Наемники. Книга 2 (СИ)

Глава 7

Триста человек сразу протиснуться в проём, разумеется, не могли, тем более что первые проникнувшие на территорию остановились почти на входе и начали озираться в поисках противника. Около десятка, ухватив мушкеты наперевес, стали подниматься по ступенькам, сделавшись идеальной мишенью для Шамана, который находился прямо за их спинами. Марина оглянулась на меня и показала два пальца. Я кивнул и, едва Шаман выдал первую короткую очередь, шагнул из укрытия.

Французы стояли так кучно, что даже целиться особо не требовалось. Марина начала отстрел справа, я — слева, и буквально за несколько секунд создали для атакующих преграду из тел, и толпа отхлынула.

— Док, что у вас? — спросил Дарс спустя несколько секунд.

Я щёлкнул тангентой.

— Отступили. Живых нет.

— Живые бегут вниз, — ответил Дарс, — можете подниматься.

Шаман выглянул в проём и показал кулак с оттопыренным большим пальцем, после чего начал проверять тела, чтобы не получить подарок в спину, хотя, на сколько я мог уже убедиться, притворяться мёртвыми в этом веке они ещё не умели.

Когда мы поднялись наверх, стало ясно, что в рядах врага произошло какое-то замешательство. Колона полностью расстроилась, и среди тех, кто ещё недавно устраивал артобстрел, было полно убитых и раненых. А некоторые тела продолжали полыхать огнём.

— Четыре выстрела прямо в яблочко, — сказал Старый, разглядывая противника в бинокль, — и, по ходу, на этом их оптимизм полностью исчерпался. Ваши тоже побросали ружья и мчатся вниз, как будто за ними черти гонятся. И их хорошо поубавилось. Сколько вы там их положили? — он оглянулся и вопросительно уставился на Шамана.

— Не считали, — ответила Марина, — но на территории форта живых нет.

— Ясно, — удовлетворительно хмыкнул Старый, отвернулся и добавил: — Опять к нам делегация. Только в этот раз пешком и всего двое.

— И графа среди них нет, — сказала Марина, глянув в сторону французов.

— А и не будет, — мрачно проговорил Дарс, — Поли угодил прямо в кучку разодетых франтов, которые, вероятно, представляли собой начальство. И, по ходу, никто из них не уцелел.

— Может, оно и к лучшему, — сказал Шаман, — если их никто не будет посылать в бой, на этом и закончим.

— Послушаем, что скажут, — согласился Дарс, — они потеряли треть войска, да ещё контузию получили многие. Весьма вероятно, в этот раз пойдут на настоящее перемирие.

— Похоже, у них даже офицеров не осталось, — сообщил Старый, продолжая рассматривать французов в бинокль, — у этого погоны, приблизительно, как у старшины, две полоски, хотя, может, у них это что-то другое.

Старшему было лет сорок с небольшим. На рукаве два жёлтых треугольника, правый эполет — обычный, левый — с шевроном. Так что, возможно, он и был офицером в каком-нибудь младшем чине. Бросались в глаза усы — большие, залихватски вздёрнутые вверх. Вторым был молодой парень не старше двадцати, у которого вместо эполет были зелёные погоны с двумя красными треугольниками. Он и держал древко с белым знаменем. И поди разбери, что у них за звания.

Но старший сам обозначился. Поднявшись на холм, выпрямился и, задрав голову, громко проговорил:

— Адъютант-су-офицер Полянский. Я остался самым старшим и взял на себя смелость узнать об условиях сдачи.

— Да они совсем охамели! — возмутился Шаман. — Ещё два таких нападения, и у них от войска ничего не останется. А туда же!

Я тоже обалдел от такой наглости. Совсем берега потеряли или коноплёй обкурились. Он взял на себя смелость.

— Подожди, — прервала его тираду Марина, — он совсем не выглядит победителем.

Она оперлась о бруствер, который в некоторых местах уже зиял дырами, и, вытянув руку в сторону, властным голосом заявила:

— Вот ровная площадка, видите, адъютант-су-офицер Полянский. Всё оружие сложить здесь. Собрать всех своих погибших товарищей и похоронить в лесу. Там полно полян. Восстановить ворота и выкопать столбы, которые вы зарыли. После чего можете быть свободны. Вам всё понятно?

— Я понял вас, мы подчиняемся. И я вам верю герцогиня Глостерская и Эдинбургская. Я помню что ваше слово не расходится с делом.

Парламентеры развернулись и двинулись в обратный путь.

— Они сдались? — не поверил Шаман. — А почему не развернулись и не ушли? Что за хрень?

— Сейчас так не принято, — сказал Старый. — К тому же, они, вероятно, обалдели от нашего оружия и побоялись, что мы их всех сожжём. Да и какая разница. Сдались и ладно.

— А мне нравится XVIII век, — весело произнёс Поли, — эдак мы со всеми имеем возможность договориться.

— Кроме индейцев, — сказал Дарс, и мы оглянулись, куда он указывал.

Эти точно сдаваться не собирались. Развернулись и неорганизованной толпой шагали к лесу.

— Вот от этих мы можем получить проблему, — сказал Старый, — эти умеют партизанить. Придётся выкуривать, если не сбегут самостоятельно. Надо было для острастки и им один подарочек кинуть.

— Ну да ладно, — отмахнулся Дарс, — вряд ли они после такого скоротечного боя захотят связываться. Даже своих собратьев не стали подбирать.

— Злопамятные они, — возразил Старый, — залижут раны и обязательно вернутся.

— Значит, и их уменьшим в количестве, если не дошло, — Дарс оглянулся на Поли, — давай-ка поменяй Кащея, и неплохо было бы позавтракать. А заодно и познакомиться со здешним контингентом. Вижу, лягушатники, потеряв своих начальников, вняли уму разуму, и надеюсь, ждать от них неприятностей не придётся. Тем более они верят герцогине, — он издал небольшой смешок. — Но на всякий случай пулемёт на вышку поставить нужно. И осмотреться.

Французы ушли вечером. Парни, по большей части бывшие работяги, довольно быстро сколотили новые ворота и исправили повреждения. Мы весь день держали их на прицеле, но никому из них и в голову не пришло устроить бучу. Раненых загрузили в повозки, сделав из тонких бревен вторую полку. Было у них с собой восемь штук на таких же осликах, и хватило в аккурат. Погибших, чуть больше пяти сотен, похоронили в братской могиле, а вот для индейцев выкопали отдельную яму, отказавшись соединять всех вместе. Мы и не настаивали.

Отдали им треть мушкетов, а вот пушку, порох и ядра приказали занести на территорию форта, оставив им по десять зарядов на ствол. Они и за это благодарили.

Дарс предупредил Полянского, что в следующий раз мы не будем столь великодушны, поэтому к форту дорогу лучше позабыть. Чтобы так и передали вышестоящему начальству. Мы на них нападать не собираемся, но если не внемлют, то не обессудьте.

— Вариантов у нас всё равно нет пока, — подвёл итог Дарс, когда последние французы вошли в лес и мы устроились на совет, — сунутся — получат по сопатке и оставят нас в покое. Завтра какой-нибудь сарай присмотреть нужно будет покрепче, и разгрузим ящики. И хорошая мысль прогуляться к индейцам. Дочку вождя всё-таки спасли. Что скажешь, Старый?

— Такое добро индейцы помнят. Вождь будет благодарен. Но они союзники англосаксов. Вот ежели бы мы на пару веков раньше попали — это в дырочку, а сейчас, когда белых здесь уже тьма народу, — под вопросом. Но попытка не пытка. У нас теперь восемь жеребцов имеется, а седел так в два раза больше. Можно было у французов и больше лошадей отжать, да только они нам пока без надобности. Но раз барон пару сараюшек сеном забил или до него это сделали, и фураж имеется — пусть будут. Другого транспорта всё равно нет.

— Значит, так и решаем. А сейчас, Док, ты к Поли — охраняете груз. Пума, — Дарс развернулся к Марине, — к Шаману на вышку. Сегодня небо чистое, видимость нормальная. Сами определяйтесь со сном. Кащей, ты со Старым здесь, ну а я похожу, осмотрюсь.

Марина, остановившись у сосны, минуту разглядывала дерево, словно что-то искала на нём. Потом решительно развернулась и негромко произнесла:

— Док.

Я, внезапно догадавшись, о чём подумала девушка, вздрогнул и, не вставая, проговорил:

— О, нет.

— Док, — упрямо повторила Марина.

Вождь мохоков, не понимая языка, но догадавшись, что девушка обращается ко мне, повернул голову.

Я понял, что медлить нельзя. Если Марина уже что-то задумала и решила сделать меня своей мишенью, от этого не уйти. Поэтому, поднявшись и чувствуя дрожь в ногах, я всё же, твёрдой поступью, подошёл к ней.

— Всё в порядке, — негромко проговорила Марина и показала на ствол сосны. — Встань здесь.

Я попытался воспротивиться.

— Чёрт возьми, ты ведь не сделаешь этого!

— А ты хочешь, чтобы я вышла за одного из этих бродяг замуж? — возразила она.

— Ты можешь это сделать другим способом, — не унимался я, прекрасно понимая всю бесплотность своей попытки. Конечно, то, что задумала Марина, сразу закончит спор вождей, потому что никто из них не решится повторить.

Но я уже сожалел, что согласился отправиться с Мариной сопроводить Чану и её брата в своё племя. Совсем рядом, со слов индианки, оказалось почти пять часов верхом, причём и рысью, и галопом иногда. Да ещё Чана начала кидать на меня взгляды полные любви и обожания ещё в форте.

Дарс сразу обратил внимание и заявил, что это весьма любопытно. Любопытно ему.

Встретили нас прекрасно, как самых дорогих гостей, но появилась и проблема. В племени было около десятка молодых вождей, и они, едва завидев Марину, стали пожирать её глазами. А уж когда узнали, что зовут её Пума и она не замужем, совсем взбеленились.

У индейцев, кстати, в плену находилось несколько французов и одного из них как раз собирались подвергнуть пыткам, но наше появление спутало им все карты.

Они, причём с согласия самой Марины (развлекалочки ей захотелось), устроили меж собой соревнования: кто будет её мужем. Ножи в дерево покидать, стрелы, томагавки.

Разумеется, Марина оставаться в племени не собиралась, но возбудила индейцев, как мужчин, так и женщин, по самые гланды. А под конец решила из меня сделать мишень.

— Ты уверена? — спросил я, сдаваясь на волю девушки.

— Более чем, — подтвердила она.

— Чёрт с тобой, Пума, делай что нужно. Но не забудь. Я к тебе всегда хорошо относился.

Она улыбнулась и снова показала на ствол высокой сосны.

— Встань здесь.

И когда я повиновался, достала из кармана яблоко.

— Зараза, — процедил я сквозь зубы, — ты уже заранее всё спланировала.

— Не шевелись, — с улыбкой произнесла Марина и водрузила плод на мою бренную голову. Потом сделала шаг назад и добавила: — Разведи руки.

— Вильгельм Телль недоделанный, — снова процедил я, однако руки послушно расставил в стороны.

Она отступила на несколько шагов назад и минуту рассматривала меня, потом попросила:

— Сделай ладони лодочкой, вот так, и правую руку подними на сантиметр выше. Хорошо, так и стой. — И, развернувшись, зашагала к пню, около которого располагались вожди, участвующие в соревновании за обладание девушкой.

Индейцы, уже догадавшись о предстоящем событии, негромко, но возбуждённо перешёптывались, указывая на меня, на яблоко и на саму Марину.

Я, в принципе, особо не переживал. У нее единственной из нашей группы в арсенале оказался лук, из которого она уверенно за пятьдесят метров попадала в десятирублёвую монету, а тут всего-то 15 шагов — для Марины это вообще не расстояние. Однако чувство опасности не покидало меня. Это всё-таки лук, и стрела, пущенная из него, весьма непредсказуема.

Индейцы сдвинулись в сторону, и краем глаза я увидел, что Марина им что-то сказала, а Чана перевела. Они дружно загугукали и подошли ко мне почти вплотную, обступив со всех сторон и внимательно всматриваясь в моё лицо.

Попытавшись сделать его совершенно непроницаемым, я уставился на Марину и от неожиданности вытаращил глаза. И было от чего! Девушка, усевшись на неровный пень, расшнуровала берцы, скинула их с ног, сняла носки и, расстегнув ремень, вполне сексуальным образом стянула брюки. Одним быстрым движением сбросила футболку на землю, оставшись в белых прозрачных трусиках и таком же лифчике, едва прикрывавшем соски, и на мгновение замерла, услышав, как громко завыли мохокские женщины, уставившись на её наряд.

Мужчины даже не хмыкнули, пытаясь понять, что вообще происходит. Но уже в следующее мгновение дикий рёв возбуждённой толпы заставил меня вздрогнуть. Марина, упёршись руками в пень, легко подняла своё тело в воздух и выпрямилась, задрав ноги вверх. А я едва сам не взвыл, когда увидел, что левой ногой она сжимает лук между пальцами, а стрела смотрит в небо. В этот момент Марина, согнув правую ногу в колене, пальцами ухватила стрелу и, слегка натянув тетиву, замерла, словно примериваясь. Мохоки замерли, вытянув шеи и выпучив глаза на это зрелище. Наверное, какое-то выражение появилось и на моём лице в тот момент, когда наступила зловещая тишина, а Марина, подняв голову, ободряюще глянула мне в глаза. Только какое к чёрту ободрение! Я видел не раз на YouTube, как стреляют из лука ногами, но расстояние там было не более 4–6 метров, и при этом они целились по огромным воздушным шарикам, устанавливая рекорды Гиннеса. С 15 метров по яблоку, находившемуся на голове живого человека, никто не пускал стрелу, да и само попадание считалось удачным, если получалось попасть в круг диаметром почти полметра.

Я не успел перебрать в голове все варианты такой стрельбы, когда увидел, что Марина начала складываться. В буквальном смысле этого слова. Она отклонилась назад, заваливая ноги над головой и удерживая таким образом баланс. Лук медленно опустился, и натянутая тетивой стрела уставилась своим наконечником прямо мне в лицо. Марина замерла, пытаясь на ощупь найти цель, и я вдруг понял, что мое нервное напряжение при полете на американской вертушке на самом деле было детским нетерпением, забавой по сравнению с тем, что я испытывал в этот момент. Но мне явно повезло, что Марина своим акробатическим, невозможным для всех стоящих на поляне людей, трюком отвлекла всё внимание на себя, иначе индейцы, глядя на мое побледневшее лицо, наверняка расхохотались бы, увидев проявление трусости, которое они с детства учатся в себе подавлять.

В этот момент Марина пальцами правой ноги натянула тетиву сильнее. Всё, казалось, замерло, даже шелест листьев исчез, погрузив мгновение в тишину. По-видимому, в этот момент я отвлекся, увидев Чану, которая с ужасом переводила взгляд с Марины на меня, словно только сейчас догадавшись, что должно произойти. Я не услышал, как щелкнула, тетива, только почувствовал, что тяжесть яблока, стоящего на голове, внезапно исчезла, а по ладоням что-то ударило. В правой руке, сложенной лодочкой, это что-то осталось, а вот из левой начало вываливаться, и чтобы не потерять, я крепко сжал пальцы. Марина, ловко соскочив на землю с ленивой грацией львицы, виртуозно вихляя бедрами, зашагала ко мне с улыбкой победительницы. И в этот момент вокруг всё взревело, словно болельщики на трибунах дождались триумфального гола своей команды. Нет, конечно, это было гораздо хуже, когда двести глоток дикарей, находясь не далее чем в десяти метрах от меня, внезапно заголосили.

Я перевел взгляд на левую руку, внезапно почувствовав подвох, увидев аккуратный срез яблока. Стрелой, каким бы ни были выкрутасы Марины, этого сделать было невозможно. Срез был слишком аккуратным и сделан был явно ножом. Я глянул на правую руку, из которой девушка, подойдя вплотную, выхватила половину яблока. В центре среза торчала длинная палочка.

— Ах ты же зараза, — прошипел я, осенённый внезапной догадкой.

— Я тебя тоже люблю, — прошептала, улыбаясь, Марина и, чмокнув меня в щеку, надкусила своими острыми белоснежными зубками половинку яблока. Развернувшись ко мне спиной, она зашагала к пню под несмолкаемые крики индейцев.

Чана остановилась передо мной, всё с тем же ужасным взглядом разглядывая мою голову. Дотронулась до моей щеки нежными пальчиками, закрыла лицо руками, отвернулась и бросилась бежать. Я попытался сделать шаг вслед за девушкой и едва не упал, когда что-то резко дёрнуло меня за волосы. Обернулся, возмущённый таким обращением чтобы найти наглого обидчика. Но всё что я увидел: стрелу, вонзённую в сосну и несколько волос, вырванных с моей головы и колеблющихся лёгким ветерком. Даже дыхание спёрло.

Вождь Молимо внезапно громко рявкнул что-то на мохокском наречии перекрывая гул толпы и почти мгновенно наступила тишина.

Выдержав паузу, вождь громко произнёс:

— Мохоки, то, что мы сейчас увидели, ещё раз доказало, что посланники Великого Маниту принесли нам способности, которых невозможно достичь простому человеку, будь он хоть белый, хоть красный. Нужно срочно послать известие нашим братьям о великой милости Маниту и созвать большой совет.

А я-то думал что Маниту — Бог Могикан.

В этот момент вождь вдруг понял, что говорит на английском языке, отчего всё племя тихо загудело, как потревоженный улей, и он продолжил дальше что-то бубнить на своём наречии. Я оглянулся и увидел уже одетую Марину и рядом с ней Чану, которую она крепко держала за плечи, что-то тихо выговаривая. Француз сидел на бревне с благоговейным трепетом, уставившись на Марину. В его глазах отражалась такая гамма чувств, что я даже не стал себя заморачивать, пытаясь их понять. Ведь то, что Марина продемонстрировала несколько минут назад, даже в далёком XXI веке считалось диковинкой и чудом. Что говорить про XVIII век, в котором попадание из лука с тридцати шагов по мишени размером со слона уже считалось великим искусством.

Мне показалось, что Чана готова броситься мне на шею (явление для индианки недопустимое), глазами указала на высокие кусты на краю поляны и нырнула в них. Марина, прикрыв глаза, качнула головой, словно уговаривая меня шагнуть вслед за дочерью вождя, и уселась на бревно рядом с Поли, который тоже пришёл в себя от аттракциона.

Заметив, что я не шевельнулся, она поднялась и сама шагнула за девушкой.