастью, иных эмоций я под своей простыней не ощущал. Похоже, что и старый, и нынешний малый, мы одинаково нейтрально реагируем на женщин, однако зрела твердая уверенность, что все у меня впереди, причем в прямом и переносном смысле. Такая ободряющая мысль не могла не согревать.

Окинув нашу комнату изучающим и удивленным взглядом, она сделала единственно возможный и поэтому правильный вывод.

– Наверное, вы сюда недавно переехали? Тогда запишите, пожалуйста, вашим участковым будет Полина Сергеевна Чередниченко, из восьмого кабинета, а все свои амбулаторные карточки не забудьте принести с прежней поликлиники.

После этого, не дожидаясь вопросов, она подошла ко мне.

– Ну что, ты и есть наш больной? И что же с тобой приключилось дружок? - спросила она, садясь рядом со мной на краешек дивана и с искренним сочувствием рассматривая украшавшую мою голову шишку.

В полном соответствии с пунктом номер три разработанного недавно плана, глазами даю понять, что ничего не знаю и не помню, пусть, мол, мама вам все доложит. И правильно, не задерживаясь, мама тут же вступила в разговор и указывая на стенной шкаф, табуретку, банку варенья, стоящую на столике, в красках и с выражением, поведала нам истинную причину моего попаданства.

Было видно, что она рассказывает об этом не впервые. Из ее слов получалось, что я, поставив стул, а сверху на него еще и табурет, полез за банкой, которая стояла на самой верхней полке в стенном шкафу. Я уже почти достиг цели, но тут что-то пошло не так. Табуретка пошатнулась, стул поехал, а банка свалилась. В результате, я лежу здесь и совсем ничего не помню. Я искоса взглянул на виновницу чуда - уцелевшую банку с вишневым вареньем, к счастью литровую и поблагодарил промышленность, что в трехлитровках, сейчас только огурцы с помидорами закрывают, после чего облегченно выдохнул.

- Вот и хорошо, наконец-то и сам узнал, что же случилось на самом деле. Теперь смогу лично поделиться правдивой историей со всеми желающими, а ведь таких интересующихся будет еще не мало.

Внимательно выслушав рассказ и также как я, посмотрев на банку, доктор понимающе кивнула.

– Ну что ж, с этим мы разобрались, больной, – задумчиво произнесла барышня, наклоняясь ко мне поближе и внимательно всматриваясь сначала в один, а потом и в другой глаз. А я подумал.

– Вот сейчас, она должна поинтересоваться, что же меня беспокоит, поводит под носом молоточком, наблюдая за моими зрачками, и затем постучит им по коленям для определения асимметрии коленных рефлексов,

Однако молоточек, если он и в самом деле у нее имелся, так и остался лежать в сумке, а молодая специалистка сразу же перешла к вопросам, на которые я в основном отмалчивался или кивал "угу" или "уу", время от времени изображая крайне болезненное и усталое состояние, временами прикрывая глаза. К счастью, симптомы, которые я вспомнил, даже пересказывать не пришлось, она сама, как по учебнику, о них расспросила, мне оставалось лишь кивать, со всем соглашаясь. Похоже, что мои ответы совпали с тем, что было записано в ее шпаргалке, а мой внешний вид и огромная шишка на голове добавляли реализма и не оставляли сомнений в правильности поставленного диагноза. Наконец, убедившись, что я уверенно нахожу свой нос и уши, она приступила к занятиям по врачебной каллиграфии.

Положив сумку на коленки, докторица принялась что-то быстро черкать в своей тетрадке. Покончив с краткой историей моей болезни, врач заявила, что голова – орган слабо изученный и в моем случае обязательно следует сделать рентген, после которого потребуется более тщательный осмотр специалистом. При этом, ей удалось нагнать страху на маму, не исключив наличие у меня трещины.

Покончив с формальностями и вырвав из тетрадки листик с направлением в больницу, девушка положила его на стол и пообещала, что скорую вызовет сама. После чего, быстренько собралась и выпив на прощание стакан воды, убежала, не забыв пожелать мне скорейшего выздоровления. Что тут можно сказать? У себя, я бы решил, что весь ее медицинский опыт – это семь сезонов доктора Хауса, хотя и согласен с ней, что с головой шутить не следует.

Крайне обеспокоенная мама тут же принялась рыться в коробках и узлах, отыскивая и выкладывая на стул все, что по ее мнению, могло понадобиться мне в больнице. Процесс затянулся. При этом, она время от времени, с беспокойством поглядывала в мою сторону. Вот уж эти женщины. Как они умеют наводить порядок так, что потом ничего и не сыскать?

Я же думал о своем, стараясь незаметно, из-под полуприкрытых ресниц поглядывать на нее. А она, такая еще молодая и симпатичная с обязательным перманентом, создающим эффект беззаботных завитушек, крутилась по комнате, распаковывая один узел за другим, складывая все найденное в какую-то соломенную корзинку. Издал тяжелый вздох принятый ею за стон.

– Ну вот, по моей вине и на работу сегодня не пошла, а сейчас с этим строго, хотя Сталина к счастью уже похоронили. Но, ничего страшного, правильную справку в больнице, ей обязательно нарисуют.

Наконец-то стук в дверь. В комнату входят два крепких дяди в халатах, с завязками на спине и носилками – довольно оперативно, быстро же у них все делаются. И тут же подумал.

– А к чему им эти носилки? Это что, все для моих тридцати килограмм? Это хоть и больше чем у спаниеля, но все равно, совсем немного. И вообще, как они намерены разворачиваться с таким неудобным реквизитом на узких площадках между лестничными маршами?

Знаю об этом не по наслышке, сам проходил, мне уже приходилось пару раз помогать гроб вниз сносить. Похоже, санитары и сами все сообразили правильно, потому что один из них осторожно взял меня на руки и понес вниз к машине скорой помощи, а напарнику доверил носилки.

Внешний вид их транспортного средства меня поразил! Это был старый военный ЗИС с фанерной будкой белого цвета, на которой сбоку, был выведен жирный красный крест. В советских хрониках я иногда видел, как на таких же или очень похожих, зеков на этапы из СИЗО доставляли. Да ладно, не паны, пусть будет так, хорошо, хоть добираться нам не очень далеко. Меня аккуратно уложили на жесткую, фанерную лежанку, для порядка прикрытую ворсистым солдатским одеялом и закрыли дверь. Внутри, сразу стало темно, немного дневного света пробивалось лишь сквозь окошко под потолком и многочисленные щели в кузове. Похоже, на пробоины от пуль. Представил себе, как уютно здесь бывает зимой и даже мороз по коже пробежал. Мотор три раза чихнул, застучал, громко заскрежетала коробка передач и мы тронулись. Врач, ехал в кабине, а рядовые санитары со мной и мамой расположились в будке, подпрыгивая и покачиваясь на неровностях дороги. Судя по состоянию местного автобана, война действительно закончилась не так уж давно.

Это их "недалеко", по горбатой мостовой, растянулось минут на двадцать, так что название "скорая" помощь - было большим преувеличением. Вот и сбылась моя давняя мечта, с шиком проехаться на автомобиле с мигалкой. Минут через пятнадцать, наша будка, завывая перегретым двигателем и скрежеща передачами, въехала на обширную территорию больницы, которая, под лучами утреннего солнца, больше походила на парк. И никаких тебе привычных бетонных коробок! Приемный покой оказался небольшой комнатушкой с двумя лежанками, застеленными рыжей, протертой посредине клеенкой и тремя стульями для посетителей. Пол был выполнен из хорошо подогнанных досок окрашенных в коричневый цвет. В помещении ощущался стойкий запах смеси хлорки с карболкой. По центру стола стоял большой стакан с ватой, термометрами и какими-то стеклянными палочками. Стены, были до половины окрашены голубой краской. Над стулом медсестры, висели пришпиленные канцелярскими кнопками подробные рекомендации и инструкции, касающиеся оказания первой медицинской помощи, а также правил соблюдения личной гигиены.

Пока мы терпеливо ожидали появления дежурного врача, пожилая медсестра, со слов мамы, внесла в карточку все мои анкетные данные. Я сидел и внимательно прислушивался. Никаких неожиданностей не случилось, я действительно оказался Сиверинским Александром Борисовичем, 1951-го года рождения, в плену и за границей не был, не состоял и не привлекался, на оккупированной территории не проживал, наград не имею, ну и конечно, повоевать не довелось. Тем временем, появившийся минут через пять врач, размотал мою повязку и лично полюбовавшись шишкой на голове, что-то повелел санитарке. Та, достала стопку больничной одежды, полотенце и уже без всякого сопровождения, повела меня в палату, которая находилась на втором этаже.

А вот и мои новые апартаменты. Перед входом в детскую палату висел большой плакат с изображением знакомого всем доктора Айболита. На его лице блуждала хитроватая улыбка Ильича, в одной руке он держал чемоданчик с красным крестом, а в другой – шприц, внушительных размеров. Так и хотелось дописать внизу – "Ну погоди..!"

- И при чем здесь доктор Айболит – удивился я, – если не ошибаюсь, он подрабатывал ветеринаром?

Поселили меня в просторной шестиместной комнате с высоченными четырехметровыми потолками и двумя широкими окнами. В нашей палате были заняты только три кровати. Больные-ветераны встретили новичка с обычным детским любопытством, и сразу же начались неизбежные вопросы, на которые я, боясь сразу же спалиться, отвечал немногословно, вяло, слабым дрожащим голосом. Быстро потеряв ко мне интерес, как к собеседнику, ребята вернулись к прерванной моим появлением теме. Минут через двадцать, появился врач и сверяясь с записями в моем направлении, еще раз опросил. Хорошо, что теперь я хоть знал, как именно все случилось, поэтому чувствовал себя гораздо увереннее. Удовлетворив любопытство, доктор что-то хмыкнул под нос, выписал мне талончик на рентген и длинный перечень различных лекарств. Слава богу, что обошлось без клизмы, которой запугивал нас один больничный сиделец, еще во втором классе.

Едва дождавшись окончания осмотра, соседи вновь набросились на меня со своими расспросами. Назвав себя, я без прикрас поведал свою историю, после чего откинулся на подушку и сделал вид, что очень устал. Мне нужно было еще раз обдумать все, что случилось сегодня, выбрать линию поведения, да и не мешало бы прослушать местный детский фольклор. Ведь к манерам, стилю общения со своими сверстниками и прочим специфическим нюансам, нужно было срочно привыкать. В голову пришло,

- Вот бы мне похождения того талантливого Электроника еще раз пересмотреть, глядишь, какой никакой опыт Сереги Сыроежкина и пригодился бы.

Вскоре после обхода нам принесли обед, и я сразу отметил – ничто не делает обед таким вкусным, как отсутствие завтрака. Хотя, если честно, обед был действительно хорош – гороховый суп, картофельное пюре с котлетой из настоящего мяса, маленькая горка винегрета на тарелке с картофелем и компот. Я сразу же обратил внимание на некоторое изменение своих вкусовых предпочтений. Я совершенно точно помнил, как в детстве, ужасно не любил вареную свеклу, а заодно и все блюда, в состав которых она входила. А вот сейчас, с удовольствием умял свою пайку винегрета, а может и добавки бы попросил.

Ну да бог с ними, с этими мелочами, меня ждут по-настоящему великие дела. После обеда, я минут двадцать медитировал, мысленно составляя план на завтрашний день, попутно вслушиваясь в мальчишечьи разговоры. Сам не заметил, как крепко уснул. Еще со времен недолгой службы на флоте я всегда с уважением относился к послеобеденному отдыху, не зря же он назывался "адмиральский час".

Проснулся я бодрым и отдохнувшим, уже тогда, когда мои соседи бойко рассказывали друг другу свои истории и делились нехитрыми планами на будущее. Как удалось выяснить, двое из болящих были старше меня, где-то пятый – шестой класс, а один – мой ровесник. Несмотря на различия в возрасте и школьном статусе в палате царил дух демократии, свобода слова и даже намека не имелось на дедовщину.

Заметив, что я открыл глаза, пацаны вновь переключили вектор своего внимания на меня, ведь я был самый свеженький с воли. Теперь они знали историю моего попадания на больничную койку, поэтому, выразив соответствующие случаю сочувствия и соболезнования, забросали массой полезных советов. При этом мне пришлось в очередной раз удивиться и скорректировать свое понимание поведения сверстников. Их советы вовсе не касались того как мне следует лечиться, как беречься, как соблюдать предписания врача. Нет, речь шла о том, как мне следовало правильно доставать банку с вареньем, а затем безопасно распорядиться ею. Единогласно сошлись на том, что лучше всего было бы аккуратно выбрать варенье изнутри, не зацепив ложкой стенки банки. При этом, на неискушенный взгляд родителей, банка выглядела бы совсем как полная.

Минут через двадцать, от необходимости постоянно держаться на чеку и из опасения ляпнуть нечто этакое, не соответствующее образу обычного третьеклассника, я прилично устал, а потому надел тапочки не моего размера и вышел в коридор, якобы подышать свежим воздухом.

- Фу..х, как же трудно скакать как партизан на минном поле. Всего минут двадцать поговорил, а устал, словно вагоны з капустой разгружал. Как бы научиться реагировать на все не тогда когда вспомню, немного подумаю и включу мозг, а на полном автомате. Похоже, до такого профессионализма мне еще трудиться и трудиться.

Словом, пока я ощущаю себя как шпион-нелегал с поддельным паспортом.

Окно в конце коридора, было открыто настежь. Видимо сквозняков здешний персонал совершенно не опасается. Я подошел, и опершись о подоконник выглянул наружу. Все-таки неплохо у них здесь, в шестидесятых. Когда приехали, мне и в самом деле не показалось, наша больница находилась посреди настоящего парка, хотя возле забора и виднелось несколько фруктовых деревьев. Тишина, не слышно ни шума моторов, ни шелеста шин по асфальту. Да и воздух был совершенно другой, плотнее, что ли? Определенно, подписывать киотский протокол не имело никакого смысла.

Из приоткрытых дверей палат не доносились звуки радио или телевизоров, лишь изредка слышался стук костяшек домино и неспешные разговоры игроков. Да и сама жизнь в больнице, показалась мне какой-то неторопливой и размеренной. Такое бывало, когда я приезжая из Киева в небольшой районный городок, заходил в местный магазин. Там, мне частенько приходилось с нетерпением бить копытом, ожидая пока какая-то женщина, зашедшая купить какую-то мелочь, не обсудит с продавцом общих соседей, не посоветуется, а какой же товар ей следует еще купить и начинает разыскивать кошелек в бездонной сумке, только после того как все покупки разместятся в ее корзине.

На следующее утро, ничего неожиданного не случилось. Сходил и получил прописанную мне дозу радиации. Как обычно, рентген прошел штатно, вот только я не заметил здесь ни свинцовых фартуков, ни дверей толщиной в трехтомник Шолохова. Да и сам рентгенолог не скрывался от пациентов в персональном бункере.

- Вот ведь люди! Чернобыля на них нет. Совсем ничего не боятся, сразу видно, что под бомбами побегать довелось!

Как я предполагал и втайне надеялся, снимки подтвердили, что с головой у меня все в норме. Хотя, чего там скрывать, немного опасался – а вдруг? А вдруг у меня и в самом деле там трещина найдется и я обречен существовать до конца дней своих ни о чем не думая, не волнуясь, с загадочной улыбкой на устах? Но нет, все обошлось, там же одна кость, да и не должно случиться ничего такого, ведь не просто так за меня вписались некие высшие силы?

Каких либо иных инструментальных обследований мне не прописали, да и не видел я тут ничего такого. Единственное техническое устройство, на которое обратил внимание, так это пара трубочек с наушниками, висящими на шее у здешних ескулапов. Молодец, я даже вспомнил их греческое название – стетоскоп.

- М м м.. а чем он отличается от фонендоскопа?

После ужина и вечернего обхода наступило время ужастиков - страшных историй и пересказов ранее прочитанных книг. Когда подошла моя очередь, решил поведать парочку лично мною придуманных случаев и одну настоящую страшную историю, случившуюся во втором классе. И как мне удалось отыскать ее в закоулках памяти? А рассказать мне было о чем, ведь мое раннее детство прошло в районе знаменитого Бабьего Яра. Сразу за ним находилось старинное, запущенное еврейское кладбище, а далее, в полукилометре, было еще одно, военное. Настоящий заповедник захоронений. А если добавить к этому, что чуть в стороне располагалась и знаменитая на весь Киев Кириловка (или Кирилловская психбольница), то нагнать страху на неокрепшие детские мозги, было не сложно.

А после того как няня в принудительном порядке выключила верхний свет, заработал и литературный салон. Когда пришла очередь моего пересказа, то из всего многообразия я выбрал любимые всеми "Три мушкетера". Думаю, что с перерывами, мне их хватит вплоть до выписки. Рассказывать я умел, материал знал хорошо, поэтому уже на следующий день был, что называется, "в авторитете", даже у семиклассника, поселившегося через день после меня. Окончательному укреплению моих позиций в палате поспособствовало еще одно важное событие, случившееся утром.

Ночью, спалось удивительно хорошо, видимо вчерашний стресс никак не повлиял на попаданца да и совесть моя была кристально чиста. Хотя, не исключаю, ее совсем не было, потому что бывший я частенько считал эту совесть пережитком и способностью выносить мозг самому себе.

С утра, сразу после завтрака, шаркая разношенными больничными тапками, в нашу палату заглянул невысокий мужчина. У него был такой вид, словно лишь вчера его бросила любимая женщина. Посетитель был светловолос, немного небрит, а главное – в его серо-голубых глазах проглядывала настоящая безнадега. Причина стала понятна позже. Как оказалось, сегодня выписали его единственного стоящего партнера по шахматам, поэтому дальнейшее больничное существование превращалось в самое настоящее отбывание срока в колонии общего режима.

Не обращая внимания на наш уж очень юный контингент, пришелец, не питая особых иллюзий, спросил,

– Товарищи больные, а в шахматы у вас хоть кто-то играет?

Поскольку такое занятие, хоть на некоторое время, позволяло мне избавиться от необходимости находиться в компании своих сверстников, держась в постоянном напряжении, а кроме того, было не плохим способом убить время, я решился. В общем, один из "товарищей" пискнул из-под одеяла,

- Я немного играю. В пионерлагере научился.

Болящему, стоявшему в дверях, было далеко за тридцать, и звали его Алексей. Он работал то ли слесарем то ли токарем на заводе им. Артема. Судя по всему, диета на комбижире в столовке завода, не пошла ему на пользу. К нам он попал с обострившейся язвой желудка. Операцию сделали неделю назад, прошла она успешно, поэтому Алексей мог свободно перемещаться по больнице, по праву считаясь ее ветераном. С современным уровнем медицины, которая понятия не имеет о бактерии Helicobacter pylori, кантоваться ему здесь предстояло не менее двух недель.

Удивленно, и одновременно с надеждой оглядев меня, Алексей пробормотал, что-то вроде:

- Тогда, собирайся парень, пойдем к нам, - после чего развернулся и направился в свою палату, временами оглядываясь, а не передумал ли я.

Их палата была такой же шестиместной, как и наша, но почему-то, с пустующей VIP-кроватью у окна, наверное это и была кровать того самого партнера, который покинул больницу сегодня.

Все здесь уже было обустроено для проведения шахматных баталий. Рядом с застеленным газетой невысоким столиком, стояло два табурета. Не хватало лишь шахматных часов и участников. Если говорить точнее, то желающие имелись, но как впоследствии выяснилось, их уровень совершенно не устраивал этого продвинутого слесаря ​​- токаря.

То ли он их сам, по ходу играть научил, то ли они когда-то видели, как люди двигают фигуры, но факт оставался фактом. Шансов победить Алексея ни у кого из присутствующих было. Разве что, как Остап Бендер, треснуть того доской по голове. Под шутки коллег дяди Леши, я приземлился на указанный им табурет и приготовился к бою. В самом деле, что его соседи могли наблюдать? Маленького, худенького мальчика в голубенькой, застиранной пижаме со слониками?

Сразу хочу сказать, не то чтобы я являлся сильным игроком, нет, просто по молодости лет пришлось немало посидеть за доской, иногда играя против довольно приличных соперников. Когда-то, мне даже довелось полистать теорию дебютов и узнать о разных там защитах Нимцовича, сицилийской, защите двух коней и прочих. До кучи, выучил и с десяток простеньких шахматных ловушек, для начинающих.

Тут же мне вспомнилось, как в начале семидесятых, на фоне феерических успехов советских шахматистов, в СССР случился настоящий шахматный бум. Люди играли в парках, дворах, на работе. Даже в трамвае, я как-то встретил мужика, склонившегося над миниатюрной магнитной шахматной доской.

Вот и в нашем КБ, каждый обеденный перерыв проходили настоящие шахматные сражения. Времени, отведенного на обед, нам всегда не хватало, а сыграть хотелось каждому. Поэтому, мы играли блиц пятиминутки, а иногда даже трех-минутки. Несколько позже, у меня появился друг – кандидат в мастера по переписке. Да, имелась в тогдашнем Союзе и такая занятная штука. Происходило все так. Участник турнира, который играл белыми, отправлял своему противнику письмо с вариантом первого хода, а затем каждый день заглядывал в почтовый ящик, нетерпеливо ожидая на ответный ход соперника. После ответа, отправлялся следующий ход и так далее. В зависимости от числа участников, такие турниры могли длиться годами. И это в лучшем случае, ибо могло понадобиться еще месяца три, для выяснения отношений, типа – а никакого вашего письма я не получал! Вообще, меня всегда поражала такая креативность советских спортивных функционеров, кажется, они бы и бокс по переписке смогли бы организовать.

Так вот, у моего друга-шахматиста и компания подобралась соответствующая, многие играли и играли неплохо. Поэтому, чтобы совсем уж не ударить лицом в грязь на наших кухонных посиделках или выездах на природу, мне пришлось почитать различную специальную шахматную литературу.

Но вернемся в третью палату. Алексей, подойдя к столику, развернул доску, и с барского плеча предложил мне начать белыми. Два других "шахматиста" лениво поглядывали в нашу сторону, не вставая со своих кроватей. Видимо, они не надеялись на захватывающий матч, а тем более на игру в долгую. Не мудрствуя, я ходом e2-e4 e7-e5 2. Kg1-f3 Kb8-c6, попробовал сыграть простую итальянскую партию, где до сих пор помнил парочку дебютных ловушек для новичков. На четвертом ходу, я не рискнул пойти по самому легкому варианту, кто его знает, каким уровнем обладает чемпион палаты. А вот на седьмом, ферзем на b3 – решился. Не особо зная варианты, в практической быстрой партии не просто сообразить, что этот ход является ловушкой, ведь сейчас, я фактически отдаю свою ладью. Поэтому, черные обычно принимают эту жертву.

Именно так поступил и дядя Леша. Правда, считая, что я элементарно зевнул, он предложил мне переходить. Я с негодованием отверг это унизительное для настоящего шахматиста предложение и уже через три хода, мой крайне удивленный соперник понял, что мата ему не избежать.

Расстроившись и слегка недоумевая, он почесал затылок и перевернул доску. Следующую партию я должен сыграть за черных. Снисходительные улыбки на лицах немногочисленных зрителей исчезли, и они столпились у нашего столика за спиной у Алексея. На этот раз, иронические шутки и едкие комментарии посыпались уже в его адрес, а во взглядах болельщиков я заметил непонятное мне волнение, смешанное с ожиданием. К нам подтянулась и парочка ходячих больных из соседних палат, видимо их внимание привлекли азартные возгласы и комментарии присутствующих.

Во второй партии, мой противник, как и некогда Остап, сам того не подозревая, разыграл французскую защиту. Капризная богиня фортуна и на сей раз не оставила меня, на седьмом ходу я сделал свою подставу, на которую Леша и купился. Это неудивительно, похожая позиция встречается на практике многократно, а все начальные ходы были вполне естественны. Поэтому, комбинация, которую затевали черные, совсем не бросалась в глаза.

В этой партии быстрого, и эффектного выигрыша не случилось, но вскоре мое преимущество стало более чем очевидным. Дядь Леша понял это уже через три хода, он стал надолго задумываться, благо часы у нас были не предусмотрены регламентом. Но, как веревочке не виться, а конец один. На семнадцатом ходу, почесав пятерней бритый затылок, мой противник сдался и во второй раз выбросил на ринг полотенце. Такой нежданный финал, вызвал настоящую бурю эмоций у всех собравшихся. На шум прибежала даже медсестра, пригрозившая разогнать всех нас по койкам.

Как оказалось, сокоешники Алексея, уже давно забились выставить пузырь коньяка (в денежном эквиваленте, разумеется, все же у нас больница) тому, кто дважды подряд выставит вконец зазнавшегося Лешу - Ботвинника. Такая уж кликуха у того была. Мои слабые протесты и не убедительное отнекивание, ни к чему не привели. Неожиданно для себя я стал богаче на целых сорок рублей. Заработал бы и все пятьдесят, но очень не вовремя выписался претендент. Сыграв еще несколько партий, в которых мне не так повезло, я вернулся к себе в палату, попутно прихватив и пачку газет лежавших у них на тумбочке.

Возвращаясь к себе размышлял.

- И как мне это удалось? Нет, когда то я и в самом деле поигрывал, правда в последний раз это случилось уже давно. Играл не так, что бы очень, но что бы вот так просто обыграть неплохого шахматиста, которым слыл дядя Леша – не понятно. Похоже, все дело в том, что мои прежние знания легли на свежие мозги, практически не имевшие пробега. Вот как то так.

Вернувшись, хотел сразу же приняться за принесенное чтиво. А как же иначе, информация для меня сейчас как воздух и основа всему, но вовремя спохватился. Вот как будет выглядеть третьеклассник с интересом листающий газету "Правда" или "Известия"? Пришлось срочно отправиться на прогулку и забиться в самый отдаленный уголок парка.

Несколько позже, мне удалось попасть и на политинформацию, которую регулярно проводили для ходячих больных по понедельникам. Мои новые кореша сюда никогда не заглядывали, поэтому опасаться их не стоило. Но, отсидев минут десять и поняв, что здесь все о "героическом кубинском народе" и о том, что в каком - то Замухранске не хватает вагонов для вывоза леса, я на цыпочках покинул задремавший коллектив.

Из реквизированных у шахматистов газет я узнал, что именно в этом году на политическую арену СССР вышел Леонид Ильич Брежнев, заменивший на посту главы президиума Верховного совета непотопляемого Климента Ворошилова. Кроме того, прочитал широко обсуждаемую на всех кухнях, новость о сбитом американском самолете - разведчике У-2 и его пилоте Пауэрсе. Общее мнение нашей лечебницы было единым и беспощадным - десять лет, на которые тот был осужден, это безусловно, мало. И как было заявлено на политинформации - давить их, гадов надо, и "пусть потом плюются ядом в своей бессильной злобе". Вот не знал никто, что томиться в советских застенках тот будет совсем недолго, через два года летчика обменяют на нашего разведчика Абеля.

Случившееся послезнание меня очень обрадовало. Значит, воспоминания потихоньку возвращаются. Листая подшивки, наткнулся на сообщение о том, что в июне, Звездой Героя был награжден некий Рамон Меркадер. А ведь у нас никто и не подозревает, что это и есть знаменитый убийца Льва Троцкого. А еще, меня поразил тот факт, что именно в этом году, чуть ли не по нескольку раз в месяц сообщалось об обретении независимости то той, то другой бывшей колонией. Настоящий колониепад какой – то! Ради интереса подсчитал, что лишь в августе, независимость получили аж девять африканских стран с Кипром в придачу! И ведь никто не кричал с телеэкранов, что, мол, не было никогда такой страны как Камерун, ее придумал Ленин, вернее Энтони Иден на пару с Кеннеди!

Слухи о моих шахматных успехах быстро разлетелись по больнице, и я сразу стал узнаваемым. Не говоря уже о том, что мой авторитет среди ребят из моей палаты, взлетел на недосягаемую высоту.

Я откинулся на подушку и заложил руки за голову.

- Интересно, а моя новая, юная ипостась использовала такой же метод медитации?

Мысли бродили разные. Во-первых, я окончательно убедился, что каких либо милостей от организации заславшей меня сюда, ожидать не стоит. Никакого пояса от кунг-фу, дриблинга от Пеле или хотя бы абсолютной памяти я не получу. Может, у них все эти ништяки закончились? Ну, нет так нет, не беда, "добьёмся мы освобожденья своею собственной рукой". Вот и стану думать в этом направлении, а если не получится, то соображать.

Лежать или сидеть на одном месте было невероятно скучно, тут вам ни смартфонов ни электронных книг, вмещающих сотню шкафов с литературой. Поэтому, я решил выйти во двор, чтобы ухватить последние солнечные лучи жаркого августа. На территории, все выглядело как в настоящем парке отдыха. Больные гуляли и поодиночке и компаниями. Некоторые, просто сидели на скамейках или играли в шахматы и домино. Изредка, лениво поглядывая по сторонам, по своим делам проходили кошки. Все бы и ничего, если бы не напрягало одно обстоятельство. Все пациенты мужского пола, поголовно, были одеты в полосатые пижамы различных оттенков линялости.

– Интересно, и откуда взялся именно такой больничный стиль? Ведь узников-лагерников также одевают во все полосатое.

Похоже, в обоих случаях, идея была одна, в случае побега всем окружающим становилось совершенно ясно, кто это и откуда бежит. Хотя, в данном случае, могла быть и иная цель - перекрыть отдельным несознательным пациентам, искренне желающим нарушить больничный режим, вход в торговые точки и пивные. Это мнение подтверждал и тот факт, что наши, детские пижамы, были обычными, украшенными веселенькими кроликами, слониками и цветочками.

Изучив окрестности и более не найдя ничего заслуживающего внимания, я повернул назад. Тем более, что и желудок напоминал о приближении времени обеда. Возвращаясь в палату, я решил изменить привычный маршрут и пройти первым этажом, поднявшись к себе по лестнице, находившейся в противоположном торце здания. В коридор первого этажа выходила дверь отделения травматологии и в их тамбуре, меня порадовало одно довольно креативное объявление, которое было приклеено к пожарному щитку. Оно гласило - "Курить строго запрещается! Категорически! У нарушителей будем отбирать костыли!" Любой смех до сих пор отдавался слабой болью в моей пострадавшей голове, но сдержаться было очень не просто.

А пока я гулял, думал, наблюдал, прислушивался и присматривался к обстановке и окружающим, понимая насколько мудро поступил, приняв решение пересидеть первый, стрессовый период адаптации в уютной больнице. Во всяком случае, я хоть немного ознакомился с манерой общения и интересами своих сверстников, духом эпохи, а также правилами взаимоотношений младших со старшими, которые, по сути, сами мне в сыновья или даже внуки годились. Сейчас, уже пообвыкнув, я иногда рисковал брать инициативу в свои руки. Однажды, даже прочитал своим юным соседям настоящую лекцию о происхождении болезней. А о чем же еще рассказывать, все-таки мы в больнице находимся.

– Домашние животные, – начал вещать я, – настолько долго живут рядом с человеком, что некоторые болезни, которые раньше были присущи только им, уже переходят и на нас. От лошадей люди взяли обычную простуду, от собак заразились корью, свинки и утки наделили нас гриппом, а оспу и туберкулез мы позаимствовали у коров. Говорят, что сейчас с одними только собаками у нас около шестидесяти общих болезней, немногим меньше – со свиньями, козами, овцами, лошадьми и прочим крупным рогатым скотом. Я чуть не добавил сюда и ВИЧ от обезьян вместе с Ковиом от летучих мышей, но вовремя заткнулся и правильно сделал, так как заметил в дверях фигуру нашего врача. Похоже, что тот уже давно грел уши, слушая мой спонтанный медицинский ликбез. Чудом, не навлек на себя неприятные вопросы.

В конце дня, я заглянул и в так называемую "ленинскую комнату", как же без нее. Я уже знал, что по понедельникам здесь проводят политинформацию. А сейчас, в этом небольшом и обычно пустующем помещении, я обнаружил настоящий клад. А именно, штук пять газетных подшивок. В свою палату я вернулся в радостном предвкушении и нагруженный целой охапкой всевозможных правд. Здесь было все, начиная от совсем уж несерьезной "Пионерской правды" и кончая истинной, суровой "Правдой", органом ЦК и достойным последователем ленинской "Искры".

Зачем оно мне? Ну как же, "Пионерская правда" как тот камертон, позволит мне настроиться на школьно-детскую волну, узнать, чем нынче дышат мое поколение. Что до комсомольской…не знаю, Возможно, когда то и пригодится, что бы правильно ответить на вопрос, а сколько же орденов у комсомола? Помню, на всяких собраниях и встречах об этом постоянно допытывались.

К сожалению, выудить хоть что то полезное кроме партийных лозунгов и призывов к повышению производительности труда, мне так и не удалось. "Пионерская правда", публиковала какую-то бесконечную и скучную историю о двух детях из далекой Якутии, решивших самостоятельно добраться до самой Москвы. Ну, а из взрослой "Правды" самой ценной была информация о том, сколько же молока можно надоить от одной коровы – рекордистки. Хотя нет, вру. Из полезного, я узнал и состав президиума ЦК КПСС. Газета напомнила, что товарищ Хрущев, сейчас никакой не генеральный, а простой первый секретарь ЦК, а Косыгин, в нынешнем году занял пост Председателя Совета Министров.

Вот так и жил потихоньку, стараясь не отсвечивать. Конечно, полностью без залетов обойтись было просто не возможно и несколько таких, хоть и не критических, все же случилось.

Понятно, что проведать приходили не только меня, остальным ребятам также приносили всякую всячину, в основном фрукты. Все же здесь Украина и август месяц на дворе. Больше всех, своими визитами, нас радовала бабушка пятиклассника – Ромы. Не высокая, полная, с добрыми, как бы выцветшими глазами, ей не было и шестидесяти, зато имелся частный дом с небольшим садом, поэтому яблок, слив, груш и абрикосов с лихвой хватало на всю нашу честную компанию. Однажды, уже прощаясь, она обернулась в дверях и спросила,

- Ну, и что же ребятки принести вам в следующий раз? - и тут я, не подумав, пробормотал, больше всего мол, за клубничкой соскучился. Перехватив недоуменный взгляд бабули, я моментально сообразил, что спорол откровенную глупость. И в самом деле, ведь сейчас, в шестидесятых, первая клубника появляется не в восемь утра, а в мае месяце.

Еще один косяк случился тогда, когда я, увлеченный тяжкими думами о переустройстве мира и своей судьбы, одним ухом прислушался к неспешной беседе нашего врача с мамой Вадика, соседа напротив. У того, до кучи, обнаружили еще и какие-то проблемы то ли с почками, то ли с печенью. Врач жаловался, что никак не может определить истинную причину этой беды, а поэтому необходимы дополнительные анализы и специальные обследования у узких специалистов. На что я, не выходя из состояния медитации, пробормотал – мол, неплохо бы для начала сделать МРТ.

Плавная беседа тут же прервалась и все удивленно уставились на меня. Мысли в моей черепушке в панике заметались как тараканы на кухне, когда там неожиданно включат свет. К счастью, подходящий ответ нашелся, и очень быстро.

– Ну, – говорю, – МРТ, это Метод Радоновой Терапии. На курорте в Цхалтубо, что то такое слышал.

Похоже, об этом Цхалтубо, они уже слыхали и сразу успокоились. А я мысленно поблагодарил свою бабушку, которая когда-то дважды свозила меня к своему брату в Кутаиси. От Кутаиси, до этого самого Цхалтубо было рукой подать. На этом курорте, помимо вездесущих грузин, имелось и несколько целебных радоновых источников. Кстати, именно после его посещения я и стал с гордостью утверждать, что уже умею плавать.

Дело в том, что в 1956-м году, а мне тогда стукнуло лишь пять лет, в этой будущей всесоюзной здравнице, стояло лишь десяток деревянных домиков и несколько беседок для отдыхающих и медперсонала. Лечение или скорее самолечение заключалось в том, что больному требовалось стоять в широком, мелком озерце. Стоять в тех местах, где из его дна, били теплые ключи с пузырьками радона. Именно в этих зонах и топтались люди, часами принимая свои лечебные процедуры.

Понятно, что неподвижно они не стояли, а сучили ножками, понемногу вытаптывая дно и углубляя ямки. Таким образом, если во всем озере глубина не доходила взрослым и до пояса, то в этих местах, она уже достигала уровня груди. И вот я, в те годы еще совсем мелкий, бодро пошагал через озеро, от одного берега к другому. Естественно, не пройдя и десяти метров, я провалился в одну из таких искусственных впадин. Ширина моей ямы была не более одного -двух метров, но когда я, барахтаясь, захлебываясь и махая руками наконец добрался до противоположного края, и почувствовал под ногами твердую землю, мне показалось, будто переплыл весь водоем. С тех пор, на вопрос – умею ли я плавать, гордо подняв подбородок отвечал, что да, конечно умею.

А еще, за день до выписки, к нам подселили пятилетнего Саню. Вот она, детская непосредственность в своем чистом виде. Когда вечером его пришла проведать мама, он внезапно расплакался и заявил, что боится и не хочет сдавать анализы крови.

– Мама, скажи пожалуйста дяде врачу, что я больше мочу сдавать люблю…!

Меня сдавило от смеха и я постарался спрятаться под одеялом. Этот Саня, вообще оказался целым кладезем здравого детского смысла. Однажды, когда к нему подошла медсестра с пилюлями и попросила их выпить, он тихонько попросил:

- Тетя, а можно я лучше порошки пить буду?

– А какая разница? – удивилась та, – они же все равно у тебя в животике растворятся.

– А если не растворятся? – с недоверием посмотрев на нее, возразил маленький Саня, – а останутся там кучкой лежать. Знаете, сколько их за всю жизнь может на-собираться? - и тут же задал следующий вопрос, который когда-то мучил и меня самого.

- Тетя-врач, скажите, а откуда эта таблетка от боли знает, где и что у меня болит?

Действительно, откуда? Вот как ребенку объяснить, что они оказывают воздействие на специфические рецепторы в головном мозге, воспринимающие болевые импульсы?

Как и в любой другой больнице, контингент у нас постоянно менялся. Одни выписывались, другие поступали. Среди пациентов последнего призыва нашлось несколько человек, более или менее прилично игравших в шахматы. Ветеран шахматного движения, Алексей - Ботвинник тут же организовал мини-турнир, к которому вскоре подключился и врач-окулист, по прозвищу "стеклянный глаз". Еще не старый, но уже с залысиной на макушке и с бородкой, а ля Чехов, он постоянно таскал с собой смотровое зеркальце с дырочкой посередине. Это зеркальце и наградило его таким метким прозвищем.

Последний, поступивший позже всех шахматист, также попытался записаться на турнир, но его в шутку отшили.

- Мол, мы уже начали, на всех мест не хватает, и вообще, начинать тебе нужно с юношеской лиги. Вон сходи, и для начала у мальчика из седьмой палаты выиграй, а потом уже и к нам взрослым, приставай. Тот не сообразил, что это такой незатейливый розыгрыш и отправился играть с этим самим мальчиком, но, как и следовало ожидать, без серьезного настроя слился уже на десятом ходу. Расстроился мужик ужасно, а главное сильно озадачился. Если уж с таким мелким не справился, то как же тогда здесь "взрослые дяди" играют? Впрочем, эпизод завершился благополучно и он таки принял участие в чемпионате больницы. Мне также предлагали поучаствовать, но я отказался, так как через день уже шел на выписку.

Однажды, возвращаясь после прогулки к себе в палату, в холле на нашем этаже наткнулся на пару, перед которой горкой лежали костяшки домино. Было видно, что играть друг с другом им страшно надоело, общий счет был где-то 133 на 133. Я увидел, как один из больных уже начал не спеша складывать косточки в коробку и тут вспомнил очень популярную в мое время игру в пятерочку.

– А почему бы и нет, – подумал я, – им же здесь еще долго без телевизора и интернета кантоваться. А мне, согласно должности, необходимо нести прогрессорство в массы.

- Дяденьки, а хотите, я вам покажу одну игру, которой нас сосед научил? Сам он моряк и плавает за границу, вот оттуда и привез.

Возможно, какого-нибудь другого третьеклассника они бы и послали дальним пешеходным маршрутом, но я то был личностью довольно известной. В ответ на молчаливое согласие, я показал и объяснил несложные правила новой игры, которая, мне казалась менее предсказуемой и более увлекательной, чем классический козел. Смысл игры заключался в том, что нужно было набрать 250 очков, которые формируются из суммы, остающейся на руках у игрока, проигравшего партию. Сами правила, были такими же как и у обычного домино, но с существенными отличиями. Например, к самому первому выставленному дупелю можно было пристраиваться с четырех сторон. А второе, и самое главное, заключалось в том, что после каждого хода подсчитывалась сумма чисел на всех концах "паука" и если она была кратна пяти, то также приплюсовывалась к результату. Принцип был прост, понятен и вскоре эта заморская игра разошлась по всей больнице.

Вот так, не скучно, подошло к концу время моего пребывания. Я понемногу внедрялся в общество (в том числе и детское), составлял широкие планы на жизнь и вспоминал о событиях недалекого будущего. Иногда, прислушивался к себе, а не вылезает ли настоящий, здешний я. Мне еще раздвоения личности не хватало, это ведь верный признак подкрадывающейся шизофрении. Но нет, пока все в норме, хотя я и не был бы против дополнительных знаний пацана из этой реальности. Да, они были бы не лишними, но ведь не такой же ценой?

Как известно, все хорошее когда ни-будь заканчивается, вот и моя спокойная жизнь подошла к концу.

Мама, о своих прямых обязанностях не забывала и каждый день, после работы заходила проведать. Похоже, что общение с врачами и мой цветущий внешний вид ее совершенно успокоили, и она с нетерпением ожидала дня выписки. Причина такого беспокойства стала понятна чуть позже. Как я уже упоминал, попал я сюда (и в прошлое, и в больницу) 20 августа 1960-го года, поэтому, после возвращения домой, до первого сентября и начала занятий, у нас останется всего пять дней. Мама очень переживала, что не успеет сделать все нужные школьные закупки и поэтому настойчиво напоминала врачам о выписке.

Выяснилось, что заключительный этап подготовки меня к школе, после моего возвращения из села, постоянно откладывался на потом. Затем, пошли хлопоты с переездом, моя больничная эпопея – словом, график вообще сломался. Помнится, что в той, "прошлой" жизни, за время, оставшееся до школы, я чуть ли не ежедневно ездил с Печерска, через весь город на нашу старую, куреневскую квартиру к своим бывшим корешам. Сейчас же, такие поездки к совершенно не знакомым друзьям детства были категорически противопоказаны, расколют, как тыкву.

Из нервного маминого поведения стало понятно, что к школе мы не готовы от слова совсем, а тут еще мое лежание на койке и вовсе сократило время на подготовку до минимально возможного. Ситуация осложнялась и тем, что в это время, суббота не являлась выходным днем и для закупки формы и всей иной школьной атрибутики у нас оставалось одно воскресенье.

А вот и он, мой крайний воскресный день перед школой. Стартовать решили с главного – приобретения школьной одежды. Если без пенала с ручками тебя еще пустят, то в штанишках на лямках, в школе даже не появляйся. Сам вид этой формы меня вогнал в ступор. Я совершенно забыл, что "хрущевская оттепель" еще не успела привести к отмене военизированной формы сталинского образца. Это случится лишь через год. Так что, в свой третий класс, я отправлюсь во все той же темно - серой гимнастерке украшенной "золотыми" латунными пуговицами. Дополняла ансамбль, фуражка с черным, лакированным козырьком и кокардой, а еще кожаный пояс с массивной пряжкой стандарта кадетских корпусов 1911-го года, на которой была отштампована буква Ш.

Одетые в такую одежку, мы отличались от гимназистов царского режима, лишь своими октябрятскими звездочками. И буду я выглядеть как тот гимназист Петя из "Белеет парус одинокий". Да, именно тот самый Петя, который в своем ранце таскал патроны на баррикады. Но больше всего, беспокоил попаданца его местами лысый череп, который мне неаккуратно обстригли, чтобы наложить повязку. И если в околотке это было вполне нормальным дресс-кодом, то идти с такой прической в школу, заметно напрягало.

На мой первый в этом мире шоппинг мы отправились на трамвае. На этом маршруте сейчас бегают очень забавные "рогатые" трамваи, которые по внешнему виду практически ничем не отличались от троллейбусов. Отсыпав кондуктору шестьдесят копеек, мы откинулись на жесткие, словно предназначенные для пыток деревянные спинки сидений и поехали. Я задумчиво посмотрел вслед удалявшемуся кондуктору. Память подсказывала, что еще в прошлом году у них на шее, висели как дембельские аксельбанты, штук пять разноцветных билетных рулончиков, каждый на свою дистанцию. А на стенке кабины водителя трамвая была наклеена тарифная сетка со всеми расценками.

Я с интересом прижался носом к стеклу, и пытаясь припомнить хоть что-то, стал внимательно всматриваться в проплывающий мимо пейзаж. Сей маршрут был мне отлично знаком, трамваи здесь ходили чуть ли не до середины девяностых, а вот все окружающее было не знакомым. Ну почти все. Скромное количество автомобилей, которые, правда, дудели, гораздо громче и чаще, чем на наших, забитых пробками магистралях. Роль светофоров исполняли милиционеры в нарядных белых гимнастерках и смешных галифе. Несмотря на жару, они без устали, ловко помахивали своими полосатыми палочками. Мне даже показалось, что каждый из них отрабатывал свой собственный стиль.

Сразу за Суворовским училищем, начиналась старая крепостная стена, выложенная из красного кирпича. Настоящая стена, а не прежние развалины, которые я наблюдал в свои годы. Помню, что прямо за ней находилось юнкерское стрельбище. Следующая остановка так и называлась – "Крепостная стена". Далее, мимо ипподрома, рельсы потянулись к станции метро "Арсенальная", которая еще строилась. Затем, вдоль Мариинского парка и дворца будущей Верховной Рады, трамвай повез нас вниз, вдоль выложенной аккуратной брусчаткой, ул. Кирова, к площади Ленинского комсомола. Еще три года назад, эта площадь носила имя Сталина, а вот теперь молодежной стала. Я был бы не прочь выйти возле парка и мимо памятника Ватутину пройти на смотровую площадку, откуда был прекрасно виден весь левый берег и изгибы Днепра,… но время, время. Времени было действительно маловато, а наглядеться на изгибы Днепра, я еще успею.

А вот Хрещатик практически не изменился, все эти помпезные, построенные пленными немцами высотки оказались воистину вечными. В районе Главпочтамта, навстречу нам, толстая тетка катила огромный фанерный ящик бело-голубого цвета на колесиках. Сбоку, большими буквами, была выведена надпись - "Мороженое". Тут, даже мама не смогла удержаться, должно быть и сама перегрелась в трамвае.

Мороженное, укутанное глыбами сухого льда, и в самом деле было чем-то! Не стану утверждать, был ли снег при Сталине белее, но то, что пломбир за Никиты лучше – это точно. Тетка – хозяйка ящика, маленьким алюминиевым половником, постоянно смачивая его в бидончике с водой, ловко набросала в вафельные стаканчики по два шарика мороженного, один коричневый – кофейный, другой белый – пломбир. Едва ли не закатывая глаза от удовольствия, я стал вылизывать свои кругляши. Даже не знаю, чего мне больше хотелось – пива или мороженного!

Наконец, мы подошли к конечной цели маршрута. Справа, через дорогу возвышался семиэтажный корпус ЦУМа, слева Пассаж, и как обычно мы выбрали последний. Может потому, что именно над его аркой висела большущая надпись – "Школьный базар". Было видно, что маме очень хочется побывать в ЦУМе, так как там недавно запустили первый в Киеве эскалатор, но видимо решив, что прежде всего дела, она решительно повернула налево.

Пассаж на Хрещатике это не магазин, это целая галерея магазинов. За минувшие десятилетия здесь почти ничего не изменилось, и по мнению мамы, он должен был произвести на мое юное "Я" неизгладимое впечатление. А как же иначе? Ведь за аркой входа начиналась целая улица, на которой выстроились в ряд десятки магазинчиков и вход, в которую напоминал не на базар, а ворота в настоящий средневековый замок. Очередей практически не было, вероятно потому, что большинство желающих уже давно приобрели все необходимое. В отделе школьной формы мне требовалось подобрать лишь размер, поскольку фасон был высочайше утвержден и строго регламентирован. Быстро примерив и положив в ранец мою серую гимнастерку и коричневые ботинки, (хорошо хоть не галифе и не сапоги с портянками) мы отправились за остальной школьной мелочевкой.

Все необходимое нашлось на любой вкус и цвет. Даже в эти годы тотального дефицита, потребности школы обеспечивались по первому разряду. Не прошло и получаса, как я стал обладателем коробочки цветных и десятка простых карандашей, альбома для рисования, набора акварельных красок в жестяной коробочке, трех разноцветных резинок, трех деревянных ручек синего цвета, трех комплектов перьев к ним, квадратной бутылочки чернил, трех чернильниц - невыливаек и десятка тетрадей для третьего класса. Именно для третьего класса. Как выяснилось – фиолетовые резинки подтирали чернила, а сероватые – карандашные рисунки.

Молоденькая продавщица подсказала, что нам требуются тетради для третьего класса, в горизонтальную и редкую косую линейку, бледно - розового цвета. Они отличались от тетрадей для первого и второго классов меньшим количеством косых линий. Вот такая себе переходная модель к уже настоящим взрослым тетрадям в линейку. Тетрадки и альбомы были выполнены в строгом, классическом стиле, никаких тебе глянцевых обложек с цветными слониками и жирафами.

На третьей, запасной, чернильнице настоял лично я, потому как из глубин памяти выплыл тот факт, что одной из самых популярных диверсией в мое время, было затолкать рваных промокашек в чернильницу недруга, после чего пользоваться ею по назначению становилось практически невозможным. На кончике пера постоянно висели маленькие бумажные ворсинки, и о каллиграфии можно было забыть… или забить.

А несколько увеличенное количество тетрадей я заказал, имея в виду личные потребности. Надо же где-то фиксировать свои будущие планы и полезные воспоминания? Впрочем, я был уверен, что даже и этих мне не хватит, но ничего, для начала обойдусь, а там себе и общую тетрадь прикуплю. Были и такие, на сорок восемь и девяносто шесть листов. А главное, мы едва не забыли приобрести дневник, в котором, я уверен, будет тесно от многочисленных пятерок и хвалебных записей красными чернилами.

Нагруженные покупками мы вернулись домой, причем я настоял, что тащить свой ранец буду лично. В него поместилось все за исключением ботинок. Дома, мама сразу же принялась подшивать белый подворотничок на школьную гимнастерку, одновременно готовя ужин, а я принялся перекладывать свои приобретения в выделенную для меня тумбочку.

За такими хлопотами мы не заметили, как пришел отец.

Как флотский офицер запаса, могу с уверенностью заявить, что папка был трезв баллов на пять, по шкале Бофорта, что и неудивительно, ведь человек с рыбалки вернулся, потому и устал безмерно. Еще молодой, слегка курносый, худощавый и веселый, он отнес свою добычу на кухню, а сами удочки пристроил на балконе.

Ничего страшного, случается, отдохнул человек немного, а заодно и расслабился. Сам я не рыбак, так как всегда считал, что рыбалка, наиболее затратный способ неплохо провести время. В плане хлопот, разумеется.

С неудобными вопросами он ко мне не приставал, а рассеянный и слегка затуманенный разум не способствовал тому, чтобы критически воспринимать мое поведение. Да он и сам, не старался расспрашивать меня, больше рассказывал о своей рыбалке и каких-то новостях касающихся производства. За время, пока мама не позвала нас к столу, он успел припомнить свое босоногое детство, поведал о том, каким отличником был сам и пожурил за некие неизвестные мне промашки из той, прошлой жизни.

На ужин у нас не подавали блюд, прописанных врачом-диетологом. Полная противоположность тому, к чему я привык в последние годы, живя на даче. Никакого тебе обезжиренного творожка с йогуртом. Передо мной стояла чашка грузинского чая с кусками белого "кирпичика", щедро намазанных маслом и вареньем. Глянул на пачку – "Чай грузинский номер 20". Не удержался и поведал родителям историю "подслушанную в больнице" о том, что этот чай содержит лишь двадцать процентов чая индийского, все остальное это сорняки, выращенные в долинах Грузии. Теперь, точно станут искать себе №36, все же там чая почти вдвое больше.

За ужином, как то сам собою возник вопрос продолжения моего музыкального образования. Я ведь совсем забыл об этом. В прошлом году, наслушавшись от друзей и знакомых всякой возвышенной ерунды, родители записали меня в студию, где я должен был выучиться игре на гармошке. Как оказалось, я был обладателем довольно неплохого слуха. Жаль, что к этому прилагался минимум желания заниматься. Обычная и всем знакомая ситуация. Мои энтузиасты - родители приобрели большой взрослый баян "Кременне" - очень крутой как на это время. Когда он стоял у меня на коленях, то выглядел, словно кухонный буфет, поверх которого едва выглядывали мои глаза. Дважды в неделю, после уроков, я должен был ходить на занятия в студию, а это все же около двух километров пешком в одну сторону.

Именно что заставляли. Мало того, в самый святой для каждого нормального школьника день – в воскресенье, мне было нужно посещать и скучные занятия по сольфеджио. А уж такого – моя свободолюбивая натура выдержать не могла и я их полностью проигнорировал. Если не поймете, то вспомните хотя бы ту известную картину, где мальчик со скрипочкой и в очках, с завистью наблюдает за разномастной дворовой шпаной, гоняющей футбольный мяч.

К счастью, кухонное обсуждение моих музыкальных перспектив ни к чему не привело. Ездить, через весь город, в бывшую студию, тратя на дорогу около часа в одну сторону, было единогласно признано нецелесообразным, еще и потому, что мои прошлогодние музыкальные успехи впечатления не произвели. Ну не стоили они ни усилий, ни финансовых затрат, да и начальный родительский энтузиазм уже угас. О каких либо иных музыкальных студиях в ближайших окрестностях, никто ничего не знал, а если честно, их и не пытались искать. Такая ситуация меня полностью устраивала, но лишь пока, ведь множество мелодий и отдельные куплеты из песен будущего я все же помнил.

И правда, не пропадать же такому добру! Кроме того, была надежда на известные всем свойства человеческой памяти. Время от времени, там всплывает что-то такое, о чем, казалось бы, давно и прочно позабыл. Композитором, музыкантом или известным поэтом – песенником я, в отличие от 80% прочих попаданцев, становиться не собирался, а вот побренчать на гитаре в приличной компании – так почему бы и нет? Тем более, что мое туристское прошлое зафиксировало в голове не одну бардовскую песню. Но это мы еще обсудим. Сначала я посоветуюсь сам с собой, а там глядишь, и вынесу вопрос на родительский совет.

Перед сном, я вышел на балкон и с высоты пятого этажа долго смотрел на вечерний, засыпающий Киев. Где то там, внизу, слышались едва различимые трели сверчков и все это в большом городе! Не было видно привычной россыпи светящихся окон, рекламы, красной ленты из стоп-сигналов автомобилей, да и самолеты в небе куда-то подевались. Справа от меня, между домами, словно дыры в зубах у бездомного, темнели мрачные провалы, которые уже через год будут запломбированы новостройками. Магазинов в окрестностях будет не три как сейчас, а три десятка.

На том самом месте, где через два года построят еще одну школу, в свете луны поблескивало озерцо котлована, в которое он превращался после сильных дождей. Там, мы даже плоты на воду спускали. Звезды казались более низкими и близкими, а вечерний воздух был плотным, совершенно лишенным привычных запахов выхлопных газов, горячего асфальта и такой знакомой городской пыли.

В который раз задумался над своим будущим, вспоминая планы на завтра, при этом шевеля губами и загибая пальцы. От моих новых возможностей и открывающихся перспектив просто дух захватывало, хотелось стать то тем, то этим. Вспомнилась любопытная особенность, на которую часто обращала внимание моя первая и последняя жена – вот нравилось мне поговорить сам с собой. И ничего плохого в этом не нахожу. Ведь никто с тобой не спорит, никто не возражает – красота!

Кажется на сегодня все, пора и в койку. Вот чего мне здесь очень не хватает, так это электронной книги. Люблю, понимаешь, почитать, на ночь, ну и смартфон полистать - узнать последние сплетни. Но я уверен, что обязательно этого дождусь.

Протокол №3. Озарение.

Это утро, утро последнего летнего понедельника перед школой, выдалось на редкость солнечным и безветренным, хотя вчера, под вечер, на небе вздумали собираться подозрительные облачка. Не иначе, как намеривались помешать моим сегодняшним планам. Кстати о них, о планах. Я все время с ними откладываю, то околоток мешал с его строгим режимом, то мама с подготовкой к школе. Но, сейчас то я один?

Солнечный зайчик, который долго прицеливался, все эе попал. Я повернулся на спину и вытянулся во всю свою полутораметровую длину.

– Уже два часа как на небе светит солнце, во Владике вон уже к обеду народ готовится, а я до сих пор в постели валяюсь? Нет, брат Сашка, с таким безответственным отношением к своей судьбе, просочиться в ряды миллионеров тебе точно не светит. Все твои наполеоновские замыслы так и останутся в мечтах. Может, ты считаешь, что там их хранить надежнее всего?

Если сейчас, потакая своей лени прогнусь под изменчивый мир и позволю слабину, то и в последствии запросто найду чем оправдаться, знаю себя, не раз проходил. Если разобраться в себе, то я терпеть не мог утро, особенно раннее. И не я один такой. Оно и понятно, ведь стоит тебе проснуться, как пора идти на работу…. ну или в школу. Хотя и понимаю, что не терпеть утро, это гораздо проще и удобнее, чем не терпеть себя. Себя то, всегда можно оправдать. Я даже придумал подходящую теорию – лень в молодости, это здоровье в старости.

Неужели я так и остался, все тем же дедушкой, любителем поспать на пенсии? А вообще, жизнь довольно странная и трудно объяснимая штука. Вот сейчас мне очень не хочется вставать, не захочется вставать в школу, затем не будет хотеться вставать в институт и на работу. А потом вдруг подхвачусь в шесть утра и помчусь на другой конец города, там картошка дешевле!

А ведь замыслы у меня самые что ни на есть грандиозные и это понятно. Еще в том, первом детстве я всегда мечтал стать умным, сильным и успешным. Детство давно прошло, а вот мечта осталась! И что-то мне подсказывает, что сейчас самое время все исправить. А тут еще и до школы осталось всего несколько дней и прожить их надо так, чтобы потом "не было мучительно больно за бездарно упущенные дни".

Быстро закончив положенные утренние процедуры, направляюсь на кухню, где на столе, под тарелкой, нахожу тетрадный листик с загадочным текстом.

- "Саш, завтрак под одеялом, масло в воде. Не забудь сбегать в магазин за хлебом. Сегодня буду в семь. Целую, мама."

Угу…понятно, но не очень. Недоуменно покрутив бумажку в руках и зачем-то осмотрев ее с обратной стороны, огляделся. И как это понимать? До сих пор под одеялом находился я, а никакой не завтрак. Но тут же сообразил, что ради забавы такое бы не написали. Розыск не понадобился, одеяло нашлось тут же, на кухне. Обычное такое зеленое солдатское одеяло с широкой белой каймой по краю. Оно прикрывало нечто стоящее на тумбочке. Аккуратно поднимаю край и обнаруживаю двухлитровую алюминиевую кастрюльку с молочной кашей, а рядом горку блинов на блюдечке. И да, все это было еще теплым.

- Так вот оказывается как выглядит режим подогрева в нашей мультиварке! Отлично! Ну а масло в банке, это о чем? Ведь не в сберегательном же?

В холодильнике его искать точно не имеет смысла, хотя бы потому, что его у нас нет. Очень надеюсь – пока нет. Но ободренные предыдущим успехом глаза уже перескакивают с одного предмета на другой. А вот и оно, да какое желтое! На углу столика, у самой раковины, стояла литровая банка с водой, в которой плавал приличный такой кусок масла. Ну да, очередное ноу-хау шестидесятых. Что то, уж больно желтое оно … неужто и сейчас каротин туда добавляют?

Оказалось, что ввиду наличия отсутствия, а именно холодильного агрегата, масло у нас хранится в банке с водой, посоленной, что называется - от души. Что характерно, этот метод действительно помогал, масло совершенно не горчило и даже казалось более приятным на вкус.

А вообще, сейчас продукты впрок покупать не принято, берут всего и понемногу, по необходимости. А с чего нам создавать запасы, ведь цена и через год будет такая же. Да и холодильники сейчас далеко не у каждого, а погребов в городе особо не накопаешь. Зимой, вместо холодильника, обходились безальтернативной авосьской, подвешенной на радость воронам с голубями за оконной рамой.

Я с удовольствием позавтракал и попил чайку с хлебом и маслом. Все-таки хлеб у нас вкусный, да и масло, сразу видно, что сливочное, а не пальмовое и тем более не спред. А килокалориями следует запастись, денек то предстоит напряженный.

Вот я и готов, посуду вымыл, сижу, задумчиво покачиваясь на табуретке, и смотрю в открытую тетрадь, лежащую на столе. Этот стол, у нас считается одновременно и обеденным и письменным, по крайней мере на месяц. Занес очиненный карандаш над тетрадью и задумчиво пососал его кончик.

- Что за чертовщина, это ведь не моя привычка! …. Ну да ладно, чем же стоит заняться в первую очередь?

Тот бывший "Я", не задумываясь ответил бы, что прежде всего, необходимы деньги, деньги и еще раз деньги. Именно они и дают человеку чувство истинной свободы. А вот сейчас, я оказался в ситуации, когда, по большому счету, они особенно и не нужны. Действительно, живу я на полном родительском пансионе, как какая-то номенклатура ЦК, правда, заметно скромнее. Меня кормят, поят, одевают, возят туда – сюда. Девочек в ресторан сводить? Так рановато пока. Смотаться погулять в Крым или в Карпаты – и это нереально. Плюшевые мишки и пожарные машинки - по понятным соображениям, меня не интересуют, компьютеров еще не придумали, гаджет менять на новую модель - не собираюсь.

Впрочем, прочь глупые мысли, с деньгами по любому лучше чем без них. Как там говаривал Володя Шарапов – "Эта сберкнижка мне душу согреет, когда я с вами в подвал полезу". Да и как задел на будущее, они безусловно пригодятся. Но не копить же их экономя на школьных завтраках. В настоящее время, это пожалуй единственный доступный мне финансовый ресурс. Какие-то жалкие двадцать пять копеек в день, которые мне выдают на школьные обеды!

- Стоп!! Причем СТОП большими буквами! Это, о каких таких двадцати пяти копейках идет речь? Ведь я сейчас получаю два рубля и пятьдесят копеек, и еще месяца четыре буду их получать. А эти двадцать пять копеек, причем совсем не похожие на нынешние, начнутся лишь с Нового Года. И как я мог о таком забыть? Ведь уже с первого января следующего 1961-го года, стартует всесоюзная денежная реформа и деноминация рубля. До ее начала как раз и остались те самые четыре месяца.

Крепко помассировал голову, старательно избегая зацепить место где находилась бывшая шишка.

- Ну что голова, с этого места начинай думать, как когда то умела - быстро и эффективно! Не зря же столько лет в институтах отучилась?

Шутки шутками, а у меня действительно, даже волосы на ударенной маковке зашевелились. Такое знание, может в корне поменять все прежние планы и поменять в лучшую сторону.

- Что самое важное из того, что я помню о приближающейся хрущевсой реформе? А то, что одно – двух – и трех – копеечные монеты изымать из оборота не станут, поэтому их стоимость за ночь вырастет ровно в десять раз. В десять раз Карл – это же целая тысяча процентов! Как там писал дедушка Маркс? Даже ради жалких 300% капиталист способен пойти на любое преступление, а тут получится целая тысяча! И заметь – абсолютно никакого криминала! Сиди себе, листай "Арифметику" с "Естествознанием" и подсчитывай прибыль.

Вот тебе и приоритет номер раз нарисовался и именно ему, в ближайшие четыре месяца надо бы уделить наибольшее внимание. Куй железо, не отходя от кассы, как утверждал один авторитетный народный артист.

Здесь, я полностью на стороне тех, кто утверждает – чтобы заработать на жизнь, нужно много работать, а вот чтобы разбогатеть, нужно придумать что-то иное. И это в самом деле так. Вот глянешь, так у некоторых деятелей мозоли на руках до локтя, а живут они не так, чтобы очень. И самое трудное и не всем доступное - это придумать и организовать то самое иное.

Все так, можно сказать, что это цель стратегическая, и как любая масштабная задача, она состоит из множества пунктов и подпунктиков, требующих своей детализации и установки приоритетов. В моем случае, даже невооруженным глазом видно, что проблема делится на две основные части. А именно: прежде всего, необходим обменный фонд, иначе говоря, что менять, а вторая – это отыскать источник разменной монеты или иначе говоря - где менять. Третий вопрос, где хранить и как потом все легализовать, как менее важный и срочный, оставлю на будущее.

В голову, прежде всего, приходит несколько вариантов решения второй части задачи, как более простой. А именно, у кого можно будет поменять на мелочь уже имеющиеся бумажки и серебро. Более того, думаю, там меня еще и встретят с распростертыми объятиями. Сейчас, такое можно запросто провернуть при содействии тех же нищих, что обосновались возле церквей, на колхозных рынках, у кондукторов городского транспорта. Да и вообще, мало ли где подвернется? А вот главная и более сложная задача - где найти бумажки и серебро для их последующего обмена на медяки, так просто не решается.

- Вот оно – именно найти, а не заработать. Боюсь, заработать у меня получится не скоро.

Разумеется, для того что бы заработать надо работать или по крайней мере подрабатывать. А что могу мелкий я? Уж точно не рубить дрова, разгружать вагоны или таскать чемоданы на вокзале. Так что думать надо, похоже, это единственное, что у меня неплохо получается.

Из всего многообразия идей, наиболее реальной выглядит поиск пустых бутылок и сдача вторсырья. Тут же вспоминаю, что в той моей жизни этот рынок был тщательно поделен между бригадами бомжей и пенсионеров на минималке, а вот как с этим здесь и сейчас - понятия не имею. Может и здесь залетные по шапке получить могли?