Моя крылатая удача

Магия полной луны

Темнело на юге резко. Буквально за четверть часа мир вдруг проваливался в беспросветную тьму. Ларсен провёл в Тайвиэлии уже неделю, но к этому никак не мог привыкнуть.

Нынче путь его пролегал по безлюдным землям, утопавшим в пышной зелени. Естественно, никаких поселений вокруг. Вот и приходилось каждый вечер, как только солнце поползло к горизонту, спешно искать какое-то подходящее местечко для ночёвки, пока тьма не накрыла густой, непривычный для северянина лес.

Под его пологом было душно и жутко. Особенно по ночам.

Дважды за три дня пути на Ларсена пытались нападать местные хищники – огромные пятнистые кошки с такими когтями, что дотянись их лапы до Оллье, и… прощай, Ларсен!

Но оба раза его спасал магический пистоль. Эти дикие кошки пугались выстрела и убегали, растворяясь в непроходимой чаще.

Самому Ларсену не заплутать в этой чаще среди множества тропинок помогал только волшебный компас.

Время от времени Ларс натыкался в лесу на змей и огромных жутких насекомых со множеством лапок, а ещё пауков такого размера, что дома крысы были меньше. Его бросало в дрожь от всей этой мерзости.

По ночам он почти не спал, несмотря на невыносимую усталость – боялся, что в темноте подкрадётся кто-то бесшумный и смертельно опасный. Ларс не забыл встречу с змееподобной девой в свой первый вечер на юге. Да и разбойников нередко поминал недобрым словом.

Спина, к счастью, почти не досаждала. Всё-таки тётушка Махби сотворила чудо. Но мысль о том, что с этих лиходеев и начались все неприятности Ларсена, не давала ему покоя.

Про аджура Тарби он тоже вспоминал частенько, обычно с благодарностью.

Но иногда, когда усталость наваливалась так, что хотелось выть, в голову Оллье приходили почти бредовые мысли: а что если Эриар его обманул, или разыграл, или сам ошибся – наговорил ерунды, не зная ничего толком?

Глупости это всё, конечно… Врать Тарби не было никакой выгоды. Он ничего не получил от того, что предупредил Ларсена об опасности. Никакая корысть им двигать не могла.

Ларсен это сразу понял и безоговорочно поверил всему, что рассказал южанин.

Но всё равно в тот момент, когда они добрались до Виля, распрощались, как добрые друзья, ещё раз щедро отсыпав друг другу искренней благодарности, и Тарби наконец исчез из вида…

Да, ровно в этот момент, Ларсен вскинул голову и с тоской посмотрел на высившийся на утёсе свод Морского Портала. Так и засвербело внутри… А вдруг есть шанс? Вдруг получится проскользнуть с дайаной мимо магов и стражей? Вдруг…

Нет, риск хорош тогда, когда ты уверен в победе. А порой стоит больше полагаться на благоразумие.

Вот нынче Ларсен и решил благоразумно позаботиться о ночлеге заранее. Но пока подыскал подходящее местечко – уютную полянку под пологом высоченных деревьев, тьма уже успела накрыть лес. На тёмном бархатистом небе засияли первые льдистые звёздочки. А порой сквозь рваные облака показывала свой лик круглая бледно-жёлтая луна и пряталась тотчас, будто смущаясь своей красоты.

Собственно, луна немного разгоняла непроглядный мрак, а когда Ларсен ещё и разжёг костёр, стало очень даже мило и приятно.

Полянка была почти круглая и довольно широкая. Оллье такую выбрал специально – никаких кустов рядом, значит, никакой хищник не подкрадётся, не нападёт внезапно.

Зато трава сочная – Ласточке нравится. С умной и спокойной лошадкой пришлось пока не расставаться. И теперь она была единственной собеседницей Ларсена. Впрочем, иногда он болтал ещё и с дайаной. Но птица не отвечала, а слушала с таким же безразлично-презрительным видом, что и лошадь.

Ларсен распряг кобылу, перетащил вещи к костру, сходил к роднику и наконец уселся у огня, блаженно вытянув ноги.

Пока ждал, что вода закипит, стянул с клетки полог и решил подсыпать корма дайане.

– Что-то ты сегодня квёлая какая-то, – обеспокоенно поворчал Ларсен, – и почти ничего не съела. Ты не заболела часом, подруга крылатая? Тебе нельзя болеть! От тебя ведь моя собственная шкурка зависит, понимаешь? Ты слишком дорого мне обошлась, дорогая…

Ларсен забрался в дорожный мешок, в надежде найти там что-нибудь полезное из подарков тётушки Махби. Но осталась только целебная мазь для заживления ран, а она вряд ли могла сейчас чем-то помочь дайане.

Вода в котелке закипала медленно, а вот Ларсен закипал гораздо быстрее. Становилось по-настоящему страшно, сердце уже где-то в висках стучало, тревожно. Ларсу казалось, что птичка прямо на глазах увядает.

Страх пересилил осторожность, и Оллье открыл дверцу и аккуратно вытащил дайану из клетки. Она даже не трепыхнулась в его руках. Птица казалась такой слабой, что и дыхание едва угадывалось.

– Боги, да что с тобой такое?! – то ли взмолился, то ли возмутился Ларсен, вскинув голову к небу, и замер…

Прямо на него с небес смотрел огромный и абсолютно круглый глаз луны.

Полнолуние! Ну, конечно! Сегодня ведь полнолуние.

Та-а-а-к… Что ему тогда торговец сказал? Что в полнолуние надо выпустить птицу из клетки. Потому что она всё равно никуда не улетит.

Теперь понятно почему – она ведь еле живая. Бедняжка! Неужели с ней каждое полнолуние так случается?

Ларсену всегда казалось, что в лунном свете есть какое-то волшебство, особая сила…

И, пожалуй, сила эта была пугающей. Но впервые он видел, чтобы на кого-то эта сила действовала вот так, практически лишая жизни.

Не зная, чем помочь бедной птице, Ларсен уложил её на лежанку рядом с собой. Она безвольно уронила голову, слегка раскрыла крылья и замерла.

Ларс бережно поглаживал мягкие перышки, чувствуя лёгкую дрожь под своей ладонью. Лучше дайане не становилось, но, к счастью, и хуже тоже.

Оллье убедил себя в том, что помочь он всё равно не может, сколько бы ни сидел рядом. И он наконец-то занялся собственным ужином. Правда, при взгляде на бедную полуживую птаху, у него кусок в горле застревал. Трапезу Ларсен закончил быстро.

На сердце становилось всё тревожнее. Кое-как ему удалось напоить птицу. Пищу она по-прежнему брать отказывалась, как он ни старался ей подсунуть немного ягод на ладони.

В конце концов, взмолившись к богам, чтобы помогли пережить им обоим эту ночь, а бедной синей птице послали выздоровление, Ларсен подложил под голову дорожный мешок, растянулся на лежанке, придвинув ближе дрожащую птаху, и уснул, чувствуя боком её тепло.

***

Проснулся Ларсен он странного ощущения в руке. Больно не было. Так… скорее покалывание или щекотание… Так бывает, когда во сне отлежишь себе что-нибудь.

Прокатившись от кисти до плеча, мурашки переползли дальше, щекоча грудь и левый бок. Ларсен наконец сообразил открыть глаза… И подскочил с криком.

Птицу, лежавшую рядом с ним, окутывало мерцающее серебряное сияние. Её всегда словно окружала таинственная светлая дымка. Но сейчас это облако блистало ярко, как луна в небе. Свет, расползаясь вокруг, касался и самого Ларсена – вот от этого по телу пробегали невидимые «иголочки».

Ларс отодвинулся чуть в сторону, совершенно растерявшись. Он не понимал, что происходит, не знал, можно ли чем-то помочь дайане, и даже не понимал, нужно ли помогать.

Может быть, это сияние признак того, что птица выздоравливает. Сейчас она уже не выглядела такой измученной.

Дайана приподнялась на лапках, взмахнула мерцающими крыльями, как человек, потягивающийся после сна. Ларс испугался, что сейчас она снова попытается улететь, и это снова обернётся бедой. Но птица не пыталась удрать.

Сияние вокруг её тела ширилось и росло, слепило глаза так, что Ларсену стало мерещиться, будто и сама дайана растёт вместе с этим сгустком лунного света, и даже меняет облик.

Длинные острые перья, окаймлявшие крылья, стали похожи на тонкие пальчики, исчез клюв, посветлели перья, растворяясь в сияющем серебре. И вот уже рядом с Ларсеном на его лежанке, раскинув руки и глядя прямо в небо, оказалась… дева неземной красоты.

Действительно неземной. Он смотрел изумлённо на эту сказочную красоту и глазам своим не верил, и не только потому, что её тут быть не могло.

Просто в жизни своей Ларсен никогда не видел ничего столь же прекрасного.

Она всё ещё сияла, и в этом льдистом серебре её фарфоровая кожа словно светилась изнутри. Ларсен сглотнул невольно, не в силах отвести взгляд от юного, совершенного и… полностью обнажённого тела.

С трудом заставив себя поднять взгляд выше двух пышных молочно-белых полушарий, увенчанных нежными розочками сосков, Оллье зачарованно разглядывал изумительные черты лица и обрамлявшие его дивные локоны. Словно лунный свет превратился в тончайшие шёлковые нити и стекал сейчас по её мраморным плечам.

А глаза – они почти не изменились – всё та же бирюзовая морская глубина, и звёздное серебро мерцает на дне.

А ещё через мгновение сияние вихрем закружило вокруг этого волшебного создания, и, к великому сожалению Ларса, соблазнительные прелести красавицы исчезли под небесно-синей шелковистой тканью. Теперь прекрасная дева была облачена в не менее прекрасное синее платье, утончённое, лёгкое, открывавшее плечи, с глубоким декольте. Платье мерцало в ночи, как звёздное небо, а юбку украшала бахрома из синих перьев. Они завораживающе колыхались от любого даже самого слабого дуновения ветерка.

Серебряное облако взметнулось к небу. Магия полной луны сделала своё дело и исчезла.

Дайана приподнялась и села, растерянно оглядываясь по сторонам.

Ларсен застыл рядом, смотрел на неё и… кажется, он даже моргать позабыл, не говоря уж про дышать. Взгляды их встретились, и Ларс утонул в этой серебряно-морской бездне.

Словно под действием чар потянулся к ней, сам не зная зачем…

Так хотелось коснуться этого дивного создания, пусть даже на одно мгновение, просто коснуться, просто убедиться, что он не спит, не околдован, не…

Маленькая лилейно-белая рука взлетела молниеносно. Одно стремительное движение, как взмах крыла. И…

Звонкий хлопок пощечины, казалось, разлетелся по лесу даже раньше, чем жгучая боль опалила левую щёку Ларсена.

***

А приложила она знатно, от души. Хлёстко, наотмашь и… весьма болезненно.

Скулу словно пламя лизнуло. Даже зубы заныли. И слегка зазвенело в голове.

А ещё… как-то обидно стало. За что, собственно?

Впрочем, удар пошёл на пользу – отрезвил мгновенно, словно все эти лунные чары развеялись, вернулась ясность мыслей.

И когда изящная ладонь взвилась как змея, чтобы атаковать ещё раз, Ларс уже не растерялся и перехватил тонкое запястье.

Но «птичка» и не думала сдаваться, зашипела, как рассерженная кошка.

Взметнулась вторая рука…

Острые девичьи ноготки явно целились ему в глаза. Оллье поймал и левую ладонь, пытаясь угомонить девицу. Но та вырывалась, брыкалась отчаянно, пытаясь дотянуться до Ларсена ногтями и даже зубами.

Вот уже никак не ожидал Оллье от этой волшебной девы – такой сказочной, воздушно-нежной, нереальной, хрупкой и утончённой – столь бешеного нрава и звериной озлобленности.

Конечно, шансов на победу у девицы не было – куда с такими тонкими ручками и птичьими косточками бросаться на взрослого сильного мужчину. Ларсен скрутил её в два счёта, но дайана продолжала рваться из его рук и извиваться змеёй.

В итоге этой возни ей удалось опрокинуть Ларсена навзничь.

Приложившись о землю ещё не зажившей окончательно спиной, Ларсен взвыл от боли, втянул воздух сквозь зубы и разозлился уже по-настоящему. Дернул дайану на себя, стиснул ещё крепче, перевернулся и прижал эту сумасшедшую к земле.

Но теперь она сердито сопела ему в шею и так хищно клацала зубками, что Ларсен предусмотрительно отстранился. Девица продолжала дергаться и пытаться его сбросить.

– Эй, уймись, уймись, безумная! – попытался утихомирить её Ларс, но она не слушала.

И не сдавалась, словно дикий зверь, угодивший в капкан.

А у Ларсена перехватывало дыхание от дикой смеси противоречивых чувств. Девица своей звериной яростью и его довела до белого каления. Так что он несколько раз, не сдержавшись, выругался.

Правда, сквернословя и рыча, Ларс успевал к тому же похохатывать издевательски, чем ещё больше выводил из себя дайану. Смех Оллье действительно звучал обидно, но меньше всего он сейчас хотел оскорбить эту невероятную девицу. Просто от абсурдности происходящего голова кругом шла.

Но при этом перед глазами до сих пор стояла неповторимая картина – её дивное нагое тело.

Пусть сейчас он прижимался к ней через одежду, но так тесно, так бесстыдно. Оллье чувствовал, как его накрывает горячей волной возбуждения, как закипает кровь от её порывистых движений и беспомощных попыток выбраться из-под него.

К бешенству и желанию (или бешеному желанию) примешались недоумение и растерянность. Ларс совершенно не понимал, что делать дальше, как её успокоить.

И вообще, что ему делать теперь? Одно дело – птица в клетке, и другое… вот эта…

Само превращение птички в прелестную и опасную воинственную деву повергло Ларса в ступор. Он ведь так и не поверил до конца в эти байки о крылатых оборотнях, несмотря на то, что ему уже столько раз пересказывали легенду о дайанах. Не укладывалось у него в голове, что купленная на рынке птаха, на самом деле, окажется заколдованным человеком.

Хотя сейчас людского в ней было мало – скорее дикий зверь, готовый перегрызть горло.

Их яростная борьба длилась лишь несколько мгновений, но Ларсену показалось, что прошла вечность. Столько мыслей в голове пронеслось.

А нужна ему сейчас была только одна разумная мысль-подсказка: как эту неистовую злючку утихомирить?

Дайана умудрилась вырвать из его захвата руку и пару раз даже дотянулась до его лица. Ссадины от ногтей девицы-птицы загорелись огнём. Ларсен зашипел и выругался.

Вот же зараза такая! Боги, что с ней делать-то?! Не связывать же…

Об этом даже думать не хотелось. Хотя, если и дальше так пойдёт – придётся, ради её же блага.

Злость Ларсена уже перекипела в ярость. Но, несмотря на это, он старался не причинять девице боли. Как бы она не дёргалась, он лишь защищался и удерживал её, стараясь не сдавливать чрезмерно, дабы не оставлять синяки на лилейно-нежной коже.

Поэтому Ларсен испугался не на шутку, когда дайана неожиданно вскрикнула мучительно, выгнулась дугой так, что Оллье в полной мере прочувствовал животом и её упругую грудь, и хрупкие рёбрышки.

Он отпрянул, с тревогой глядя, как её лихорадочно трясёт, как юное тело жёстко скручивает судорогой. Прекрасное лицо исказила гримаса невыносимой боли. А от душераздирающих стонов и всхлипов у самого Ларса чуть сердце не остановилось. Кожа покрылась от ужаса холодной испариной, и его затрясло, как несчастную птаху.

– Боги! Да что с тобой? Только не умирай! Не умирай, слышишь!

Ларсен подхватил бедняжку с земли и прижал к груди, поглаживая по светлым локонам.

Но прежде чем Оллье успел понять, что происходит, дайана лишилась чувств прямо у него в руках.

***

– Проклятье!

Да что же это за напасть?

Ларсен редко жалел о чём-то в своей жизни. Решения он всегда принимал обдуманно и взвешенно. И даже если потом выходило не так, как хотелось, Оллье не испытывал сожаления. Понимал, что бывают обстоятельства, против которых человек бессилен. И знал, что со своей стороны сделал всё возможное.

Но вот, кажется, и настал тот день, когда это случилось впервые. Сегодня он пожалел, что ввязался в эту историю с дайаной.

Чтоб он провалился, этот Буруа, вместе с его птицей и двумя тысячами серебром!

Если бы Ларс знал, чем обернётся эта поездка на юг, никогда в жизни он не сунулся бы в Тайвиэлию. Да, хотел как лучше, но есть ведь и другие способы заработать деньги. Гораздо меньшей кровью…

От всего происходящего Ларса уже потряхивало. Всё его внимание сейчас было сосредоточено на бледной деве в его объятиях, и Оллье даже не сразу ощутил, что его собственную руку жжёт уже знакомым ледяным холодом.

Ларс с изумлением покосился на свой браслет, засиявший в темноте, пробежался затравленным взглядом по дайане и выругался ещё злее, чем до этого. Приподняв обессиленную руку красавицы, он с ненавистью уставился на точно такой же, как у него, металлический обруч, плотно сидящий на её тонком запястье. Проклятый металл сиял холодным голубоватым светом.

– Вот же сволочь! – процедил сквозь зубы Ларсен, припомнив торговца из лавки. – Почему нельзя было всё объяснить по-человечески? Потерпи, милая, сейчас всё пройдёт, сейчас…

Не зная, чем помочь, Ларсен продолжал просто держать дайану в своих руках, утешающе поглаживая по волосам и щеке.

Кажется, Ларс начинал понимать, что произошло.

Ну, с превращением всё понятно: байку о том, что дайаны умеют оборачиваться в прекрасных женщин, Оллье уже слышал, просто не верил в то, что это правда.

И эти превращения у них связаны с луной. Вот потому бывший хозяин птички и велел ему выпустить пленницу на свободу в полнолуние.

Забавно бы вышло, забудь Ларсен об этом. Птичка обратилась бы прямо в клетке и сломала бы тонкие прутья к блорру рогатому. Да и ладно! Сейчас Оллье волновало совсем другое.

Ларсен попытался вспомнить, что ещё ему говорили о дайанах… Интересно, как долго птичка будет вот такой?

Но память отказывалась подбросить хоть что-то на этот счёт. Ну, ничего, это он выяснит у самой девицы, когда та придёт в себя. Кольцо, позволяющее говорить на разных языках, по-прежнему действует. Остаётся надеяться, что ему и «птичье наречие» подвластно.

А вот что больше всего Ларса пугало и тревожило – это окаянные браслеты. Магия есть магия. То, что было крохотным ободком на лапке птицы, сейчас окольцевало девичью руку. Браслет такой же цельный, без всяких замочков и застёжек, как и у самого Ларсена.

Оллье попытался стянуть проклятый обруч со своей руки, погнуть его, сломать, но ничего не вышло. Ведь это не просто металл, это волшебный металл.

Значит, магия, которая их связала, продолжала действовать. И действовать весьма болезненно и жестоко.

В прошлый раз птичка поплатилась за попытку сбежать, а сейчас за то, что набросилась на «хозяина» с кулаками и ноготками. Стоило дайане оцарапать его лицо, и боль вернулась к ней, усилившись многократно, накрыла такой волной, что бедняжка потеряла сознание.

Получается, «птичка» никак не может навредить ему, не может напасть, не может даже дать отпор – её немедленно постигнет мучительная расплата. Интересно, есть ли предел у этой боли?

Что будет, если опережая магию, дайана всё-таки успеет нанести серьёзный удар – например, перережет ему горло во сне или воткнёт нож в сердце?

И вообще, что станет с несчастной пленницей после смерти владельца? Ведь они сейчас в опасной, безлюдной чаще. Погибнуть здесь – проще простого…

И? Что тогда? Птица станет свободна? Или умрёт следом?

Если от простых царапин на его щеке, её скрутило до обморока. Какую боль птице причинит смертельная рана, нанесённая Оллье?

Поразмышлять об этом, как следует, Ларсену не удалось. Дайана со стоном распахнула свои невероятные глаза – сверкнуло лунное серебро на глади моря. Она снова дёрнулась, готовая драться и кусаться, но Ларсен выставил предупредительно руку.

– Нет, нет! Нельзя! Прекрати! Это магические оковы… Ты только себе навредишь! Понимаешь? Ах, ты ж, провались оно всё в Черноту! Только не это! Ты не понимаешь меня, да? Ну, хоть кивни!

Она не понимала.

Ларсен чуть не взвыл от отчаяния. Но выхода не было – он поспешно отстранился и продолжил уговоры, помогая себе жестами, тыча пальцем то в неё, то в себя, то в браслеты.

– Всё, всё, тише, я тебя не трогаю! Видишь, я не трогаю тебя. А ты не трогаешь меня. Эти блорровы кольца на наших руках заколдованы. Понимаешь? Магия… Если ты будешь бросаться на меня, тебе снова будет больно… Ты сидишь там, я тут – и всем хорошо. Меня бить нельзя! Это ясно?

Даже с детьми в приюте наставницы Ивиллы Ларсен никогда не разговаривал так. Чувствовал себя дураком. Но, кажется, суть она уловила и верно истолковала его нелепые кривлянья. Смотрела хмуро и настороженно, но бросаться, словно зверь, перестала.

– Держи вот… водички… попей! Отвар тётушки Махби мы весь извели, к сожалению. Как ты, бедная, лучше?

Ларсен протянул ей плошку с водой, и она взяла с опаской, и даже начала пить, но тут Оллье угораздило погладить её по плечу. Он всего лишь хотел проявить немного участия…

Прикосновение было утешающе-ласковым, но никак не похотливым. Но дайана вздрогнула и отшатнулась, её звёздные глаза снова полыхнули гневом, губы скривились.

– Проклятье… Ну, ты чего такая пугливая? – вздохнул Ларс. – Пальцем тронь – дрожишь… Я же ничего плохого…

Внезапная догадка, что боится она не его, а людей вообще, пронзила остро и болезненно, как стрела.

– Твою ж! – сплюнул Оллье. – Что эти звери там с тобой делали? Ох, как мне хотелось бы сейчас ещё раз оказаться в той лавочке на Базаре Тысячи Чудес… Всё, всё, милая! Не шипи! Я понял, что дотрагиваться нельзя, подходить нельзя… Ничего нельзя. Видишь, я отошел в сторонку. О, боги! За что ты только свалилась на мою голову?

Ларсен отошёл к костру, покосился на остывающий ужин.

– Думаю, надо нам подкрепиться и ложиться спать, – он продолжал размышлять вслух, хоть девица его и не понимала. – А о том, как жить дальше, подумаем завтра. Иначе… я сейчас умом тронусь…

***

Они так и продолжали бросать друг на друга настороженные взгляды. Сверкающие серебром глаза дайаны поблёскивали недобро. Да, наверное, и сам Ларсен поглядывал на неё не любезнее.

Он отсел в сторонку и старался двигаться медленно и спокойно, словно рядом с ним затаился опасный хищник. Нет, Оллье не боялся дайану, но меньше всего хотелось снова затевать потасовку с девчонкой. А ещё совсем не хотелось ещё раз увидеть, как она корчится от боли и впадает в беспамятство.

Ларсен успел перекусить немного до того, как сон сморил, но сейчас нужно было накормить неожиданно свалившуюся на него попутчицу. Оллье налил в плошку немного дорожного супа – любимого блюда всех странников. Так называли смесь растёртых в порошок сушёных овощей, мяса, грибов и ароматных трав. В пути нужно было лишь залить всё это кипятком и дать настояться. Получалось сытное варево, на приготовление которого не требовалось много времени, а вкус и аромат пробуждали зверский аппетит.

Оллье предусмотрительно купил немного сухого порошка в предместье Виля, понимая, что по дороге до Деррке-Порта ему вряд ли часто будут встречаться постоялые дворы.

Так и вышло. Все ночи приходилось проводить в лесу. Днём тоже крайне редко попадались какие-либо селения. И дорожный суп здорово выручал Ларса все эти дни.

Вот и сегодня, он перекусил немного, но оставил себе запас в котелке у огня на завтрак или второй ужин. Потом уснул ненароком…

А потом началась эта суматоха с превращением птицы в прекрасную деву. Теперь же супчик порядком остыл, но всё ещё благоухал так аппетитно, что у Ларса в животе заурчало требовательно. Пожалуй, от этих волнений он снова проголодался. Но, в очередной раз покосившись на свою новую спутницу, Ларсен со вздохом протянул плошку ей.

Дайана нахмурила брови, недоверчиво окинула взглядом густое варево жёлто-зелёного цвета и, чуть брезгливо поджав губы, отодвинулась от протянутой пищи.

– Ешь! Это вкусно… – заверил настойчиво Ларсен – она, конечно, не понимает языка, но сейчас слов и не требовалось. – Попробуй хоть ложку.

Девица упрямо замотала головой.

– Ну… как хочешь… – Ларс не стал досаждать и приступил к еде.

Может быть, глядя на то, как он уплетает супчик, и она передумает. Но девица суп так и не попросила, однако, поглядывала по сторонам с плохо скрываемым интересом, словно что-то высматривала.

– Ты это ищешь? – сообразил Оллье, разыскав в своих вещах мешочек с кормом для дайаны.

Он продолжал говорить с ней так, словно она понимала его. Глупо, наверное. Но если уж он до этого болтал с лошадью и птицей, почему бы не поговорить с красивой сатией. Можно ведь сделать вид, что она не поддерживает беседу просто из природной скромности.

Дайана мигом сменилась в лице, словно просветлела, закивала согласно и протянула руку.

Ларсен отдал мешочек и с насмешкой наблюдал, как она, насыпав в руку горстку миралиса и ягод, теперь с аппетитом это уплетала.

– Знаешь, милая, я всё понимаю… Орешки, ягодки… это вкусно. Но одно дело, когда ты пташкой была, а другое… Ты же умрёшь от голода, пока мы в пути…

Дайана слушала, не сводя с него глаз, заодно изящными пальчиками вкладывая в нежные губы маленькие ягодки, а он смотрел на это как завороженный. Потом тряхнул головой и отвернулся.

– Впрочем… как знать, сколько ты пробудешь такой… – Ларсен протянул девице плошку с цветочным чаем. – Вот! Не хочешь есть, тогда пей...

В этот раз она не отказалась, хотя долго принюхивалась и не решалась сделать первый глоток.

– Да пей уже! Неужели думаешь, что я тебя отравить хочу? – усмехнулся Ларсен. – Как жаль, что ты меня не понимаешь… А может… и не жаль. Что бы я тебе мог сказать? Если бы ты понимала меня, и спросила… Проклятье! А мне ведь и ответить тебе нечего… Что мне с тобой теперь делать, а? Что… мне… делать…

Ларс зло скривился и ещё быстрее заработал ложкой. Но она уже заметила перемену в его настроении, перестала есть и пить, смотрела снова с тревогой.

Оллье улыбнулся вымученно, кивнув на плошку в её руке.

– Пей! Не обращай на меня внимания! Это я сам с собой… Загнала ты меня в угол, милая! Вроде… я тебя в клетке вёз, а, выходит, теперь-то сам в ней оказался, – Ларсен вздохнул, буркнув себе под нос: – Ох, боги милосердные! Что же мне с тобой делать?

Он застыл надолго, сам себе не отдавая отчёта, что таращился прямо на неё. Взгляд шёлково скользил по изумительному юному телу, делая то, что не позволительно было рукам – лаская, изучая…

Касаясь.

– Какая же ты красивая! – грустно вздохнул Оллье. – Ты даже не представляешь, какая ты красивая… Ослепнуть можно…

Ему показалось, что она вздрогнула под его жадным взглядом, и Ларсен наконец заставил себя отвернуться.

Трапеза вскоре закончилась.

Ларс подкинул хвороста в костёр. Пора наконец поспать.

– Укладывайся сюда! – Оллье показал рукой на свою лежанку.

Наверное, вышло слишком повелительно, потому что глаза у неё снова стали большими и испуганными.

– Ох, наказание моё! – покачал головой Ларс. – Ну чего ты так боишься меня? Я же сказал – не трону. Ты там спишь, я ­– здесь.

Оллье демонстративно улёгся, подложив под голову дорожные сумки и завернувшись в плащ. Сооружать себе ещё одну лежанку из листьев и веток сил уже не было.

– Замёрзнешь, пташка, зови – согрею! – усмехнулся он, уже прикрывая глаза. – Просто согрею. А не то, что ты подумала. Я своё слово держу…

Оллье и не думал, что уснёт быстро, но провалился в сон, едва сомкнув веки.

***

Ларс проснулся первым.

На пару сладких мгновений Оллье даже подумалось, что ему приснился волшебный сон. Потом он открыл глаза и снова закрыл их, едва удержав тяжкий стон.

Нет, Ларсен, можешь не надеяться – всё по-настоящему!

Дайана никуда не исчезла. Да и куда ей исчезать? Магические оковы по-прежнему у обоих на запястьях.

Ему, конечно, было отрадно видеть такую приятную картину, едва открыв глаза. Но тотчас закопошились в голове досадные мысли о том, что со всем этим теперь что-то надо делать. А Ларс не представлял, как ему быть.

Ничего, об этом можно подумать позже, а сейчас…

Некоторое время Ларсен просто лежал и разглядывал девицу. Слишком долго на неё смотреть Оллье не собирался – это было опасно. Может быть, уже в самой внешности дайан кроется какая-то магия? Как иначе объяснить это странное ощущение – при каждом взгляде на это чудо его словно какие-то чары оплетали.

Нет, нужно держать себя в руках и не поддаваться. А значит, долго смотреть на неё нельзя…

Вот пару мгновений, и всё… Чуть-чуть только, немножечко…

А потом он сразу отвернётся и займется делами…

Спит, подложив руку под щечку, чуть подтянув согнутые ноги к животу. Из-под роскошного синего платья выглядывают только изящные щиколотки и аккуратные маленькие ступни.

Безумно соблазнительные ножки!

Именно о том, какие они красивые, Ларсен подумал в первую очередь.

И только потом сообразил кое-что ещё – ножки босые! Это что же, выходит, у его попутчицы обувки никакой нет? А как же она этими нежными ножками по лесу будет ходить без башмачков? Вот и ещё одна забота на твою голову Ларсен.

А пока о завтраке пора подумать. Сам опять супа похлебаешь… А она? Если снова не станет есть? Нельзя же её всю дорогу орехами кормить.

Ларсен припомнил, что видел вчера, пока ещё не совсем стемнело, рядом с ручьём дерево с продолговатыми жёлтыми плодами.

Сам он такие никогда не пробовал, но на Базаре Тысячи Чудес видел, что их продают и охотно покупают. Южане такими с удовольствием лакомились. Оставалось надеяться, что «птичке» эти фрукты тоже по душе придутся.

Нужно сходить, набрать и принести сюда, пока она спит.

Только…

«Вот ещё немного посмотрю на неё, и сразу пойду».

Такая юная… Вчера она показалась старше. Наверное, потому что злилась, а злость способна исказить даже самое прекрасное лицо.

А вот сейчас, во сне, когда она полна умиротворения, сразу видно, какое дивное личико, какие нежные губы, какой остренький, чуть вздёрнутый носик.

И то, что она совсем ещё молоденькая, тоже видно. Хотя фигурка уже очень женственная… Такая грудь роскошная, если ладонью накрыть – пожалуй, не уместится.

Ох, Ларс, о чём опять твои мысли!

Пора идти за фруктами.

Ларсен поднялся тихонько, чтобы не потревожить мирно спящую красавицу. Уже уходя, оглянулся...

А ведь она наверняка никогда прежде не оказывалась так далеко от дома. Возможно, и людей-то первый раз увидела. И сразу не тех, с которыми стоило встречаться.

Ларсен очень надеялся, что там, в лавке ушлого торговца, обошлось без насилия. Но в том, что с дайаной обращались грубо и без всякого снисхождения, Оллье был уверен. Её запугали. Возможно, даже били.

И потребуется много времени, чтобы она начала хоть немного ему доверять, чтобы поняла – он ей зла не желает. Если бы она хоть человеческую речь понимала, стало бы проще. А так… на словах ничего не объяснишь. Значит, расположение «птички» только делами и поступками завоевать можно.

А дальше что? Вот поверит она ему, бояться перестанет…

А Ларс возьмёт и отдаст её Буруа и его похотливому сыночку.

И этот избалованный щенок будет брать бедную девочку силой, когда ему приспичит, а она даже защищаться не сможет – магия браслетов быстро скрутит в три погибели. Оллье никогда не видел этого Джозека, не знал, как тот выглядит, но сейчас в его воображении так отчётливо и страшно нарисовалась эта неприглядная картина, что Ларсен скрипнул зубами.

«Блорра рогатого ему в постель, а не дайану! Нет уж, провались он этот договор, и деньги, и репутация! Пусть в Черноту всё катится! Нельзя с ней так… Ну… никак нельзя…»

Ларсен тряхнул сразу заболевшей головой и решительно направился к ручью – умыться и добыть своей «птахе» завтрак.

***

– Что ж у вас на этом юге всё не так, как у нормальных людей?! – возмущенно бросил Ларсен, разглядывая странное гибкое дерево без единого сучка.

Лишь вершину сочного зелёного стебля венчал купол широких, мощных, блестящих листьев. Там же на макушке призывно раскачивалась увесистая ярко-жёлтая связка спелых плодов, и ещё одна болталась пониже – с плодами зеленее и мельче.

Собственно, к этому дереву и была сейчас обращена гневная речь Оллье.

Да… С каждым днём всё хуже… Сначала занимал себя разговорами с лошадью и птицей, потом с девицей, не понимающей его язык, а теперь вот уже и до растений докатился. Однако надо ведь на кого-то излить своё праведное негодование. Ну, или на что-то.

Только вот, сколько не злись, фрукты сами в руки не свалятся. Ларс попробовал раскачать и потрясти хлипкий ствол, но это не помогло. Деревце гнулось, но не поддавалось.

Оставался один путь – наверх. Разумеется, сие зелёное недоразумение для этих целей не годилось. Но рядом росло настоящее дерево, толстое и мощное – двумя руками не обхватишь. Правда, тоже без веток внизу, но его хоть оплетали жёсткие, прочные стебли лианы.

Ларсен подёргал их хорошенько, повис на пару мгновений – должны выдержать.

И, цепляясь за эту зелёную «паутину» стал медленно, но уверенно ползти вверх, к заветной цели. Как выяснилось, жёлтая гроздь висела не так уж высоко. Но вот оторвать её и не свалиться оказалось делом непростым.

Ларс, зацепившись за переплетение лиан одной рукой, другой попытался скрутить толстый стебель, но ничего не вышло. Пришлось достать нож и подпилить плодоножку, каждый миг с опаской гадая, что сорвётся вниз быстрее – тяжёлая связка фруктов или он сам. Затем он снова спрятал оружие. И только после этого ему наконец-то удалось отломить жёлтую гроздь.

Прижимая фрукты к груди, как самую большую ценность на свете, Ларсен начал осторожно спускаться вниз. Это было ужасно неудобно – второй свободной руки не хватало. Но бросать с высоты гроздь он не хотел – опасался, что спелые фрукты побьются и полопаются.

Лишь когда до земли осталось расстояние, не больше его собственного роста, Ларсен аккуратно бросил вниз тяжелую связку.

И ровно в этот момент приключилась очередная неприятность…

Наверное, Ларсен неудачно качнулся, но только вдруг прочная «сеть» лиан затрещала и стремительно поползла вниз. А вместе с ней полетел с дерева и Ларс.

Хвала богам, что падать пришлось недолго. Правда, Оллье успел даже испугаться, что сейчас шмякнется на связку фруктов, и все его старания окажутся напрасными. Но, к счастью, этого не случилось.

Зато приземлился он жёстко и болезненно.

Спина сразу отозвалась ноющей болью. Да и зад Ларсен порядком отбил, так что даже громко охнул. Сверху на его несчастную голову посыпались листья, обрывки длинных ветвей, похожие на канаты, и всяческий лесной мусор.

– Да твою ж! – раздражённо фыркнул Оллье, стряхивая с себя всю эту дрянь и со стоном поднимаясь на ноги.

Ковыляя кое-как, будто ему минула уже сотня лет, Ларсен сделал пару шагов, поднял с земли фрукты…

И услышал тихий, усердно сдерживаемый смех.

«Боги! Только не это!» – мысленно взмолился Оллье.

Но боги оказались глухи, и его худшие опасения подтвердились. Это была дайана.

Его угораздило свалиться с дерева на глазах у этой девицы. Вот позорище-то!

Стиснув зубы, Ларсен решительно двинулся обратно к костру, но, поравнявшись, не удержался и посмотрел на неё.

Зря! Поймав насмешливый взгляд бирюзовых глаз, он разъярился окончательно.

– Что смешного? Я чуть шею не свернул! Для тебя же старался, между прочим… – буркнул Ларсен и сунул ароматную жёлтую связку прямо в руки опешившей девушки.

А сам пошёл дальше, злой как проклятый блорр из Черноты.

Но буквально через пару шагов остановился, развернулся, забрал у дайаны тяжёлую (даже для мужчины) связку фруктов и, всё также молча, вернулся к костру.

Дайана возвратилась вскоре, села напротив, внимательно наблюдая за тем, что делает Ларсен – как он разводит огонь, греет чай, и остатки дорожного супа.

Оллье это чувствовал, хоть сам на неё глаз не поднимал. Боль от падения уже прошла, а вот неловкость осталась. В глазах красивой женщины мужчина всегда хочет выглядеть героем, а не болваном неуклюжим. Даже если эта женщина – такая странная, и так на него злится.

– Ешь! Это же я тебе принёс…

Ларсен махнул рукой на фрукты и наконец посмотрел на спутницу. Но она, видимо, так и не поняла, что этот подарочек предназначался целиком и полностью ей.

– Ладно… – вздохнул Ларсен.

Всё равно ведь суп ещё не подогрелся…

Он оторвал один из южных фруктов от связки, достал нож, аккуратно разрезал кожуру по длине, и вывернул её так, что получилось вроде чаши, внутри которой осталась белая мякоть. А вот её Ларс разрезал на несколько кусочков. Один подцепил кончиком ножа и отправил себе в рот, остальное протянул дайане.

Она, хоть и с опаской, взяла еду из его рук и тотчас принялась есть с аппетитом. Похоже, лесные фрукты ей нравились.

– М-м-м… А это вкусно, – признал Ларсен. – Не так хорошо, как супчик, но… вкусно. Рад, что тебе тоже нравится. Хоть голодной теперь не будешь…

Ларс разрезал ещё один безымянный сладкий фрукт, положил возле дайаны. А сам вылил остатки супа в миску.

– Ешь, ешь… – подбодрил Оллье, сам не забывая работать ложкой. – Привал ещё нескоро будет. Этим, конечно, только птичка может насытиться… Но у нас теперь вон сколько этих жёлтых… штук. Будешь есть в дороге. Тут тебе и на обед, и на ужин хватит. Орешки свои тоже не забывай!

Ларсен отдал ей мешочек и задумчиво почесал затылок.

– А чем тебя ещё кормить – ума не приложу, – вздохнул Ларс. – Я, конечно, мог бы подстрелить какую-нибудь дичь и зажарить на костре… Но боюсь, за это я опять схлопочу от тебя по лицу…

Он скользнул по ней мимолётным взглядом, и вдруг зацепился за короткую, едва заметную усмешку. Мелькнула… и пропала.

А Ларсен чуть плошку с супом не выронил.

– Ты улыбалась! – он, прищурившись, внимательно вглядывался в прекрасное лицо «птички». – Точно! Ты улыбалась моей шутке. Я видел. Так ты меня всё-таки понимаешь?

***

Дайана ничего не ответила. Она продолжала невозмутимо лакомиться фруктами, при этом невинно хлопала глазками и смотрела прямо в лицо Ларсу.

– Ну, хватит! – не выдержал тот. – Ты же всё понимаешь – я вижу. Ответь мне!

Но упрямица и бровью не повела, лишь подцепила и отправила в рот очередной кусочек сладкой белой мякоти.

– Значит, будешь делать вид и дальше… – раздражённо хмыкнул Ларс. – Что, нравится надо мной потешаться, да? Или ты говорить не умеешь? Может, ты немая – только слышишь, а ответить никак? Тогда хоть кивни или подмигни! Дай какой-нибудь знак!

«Птичка» невозмутимо насыпала в ладонь орешков, не обращая на речи Оллье никакого внимания. Пожалуй, даже беседы с Ласточкой находили больший отклик – флегматичная кобыла не игнорировала Ларса так явно.

– Ладно… – скрипнул зубами Оллье и взялся наконец за свой суп.

Он быстро проглотил несколько ложек, полностью сосредоточившись на завтраке. Но через несколько мгновений всё-таки не выдержал и снова заговорил.

– Давай хоть представимся друг другу! Как тебя зовут? – в ответ на тишину с губ Ларсена сорвался тяжкий вздох. – Смотри! Я – Ларсен. Я. Ларсен! Это моё имя… А ты? Ларсен – …

Несмотря на то, что он снова помогал себе жестами, девица лишь удивлённо взмахнула длинными ресницами и отодвинулась подальше от его пальца, указывающего на её грудь.

– Ясно. Никаких слов, имён и надежды на понимание, – скривился Ларсен. – Тогда доедай скорее, и в путь! Засиделись мы здесь.

Оллье начал было вставать, чтобы пойти и оседлать Ласточку, но тут взгляд его упал на ноги дайаны. И он не сдержал удивлённый возглас.

– А это ты где взяла?

Рука потянулась к неизвестно откуда появившимся высоким башмачкам на шнуровке. Хорошо, что Ларсен успел остановиться и не коснулся миниатюрных ступней девушки, но она всё равно поджала ноги с опаской и зыркнула недобро.

Но сейчас Ларсен пялился исключительно на прелестную обувь тёмно-синего оттенка, из бархатистой ткани, похожей на тонкую замшу. Башмачки были украшены сверкающими каменьями и серебристой вышивкой.

– Ты ведь босая была… Откуда это? – удивился Ларсен, указав на обновку.

Пусть делает вид, что не понимает его речей, но жест истолковать как-то иначе невозможно. Дайана в этот раз действительно поняла, слегка улыбнулась, потупила глазки, рассматривая свои синие башмачки, и те вдруг исчезли, буквально растворившись в воздухе, чтобы через миг снова оказаться на ножках красавицы.

– Ух ты! – изумлённо покачал головой Ларс. – Вот бы мне так! И с одеждой, видимо, ты тоже так делать умеешь. Что ж, надеюсь, платьице потеплее в твоих волшебных сундуках тоже найдётся.

Оллье наконец оставил девицу у костра и пошёл седлать лошадь и собираться в дорогу.

***

Ларсен оглядел свою молчаливую спутницу и тяжело вздохнул.

– Смотри! Это лошадь. Она у нас одна. И на ней поедешь ты, – принялся объяснять и показывать Оллье, в надежде, что «птичка» всё-таки его поймёт. – Надо забраться вот так…

Ларс легко вскочил на кобылу, уселся удобно, демонстрируя, как следует сесть, как расположить ноги.

– Не бойся, Ласточка пойдет медленно. Если так сидеть неудобно, можешь боком, вот так, – Оллье перекинул ногу и уселся «по-дамски». – Только держись обязательно!

Ларсен соскользнул на землю и повелительно кивнул на лошадь – давай, мол, твоя очередь!

Дайана с опаской подошла, поставила ногу в стремя, оттолкнулась, но с непривычки замешкалась. И Ларсен, подхватив её за талию (хотя сперва руки так и потянулись к другой части тела), чуть-чуть подсадил и помог ей забраться в седло. Дайана тотчас дернулась, отпрянула и едва не свалилась.

– Да тише, тише! – разозлившись, отступил на шаг Ларсен. – Вот же дикарка! Чего ты опять шипишь? Я тебя не лапал, просто помог! Вместо того чтобы на людей бросаться, держись лучше!

Оллье похлопал по луке седла и крепко сжал, показывая ещё раз, как нужно вцепиться.

– Не хватало ещё, чтобы ты свалилась...

Ларсен взял повод Ласточки и неторопливо повёл лошадку, пока совсем медленно, давая время «птичке» привыкнуть.

– Ну как? Держишься? – оглянулся на девицу Ларс.

Она неожиданно улыбнулась в ответ, восхищённо оглядываясь – ей явно нравилось ехать верхом, и высота её, привыкшую к полётам, не пугала.

– Вот и молодец! Крепче держись! Знаешь, с лошади падать... это больно… – Ларсен снова обернулся, бросил на неё долгий взгляд. – А я не хочу, чтобы тебе было больно.

***

Они шли уже пару часов, но, кажется, за это время не особо удалились от места ночлега. Уставший от монотонности дороги и молчания, Ларс заговорил сам с собой, размышляя вслух.

– Да… Этак мы и до Нового года не доберёмся. Теперь, правда, это не имеет значения. Все мои замыслы блорру рогатому под хвост пошли! Теперь бы уж как-то просто выпутаться из этой истории, и желательно с наименьшими потерями.

Оллье покосился на дайану, но та на него даже взгляд не бросила, куда уж там хоть словом удостоить.

– Ты вот злишься на меня, – вздохнул он, – молчишь, шипишь, а ведь мы с тобой в одной упряжке. Думаешь, я не хочу от этих проклятых браслетов избавиться? Только я ума не приложу как, это сделать. А ты, даже если знаешь, то не скажешь. А ведь, спрашивается, что я тебе плохого сделал? Чего ты на меня взъелась? Я тебя кормил, берёг, не обижал. А что в клетке держал. Так я ведь птицу купил, а не девицу. А ты драться, кусаться… Нет, я понимаю, что ты не столько на меня, сколько на весь людской род обозлилась. Только это неправильно…

Ларс снова бросил взгляд назад – нет, не растопить ему это сердце, не разжалобить.

– Не все же люди одинаковые. Просто тебе не повезло – попала к извергам в руки. Я не знаю, как там с тобой обращались, но и дураку понятно, что не было там гладко да сладко. Только я ведь в этом не виноват. А люди… люди разные есть… Понимаешь? Большинство, конечно, и, в самом деле, подлые, жадные, злые. Только о себе думают, и других не жалеют. Но есть ведь и с добрым сердцем, и с благородными помыслами. Ты зря думаешь, что тебя всякий обидеть норовит. Кто-то может и помочь хочет, да ты сама отпугиваешь, вот этой дикостью своей и надменностью. Неправильно это, понимаешь? Тебя кто-то один обидел, а ты теперь всякого человека ненавидеть готова… А ведь…

– Куда ты меня везёшь? – вдруг прозвенело сверху, мелодично и льдисто.

От неожиданности и изумления Ларсен споткнулся на ровном месте, замер на мгновение, и лишь потом ошеломлённо обернулся.

***

– Что?

Более нелепый вопрос придумать было невозможно, но Ларсен сказал именно это.

Сейчас он был слишком поражён. Оллье, конечно, подозревал, что «птичка» просто хитрила и притворялась, но теперь, когда она вдруг подала голос, он растерялся, как отрок, которого впервые поцеловала девица. Просто стоял, смотрел на неё и хлопал глазами.

А дайана горделиво вздёрнула подбородок, хотя и так смотрела сверху вниз, и с издёвкой продолжила:

– Я спросила: куда ты меня везёшь? Разве это такой сложный вопрос?

– Выходит… я был прав, – горько усмехнулся Ларс, не торопясь ответить. – Ты умеешь говорить. И всё понимаешь. Зачем тогда было нужно всё это притворство? Потешалась надо мной, да?

– Возможно, я просто не хотела говорить с тобой… – она невозмутимо пожала плечами.

– Ах, вот как! – Ларсен уже начинал заводиться всерьёз.

– Да, вот так! – холодно бросила девица-птица. – А чего ты, собственно, хотел? О чём мне говорить с похитителем и работорговцем?

– Я тебя не похищал! И я не… – скрипнул зубами Оллье.

– Да? – насмешливо вскинула бровь дайана. – Тогда ответь – куда ты меня везешь? Я неспроста такой вопрос задала. Ты столь воодушевлённо рассказывал про благородных людей с добрым сердцем, что я заподозрила кое-что... Может быть, ты на себя намекал так тонко, а, благородный Ларсен? Может быть, это ты жаждешь мне помочь? Только… как-то странно ты помогаешь… Вместо того, чтобы отпустить, увозишь всё дальше от родной земли. Так ответь на мой вопрос! Это ведь проще простого… И сразу всё ясно станет. Куда ты меня везёшь?

– Я… – Ларс на миг опустил глаза, сглотнул застрявший в горле ком. – На север. В Дан-ле-Рин.

Он рискнул поднять взгляд и натолкнулся на прожигающие его насквозь бирюзовые льдинки. Красивые губы дайаны сейчас были сжаты так плотно, что превратились в тонкую прямую черту.

– Кажется, ты меня не так понял, или я не так задала вопрос… – наконец бросила она зло. – Меня интересовало другое. Что ж, спрошу иначе… Зачем ты меня везёшь на север?

Ларсен скользнул взглядом по сторонам, словно искал подсказку. Но вокруг только чужой изумрудный лес, знойное солнце, тусклое, будто выгоревшее небо, и рыжая пыль под ногами.

– Я… – он замялся, вздохнул тяжело, так и не решаясь продолжить, потом вдруг махнул рукой призывно. – Нет, так не пойдёт! Давай-ка спускайся с лошади! Я так не могу… Вот там посидим и поговорим, раз уж ты до меня снизошла. Спускайся, говорю!

Ларсен шагнул к дайане, хотел подхватить, но она снова зашипела гневно.

– Не смей меня трогать!

– Твою ж! – приглушённо выругался Оллье. – Тогда сама спрыгивай!

Девица соскользнула вниз с опаской, неумело, но всё-таки довольно ловко. На миг соблазнительно мелькнули стройные ножки и снова исчезли в складках платья.

И Ларсен успел заметить (и даже оценить) их красоту и стройность, несмотря на то, что показались ножки мимолётно, и вообще настроение у него сейчас было не самое подходящее для любования женской красой.

– Присядь! – терпеливо попросил Ларсен, указав на большой плоский валун у тропы.

Дайана устроилась удобно, сложила руки на колени и уставилась требовательно на Оллье. Ларс присел рядом, правда, на расстоянии вытянутой руки, дабы не злить ещё больше сердитую девицу.

– Я готова слушать… – напомнила девица.

Но Ларс, поглаживая ладонью нагретую на солнце шершавую поверхность камня, не спешил начать разговор. Наконец, поднял взгляд, посмотрел в глаза, ждущие ответ.

– Я всё объясню, только ты выслушай до конца! – попросил Оллье. – Пожалуй, прозвучит всё это гадко… Я приехал на юг специально за тобой. Но… я думал, что мне нужно привезти птицу, красивую волшебную птицу. Я слышал сказки о том, что вы умеете оборачиваться, только… я в это просто не верил. Я промышляю на жизнь тем, что добываю и продаю всяческие редкостные магические вещи. Заказы бывают разные. В этот раз мне заказали дайану. Я и не знал, что… Понимаешь, у нас есть поверье, что дайаны приносят владельцу удачу, богатство и счастье. И некоторые в это верят. И один наш богатей заказал такой подарок для своего сына…

– Вот ты и ответил на мой вопрос, – невесело усмехнулась дайана. – Значит, ты не похититель и не работорговец? Да, разумеется, ведь ты меня не собственными руками поймал. Это сделал другой человек. И вообще виновата я сама. Попалась так глупо, неосторожно. А ведь Сиятельная Крылатая столько раз предупреждала, как опасны и коварны люди, как они безжалостны. Готовы на любую подлость ради каких-то странных серебряных кругляшей. Тебе тоже за меня обещали эти…

– Деньги, это называется деньги, – уставился на собственные сапоги Ларсен. – Да. Но… я просил выслушать меня…

– Что ещё я должна услышать? – воскликнула дайана, но больше в её голосе не было злости, только горечь и боль. – Ты меня увозишь на чужбину, лишаешь дома, родных, свободы, – она взмахнула рукой, и на солнце блеснул проклятый магический браслет. – И всё это ради каких-то денег! Я живая, настоящая, такая же, как вы! Да, я всё понимаю, ты прав, и умею говорить, и мыслить, и чувствовать. И мне бывает больно. А ты хочешь обменять мою жизнь на горстку каких-то серебряных бляшек! О каком благородстве бескрылых ты мне рассказывал? Ведь правда в том, что ты хочешь отдать меня какому-то чужаку, не спрашивая моего согласия, дабы он превратил меня в свою безропотную игрушку?

– Да не хочу я отдавать тебя! – рявкнул вдруг Ларсен взбешённо, вскочил, схватившись за голову. – И не отдам!

Дайана отпрянула, испуганная его окриком, замерла настороженно, смотрела, распахнув глаза.

А Ларсен добавил тихо и устало:

– Я же попросил – выслушай! Я должен привезти тебя в Дан-ле-Рин не позднее Нового года, иначе… мне не поздоровится. Так я и собирался поступить, я поклялся, что сделаю это. Но… всё изменилось, когда я тебя увидел. Ты ведь права, во всём права. Ничего доброго от тех людей ждать тебе не стоит. Я вижу, что тебе и так уже досталось от прежних хозяев. А я… не могу позволить им… обидеть тебя… Но и отпустить тебя я не могу. Прости!