МИРЫ ЭСПЕРОВ

МИР СИНЕЙ ПТИЦЫ

Две девушки, стоявшие в тени высоких елей, были весьма похожи друг на друга. Обе высокие, обе брюнетки, обеим где-то по двадцать четыре года, и обе одеты в прозрачные пластиковые комбинезоны для полетов с белым бельем под ними.

Но между ними было весьма заметное различие, более важное, чем то, что Сил была гораздо симпатичнее Бэбс.

Но Бэбс была счастлива. А Сил — нет.

Обе они находились посреди Высокогорного Заповедника, и до ближайшего жилья было не меньше ста миль.

— Но зачем? — смеясь, спрашивала Бэбс. — Конечно, я могу сделать это, если есть какая-то причина, Сил, но ведь это просто безумие. Ты хочешь, чтобы я притворилась, будто ты пытаешься убить меня? Но зачем это, Сил? Какая может быть причина…

— Я хочу посмотреть, что произойдет, — ответила Сил.

Бэбс в замешательстве наморщила лобик.

— Но ничего не произойдет. Что вообще может произойти?

— А я вот не думаю, что ничего не произойдет, — сердито бросила Сил.

Бэбс уставилась на нее.

— Выходит, ты полагаешь, будто что-то…

— Я не знаю.

— Но…

— Говорю тебе, я не знаю! Но что-то должно быть. Иначе что не даст мне убить кого-то, кто мне не понравится?

Бэбс рассмеялась и положила руку на плечи Сил.

— Что должно остановить тебя? — спросила она. — Это то же самое, что не даст тебе отрезать себе руки и ноги — ты просто не захочешь этого сделать.

Сил стряхнула с плеч руку Бэбс.

— Я не сказала, что хочу убивать людей, — заявила она. — Я сказала, что могу. Эта особенность есть только у меня. Ты или Грег, или кто-то еще просто не способен на убийство. А я способна.

Бэбс перестала улыбаться.

— Я тоже так думаю, Сил, — серьезно сказала она. — Может, из-за этого Грег и любит тебя.

Сил нахмурилась. Ей не хотелось говорить о Греге.

— К делу, — нетерпеливо сказала она. — Ты сделаешь это?

— Нет, — ответила Бэбс. — Сил, даже если бы я согласилась, все равно бы ничего не вышло. Люди просто не поверили бы, что ты в самом деле хотела меня убить.

Сил уставилась на нее.

— Разумеется, они бы… что ты имеешь в виду?

— Они бы поверили мне, если бы я сказала правду. Но я не думаю, что сумею солгать, Сил. Даже если бы я попробовала, то не была бы убедительна. Прости…

Сил стиснула ее руки так, что ногтями чуть не прорвала кожу. Она могла заставить Бэбс сыграть свою роль. Она почувствовала дикое желание сбить Бэбс с ног, рвать ее за волосы, исцарапать ей лицо.

Но это не принесло бы пользы, потому что, если бы Бэбс рассказала кому-либо об этом, то она рассказала бы все, и стало бы ясно, что Сил только экспериментировала и не хотела причинить Бэбс серьезный вред. Как сказала Бэбс, ничего не произойдет. Власть, контроль, силы закона и правопорядка, которые должны где-то существовать в этом безмятежном, довольном всем мире, проигнорировали бы инцидент, и Сил ничего бы не узнала.

— Могу только посоветовать, — сказала Бэбс, глядя на нее, — что если ты хочешь что-то узнать, то должна пойти к Специалистам.

— Специалисты — это люди, которые пишут книги, — капризно возразила Сил. — Читала я эти книги. В них нет того, что я ищу.

— А что ты ищешь, Сил?

— Откуда я знаю? — вспыхнула Сил. — Ладно, — тут же успокоилась она. — Не будешь, значит, не будешь. Давай тогда возвращаться.

— Сил, — настойчиво сказала Бэбс, — а как между тобой и Грегом?..

— Мы все еще вместе, — уныло ответила Сил. — Как мне кажется.

Бэбс кивнула. Бэбс просто не могла быть несчастной, в отличие от Сил, и Сил она не понимала. Самое худшее, что произошло в ее жизни, было чувство, что Сил не заботилась и на десятую долю так, как могла бы она, Бэбс, с первоначальным Грегом, который принадлежал бы ей в прошлом, настоящем и будущем.

Две девушки, стоявшие в тени высоких елей, на этот раз были совсем не похожи. Это были соперницы во всем, начиная с внешности: крепкая, стройная, царственная брюнетка Сил и низенькая, мягкая, приятная во всех отношениях блондиночка Дороти.

Однако, у Дороти было нечто общее с Бэбс. Дороти тоже была безмятежно счастлива. А Сил… Ну, это была та же Сил.

— Ты знаешь мое имя? — резко спросила Сил. — И где я живу?

— Да, ты — Сил Дуглас, — удивленно ответила Дороти. — И живешь где-то в Кенте.

Они стояли на том же месте, куда Сил приводила Бэбс, в речной долине посреди гор северной Шотландии — единственный дикий заповедник в Великобритании, население которой перевалило уже за двести миллионов.

— Возле Мэстона, — кивнула Сил. — Сил — это, разумеется, сокращенно от Сильвии, Сильвии Эданы Дуглас. Запомни это, Дороти.

— Но зачем? — спросила Дороти.

— Я не хочу, чтобы впоследствии возникли хоть какие-то сомнения.

Сил сделала шаг вперед и заколебалась. На мгновение она подумала, что не способна довести дело до конца. Без сомнения, это безумие, как и сказала Бэбс. Сил ничего не имела против Дороти, как и против Бэбс. Но она понимала, что если станет исполнять свою роль нехотя, спустя рукава, то ничего не получится.

Поборов себя, Сил жестоко ударила Дороти в область сердца. Дороти ответила ей вскриком боли и чистого недоверия.

Сил бросилась к ней, сорвала с нее пояс для полетов и стала бить им о камни до тех пор, пока не разбила вдребезги. Потом сорвала у нее с запястья радиобраслет и зашвырнула его куда-то в кусты. Дороти не могла противостоять ей, она только бессвязно кричала и пыталась оттолкнуть Сил руками.

Затем включила свой пояс и взлетела. Дороти кричала ей вслед:

— Ты не можешь улететь без меня, Сил! Сил!.. А как же я?

Сил взлетела, даже не обернувшись.

В конечном счете, Дороти должна найти свой радиобраслет, хотя на это потребуется много времени. Все будет выглядеть так, будто Сил не хотела, чтобы та нашла его, будто она оставила Дороти одну, без полетного пояса, без радиобраслета, без карты, без любых средств, которые помогли бы девушке выбраться из громадного, дикого, нехоженого Заповедника. Все будет выглядеть настоящим убийством.

Некоторые люди могли бы выбраться из Заповедника прежде, чем умрут с голоду, но Дороти не из таких.

Фактически, никого не убивая, Сил сумела организовать весьма убедительное покушение на убийство.

Подавляя приступы раскаяния из-за того, что она сделала с Дороти, которую едва знала и которая не сделала ей ничего плохого, Сил позволила, чтобы ею завладело жестокое удовлетворение. Если есть в мире какой-то закон, какое-то правило, какой-то порядок, то он не сможет остаться бездействующим. Скоро она узнает то, что пыталась узнать уже много лет.

Текли дни. Прошла неделя. Другая.

Сил ждала, что что-то случится, но ничего не происходило. Ничто нигде не происходило. Неужели действительно нет ничего — ничего, что могло бы остановить ее от захвата всего мира, если бы ей этого захотелось?

Нападение на Дороти было само по себе не лучшим поступком, но выглядело гораздо хуже. И все же явно никто и не почесался. Никому не было интересно.

Правда, больше никто в мире не хотел совершать преступления. И, казалось, никто не был способен на них.

Грег и все, кого знала Сил, никогда не испытывали дикие желания, которые порой возникали в ней самой. Она это знала. Грег иногда говорил, что хотел бы свернуть ей шею, но это было просто безобидное выражение, фигура речи.

Никакие законы, никакой контроль не нужен таким людям, как Грег и Бэбс. Но существовала еще и она. Она, Сил Дуглас, жила в этом мире, со своим гневом, внезапными желаниями причинить кому-то боль, со своим эгоизмом, жадностью, припадками депрессии и иррациональной, непредсказуемой неприязнью. Так что должно быть что-то такое, что могло бы совладать с ней.

А раз существовала она, значит, могут существовать и другие, такие, как она, вероятно, они и появлялись не раз за последние десять столетий цивилизации.

Почему же они не стали убивать направо и налево, и не пробили себе дорогу к высшей власти?

Были некоторые, очень слабые, намеки на то, что такие люди действительно существовали. Иногда, в той или другой книге, она сталкивалась с краткой ссылкой на какого-то нарушителя спокойствия. Но из него никогда ничего не выходило, и не было никаких последствий.

Значит, что-то должно контролировать людей, что-то или кто-то, кто останавливал бы их. Должен быть какой-то закон, а значит, и те, кто его приводил в исполнение.

Сил хотела найти этот Закон, этот контроль, эту проверку, наказание, предупреждение — неважно, что именно. Она хотела увидеть своего гипотетического преследователя, стоявшего, словно тень, за спиной.

И она попыталась еще раз обнаружить его.

Она не могла принести себя в жертву, совершив самое отвратительное преступление, какое только могла придумать, только для того, чтобы узнать, что должно остановить ее от его исполнения. Она не хотела кого-то убивать, уничтожать великие произведения искусств или отравить водоснабжение. Напав на Дороти, она зашла так далеко, как могла себе позволить, и из этого ничего не вышло.

Тогда она пошла в известную картинную галерею и украла дюжину мировых шедевров. Она тщательно вырезала картины из рамок, свернула, сунула под мышку и ушла вместе с ними. На месте преступления она оставила записку, в которой написала свое имя и призналась, что это она украла картины.

Неделю спустя ей позвонил человек и попросил о встречи. Он представился Норманом Грэссиком. Это был высокий, худощавый мужчина спортивной внешности, но с бледной кожей, говорившей о том, что большую часть времени он проводил в закрытом помещении.

— Я приглядываю за галереей Янгсон, мисс Дуглас, — сказал он. — Я хотел бы узнать, закончили ли вы работать с картинами, которые взяли на днях? Я могу вернуть их обратно?

— Нет, — ответила Сил.

— Но они, я полагаю, не находятся далеко, мисс Дуглас, — продолжал Грэссик. — Мы действительно хотели бы вернуть их в галерею. Если бы вы сказали нам…

Он был явно в растерянности и не знал, что сказать ей еще.

— Я не собираюсь отдавать их, — сказала Сил. — Это ясно обрисовывает ситуацию?

— Нет, — изумленно промолвил Грэссик. — Но почему? Картины — собственность всего мира. Они принадлежат всем.

— Теперь они принадлежат мне.

— Я не понимаю… Я просто не… Это такая шутка, да? Или вы собираетесь написать книгу? Или…

— Я просто хочу посмотреть, что вы станете делать. Как вы вернете картины.

— Но как же я могу их вернуть, если вы не отдаете? — воскликнул Грэссик.

— Предположим, я уничтожу их.

Она ожидала, что он разволнуется, но он стал просто еще более изумленным.

— Вы не выглядите художницей, мисс Дуглас, — сказал он. — Но я полагаю, что вы с кем-нибудь проконсультировались, с тем, кто разбирается в искусстве. С тем, кто знает ценность картин, которые вы взяли.

— Я знаю их ценность. Поэтому и взяла.

— И вы говорите об их уничтожении? — озадаченно спросил он.

Сил сдалась. Она могла и дальше продолжать этот эксперимент, но уже поняла, что никто не собирался забирать у нее картины. Просто начали бы звонить другие люди и просить отдать их. Люди стали бы терпеливо объяснять ей, какими великими произведениями искусства являются эти картины, поэтому они должны быть выставлены так, чтобы любой мог полюбоваться ими. Наконец, кто-нибудь бы наверняка внес предложение, чтобы, если она их не отдаст, то повесила бы на стенах своей квартиры, чтобы народ мог приходить и глядеть на них.

Не было здесь никакого Закона, никакого контроля. Она не нашла то, что искала.

Так что она отдала картины Грэссику. Тот ушел с ними, все еще недоумевающий, но, очевидно, про себя он решил, что Сил собирает материал для книги, когда-нибудь он прочитает ее, и все станет ясным.

Сил небрежно опустилась на тротуар перед библиотекой. Люди повернулись поглядеть на нее. Сил не обратила на это внимания, потому что на нее вечно пялились. Что-то в ней было такое, что привлекало внимание, даже когда она была ребенком.

Возможно, это как раз было в ней тем, что, по словам Бэбс, любил Грег. Сил неохотно думала о Греге, пока поднималась по лестнице и вступила в полумрак библиотеки. Она думала о Греге много и всегда неохотно.

Ей удалось избавиться от мыслей о Греге, пообещав себе, что скоро она навестит его.

Бэбс Ропер была библиотекаршей. Только очень сильная любовь к книгам заставила бы кого-нибудь добровольно работать в библиотеке, но Бэбс это сделала. Всегда находился кто-то, чтобы исполнять такие обязанности, как работать библиотекаршей, делать текущие записи и показывать людям, как тут все работает.

— Привет, Сил, — с улыбкой сказала Бэбс. — Что я могу сделать для тебя… только не притворяться, что ты пытаешься меня убить?

— Я уже попробовала это с другой, — проворчала Сил. — Полный провал. Допустим, я пойду поговорить со специалистами. А как вообще становятся специалистами?

— Специалисты, — опять улыбнулась Бэбс, — это умные люди, которые чем-то интересуются. Например, ты заинтересовалась антропологией, изучила массу того, что уже известно, откопала целую кучу материалов, придумала новую теорию эволюции и написала об этом книгу. Если выводы из твоей книги станут работать, то люди начнут называть тебя специалистом. Только и всего.

— Именно так я и думала. Выходит, нет никаких шансов узнать у специалистов больше того, что я могу найти в книгах.

— Ну, они всегда знают больше того, что уже написали. Скажем, кто-то интересуется обычаями индийцев. Он читает все, что уже написали другие, затем изучает индийские обычаи из первых рук, приехав в Индию. Какие-то вещи интересуют его особенно, и он решает написать о них свою книгу. Для этого он собирает громадное количество материала, но использует только лучшее из собранного или то, что вписывается в его теорию…

— Начинаю понимать, — заинтересованно сказала Сил. — Значит, он знает об этом больше, чем написал. И может быть, то, о чем он не написал, как раз и есть то, что я ищу.

Бэбс просто кивнула, воздержавшись от замечания, что она с самого начала твердила об этом Сил.

— А существует ли кто-то, кто знает об истории больше, чем есть во всех книгах? — спросила Сил.

— Сомневаюсь, — ответила Бэбс. — Но у специалистов есть еще одно преимущество. Он, конечно, не знает всего, зато знает, где найти то, что ему еще неизвестно.

— Если бы ты рассказала мне это раньше, — резко заметила Сил, — возможно, я сэкономила бы кучу времени.

Бэбс опять воздержалась от замечания, что Сил сама не давала ей такой возможности.

Большинство людей, посещавших библиотеку — не так уж много на самом деле, примерно три человека из пяти, — приходили сюда в поисках развлекательного чтива, книг с картинками или пособий типа «Сделай сам». Остальные, специалисты, брали книги только по своей тематике. И почти никто не походил на Сил, которая читала много, на разнообразные темы, и ей никогда не казалось, что она знает достаточно много.

Бэбс встала, пошарила в выдвижном ящике и вернулась с записной книжкой.

— Я заношу сюда некоторые адреса, — сказала она, — для того, чтобы, если появятся какие-то новые сведения из определенной области, я сообщила о них заинтересованным специалистам. О каком периоде истории ты хочешь узнать?

— Обо всех. Но, в основном, о первой сотне лет.

— И не больше? О новой истории, а не о доисторической эпохе?

— Об обеих. А разве они не связаны?

— Ты об этом должна знать больше, чем я, — усмехнулась Бэбс.

— Новая история описывает лишь последнее столетие, а доисторический период тянется на миллионы лет в прошлое. Есть Эдвин Рейсон, специалист по новой истории. Я напишу тебе его адрес. И так же адрес Джона Сейерса… Наверное, его можно назвать специалистом по доисторических эпохах. Я могла бы дать тебе больше адресов, Сил, но специалисты сами направят тебя, к кому нужно. Так что повстречайся с Рейсоном. Вряд ли он тебе понравится, но, по крайней мере, он знает, к кому тебя направить.

Сил встала.

— Спасибо, Бэбс, — сказала она.

— Удачи, — тихонько ответила вслед ей Бэбс.

Прежде чем отправиться к Рейсону, Сил вызвала по радиобраслету Грега. Все, что ей нужно было для этого сделать, просто включить браслет и назвать его имя. В случае, если у кого-то было то же самое имя, существовало несколько вариантов. Например, Грег был просто Грег Колдер. Но если бы она сказала «Грегори Колдер» или «Г. Колдер», или «Грег X. Колдер», то связалась бы с тремя различными людьми, среди которых не было бы нужного ей.

Сил вызвала Грега из чувства долга. Возможно, она никогда не скажет, что собирается за него замуж, потому что у нее не было намерения выйти замуж за кого бы то ни было — по крайней мере, пока она не узнает побольше о себе и не устроится получше в этой жизни.

Грег всегда был в высшей степени спокойным, разумным, невозмутимым и абсолютно правильным. Но Сил не раздражало то, что он вечно прав — иногда она даже рассчитывала на него.

Однако, это было еще не все. Они с Грегом никогда не поняли бы друг друга до конца. Возможно, когда-нибудь Сил встретит кого-то такого же, как она сама, с такими же проблемами, которыми он сможет поделиться с ней. И на этот случай она хотела оставаться свободной. А Грега она оставляла в качестве запасного варианта.

По радио они поговорили не долго. Грег, как всегда, был рад услышать ее, но никогда не навязывался. Он знал, что она знает, что он будет ждать, когда она будет готова.

Поговорив, Сил поднялась в воздух и повернула на юг. Рейсон жил в Белхеме.

Она могла бы приземлиться прямо на балкон Рейсона на сорок третьем этаже, но посчитала, что это будет неудобно, поскольку они незнакомы. Поэтому она опустилась перед домом и вошла в вестибюль.

Имя Рейсона было в списке жильцов. Сил нажала кнопку, думая о том, как он встречает нежданных гостей.

Карточка, выскользнувшая из щели под именем, показала, что Рейсон не был суетлив. На ней был вопрос лишь об имени посетительницы и о цели ее прихода. Сил мимоходом отметила, что он принял ее визит, как и, вероятно, любой желающий мог с ним встретиться.

Она быстро написала «Сил Дуглас», а на вопрос о цели появления коротко черкнула: «Годы 1–100». Карточку она сунула обратно в щель и снова нажала кнопку. Меньше чем через минуту пришел ответ: «Поднимайтесь».

Сил легко преодолела пешком четыре лестничных пролета. Ей нравилось чувствовать себя более сильной и тренированной, чем большинство окружающих. Но относилась она к этому без фанатизма, так что на пятой площадке шагнула в специальный колодец и нажала кнопку на полетном поясе.

Рейсон принял ее к комнате, где были лишь стенды с микрофильмами, считывающее устройство и два кресла. Выглядел он не старым, однако, Сил предположила, что ему лет семьдесят или даже больше.

— Чем я могу помочь вам, мисс Дуглас? — вежливо спросил он.

— Сил, — машинально сказала она. — Как я понимаю, вы специалист по новой истории?

— Оказывается, я просто узнал все, что мог, о первом столетии, — улыбнулся он.

— Зачем? — быстро спросила Сил.

Рейсон внимательно поглядел на нее.

— Думаю, что могу вам помочь, Сил, — медленно проговорил он, — если вы скажете мне, что вам нужно. Скажите, почему вы хотите узнать, а не что именно.

Сил, в свою очередь, проницательно взглянула на него. Вначале он явно принял ее просто за симпатичную девочку, которую привлек его предмет, потому что кто-то упрекнул ее в невежестве. Но теперь он пересмотрел свое мнение. Он был умным, наблюдательным человеком. И, возможно, она не зря потратила время, приехав к нему.

— Я хочу узнать о себе, — ответила Сил.

— Вполне естественно, — кивнул Рейсон. — И вы думаете найти эту информацию в первом столетии?

Она тоже могла быть саркастичной.

— Да, методом исключения, — сказала она. — Потому что, мне кажется, эта информация не находится в девяти столетиях до этого, или даже больше.

Рейсон рассмеялся.

— Безупречная логика, — признал он. — Ладно, Сил, рассказывайте.

— Детство мое было обычным, — начала она, — пока мне не исполнилось примерно лет десять. Тогда я начала замечать, что я более дикая, гораздо более эгоистичная, жестокая и невнимательная, чем любые из моих друзей. Естественно, я сама не казалась странной себе. Все остальные казались мне странными. Я не задавалась вопросом, почему я брала все, что хотела. Меня интересовало, почему никто больше не делал так.

— Я уже начинаю понимать, — неожиданно печально сказал Рейсон, и Сил быстро взглянула на него. — Продолжайте, пожалуйста. Вы же не хотели бы услышать от меня безосновательные предположения.

— Никто никогда не останавливал меня, — продолжала Сил, — хотя я чувствовала, что это должны были сделать. Частенько я совершала нехорошие поступки и ожидала, что меня станут за них ругать, и меня ругали, но слишком уж мягко. Мне объясняли, что нельзя делать такие вещи, явно считая, что я делала их лишь по незнанию. Люди не могли понять, что я намеренно хотела раздражать окружающих, ломать или красть их вещи. Затем, когда мне исполнилось четырнадцать лет, появилось кое-что новенькое. Я не могла видеть мальчиков с любыми другими девочками. Я отбивала мальчишек, которые были мне не нужны, только затем, чтобы они не были ни с кем другим. А тех, кого не могла отбить, потому что их подружки были красивее или умнее меня… Ну, я просто забирала их силой.

Рейсон кивнул. Казалось, он уже все понял.

— Когда мне исполнилось семнадцать, — продолжала Сил, — у меня появились новые мысли об этом. Остальные не походили на меня, но они почему-то были гораздо счастливее меня. Они не брали все, что хотели, а потому не получали всего того, что хотели. Они были тактичны и услужливы, а не жестоки. Но все же они были счастливы. О, я не утверждаю, что я была несчастна. Вовсе нет. Но мне казалось, что все остальные гораздо счастливее. Года два я пыталась походить на окружающих. Я встретила человека, которого полюбила больше остальных, и сказала, что выйду за него. Мы до сих пор обручены. И когда я встретила его, то попыталась узнать, почему же я отличаюсь от всех остальных. Также я попыталась найти какую-то власть, правительство, закон, о котором известно всем, кроме меня. Я пыталась найти нечто более сильное, чем я. Я также пыталась найти других таких же, как я. И так ничего и не нашла.

Она замолчала и сидела, ожидая ответа.

— Не удивительно, что вы ничего не нашли. Сил, — мягко ответил Рейсон. — Но вы уже нашли некоторые ответы. Есть те, кого вы ищите.

Сил во все глаза уставилась на него.

— Я не могу рассказать вам о них. Но я знаю того, кто сумеет это сделать. Генри Уаймен из Липула. Пойдите к нему и расскажите то, что сказали мне.

Сил была вне себя от радости, но внезапно почувствовала страх пополам с гневом.

— Но вы же все знаете! — воскликнула она. — Так расскажите мне!

Рейсон покачал головой.

— Я могла бы вытрясти из вас эти сведения, — отчаянно воскликнула Сил.

— Нет, не могли бы. Я бы остановил вас.

Сил задохнулась.

— Что бы вы сделали?.. — пораженно прошептала она.

— Я бы сопротивлялся. И не думайте, что не успешно.

— Вы тот, кого я искала! — воскликнула Сил. — Кого-то, кто может сопротивляться. Вы понятия не имеете, как часто я совершала жестокие, дикие поступки только чтобы посмотреть, не остановит ли меня кто-нибудь…

— Вам повезло, — небрежно заметил Рейсон. — Вас могли бы и убить.

Сил вскочила на ноги.

— Значит, есть правительство, есть закон. Есть организация. Специалисты… Да-да, именно специалисты — закон и правители…

— Нет, вы опять ошибаетесь, Сил. Нет никаких правителей. Когда-то они были, но больше мы в них не нуждаемся.

— Но вы же сказали… что кто-то мог убить меня.

Рейсон проигнорировал ее слова.

— Я дам вам записку к Генри, — сказал он. — Отдайте ему ее, и это сэкономит вам подробные объяснения. Вот, держите…

— Вы просите его быть осторожным, потому что я опасна?

— Да, — вежливо сказал Рейсон.

Это был 1027 год. Тогда, тысячу лет назад, кое-что произошло. Никто не знал, что. Это еще не было началом истории, потому что история не начиналась до 100 года.

История практически не существовала в первом столетии, была очень скудной и неполной в начала второго, и лишь с середины второго столетия стала подробной и точной.

Было известно, что еще до первого столетия существовали цивилизации, развитые цивилизации. Некоторые критики высказывались, что искусство и литература, судя по тому, что дошло до нынешних времен, были на несравненно более высоком уровне, чем позже. Другие считали, что доисторическое искусство, литература и музыка были хуже, чем современные.

Осталось немного стихов от человека по имени Шекспир, столь театральных, что все соглашались, что это были отрывки из несохранившихся пьес. Была музыка Бетховена в таком объеме, что все пришли к заключению, что сохранились все его произведения. Музыка, вообще, сохранилась неплохо.

По сравнению с музыкой, с литературой было похуже. Ни у одного автора не сохранились, судя по величине, полностью его произведения. Были отрывки романов, пьес, поэм. Были тысячи стихотворений, но все короче сотни строк.

Помимо музыки и литературы, о доисторическом периоде была собрана масса знаний. Но все это было каплей в море. Предыдущие цивилизации были большими, развитыми, накопившими громадные знания. Были сведения о могучих правителях. Было нечто, называемое законом — свод правил, которым все должны были подчиняться. Существовали газеты — ежедневные отчеты о событиях во всем мире. Все соглашались, что это была превосходная идея, но как у них получалось заставить столько людей делать такую громадную работу?

Еще одной превосходной идеей в доисторические времена был транспорт и связь. Правда, функцию связи полностью выполняли радиобраслеты. Однако если вы хотели что-нибудь передать, например, из Лондона в Париж, проще было бы отправить это через Почтовое отделение, чем везти на самолете самому или просить привезти друга.

Однако, наверняка, были серьезные основания для того, почему все это больше не существовало. Мир 2027 года не волновался по этому поводу. Мир 2027 года вообще не волновался не из-за чего. Может, это был не самый прекрасный мир, но он явно был самым счастливым.

Да, совершенно счастливым. Сил Дуглас, единственная среди миллионов, являлась простым статистическим отклонением.

Статистически, Сил Дуглас просто не существовало.

Сил попыталась не волноваться по дороге к Генри Уаймену, потом поняла, что это невозможно, и бросила все попытки. Он, несомненно, уже ждал ее. Рейсон дал ей записку, которая должна была ее представить, но если Рейсон действительно считал Сил опасной, как очевидно и было, то он наверняка связался с Уайменом по радиобраслету и предупредил, что она летит к нему.

Липул был слишком далеко для полетного пояса, так что Сил полетела в самолете. Во время полета она снова вспомнила Грега, который подарил ей этот самолет.

Слишком часто я думаю о Греге, отчаянно заметила она. Но все равно она не любила его. Она не нуждалась в Греге.

Поэтому она выбросила все мысли о Греге из головы.

Она была еще в тридцати милях от Липуля, когда загудел радиобраслет. Она нажала кнопку и сказала:

— Сил Дуглас.

— Генри Уаймен. Вы летите ко мне, мисс Дуглас?

— Меня зовут Сил. Да. А откуда вы знаете?

— Я слышу, что вы находитесь в самолете. Вы знаете дорогу?

— Вы имеете в виду, когда я приземлюсь? Да. Буду у вас через несколько минут. Вы уже приготовили оружие?

— Что?

— Для самозащиты. Разве Рейсон не сказал вам, что я опасна?

— Нет, напротив, он сообщил мне, что вы не опасны. Но, со всем уважением к Рейсону, я не уверен, что он не ошибается. Я жду вас. До встречи, Сил.

И он отключился.

Сил не знала, как к этому отнестись.

— Я думаю, что смогу помочь вам, Сил, — сказал Уаймен, — если вы расскажете мне о самых плохих поступках, которые совершали в жизни.

Сил была поражена, но тут же собралась.

— Чтобы вы узнали, насколько я опасна?

— Не совсем так. Чтобы я знал, какое место вы занимаете среди людей, к которым не применимы обычные правила.

— Выходит, есть и другие, похожие на меня? — взволнованно спросила Сил.

— Конечно. С одной стороны, в природе все уникально. С другой — нет ничего в единственном экземпляре. Сделав что-то однажды, природа склонна повторять это — хотя, возможно, не часто и не в точности то же самое.

— И вы можете помочь мне встретить кого-то такого же, как я?

— Давайте пока что оставим этот вопрос, Сил. Расскажите мне о себе. И, пожалуйста, будьте честны. Я могу многое рассказать вам, но если вы что-то скроете от меня, то из-за этого я стану говорить не совсем правильные вещи.

Сил сразу же поверила ему. Он понравился ей с первого взгляда, отчасти потому, что, казалось, понимал ее лучше большинства людей. Он был таким же резким, как и она, и одновременно по-отцовски дружелюбным. И она почувствовала, что ничто, что она сделала, его не удивит.

Он слушал внимательно, изредка задавая вопросы. Когда она рассказала ему все важное о себе, он на мгновение задумался, затем улыбнулся.

— Рейсон прав, — сказал он. — Вы действительно не опасны, Сил. Вы хотите услышать о других людях, таких же, как вы. Ну, все, что есть у них общего, это то, что они не так счастливы, как остальные люди, не могут владеть собой, как все мы, они эгоистичны и невнимательны. Но все это проявляется в разной степени. Некоторые из этих людей просто как дикие звери. Убийцы и потенциальные диктаторы. Другие, как и вы, просто необузданные, своевольные люди, которые хотят идти своим путем и не понимают, почему не всегда могут делать это.

— Но почему? — спросила Сил. — Почему мы отличаемся ото всех?

— Не знаю. Но должен сказать, что вы — атависты.

— Мы кто?

— Атависты. В ранней предыстории люди были самыми дикими, самыми жестокими, самыми опасными убийцами во всем живом мире. Но постепенно люди научились сосуществовать относительно мирно. Тогда началась цивилизация. И в конечном итоге, хотя мы ничего не знаем об этом, должны были произойти какие-то эволюционные изменения. Страсти смягчились, апатия, тоска и тяжкое горе улеглись, страх и гнев снизились до уровня умеренного негодования, скука появлялась лишь от чрезвычайно монотонной жизни.

Сил чувствовала себя сбитой с толку и расстроенной, но не из-за того, что он сказал, а потому, что говорил он небрежно и одновременно уверенно о том, что озадачивало ее всю жизнь.

— Как жаль, что я не слышала об этом прежде! — воскликнула она. — Я ведь боялась, действительно боялась узнать о ком-то подобном. Я знаю, что такое горе, и знаю, что оно походит на гнев. Я и сейчас сержусь, когда слышу все это после стольких лет бесплодных поисков. Почему никто не сказал мне это раньше?

— Люди не говорили вам это, Сил, потому что сами не знали. Я знаю это лишь потому, что изучал атавистов и встречался с некоторыми из них.

— С другими такими, как я? Живыми? И сколько их?

— Вероятно, десятка два во всем мире в настоящий момент.

— Тогда почему же я никогда не слышала о них?

— Простая математика, Сил. Двадцать атавистов во всем мире означают, что один в Европе, один в Соединенных Штатах, один в Южной Америке, один в Канаде, двое в Китае, один в…

— Я поняла. И мало шансов, что я когда-либо встречу хотя бы одного.

— Верно.

— У меня это наследственное? — спросила Сил. — Вы считаете, что люди эмоционально эволюционировали в другой подвид, а я — один из редких случаев человека старого образца?

— Да. Именно так я объясняю появление атавистов, Сил. Вы могли бы сказать, что их эмоциональная шкала глубже нашей. Когда нам интересно, им скучно. Когда мы чем-то возмущаемся, они приходят в ярость. Когда нам чего-то жаль, они испытывают глубокое горе. А если мы недовольны, они впадают в глубокую апатию.

— Прекрасная для меня перспектива, не так ли? — уныло спросила Сил.

— Все зависит от того, как вы на это посмотрите. Если я прав, то когда-то все походили на вас, Сил. И, без сомнения, они думали, что они счастливы. Они бы вообще не поняли нас. Они бы решили, что мы безумны, или ленивы, или находимся в упадочническом настроении, или что-то подобное.

Сил кивнула. Ей это было знакомо.

— Это типично для большинства атавистов, — не торопясь продолжал Уаймен. — С одной стороны, они глядят на нас свысока и считают нас низшими существами. С другой, завидуют нам и сердятся, видя наше вечное довольство.

Сил покраснела. Она думала так всю свою жизнь.

Внезапно она почувствовала, что больше не хочет ничего слышать.

Она встала.

— Ну, спасибо, — сухо сказала она. — В любом случае, я рада. Очевидно, я пещерная женщина и если бы родилась в правильной эпохе, то моей судьбой было бы бегать с дубинкой и растрепанными волосами. Наверное, я должна быть рада жить вместо этого в такой просвещенной эпохе.

— Сядьте, Сил. Есть еще пара вещей, которые я могу вам сказать.

— Не уверена, что хочу их теперь услышать.

— Не нужно ничего бояться, Сил, — мягко сказал Каймен.

— Я не… — закричала был Сил, но тут же осеклась.

Будь честной, подумала она и снова села. Да, она боялась. Она была испугана. Она даже не знала, из-за чего, и от этого было еще хуже.

— Попытайтесь посмотреть на свою жизнь с этой точки зрения, — сказал Уаймен. — Вы хотите умереть?

— Нет, — ответила Сил с удивлением, вытеснившим на какое-то время страх.

— Значит, ваша жизнь чем-то дорога вам, в конце-то концов?

Это так, согласилась про себя Сил. Впервые она подумала, что счастье различно по уровню интенсивности, а не по категории. Верно, она не была так же счастлива, как все остальные, но это же не означало, что она несчастна.

Машинально она подумала о Греге. Она была им довольна — не в высшей степени, но вполне удовлетворена.

— И еще одно, — продолжал Уаймен. — Вы не спросили меня, а можно ли сделать вас эмоционально такой же, как и все остальные.

— Да, — кивнула Сил. — Я не уверена, что хотела бы этого. В конце концов, я — это я. И я не хочу стать кем-то другим, пусть даже более счастливым.

— Тогда на что вы жалуетесь?

— Я не жалуюсь, я… — Сил встретила удивленный взгляд Уаймена и невольно рассмеялась. — Ну, да, — сказала она, не зная, что тут можно еще сказать.

— И вы не спросили меня еще кое о чем. Вы не спросили, что вообще происходит с атавистами.

Сил перестала смеяться.

— Да. Я хотела, но я… испугалась. Рейсон говорил что-то о том, что таких, как я, могут убить…

Уаймен кивнул.

— Это один вариант из тех, что может произойти. Видите ли, большая часть нынешнего населения не лжет, не обманывает и не убивает, потому что не хочет этого. Но помимо желания, существует еще и необходимость. Мы способны все это делать. Фактически, если бы вы были похожи на некоторых атавистов, то вы бы узнали, что, если бы нам было необходимо убить вас, мы бы убили.

Страх вернулся. Сил сидела тихонько, не шелохнувшись.

Уаймен глядел на нее с таким сочувствием, с такой добротой, что ей приходилось приложить громадные усилия, чтобы не разрыдаться.

— Не боритесь с собой, Сил, — сказал Уаймен, словно читал ее мысли. — Плачьте, если вам хочется.

Никто в мире не плакал, кроме детей, когда они ушибались. А когда прекращалась боль, то высыхали и слезы.

Сил заплакала. Сначала слезы набухли в ее глазах и покатились по щекам, словно нашли выход. А потом она разрыдалась. Она плакала впервые с тех пор, как ей исполнилось шесть лет.

Уаймен не мешал ей, но она по-прежнему ощущала его сочувствие. До сих пор единственным человеком, который так смотрел на нее, был Грег.

Интересно, что, когда она выплакалась, то почувствовала себя гораздо лучше. Этого Сил не ожидала. Она думала, что если заплачет, то останется несчастной до конца своих дней. Но оказалось, что это не так. Возможно, ей давно нужно было поплакать.

— Можно, я скажу вам еще кое-что, Сил? — спросил Уаймен.

— Да, пожалуйста.

— Вы рассказали мне о себе, и я вам верю. Вы не плохая, не злая. Как некоторые атависты. И вообще, они — мужчины, по крайней мере, большинство из тех, кого я знал, были мужчинами. Они совершали бесчеловечные преступления с фантастической жестокостью, но я не буду рассказывать вам об этом. Они делали все это из-за безумной ревности — все эти мужчины обычно ужасные собственники. И, рано или поздно, собирались два-три человека, обсуждали этот вопрос и решали, что мир был бы гораздо лучше без такого ревнивца, тогда он был спокойно казнен и забыт.

Сил молчала. Ей хотелось задать множество вопросов, но она не смела. Она боялась задать их, и еще больше боялась услышать ответы.

— В таком случае, как ваш, — сказал Уаймен, — я редко слышу об этом. Но, может быть, в мире нынче гораздо больше двадцати атавистов. Потому что… Вы знаете, что происходит с такими, как вы, Сил?

Сил помотала головой.

— Они узнают, что отличаются от других. И они не хотят скрывать эти отличия. Но также они постепенно узнают, что чем они более жестоки и эгоистичны, тем становятся более несчастными. Эти ага-висты, такие люди, как вы, Сил, которые были бы самыми обыкновенными, приличными и дружелюбными, родись они в нужное время, в доисторический период… эти люди, такие же, как и вы, понимают, что будут счастливыми, если станут жить так же, как и все остальные, хотя им это, возможно, будет и не легко.

— Понимаю. Значит, я должна выйти за Грега и притворяться обычным, безмятежным человеком?

Уаймен ощутил в ее голосе горечь.

— А вы хотите чего-то другого, Сил?

— Я хочу встретить такого же, как я. Я хочу посмотреть, на что похож атавист и как он живет. Я ведь не могу анализировать саму себя…

Уаймен надолго задумался.

— Не уверен, что вы должны это сделать. Сил, — наконец, спокойно сказал он. — С одной стороны, это может быть опасно…

— Мне кажется, вы сами сказали, что я не опасна?

— В одиночку — да. Но два атависта вместе… Вот что, — внезапно решил он. — Поезжайте к Джону Сэйерсу?

— Он действительно атавист?

— Нет, но у него есть что вам рассказать. Возможно, мне не следовало бы посылать вас к нему, не зная, что… Вы обещаете, что после того, как встретитесь с ним, вы вернетесь ко мне?

— Он знает об атавистах?

Сил была изумлена тем, что за такой короткий промежуток времени встретила сразу трех человек, которые знали об атавистах, после того, как за всю жизнь она не нашла ни одного.

— Нет, но у него есть о них своя теория. Вероятно, отличная от моей. Слетайте к нему, а потом вернитесь.

— Хорошо, — сдавленно вымолвила Сил. — Что я теряю, в конце концов?

— И есть еще одно, что я не могу не сказать, — с явным сочувствием добавил Уаймен. — Если вам кажется, будто я злорадствую, попытайтесь поверить, что это не так. Если бы люди в прошлом, такие же, как вы, знали о нашем мире и о нашем обществе, то знаете, как бы они его назвали в своем невежестве?

Сил молчала.

— Раем, — вздохнул Уаймен.

Сэйерс жил в Эдинбурге. Сил полетела прямо туда, решив, что если она вообще решится встретиться с ним, то это могло быть лишь сразу сейчас же, немедленно.

По пути она вызвала Грега и рассказала ему, что произошло. Она не раздумывала, нужно это делать или нет. Ей это казалось вполне естественным.

Все это очень интересно, ответил он, но когда она все же вернется, чтобы обсудить кое-какие вопросы… насущные вопросы?

Она выключила радиобраслет.

Когда позже она вызвала Сэйерса, у него, очевидно, была схожая точка зрения.

— Не люблю радио, — быстро сказал он. — Мне нравится видеть, с кем я разговариваю. Приезжайте прямо сейчас.

Она так и сделала.

С удивлением она обнаружила, что Сэйерс был молод. Рейсон и Уаймен были, в отличие от него, стариками. Сэйерс был маленьким, худым, взволнованным молодым человеком, так и бурлящим нерастраченной энергией.

Сил рассказала ему о Рейсоне и Уаймене.

— Уаймен хороший человек, — воскликнул Сэйерс с подъемом, который, казалось, был его обычным способом общаться, словно жизнь была слишком коротка, так что нужно было спешить сказать все, что должно быть сказано, и сделать все, что должно быть сделано. — Вы сказали, что он знает о моей теории, но он не пересказал ее вам, правильно?

— Разве он не связался с вами? — быстро спросила Сил.

Было приятно, что ей доверяют. Рейсон предупредил Уаймена, но Уаймен не счел необходимым предупреждать Сэйерса, чтобы тот успел обеспечить свою безопасность.

— Связывался по поводу вас? А что у вас вообще такое?

Сил еще не успела ему сказать, что является атавистом. Она лишь пересказала ему часть того, что рассказала Уаймену.

— Ага! — восхищенно воскликнул Сэйерс. — Вы иммунны. Всегда хотел встретить кого-то невосприимчивого. Никогда не видел. Расскажите мне все с самого начала, а я запишу.

Он помчался за стол и принялся лихорадочно писать.

— Невосприимчива? — спросила Сил. — Невосприимчива к чему?

— Это всего лишь теория, — извиняющимся тоном ответил Сэйерс.

— Кажется, у Уаймена есть другая теория. Мы сходимся в том, что вы похожи на доисторических людей. Но объяснения этому у нас разные. Только и всего.

— И какое у вас объяснение? — спросила Сил.

— Уаймен называет вас атавистами, полагая, что человеческий род претерпел эволюционное изменение. А я заявляю, что вы просто обладаете иммунитетом к тому, что делает всех нас такими, как мы есть…

После ряда неожиданностей наступает предел, после которого человек уже не способен ничему удивляться. Кроме того, Сил сразу поняла смысл того, о чем говорил Сэйерс.

— Продолжайте, — спокойно сказала она.

— А вы уверены, что вы действительно атавист? Вы не похожи на них, Сил.

— Говорят, я умеренный случай, — сдавлено сказала Сил. — Уаймен сказал мне, что в доисторический период я была бы приличным, нормальным человеком. А это заставляет меня думать о некоторых других атавистах…

Сэйерс с сожалением отодвинул записную книжку.

— Давайте подумаем о доисторическом периоде, — сказал он. — Почему так мало осталось от него?

— Я слышала о теории, что все было подвергнуто цензуре.

Сэйерс поднял брови. Не так уж много людей слышали об этом.

— Можете считать, — сказал он, — что это не просто теория. Все наследие прошлого было точно подвергнуто цензуре, и устранено все то, чего нельзя было допустить в наше время.

— Да, да, — нетерпеливо кивнула Сил.

— И разве не ясно, что цензура действовала так, чтобы уничтожить информацию о прежнем образе человеческих эмоций?

— Ну… да… — пробормотала Сил.

— Давайте подумаем. Музыка сохранилась полностью, за исключением песен и опер. Очевидно, эмоционально с музыкой было все в порядке, но не с лирикой. В литературе то же самое. Никаких эмоций, кроме специально отобранных и допустимых. У нас не осталось полной картины того, как жили тогда люди. Никаких картин и рисунков, никаких игр, никаких романов о жизни людей…

Он говорил так быстро, что Сил с трудом разбирала слова. Внезапно он замолчал, чтобы перевести дыхание, и усмехнулся от собственного энтузиазма.

— Ну, хорошо. Давайте назовем людей доисторического периода homo sapiens, а современных людей homo serenus[2]. А теперь вопрос, кто из них подверг все такой цензуре?

Очевидно, мыслил он столь же стремительно, как и разговаривал, и Сил потребовалось несколько секунд, чтобы понять значение его вопроса.

— Ну, я не думаю, что homo serenus стал бы что- то подвергать цензуре, — с сомнением сказала она.

— Верно! — торжествующе воскликнул Сэйерс. — Кто бы ни ввел такую цензуру, он явно решил, что эта информация будет опасной для нас. На самом деле она ничуть для нас не опасна, и все же была вычеркнута из истории. Таким образом, это должен был сделать homo sapiens.

Сил было это понятно.

— Но зачем? — спросила она.

— Потому, что homo sapiens должен заменить homo serenus, и homo sapiens знал об этом заранее, — сказал Сэйерс. — Так что он уничтожил предметы культуры, которые могли этому помешать!

— Но это же невозможно, — возразила Сил. — Homo sapiens походили на меня. А, по вашей теории, такие люди как я, никогда бы не уступили место другой расе.

— Да, — с легкостью согласился Сэйерс. — Другой расе не уступили бы. Но никакой другой расы и не было. Homo sapiens сам превратился в homo serenus. И, не ощущая полной уверенности, что это получится, он стер всю информацию об изменении и о том, что именно было изменено с помощью цензуры. Затем появился homo serenus. Затем, какое- то время — я не знаю, как долго это продолжалось, — цензура все еще действовала. Наверное, лет сто, пока превращение не закончилось.

Бывает, когда человек замечает что-то столь для него очевидное, он задает себе вопрос, а почему же все остальные не видят этого?

Подобное произошло и с Сил. В теории Сэйерса было больше, чем кусочек истины. Она не только соответствовала большому количеству фактов, но и сразу же предлагала новые возможности.

— Как же могли быть проделаны эти изменения? — спросила Сил. — При помощи наркотиков?

— Только не на протяжении целого века, — возразил Сэйерс. — Без всяких внешних проявлений, без штаба, управляющего всей системой. Кроме того, у разных народов существовали разные рационы. Вы учли все это?

— Нет, — растерянно ответила Сил.

— Я предполагаю, что это проделали какие-то радиоволны, воздействующие непосредственно на мозг, которые излучались, и, вероятно, до сих пор излучаются замаскированными искусственными спутниками, маленькими, темными, вращающимися на низких орбитах.

— Но откуда у меня может быть иммунитет?

— Из-за особой структуры мозга, я думаю. Неважно, откуда и почему, но, кажется, он постоянный. Нет ни единого случая, чтобы атависты, как их называет Уаймен, перестали быть атавистами. По крайней мере, мне о таких неизвестно. Спросите Уаймена. Ему больше известно о людях, чем мне.

Но Сил уже потеряла интерес к этому вопросу. Он стал для нее не важным. Потому что у нее появилась новая потрясающая идея.

— Я думаю, — неуверенно сказала она, — что, возможно, homo sapiens совершил большую ошибку.

Сэйерс внезапно замолчал, и через секунду медленно, задумчиво спросил:

— Вы так думаете, Сил? Почему?

— Мне кажется, я знаю, почему музыка, искусство и поэзия доисторического периода так великолепны. Потому что они свободны. Люди, создавшие все это, были свободными. Те же, кто придумал этот контроль и цензуру, загнали человеческий разум в некую колею. Да, возможно, люди стали счастливыми, но это счастье невежества. Это не реальное счастье, это счастье по принуждению. Счастье по приказу. Вот он, закон, который я так долго искала. Род человеческий отказался от свободы ради удовлетворенной жизни. Но это удовлетворенность ущербной психики.

Чем больше волновалась Сил, тем спокойнее становился Сэйерс. Причем, казалось, он не был так уж не согласен с тем, что она говорила.

— Я долго работал над этим, и мне все еще нужно многое сделать, — сказал он. — Но мне кажется, что вы правы. Да, я думаю, что вы правы! — Секунду он промолчал, затем продолжил: — Я дам вам два маленьких доказательства, что homo sapiens был гораздо более разумен, чем homo serenus. Знаете, когда вы изменяете историю, то обязательно остаются небольшие промежутки, этакие ничем не заполненные пробелы. Когда я изучал доисторический период, то нашел убедительные доказательства двух вещей, которые заставили меня задохнуться от изумления. Тогда я не поверил этим доказательствам. Теперь же верю. Как вы думаете, сколько времени прошло между созданием первого парохода — и использованием ядерной энергии?

— Мне кажется, примерно, две тысячи лет, — ответила Сил.

— Нет, — сказал Сэйерс. — Меньше двухсот.

— Но… — выдохнула Сил.

— И еще одно. По скольким векам были разбросаны периоды жизни Бетховена, Шуберта, Вебера, Верди, Чайковского, Дворжака, Шумана, Мендельсона, Пуччини, Шопена, Листа, Брамса, Вагнера и Берлиоза?

Даже понимая, что Сэйерс хочет сказать ей что-то невероятное, Сил вынуждена была ответить:

— Не меньше десяти веков.

— На протяжении века, — сказал Сэйерс. — Всего один век! Все эти великие композиторы родились в промежутке сотни лет. А за тысячу лет у нас есть всего лишь два, кто мог бы сравниться с кем-нибудь из них.

Они говорили еще очень долго, весь день и большую часть ночи.

И они пришли к согласию, что homo sapiens совершил самую большую ошибку, когда решил изменить свою природу. Это почти уничтожило творческое искусство, высокий разум и развитие науки, создав из человечества расу легко управляемых, счастливых, безмятежных созданий.

И, наверное, пришла пора превратить обратно homo serenus в homo sapiens, если это было возможно, сделать их настоящими разумными существами с надеждами и страхами, горем и радостями, и с огромным талантом, а не дружелюбных веселых роботов, которые жили до самой смерти в состоянии безмятежного довольства.

— Возможно, — согласился Уаймен, когда Сил пересказала ему объяснение Сэйерса о причине появления атавистов. — Фактически, это вполне вероятно. Мне нужно поскорее встретиться с Сэйерсом.

— Но… Разве вы не считаете, что с этим надо что-то сделать?

— Что именно?

— Узнать, существует ли такое излучение, найти спутник, испускающий его. И уничтожить этот спутник раз и навсегда!

— И Сэйерс согласен с этим, Сил? — очень спокойно спросил Уаймен.

— Да!

— Этого я не ожидал. Но вспомните, что Сэйерс никогда не встречал атавистов. Он много знает о них, но не встречался с ними лично. В отличие от меня.

— Какое это имеет значение? — спросила Сил. — Я понимаю, что атависты не очень хорошие люди. Они эгоистичны, они соперничают, они убивают друг друга и, вероятно, совершают преступления, которым у нас нет даже названия. Но они настоящие люди. Они испытывают настоящие чувства. Они могут в полной мере использовать свой разум и, действительно, творят с его помощью чудеса. В качестве писателей, ученых, художников, музыкантов…

— Я знаю, Сил, я все это знаю, — вздохнул Уаймен. — Я не хотел, чтобы вы встретились с другим атавистом…

— Вы хотите сказать, что теперь я могу… — взволнованно воскликнула Сил.

— Я не вижу альтернативы. Только вы должны обещать, что не скажете ему, что вы тоже атавист. Он видит в этой роли только себя, и вы ничего не измените, но в противном случае…

Сил не слышала его. Она была ужасно взволнована от мысли, что скоро увидит кого-то с такими же проблемами, как и у нее самой. Она так долго этого хотела — всю свою жизнь.

— Вы обещаете. Сил? — спросил Уаймен.

— Обещаю. Но что бы ни произошло между мной и ним… разве вы не понимаете, что это не имеет никакого значения? Я знаю теперь, что счастливый мир, мир Синей Птицы, и мир человека разумного всегда будут разными. И это сейчас неважно.

— Я понимаю, Сил, понимаю, — повторил он. — Поезжайте к нему. Рекс Уолтон. Живет в Йоркшире, неподалеку от Лидса.

Сил посмотрела на него с неожиданной проницательностью.

— А что, если я влюблюсь в этого Рекса Уолтона?

— Тогда я надеюсь, вы будете счастливы.

— Но вы считаете, что этого не произойдет? Хорошо, я хотела бы в любом случае повстречаться с атавистом. Но я хочу сказать, Генри… что бы ни случилось, это не повлияет на то, что современные люди — не настоящие, и они должны снова стать реальными, даже если станут при этом менее счастливыми.

— Нет, — возразил Уаймен. — Я не думаю, что это произойдет.

Его отказ от дальнейших обсуждений этой темы озадачил Сил. Он мог бы начать спорить. Она сама знала несколько аргументов, которые можно было привести в защиту противной стороны.

— Будьте осторожны, Сил, — сказал Уаймен напоследок.

Три здания стояли вместе, как маленькая община. Самым большим был дом Уолтона. Рекс являлся вторым из шести детей и, разумеется, никто больше не был атавистом.

Когда Сил посадила самолет, неподалеку была дюжина человек, и еще прежде, чем самолет остановил пробег, Сил определила, кто из них Рекс. Она сразу узнала его по высокомерному виду. Несколько секунд она разглядывала его, прежде чем выйти из самолета.

Так вот он какой, атавист, подумала она.

Сил не влюбилась в него, но нельзя сказать, что ей не понравилось то, что она увидела. Рекс был высокий и сильный, но таких было большинство. У него был недовольный, мрачный взгляд, по которому Сил и узнала его, но он не был в чем-то непривлекательным.

В двадцатый раз она спросила себя, почему Уаймен передумал и послал ее, в конце концов, к Уолтону? По-видимому, предполагалось, что ей не понравится Рекс и она оставит идею избавить всех от мыслительного контроля, который, по словам Сэйерса, продолжался во всем мире. Но Сил не думала, что это произойдет. Разве не гораздо более вероятно, что они с Рексом найдут общий язык, познакомятся, обнаружат друг в друге родственные черты, которых не встречали у тысяч других людей?

И была еще одна причина, почему она колебалась. Сил снова подумала о Греге. Всегда было трудно не думать о Греге. Между ними не было никаких прекрасных отношений, но… она не хотела терять его. Сил не была уверена, что хочет встретить человека, который мог бы встать между ней и Грегом.

Но это же просто смешно, сердито сказала она себе. Она потратила всю жизнь на поиски счастья, которого никто больше не искал, и вот теперь ей подвернулся хороший шанс. Впервые она встретится с человеком, таким же, как она сама, с человеком, который поймет ее проблемы так, как никогда не смог бы понять Грег, с человеком, с которым она могла бы разделить жизнь… и она колебалась, потому что не хотела терять нечто совершенно не нужное, то, что было у нее с Грегом, то, что не было ни любовью, ни счастьем, а в лучшем случае, привязанностью и чем-то поверхностным.

Она вышла из самолета и направилась прямо к Рексу. Сил не стала предупреждать его о прилете, потому что не знала, что сказать ему.

— Рекс Уолтон? — улыбаясь, спросила она. — Я Сил Дуглас. Могу я поговорить с вами? Обещаю вам, что у нас есть весьма интересная тема для беседы.

Он нахмурился еще сильнее, когда посмотрел на нее.

— Вас послал Уаймен, — сказал он обвинительным тоном.

Сил кивнула.

— Знаю я, что он сказал, — проворчал Рекс. — Рекс Уолтон, получеловек, урод, причуда природы, сегодня и ежедневно на арене! Уаймен обещал, что оставит меня в покое, но, как я вижу, его обещания ничего не стоят.

— Минутку, — прервала его Сил. — Это совершенно другое. Наверное, Уаймен думал, что вы будете рады встретиться со мной.

Рекс неожиданно усмехнулся, и его лицо внезапно изменилось. Мрачное выражение и сердитый тон мгновенно куда-то исчезли.

— Ну, может, в этом что-то и есть, — согласился Рекс. — Давайте пойдем куда-нибудь подальше от посторонних глаз.

Он повел ее к дому. Все, кто встречался им на пути, улыбались ей, и Сил машинально улыбалась им в ответ. Никто не навязывался с разговорами. Раз Сил захотела поговорить с Рексом, то никто не волновался, что их не пригласили принять участие в беседе.

За домом была ухоженная лужайка, стояли деревянные скамейки и несколько шезлонгов. Сил сбросила пластиковый полетный комбинезон и с удовольствием расположилась на солнце в одном из шезлонгов. Она чувствовала при этом, что Рекс глядит на нее без всякой неприязни. Очевидно, она произвела на него весьма значительное впечатление.

Ладно, — сказал, наконец, Рекс. — Почему Уаймен решил, что я буду рад повстречаться с вами?

Сил заколебалась. Она знала, что Уаймен доверился ей, и не хотела даже намекать Уолтону на то, что она атавист.

— Вы знаете теорию Уаймена о том, что вы атавист? — прямо спросила она.

Лицо Рекса снова потемнело.

— Да, — коротко ответил он.

— Ну, так вот, я не думаю, что он сам теперь верит в нее. — И Сил принялась быстро объяснять теорию Сэйерса. — А если это так, — закончила она, — то такие, как вы, — истинные, реальные люди, настоящие люди. Это все остальные уродцы и получеловеки, а не вы. Что вы думаете об этом?

Взгляд Рекса стал теперь задумчивым, а не сердитым.

— Для чего это вам? — внезапно спросил он.

— Что именно? — не поняла его Сил.

— Ну, все это — теории, игра в предположения…

Сил покачала головой.

— Во всяком случае, — сказала она, не обращая внимания на его вопрос, — я считаю, что мы должны узнать, так это или нет, а если так, то подумать, хорошо ли, когда людьми управляют машины, независимо от того, что…

— Для чего это вам? — еще более настойчиво повторил Рекс. — Только не говорите мне, что для вас это всего лишь интересная теоретическая проблема. Люди не приходят в восторг от теоретических проблем.

Сил молчала.

— Вы что, не слышите меня? — воскликнул Рекс. — Разве Уаймен не рассказывал вам обо мне? Когда я спрашиваю, то мне отвечают. Хотят этого или нет!

Он поднялся на ноги.

— Для чего это вам? — в третий раз повторил он.

Сил покачала головой.

Тогда произошло то, что было для Сил совершенно новым и неожиданным. Сама она могла обращаться с другими грубо, но это была грубость иного плана. Она никогда не отрицала некую справедливость, но Рекс был совершенно не такой, как она.

Рекс не был особо жесток. Он даже не собирался причинить ей никакого реального вреда. Он просто швырнул ее на землю, выкрутил ей руки, заставил подняться на колени, властно поцеловал ее, и вообще всячески показывал, что он хозяин положения. Смесь поцелуев и боли больше всего потрясла Сил.

Он был достаточно силен, чтобы сделать с ней все, что хотел. Сил боролась и сопротивлялась, но без особого эффекта.

Она никогда не жалела себя, так что не собиралась и теперь. Возможно, она заслужила все это. Ее принуждали, ей причиняли боль, ее заставляли делать все, что нравилось Рексу — и самое оскорбительное состояло в том, что если бы Рексу нравилось что-нибудь похуже, она никак не могла бы остановить его.

Для Сил это послужило уроком. Она поняла, что Уаймен, должно быть, знал, что должно произойти нечто подобное, а может, оно уже происходило.

Рекс, наконец, оставил ее, но лишь потому, что она сумела принять ответные меры и разбила ему нос. Он ушел остановить кровотечение, затащив ее в кусты в качестве прощального жеста.

Все еще лежа в кустарнике, Сил думала о происшедшем. Она была разъярена и одновременно немного боялась Рекса, но сумела взять себя в руке, загнать поглубже свой гнев и страх и хладнокровно поразмышлять о Рексе, Уаймене и атавистах.

Через несколько минут она включила радиобраслет, все еще лежа в кустах, вызвала Уаймена.

— Меня избили, — мрачно заявила она.

— Нет, Сил, я не думаю, что вас просто избили, — ответил Уаймен.

— Только не Рекс Уолтон. Без сомнения, он сделал с вами кое-что еще, не так ли?

— Да, будьте вы прокляты, — с жаром сказала Сил.

— Он узнал, что вы тоже атавист?

— Нет. Я не сказала ему.

— Ладно, Сил, мне кажется, вы уже поняли, что среди вас встречаются атависты разной степени. Вы можете представить себе кого-нибудь настолько же более жестокого и дикого, чем Рекс, насколько Рекс был по сравнению с вами?

Сил постаралась успокоиться.

— Это все равно ничего не меняет. Я же не отрицаю, что мир стал счастливее, чем был бы, если ли бы мы оставались в нашем естественном эмоциональном состоянии. Но если бы все были теми, кем родились, тогда, чтобы избавиться от угрозы жизни и всяческих принуждений, люди были бы вынуждены сплотиться. Это не правильно, что люди должны…

— Вы сделали этот вывод интуитивно, Сил? — мягко спросил Уаймен.

— Допустим. При чем здесь вообще интуиция?

— Да ни при чем, Сил. Только дайте своей интуиции побольше фактов. Вы останетесь с Уолтоном до завтрашнего полудня?

— После такого?! — воскликнула Сил.

— Вы обнаружите, что Рекс думает, что это пустяки.

— Да мне плевать, что об этом думает Рекс! — взорвалась Сил.

— Но не плевать, что думаете об этом вы, Сил. Вы ничего не поймете — пока не сделаете что-либо с этим принуждением, как вы это называли, — а значит, не будете счастливой. Но если вы захотите напасть на него сами, то должны быть уверены в своей победе.

— Ну, ладно, — вздохнула Сил. — Поскольку уж вы все знаете… Что он будет делать дальше?

— А разве это не очевидно?

Сил почувствовала, как загорелось ее лицо, потому что в сознании всплыли яркие образы, подкинутые воображением.

— Иду немедленно! — яростно заявила она.

— Ладно, Сил. И помните, что вы собираетесь весь мир заселить Рексами Уолтонами.

— Но…

— Но прежде я предлагаю вам найти капсулу с андродином и держать ее во рту. Вы можете раскусить ее в любой момент, и если на десять секунд задержите дыхание, то с вами ничего не будет, а Рекс просто уснет. Но не используйте ее без нужды, а только когда будет совершенно необходимо.

— Это безумие, — категорично заявила Сил.

— Разумеется. Но разве не безумие делать то, о чем вы не имеете ни малейшего представления?

Сил со злостью отключила браслет.

Оказалось, что нужно было лишь слегка намекнуть Уолтонам, и ее тут же пригласили остаться. Сил посчитала это само собой разумеющимся. Они были хорошими, простыми людьми, эти Уолтоны, совершенно не похожими на Рекса.

И даже Рекс…

Вечером он полуизвинился, полуотмахнулся со смехом от того, что произошло днем.

— Если рядом такая вкусная еда, — сказал он ей, — то вряд ли вы станете кого-нибудь винить за то, что он откусил кусочек.

Этим он, очевидно, закрыл тему.

Сил не знала фразу «испорченный ребенок», но если бы знала, то, без сомнения, применила бы ее к Рексу. Ему все уступали. Атависты продолжали брать, брать и брать, а все остальные просто позволяли им это.

Возможно, мир не был бы таким, как был, если бы атавистов было заметное количество — хотя бы пять процентов от населения. Сил поняла это. Современное общество не было создано для них и не могло ими управлять.

Но все же она считала, что неправильно вмешиваться в природу человеческих эмоций. Контроль за ними блокировал естественное развитие. Он держит человечество в счастливом рабстве уже тысячу лет, или десять тысяч лет, и он будет распространяться за пределы планеты, к другим звездам, давая всем безмятежное существование.

Нынешний эпизод был крошечным, незначительным. Без сомнения, Рекс еще попытается причинить ей неприятности, но разве это что-то доказывает?

Общество не может судить человека, который не принадлежит к этому обществу.

Идея Уаймена послать ее сюда была слишком проста. Он думал, что, сравнив Рекса с окружающими, Сил решит, что мир должен оставаться таким, как он есть.

Тогда Уаймен совершил большую ошибку.

То, как Рекс появился в ее спальне, произошло не так, как Сил ожидала.

Замка на двери, конечно же, не было. Сил спала, но проснулась, почувствовав, что Рекс стоит в комнате. Было не совсем темно. Занавески были слегка отдернуты, и в комнату проникало немного света.

— Уйдите, Рекс, — четко произнесла она.

В темноте возникло движение, и Сил почувствовала, как Рекс мягко и нежно целует ее.

— Я уйду, если ты действительно этого хочешь, — сказал он. — Но мне нужно поговорить с тобой, Сил. Я никогда никого не хотел так, как хочу тебя, Сил. Сил, я люблю тебя. Я хочу жениться на тебе. Да, я уверен, что хочу.

Сил молчала. Очевидно, он все еще не понял, что она тоже была атавистом. Поэтому он не знал, что именно влекло его к ней.

Неужели она понравилась ему больше всех в мире из-за того, что она — атавист?

Он говорил довольно долго. Он сказал ей все банальности: что он полюбил ее с первого взгляда, что это был самый важный день в его жизни, что он жить не может без нее, что он хотел быть терпеливым, чтобы она получше узнала его, но не смог сдержаться… И через все это, как она и ожидала, проходил его эгоцентризм — это был самый важный день в его жизни, он жить не мог без нее, он хотел, чтобы она стала его…

Затем он стал умолять. Сил почувствовала, как у нее снова загорелось лицо от того, что он говорил ей. Вместо того, чтобы бушевать и помыкать ею, он принялся унижаться всеми возможными способами. Сил не могла понять его странного перехода от высокомерного эгоизма до униженного смирения. Затем она неопределенно почувствовала, что таким странным способом он доставлял себе удовольствие. Он причинял себе боль и получал от этого нелепое, непостижимое удовольствие.

И пока он продолжал говорить. Сил нехотя поняла то, что Уаймен наверняка хотел, чтобы она увидела, у этого создания не было достоинства. У него не было ни гордости, ни независимости, ни естественного человеческого достоинства.

— Уходите, — сказала она, наконец. — Мне жаль вас, Рекс… Что вам еще нужно?

Несколько секунд стояла тишина. Затем Рекс снова заговорил, и это был уже другой Рекс, тот самый, который взял ее силой днем в саду.

— Ну, да, — произнес он. — Я-то надеялся, что значу для тебя столько же, сколько ты для меня, но теперь вижу, что ты еще не поняла своего счастья. Что ж, ничего не поделаешь. Я всегда беру то, что хочу, Сил.

— Вы что, не понимаете, — с любопытством спросила Сил, — что делаете лишь то, что позволяют вам окружающие?

— Нет! — воскликнул Рекс.

— Почему вы этому не верите?

— Потому что это не так.

— Вот определение того, что не является истиной, потому что в это не верит Рекс Уолтон.

Он ударил ее по губам. Сил почувствовала, как из уголка рта потекла кровь. Но на этот раз она даже не рассердилась. Некоторые вещи были слишком важны, чтобы злиться на них.

— Послушайте, Рекс, — искренне сказала она. — Вы же знаете, что отличаетесь от других. Но знаете ли, чем и почему? Вы знаете, почему хотите то, чего больше никто не хочет?

— Все хотят это, — хрипло выдавил Рекс, — но лишь у меня хватает храбрости взять то, что я хочу.

— Но вы же знаете, что это не правда.

— Я знаю, что это так и есть, черт побери! Заткнись! Я зря теряю время на разговоры с тобой. Ты что, еще не поняла, что будет так, как я сказал, — сейчас и всегда! И ты будешь моей!

Сил заранее прикрепила к небу маленькую пластиковую капсулу, и теперь просто поддела ее языком и куснула, затем открыла рот и задержала дыхание. Рекс повалился к ее ногам. Сил подождала, пока улетучатся пары снотворного газа, затем глубоко вздохнула.

По большому счету, все осталось, как прежде. Рекс был просто неудачником. Все, что он сделал, не могло изменить мнение Сил. Она знала, что мир был неправильным, совершенно неправильным, и представлял собой одну большую несправедливость.

Она не стала ждать полудня. Она не давала Уаймену никакого обещания, и, что бы Рекс ни сделал, теперь не имеет никакого значения.

Постепенно он приходил в себя и хмуро наблюдал, как она садится в свой самолет и взлетает. У Сил было неясное чувство, что кто-то пострадает из-за этого. И люди, которые пострадают, даже не будет знать, что пострадают из-за Сил Дуглас, обидевшей дикого и мстительного Рекса.

Она пролетела миль пятьдесят, когда двигатель самолета внезапно заглох.

Это было невозможно. Двигатель просто не мог отказать ни с того, ни с сего. Там было много предохранителей, и если бы что-то оказалось не в порядке, она давно получила бы предупреждение. Было лишь одно возможное объяснение такой поломки — Рекс. Это Рекс что-то сделал с двигателем самолета.

Сил еще не была встревожена. Она включила полетный пояс, чтобы проверить его, и тут обнаружена, что в нем вообще нет энергии. Вот тут ее охватил чистый ужас.

Она попыталась планировать на машине, которая вообще не была предназначена для планирования. Нос самолета стал опускаться, и опускался до тех пор, пока не нацелился прямо вниз. Земля словно бы поднялась вокруг, и когда Сил уже вообще не видела неба, она поняла, что сейчас погибнет.

Самолет не мог сломаться сам по себе, если только кто-то намеренно не сделал что-то с двигателем. Но зачем кому-то это делать? Парашютов давно уже не существовало. Если кому-то нужно было срочно покинуть летящий самолет, то он пользовался полетным поясом.

И даже глядя на летящую навстречу ей землю, Сил не могла в это поверить. Как Рекс мог решить уничтожить ее? Она слышала об убийцах и убийствах, но никогда не видела, как это происходит. Вчера вечером Рекс угрожал ей и мог даже исполнить свои угрозы. С трудом, но Сил могла это понять. Но теперь… хладнокровное, расчетливое убийство? Для чего это делать, если Рекс даже не мог извлечь из этого никакой пользы?

Сил вскочила и стала лихорадочно шарить в кабине, в надежде найти хоть что-то, что может помочь ей…

И она это нашла. Все-таки Сил Дуглас не придется умереть! В шкафчике лежал ее старый полетный пояс. Она давно не пользовалась им и забыла, куда засунула. Это была чистая удача, которую не мог принять в расчет ни Генри Уаймен, ни Рекс Уолтон.

Через пару секунд она уже выпрыгнула из самолета и полетела по небу. Самолет врезался в землю, когда она пролетела всего лишь четыреста футов.

Пока Сил летела домой, то намерения ее изменились. Возможно, призналась она самой себе, что последний инцидент отличался от остальных именно тем, что касался ее самой, а не всего мира, потому что убийство оказалось в одном ряду со всем остальным, что говорил и делал Рекс.

И, независимо от причин, она внезапно ясно поняла, что невозможно заполнить мир Рексами Уолтонами, какие бы благие изменения за этим ни последовали. В итоге Уаймен победил. Сил больше не хотелось узнать, верна или нет теория Сэйерса, и конечно, ей не хотелось разрушить контроль, который превращает мир Рекса Уолтона в мир Синей Птицы.

Сил снова сидела в комнате Уаймена. Лицо Уаймена было все еще бледным.

— Сказать, что я сожалею, совершенно недостаточно, Сил, — произнес он. — Я совершенно ошибочно оценил Уолтона. Я знал, что он станет делать вам больно, запугивать и угрожать, но я не верил, что он может дойти до такой крайности.

— Забудьте об этом, — пожала плечами Сил. — Вероятно, он зашел дальше, чем вы предполагали, из-за меня, потому что я — тоже ата-вист. Его можно как-нибудь исправить?

— Хирургическим путем или с помощью психологии — нет, — Уаймен был все еще потрясен и говорил несколько несвязно. — Но воздаянием звериной справедливости — да. Все вокруг будут предупреждены о нем. И если он попытается опять сделать что-нибудь подобное…

— Его убьют?

— Да, его убьют, — серьезно ответил Уаймен. — Я уже говорил вам, что это главный закон выживания — даже для нас.

Он заметил, что Сил неприятно говорить о Рексе, и тут же сменил тему.

— Что вы собираетесь делать теперь?

Сил снова пожала плечами.

— Вернусь к Грегу, выйду за него, буду содержать семью и постараюсь быть счастливой, — с легкой грустью сказала она. — Кажется, нет никакого риска, что наши дети будут атавистами.

Уаймен кивнул.

— Больше вы ничего не хотите узнать? Я могу еще много чего рассказать.

— Я знаю уже достаточно много. Даже слишком много.

— Но есть еще одно, что вы должны знать, Сил. Сэйерс сказал вам, что невозможно целиком уничтожить историю. Это верно. Всегда остаются какие-то ниточки, потянув за которые, человек может узнать о прошлом. Я знаю гораздо больше о доисторическом периоде, чем рассказал вам. Я просто думал, что вы не поверите этому, пока не повидаетесь с Рексом. Мне кажется, у вас возникла идея, что прежняя цивилизация должна быть основана на каких-то компромиссах, поддерживать какой-то баланс, чтобы иметь возможность вообще существовать. Так вот, вы не правы, Сил. Старая цивилизация была полна убийств, голода, преступлений, вражды, ревности, страха и эгоизма. Я не знаю, как произошли изменения, как возник эмоциональный контроль, но как бы это ни случилось, я знаю, что он существует. Он должен был появиться для выживания. Род человеческий создал, наконец, общество, в котором нуждался, если хотел, чтобы его жизнь вообще продолжалась.

Сил ничего не могла возразить на это.

Уаймен все понял и медленно кивнул.

— Я так и думал, что вы, в конце концов, согласитесь, Сил. Теперь, когда вы знаете всю правду, вы должны понять, что наш путь — единственный верный.

— Нет! — воскликнула Сил. — Вы думаете, я поверила в это? Нет, и никогда не поверю! Вы так и не поняли, Генри. Все, что я говорила, все, во что я верила — это правильно, контроль должен быть разрушен. Но…

— Но что?

— Я не настолько сильна, чтобы сделать это, зная, что за этим последует. Я слабая, Генри. Я уже вызвала Грега, чтобы он прилетел и увез меня, так как мой самолет разбился. Я улечу с ним и больше знать ничего не хочу об атавистах, эмоциональном контроле и о том, как он превращает людей в жизнерадостные автоматы. Я лечу домой, но это… лишь потому, что я — трусиха.

— До свидания, Сил, и… Я надеюсь, что вы не правы.

После того, как Сил ушла, Уаймен долго глядел на закрывшуюся за ней дверь, думая, удивляясь, пытаясь разобраться в самом себе. И одна мысль билась у него в голове: А, может быть, Сил права?

Внезапно дверь распахнулась, на пороге появилась Сил. Она остановилась в дверях, задумчиво глядя на него.

— Почему вы не сказали мне, что в Англии три атависта? — внезапно спросила она.

— Три? — воскликнул Уаймен.

— Уолтон, я и вы.

— Сил, это полная чепуха.

— Вы сами сказали, что атависты бывают разной степени… Почему вы всегда так интересовались атавистами? Почему вы понимаете их так хорошо?

У него сделался такой вид, словно она ударила его в солнечное сплетение.

— Вы хотите сказать, что не знали об этом? — насмешливо спросила Сил. — Но разве вы не понимаете, что если человек в чем-то очень хорош… если он чего-то добивается… если он начинает по-настоящему глубоко разбираться в чем-то… то эмоциональный контроль слабеет, и он становится… почти настоящим человеком?

— Сил…

Но она повернулась и ушла к Грегу и своему новому, почти настоящему счастью.

Bluebird world

(New Worlds, 1955 № 6)