7

Эдрик Элхалин праздновал восемнадцатилетие своей дочери — Флории во дворце Элхалинов в Тендаре. Среди гостей были король Айдан и королева Антонелла. Эдрик во время перерыва в танцах подошел к Флории и Аластеру Хамерфелу, которые сидели и болтали о своем, потягивая прохладительные напитки.

— Надеюсь, ты довольна, дорогая моя, — сказал он дочери.

— О да, папа! Это самый лучший вечер из всех…

— Боюсь, что должен прервать вашу беседу. Аластер, как и обещал, у меня был разговор о тебе с королем Айданом, и его величество хочет тебя видеть. Пожалуйста, пойдем со мной.

Аластер извинился перед Флорией, затем встал и направился вслед за лордом Элхалином через зал в смежную комнату, элегантно обставленную мебелью черного дерева и обитую шелком.

Там в одном из кресел сидел седовласый, роскошно одетый мужчина на удивление маленького роста. Годы, казалось, давили на него тяжким грузом, но, когда он поднял глаза, взор его оказался живым и проницательным. Неожиданно глубоким и сильным голосом король спросил:

— Молодой Хамерфел?

— Я, ваше величество, — произнес Аластер, низко кланяясь.

— Оставим этикет, — сказал король Айдан Хастур, протянув руку и жестом предложив Аластеру сесть. — Я знаю твою мать. Очаровательная женщина. Мой кузен Валентин много о ней рассказывал. По-моему, ему хочется стать твоим отчимом, юноша, но того, что мне действительно интересно, он не знает. Я имею в виду подробности кровавой междоусобицы, которая выкосила два рода горцев. Что известно тебе? Как и когда она началась?

— Я не знаю, ваше величество, — ответил Аластер. В комнате было жарко, и он почувствовал, что весь вспотел под шелковой туникой. — Мама очень мало рассказывала об этом. Она говорила, что даже отец точно не знал, ни откуда пошла вражда, ни причин ее вызвавших. Мне известно лишь, что, когда армия Сторна сожгла Хамерфел, в пожаре погибли мои отец и брат.

— Ну, об этом знают даже уличные певцы в Тендаре, — произнес король Айдан. — Кое-кто из горных лордов слишком занесся и считает, что никто ему не указ, а это ставит под угрозу мир по ту сторону Кадарина, мир, который достался нам такой большой ценой. Они считают своими сеньорами Алдаранов, но мы до сих пор воюем с Алдаранами. — Он задумчиво насупил брови. — Скажи мне, юноша, если бы я помог тебе восстановить Хамерфел, согласился бы ты принести вассальную клятву Хастурам и сражаться за них против Алдаранов?

Едва Аластер открыл рот, чтобы ответить, король заявил:

— Нет, не надо давать поспешный ответ. Иди домой и подумай. А после приходи ко мне и скажи, что ты решил. Мне нужны лояльные люди в Хеллерах, иначе домены опять начнут воевать между собой, как во времена Варзила. Война никому из нас не принесет пользы. Итак, иди развлекайся, а дня через два или три, когда все как следует обдумаешь, приходи ко мне.

Король кивнул и благожелательно улыбнулся Аластеру, а затем отвел взгляд, давая понять, что аудиенция окончена.

Лорд Эдрик тронул молодого человека за плечо, тот попятился, развернулся и вышел из комнаты. Король сказал: «Иди и подумай», но какие тут могут быть вопросы? Его первейшая задача восстановить клан и отстроить заново свой замок. Если цена этому — лояльность дому Хастуров, он без колебаний заплатит ее.

А сможет ли он ее заплатить? Дадут ли ему такую власть, какой испокон веку обладали Хамерфелы и другие горные лорды в Хеллерах? Может ли он действительно доверять Айдану или кому-либо из Хастуров? Не окажется ли цена, которую он заплатит за королевскую милость и помощь в восстановлении своих прав на земли, слишком высокой?

Вернувшись туда, где до этого они болтали с Флорией, он обнаружил, что она ушла. Оглядев зал, Аластер тут же заметил ее. Она танцевала в хороводе с дюжиной других юношей и девушек. Ни с того ни с сего Аластера обуял вдруг приступ злости и ревности. Могла бы и дождаться его.

Вскоре Флория вернулась, раскрасневшаяся и возбужденная танцем, и он едва сдержался, чтобы не обнять ее на глазах у всех. Будучи телепатом, она, разумеется, уловила его импульс и покраснела, улыбаясь так, словно он ее поцеловал. Шепотом спросила его:

— Что там было, Аластер?

Он ответил, тоже почти шепотом:

— Я говорил с королем, и он обещал помочь мне восстановить Хамерфел.

О том, чего это будет стоить, он не сказал.

Радуясь за него, девушка воскликнула:

— О, как здорово! — И все головы в комнате повернулись в их сторону. Она опять покраснела и тихо засмеялась: — Ну, что бы из этого ни вышло, пока будем соблюдать конспирацию, и спасибо Эванде, что мы под крышей дома моего отца, — с деловым видом сказала она. — Иначе разразился бы скандал отсюда до самого… Хамерфела.

— Флория, — произнес он, — знай, что когда я восстановлюсь в правах, то первое, что сделаю, это пойду поговорю с твоим отцом…

— Знаю, — прошептала она, — и буду ждать этого дня с таким же нетерпением, как и ты.

Аластер обнял ее, а она поцеловала его в губы так легко, что через минуту он задумался, было это в действительности или ему пригрезилось.

Флория выскользнула из его объятий, и он с неохотой вернулся в реальный мир.

— Пошли лучше танцевать, — предложила она. — На нас и так уже смотрят.

Его сомнения и малодушные терзания испарились, он готов дать королю Айдану любые клятвы, какие тот пожелает, если в награду получит Флорию.

— Да, похоже, — согласился Аластер. — Я не хочу, чтобы твой братец опять затеял со мной ссору, с меня хватит и одной кровной вражды.

— Нет, он не будет этого делать, по крайней мере, пока ты гость в доме нашего отца, — заверила его Флория, но Хамерфел был настроен скептически: тот уже затеял однажды драку, когда Аластер был гостем в ложе их отца, так почему бы ему не сделать этого в отцовском доме?

Они вышли на середину зала, и его ладони легли на ее талию.



Далеко на севере Конн Хамерфел, не понимая, где он находится, проснулся от собственного крика. Лицо женщины, его пальцы, ощущающие тепло ее тела сквозь шелк платья, полуфантазия-полувоспоминание о прикосновении ее губ… все это переполнило его. Женщина из снов в очередной раз предстала перед ним среди ослепительных огней и богато одетых людей, которых он никогда не видел… Что на него нашло? Что произошло с ним и почему эта красавица всегда рядом с ним и днем и ночью?

Аластер вдруг заморгал, и Флория заботливо спросила:

— Что с тобой?

— Не знаю, на какое-то мгновение у меня голова пошла кругом, — сказал он, — разумеется — от тебя, иначе быть не может, но мне вдруг показалось, что я очутился очень далеко, в совершенно незнакомом месте.

— Значит, ты точно — телепат, вероятно, ты принимаешь послание от кого-то, кто является частью твоей жизни, — пусть не сейчас, значит, когда-нибудь в будущем, — заверила его она.

— Но я ведь вовсе не телепат. По крайней мере, не в такой степени, — произнес он. — У меня недостаточно ларана даже для того, чтобы обучать меня обращению с ним, так сказала моя мать, а что заставляет тебя думать иначе?

— Твои рыжие волосы, это обычный признак обладания лараном.

— Только не в моем случае, — ответил Аластер, — поскольку на свет нас родилось двое братьев-близнецов, и мой брат, по словам матери, действительно обладал лараном.

Аластер заметил ее обеспокоенный взгляд и спросил:

— Это так много для тебя значит?

— Только в том смысле, что это еще одна вещь, которую мы с тобой разделим, — ответила она, — но люблю я тебя так же, как ты меня. — Тут она покраснела и добавила: — Ты, наверное, считаешь меня легкомысленной, что я так откровенно говорю об этом еще до того, как наши родители обсудили все между собой…

— Я могу думать о тебе только самое хорошее, — пылко ответил Аластер. — Моя мать с радостью примет тебя как дочь. — Музыка кончилась, и он произнес: — Я должен пойти сообщить маме, как мне улыбнулась судьба… нам улыбнулась. И еще, — добавил он, внезапно что-то вспомнив, когда речь зашла о матери, — ты не знаешь в городе хорошего собачника?

— Собачника? — переспросила она, недоумевая, что может означать столь внезапная перемена темы разговора.

— Да. Наша собака очень стара. Я хотел бы подыскать маме щенка, чтобы, когда Ювел отправится туда, куда уходят все хорошие собаки, она не осталась одна — особенно сейчас, когда мне придется подолгу бывать в отлучках.

— Какая отличная мысль! — воскликнула Флория, невольно растроганная его заботой о благополучии матери. — Да, я знаю, у кого мой брат Николо покупает охотничьих собак. Скажи ему, что это я тебя прислала, и он поможет выбрать хорошую собаку для твоей матери.

А про себя она подумала:

«Какой он добрый и хороший, раз так заботится о матери. Наверняка и со своей женой он будет так же добр».

Тогда, поколебавшись, Аластер спросил:

— Ты не поедешь со мной покататься на лошадях завтра утром?

Она улыбнулась:

— Я бы с большим удовольствием, но не могу. Я уже пятьдесят дней сижу безвылазно в городе, ожидая места в Башне, и наконец мне предложили быть Наблюдающей в круге Ренаты Эйлард. Как раз завтра мне идти туда на испытание.

Несмотря на разочарование, в Аластере проснулось любопытство, хоть его мать и была работником Башни все время, сколько он себя помнил, о том, что там творится, он знал очень мало.

— Я и не думал, что Хранителем может быть женщина, — заметил он.

— Рената — эммаска. Ее мать из рода Хастуров, и многие по этой линии рождаются эммасками. Это грустно, но дает ей возможность работать Хранителем, хотя, может быть, однажды до этой работы допустят и настоящую женщину. Правда, для женщин она очень опасна, мне, я думаю, лучше и не пробовать.

— Не хочу, чтобы тебе грозила хоть какая-то опасность, — пылко произнес Аластер.

На это Флория сказала:

— Я освобожусь и буду знать, примут ли меня в круг, к полудню, тогда, если хочешь, пойдем выберем щенка для твоей матери.

— Только примут? Но я думал, что у тебя уже есть место в круге…

— Это так, но главное, чтобы все работники круга были психологически совместимы, если в нем окажется кто-то, кто не сможет работать со мной, мне опять придется ждать нового места. Я встречалась с Ренатой, и она мне очень понравилась, кажется, с ней мы друг другу подходим. Но завтра меня будут испытывать на совместимость с остальными работниками.

— Если кто-то посмеет отказать тебе, я объявлю ему войну! — полушутливо воскликнул Аластер, но за легкомысленностью крылись серьезные намерения. Почувствовав это, Флория взяла его за руки.

— Нет, — произнесла она. — Ты ничего в этом не понимаешь, потому что тебя не учили телепатии. Обещай мне, пожалуйста, что не будешь делать ничего поспешного и глупого.

Музыка кончилась, и они пошли в конец танцевального зала. Там она сказала:

— Теперь мне надо потанцевать с другими гостями — хотя я предпочла бы остаться с тобой.

— О, почему мы должны делать то, что придумали другие, ради каких-то дурацких традиций? Я до смерти устал от всех этих «так делай — так не делай» и «так надо делать»!

— Нет, Аластер, ты не прав! Мне говорили, что мы посланы в этот мир для того, чтобы исполнять свой долг ради наших людей и семьи. Ты — герцог Хамерфел, и, возможно, наступит день, когда, как и должно, твое служение Хамерфелу станет выше данных нами с тобой друг другу клятв.

— Никогда! — вскричал Аластер.

— Не говори так! Простой человек может заявлять все, что ему вздумается, но только не принц, не герцог и не лорд, несущий ответственность за своих людей.

Внутренне она ощутила тревогу, но подумала:

«Он просто молод и очень слабо подготовлен к своему сану, его жизнь прошла в изгнании, и его не приучили отвечать за то, что досталось ему по праву рождения».

— Единственное, что невыносимо для меня, — это разлука с тобой, — произнес он. — Останься со мной, пожалуйста.

— Дорогой мой, я не могу. Пожалуйста, пойми.

— Как скажешь, — угрюмо пробурчал Аластер и, подав ей руку, с мрачным видом проводил ее к родственникам, среди которых заметил королеву Антонеллу, которая мягко улыбнулась Флории.

Странным голосом плохо слышащего человека королева произнесла:

— Наконец-то. Мы давно уже тебя ждем, дорогая моя. Но, по-моему, я не знаю твоего молодого кавалера.

— Это сын герцогини Хамерфел, Эрминии — второго техника круга Эдрика Элхалина, — произнесла Флория так мягко и тихо, что Аластер усомнился, расслышала ли ее глухая, старая леди. Но тут он вспомнил, что та — наверняка телепат и наверняка могла понимать все, сказанное Флорией.

— А, Хамерфел, — произнесла королева скрипучим голосом, слегка кивая ему. — Рада тебя видеть, юноша, твоя мать — прекрасная женщина. Я хорошо ее знаю.

Аластер ощутил себя на вершине счастья: за один вечер он получил признание короля, а теперь вот и королевы. На такое он не смел и надеяться. Аластер не стал больше упрашивать Флорию станцевать с ним еще, отвесил королеве низкий поклон и пошел искать мать.

Он нашел Эрминию в оранжерее за изучением цветов. Когда он вошел, она обернулась и сказала:

— Почему ты не танцуешь, дорогой мой мальчик?

— Я уже достаточно натанцевался для одного вечера. Когда заходит луна, кто будет смотреть на звезды?

— Ну, ну, — улыбнулась Эрминия. — У твоей хозяйки тоже есть обязанности.

Тогда он раздраженно произнес:

— Флория уже прочитала мне лекцию на эту тему, мама, так что ты, пожалуйста, не начинай.

— Это она хорошо сделала, — заметила Эрминия, но почувствовав, что ему хочется многое рассказать, спросила: — Что случилось, Аластер?

— У меня была аудиенция с королем, мама, но здесь, где столько людей, я не могу рассказывать о ней.

— Ты хочешь, чтобы мы сейчас же уехали? Ну, как знаешь. — Она подозвала слугу. — Вызови нам портшез.

По дороге Аластер выплеснул все накопившиеся эмоции.

— Мама, я спросил Флорию, не согласится ли она, когда я восстановлюсь…

— И что она тебе ответила?

Аластер ответил почти шепотом:

— Она поцеловала меня и сказала, что этот день придет не так скоро, как хотелось бы.

— Я рада за тебя, она — прекрасная девушка, — утешила его Эрминия, думая про себя, почему же, если все это правда, сын так задумчив.

Но, поскольку Аластер не был телепатом, мать неправильно истолковала бродившие в нем чувства, решив, что тот, вероятно, вынуждал девушку немедленно дать ему клятву верности или даже выйти за него замуж, а Флория весьма искусно отказала ему.

— Теперь расскажи мне слово в слово, о чем у вас был разговор с его величеством, — попросила она и приготовилась слушать.

Загрузка...