Минни

Глава 25

Ирландские кейли (ирл. céilí) — парные и групповые танцы, базирующиеся на стандартных шагах ирландских сольных танцев.

Август выдался норовистым, непредсказуемым. Один день был тихим, и облака мирно плыли по небу, как белые карликовые пушистики. А на другой — всё вверху темнело до черноты, белыми, как иней, вспышками до самой земли палили молнии, и обезумевшим драконом рокотал гром, да так, что стёкла в окнах дребезжали.

«Ежедневный пророк» печатал последние сплетни: живительное зелье Лонгботтома покорило волшебный мир, открылось новое кафе на Косой Аллее, Гарри Поттером пойман последний Пожиратель Смерти — Селвин, Британия выиграла в мировом чемпионате по квиддичу, «Вредилки Уизли» вышли на мировой рынок, Люциус Малфой женится, а Драко Малфой — разводится.

Сегодня небеса радовали чистой синевой, а утреннее солнце золотило деревянные рамы, проникая в распахнутые окна Малфой-мэнора.

Гермиона сидела в своей спальне перед большим туалетным зеркалом и задумчиво рассматривала своё отражение, пока Чайна собирала её волосы в хитрую причёску. Она вспомнила себя в этой роли, как некогда сама скручивала и разбирала перед сном волосы Нарциссы.

— Ты, наверное, ненавидишь меня, — медленно произнесла ведьма, отводя от виска тёмный локон. — Я заняла место твоей хозяйки…

Домовуха помолчала и, ни на минуту не переставая укладывать волосы волнами, ответила:

— Чайна никогда не забудет леди Нарциссу… Но Минни сделала хозяина Люциуса счастливым! Он так давно не напевал у себя в кабинете, а теперь поёт, правда очень тихо… когда никого нет рядом. Но Чайна слышит, и это хорошо. Чайна будет верно служить Минни. И маленьким Малфоям тоже.

— Что ж, — вздохнула Гермиона, — а я постараюсь не быть слишком суровой к тебе. И знаешь… пусть я выпытала у Лу и Юны твои рецепты, но готовить так, как ты, у меня не получится никогда.

Они обменялись улыбками и понимающими взглядами. Гермиона встала и бросила взгляд в зеркало. Там отражалась почти незнакомая девушка, с волной тёмных густых волос, обрамляющих лицо. И только большие карие глаза выдавали, что повидала она в жизни немало.

Белый шёлк с хитрой вышивкой очерчивал высокую грудь и тонкую талию, спускаясь до самого пола. Узкий золочёный поясок охватывал гибкий стан и змеился к подолу. Гермиона шагнула, и платье распахнулось до середины бедра, открывая стройную ножку, затянутую в чулок.

— Мадам, — тихо позвала Чайна.

Гермиона снова села, и домовуха аккуратно достала из футляра золотую диадему, возложив её, словно корону, на тёмные волосы хозяйки.

— Ох… — вздохнула взволнованная ведьма. — Чем дальше, тем больше кажется, что всё это лишнее…

Она встала, обернулась, чтобы выйти, и замерла. Все три домовика, Лу, Чайна и Юна почтительно склонились перед ней, признавая свою новую хозяйку. Совсем некстати вспомнились слова Люциуса о волшебной сказке, где король увёз Зезоллу во дворец — ведь там она стала королевой. А это предполагало подданных.

— Вы вовсе не обязаны кланяться мне! Поднимитесь сейчас же! В конце концов, мы вместе готовили жаркое на кухне и стирали бельё…

Эльфы с достоинством поднялись.

— И оттого мы станем ценить новую хозяйку ещё больше. Она знает, каково нам живётся.

Гермиона улыбнулась, вспоминая свой тёмный чулан под каменной лестницей.

— Надеюсь, вы согласитесь на симпатичные мантии? Или красивую униформу?

И тут же в ужасе вскрикнула:

— Юна! Ты что, детей одних оставила?!

— С ними мастер Люциус. Он сказал…

Но Гермиона уже трансгрессировала в детскую.

Ричард и Вивиан сидели в мягком круглом бассейне, наполненном разноцветными шариками, и с любопытством наблюдали, как несколько из них крутятся у них над головами. Приглядевшись, Гермиона с изумлением поняла, что шарики ещё и меняют цвет, и, это, похоже, проделывала Ви, а пытался управлять ими Рик.

— Посмотри, — с гордостью сказал Люциус, — первый всплеск стихийной магии!

Один из шариков вдруг резко сменил траекторию и с оглушительным звоном разбитого стекла вылетел в окно. Гермиона торопливо взмахнула палочкой, склеивая осколки.

— Ох, похоже, теперь придётся всё вокруг чинить…

Она только теперь заметила, как смотрит на неё жених и смущённо закусила губу. Он и сам во фраке кофейного оттенка выглядел сногсшибательно. И белая прядь на щеке, выбившаяся из хвоста, стянутого золотистой лентой, только добавляла шика.

— Я думала, Юна ещё не одела детей, а вы все, оказывается, уже готовы…

Люциус взмахнул палочкой, невербально ставя щит на окно, и со вздохом проговорил:

— Северус просил передать тебе свои поздравления.

— Почему же он не может сделать это лично? — удивилась Гермиона. — Я сейчас поднимусь к тебе в кабинет.

Люциус подошёл к Ричарду и расправил бабочку, пришитую к льняной сорочке. И принялся рассказывать о вчерашнем разговоре с портретом погибшего зельевара.

— Тебя можно поздравить, — уголки губ Северуса приподнялись. — Ты всё-таки последовал моему совету.

— И бесконечно благодарен тебе за него.

— Грязна, чиста ли её кровь, тебе подскажет лишь любовь.

— Да ты поэт, Северус!

Снейп меланхолично пожал плечами.

— После смерти всё видится в ином свете… К тому же, как оказалось, слухи о фанатизме Салазара Слизерина касательно чистоты крови сильно преувеличены.

Он поднял нарисованный кубок с вином и отпил.

— Поздравляю! Надеюсь, ты исполнишь моё последнее желание.

— Какое же? — Люциус напрягся.

— Уничтожь мой портрет.

— Но, Северус…

— Я устал, — звучно заговорил Снейп, тряхнув смоляными волосами. — Я хочу покоя, свободы. На этом свете я сделал всё, что мог. Все мои долги отданы. Я хочу к Лили.

— А если и на том свете она останется с Поттером?

— Нет, — Северус улыбнулся, и улыбка эта была такой непривычной для него: тёплой, уверенной. — В моём раю она замужем за мной. У нас двое детей и домик с красивым садом на берегу реки…

Гермиона едва сдержала слёзы.

— Ох… Люциус! Он ведь действительно сделал больше, чем возможно… а ещё обучил Гарри! Но как же его жаль…

Малфой посадил на одну руку Ричарда, на другую Вивиан и прижался к своей невесте, приобнимая кончиками пальцев.

— Думаю, нам стоит порадоваться за него. Там он будет счастлив. У него будет семья. Совсем как у нас. Идём встречать гостей!

Первой прибыла Минерва МакГонагалл. Гермиона знала, что традиционный букет, замороженный чарами, ждёт её в тени террасы, в вазе. Но когда директор преподнесла ей белые розы, изящно перевязанные золотой лентой, она не смогла отказаться.

— Возьми, девочка моя. Я растила их с любовью, как и тебя. Пусть они принесут тебе счастье. Видит Мерлин, ты его заслужила.

Гости постепенно заполняли парк, украшенный гирляндами белых орхидей. Воздух благоухал цветами, источающими ароматы сладковатой свежести, напоминающими о скошенной траве и прохладе горного родника.

Гермиона с некоторым волнением наблюдала за Драко, рядом с которым стоял Блейз Забини и, резко жестикулируя, что-то настойчиво объяснял. К счастью, спустя пару минут прибыли Гарри и Джинни вместе с маленьким Джеймсом, Джордж, Невилл и Луна. Затем Кингсли вместе с группой работников Министерства Магии.

К алтарю Гермиону вёл Гарри. Минуя арки, украшенные кустовыми розами, он тихо говорил:

— Спасибо тебе, Гермиона. Если бы не ты, мы бы сейчас здесь не стояли. Ты столько раз спасала мне жизнь… И в Годриковой впадине, и в Австралии… И я догадываюсь, только благодаря тебе Малфои встали на нашу сторону…

Она крепче сжала ткань его пиджака на сгибе локтя.

— Ты их недооцениваешь, Гарри. С ними нелегко, но они… необыкновенные.

Они шли между рядами, провожаемые взглядами волшебников и лёгкой музыкой кельтской арфы. У самого алтаря, где ждал Люциус и Кингсли, они остановились. Гермиона кусала губы и смотрела на острые носки своих туфель, не решаясь подняться на ступеньку.

Гарри взял её руки в свои и с улыбкой сказал:

— Я знаю, о чём ты думаешь. Вернее, о ком. На нашей с Джинни свадьбе я тоже жалел, что мои родители погибли и не могут порадоваться за нас… Поверь, они всегда рядом с нами, здесь, в самом сердце! Я уверен, они бы гордились тобой!

Гермиона смахнула слезу и улыбнулась.

— Спасибо тебе, Гарри!

Она подошла к жениху и встала рядом, чувствуя, как бешено бьётся сердце и потеют ладони.

Гермиону потряхивало. Всё-таки это была её первая свадьба. От волнения она почти не слышала слов Кингсли, только оглушительный стук сердца и стрёкот цикад, а в момент принесения супружеской клятвы едва выдавила из себя нужные слова.

И очнулась от оцепенения, только когда Люциус пальцами приподнял её подбородок.

Лёгкая усмешка тронула его тонкие губы.

— Горюешь, малышка?

Их взгляды встретились, и Гермиона улыбнулась этой подначке. Эти слова он говорил в их первую ночь.

— Нет, дорогой. Пожалуй, нет.

Их поцелуй был нежным и медленным, но теперь Гермиона отвечала Люциусу со всем пылом, тесно прильнув к нему, а он крепко обнимал её.

А потом они танцевали, совсем как тогда, на свадьбе Гарри и Джинни, и теперь ничто не омрачало этот вальс. Гермиона вдыхала любимый запах, который источала кожа и белоснежная сорочка мужа.

«Pas-de-Calais», аромат с нотками имбиря и кориандра, когда-то вскруживший ей голову. Па-де-Кале, холодный пролив, разделивший душу надвое и едва не стоивший ей жизни. Но объединивший их в горе и счастье.

— Хочешь знать, когда я в первый раз нашла тебя привлекательным? — лукаво спросила она.

— Когда же? — Люциус с любопытством выгнул бровь.

Гермиона встала на цыпочки и шепнула ему на ухо:

— Я тогда мыла тебе волосы. А ты улыбнулся.

— Если так, я готов улыбаться всегда!

Гермиона внутренне сжалась, когда к ним подошёл Драко. Он вежливо поздравил их и, нажимая пальцем на пуговицу рукава, неожиданно спросил:

— Я украду твою невесту, папа?

Люциус наградил его таким уничтожающим взглядом, что Драко только кисло улыбнулся.

— Отец… Это образное выражение. У меня к Гермионе деловое предложение.

— Если она не против, Драко. И помни наш вчерашний разговор. Гермиона?

Она кивнула и последовала за Драко. Они дошли до старого тиса, увитого вьюном с белыми дудочками цветов, и остановились.

Гермиона наблюдала за своим пасынком с опаской и любопытством. Что-то произошло с ним за это время. Драко определённо изменился. Исчезла из взгляда самоуверенность, а на дне серых глаз затаилась глубокая печаль.

Он всё никак не мог начать разговор, скользя взглядом по её фигуре, и Гермиона спросила первой:

— Значит, газеты не врут? Ты что же, развёлся?

— Да. Ты и сама знаешь, что эта женитьба была ошибкой.

— Твой отец думал, Астория поможет тебе всё забыть.

Драко горько усмехнулся.

— Он жестоко ошибся. Гермиона… Я знаю, что мой поступок… непростителен. И ты никогда не позволишь быть с тобой. Я знаю это… Поэтому хочу купить твоё кафе.

— Что? — удивилась она. Это было неожиданно. — Зачем?

— Я прекрасно знаю тебя, Гермиона. Это — не твоё. Ты — птица высокого полёта. Тебе нужно в Министерстве работать.

Гермиона молчала, не зная, что и ответить. Она принялась теребить край кружевной перчатки, обдумывая неожиданное предложение.

— Так что скажешь? — Драко нервно облизнул верхнюю губу. — Я, конечно, не тороплю тебя. Если тебе нужно время — подумай. Моему ресторану как раз не хватает того, что есть у «Минни» — тепла, уюта. Изюминки с колокольчиками и нашей кухней. Я хочу полностью переделать его под твой стиль. Пусть будет англо-французская сеть ресторанов. «Минни Малфой». Как звучит, а? — он подмигнул.

Гермиона уже хотела ответить, но Драко вдруг положил руку на её пальцы, теребящие перчатку.

— Прошу тебя… Не отказывай мне! Не отказывай мне хотя бы в этом! Я хочу, чтобы у меня было хоть что-то от тебя. Я хочу, чтобы хоть одна «Минни» стала моей.

Она читала отчаяние в глазах Драко. Ещё чуть-чуть и станет слышно, как колотится его сердце.

— Хорошо… Но тогда я буду твоим компаньоном и… какой процент от прибыли я получу?

Он выдохнул с облегчением и заметно расслабился.

— Мерлин… Это уже детали! Я попрошу Бенуа подготовить для тебя результаты последнего мониторинга. И остальные документы. Только скажи, правда, что у тебя работают волшебники из Лютного? Всякие ходят слухи, но если это на самом деле так, какая бы репутация была у «Минни»?

Гермиона рассмеялась.

— Это чистая правда, я сама их пригласила. В том и есть идея «Минни», что свою репутацию создаём мы сами своими поступками!

Драко недоверчиво смотрел на неё, осмысливая её слова. А когда медленно заговорил, голос его был так тих, что Гермиона сомневалась, не послышалось ли ей это.

— Я так хотел опустить тебя до своего уровня… А мне нужно было вырасти до тебя…

И уже громче добавил:

— Давай обсудим всё в среду? Если, конечно, отец выпустит тебя хоть куда-нибудь. У вас же медовый месяц…

Он снова кисло улыбнулся.

— Я пришлю тебе сову, — Гермиона улыбнулась так, что Драко просиял.

— Я буду ждать. Пока пойду к Забини. Ему, наверное, неловко среди толпы гриффиндорцев.

Он успел пройти несколько шагов, прежде чем она окликнула его.

— Драко?

Он обернулся. Гермиона в глубине души знала ответ, но всё же сказала.

— Надеюсь, ты сможешь когда-нибудь забыть меня.

Длинная тень от его опущенных ресниц упала на щёку.

— Нет. Никогда. Я буду ждать тебя всегда.

Она смотрела, как его высокая фигура скрывается в толпе гостей. И видела, как широкие плечи опустились от непомерной тяжести безответного чувства, которое он добровольно решил нести, словно рыцарь вассальную клятву своей даме.

После череды поздравлений, казавшихся бесконечными, на столиках появились бутылки с вином и холодные закуски. На банкете гости оживились, послышался смех и шутки.

Однако, даже несмотря на это в парке Малфой-мэнора чета Поттеров, Джордж и Невилл с Луной чувствовали себя несколько скованно. Они искоса поглядывали на Драко и Блейза, негромко переговариваясь.

А персонал «Минни» и вовсе смотрел на свою хозяйку чуть ли не с благоговением. Сёстры Фрикс, миссис Файнс, мистер Ренделл и Джим Бим старались держаться все вместе, похоже, их, недавних обитателей Лютного, пугала вся эта роскошь. Одни министерские деловито расхаживали с шампанским между столиками и обсуждали последний чемпионат по квиддичу.

Но яблочное вино и ирландский эль скоро объединили всех. Поздравления и пожелания счастья молодожёнам стали сыпаться одно за другим, весёлые тосты, торжественные спичи и болтовня не умолкали. А спустя всего полчаса за одним столиком какой-то министерский отдел нестройно завёл «Вересковый мёд», а за другим басовито затянули «Ярмарку в Скарборо». Гриффиндорцы распевали «За Хогвартс». А Драко и Блейз сидели чуть поодаль и улыбались.

Гермиона подумала: «Ещё немного, и они присоединятся к бывшим врагам».

А потом под громкие аплодисменты прибыли долгожданные «Ann'Sannat», и начались весёлые танцы. Группа исполняла свой легендарный альбом «Кельты», и когда в самом начале песни «Бабочка» заиграли флейта и скрипка, у гостей засверкали глаза, кто-то уже отодвигал стулья, кто-то торопливо вытирал рот салфеткой, чтобы не пропустить ни аккорда. Под такую зажигательную музыку невозможно было усидеть на месте, и площадка на лужайке быстро наполнилась гостями.

— Знаешь, — шепнула Гермиона мужу, — я всё вспоминаю свадьбу Билла и Флёр, где Молли и Артур Уизли танцевали так, будто в день своей свадьбы. Как думаешь, у нас получится так же?

Люциус лукаво улыбнулся и протянул руку:

— Это зависит только от нас!

И в день своей свадьбы Гермиона с изумлением сделала для себя ещё одно открытие: Люциус неплохо танцевал ирландский кейли по сравнению со всеми гостями, которые отплясывали, кто как мог. Она ещё раз мысленно возблагодарила миссис МакКинтри за уроки, с радостным смехом повторяя хитрые движения под весёлую музыку.

Гермиона застала только начало волшебного по своей красоте фейерверка, который устроил Джордж. Она вместе с Юной отправилась укладывать малышей.

* * *

Когда разошлись все гости, а эльфы уже приводили ночной парк в порядок, Люциус отправился на поиски жены. Он безошибочно определил, что она в детской и уже хотел войти, как вдруг из-за двери раздался её тихий голос.

— У маленькой Мэри

Большая потеря:

Пропал ее правый башмак.

В одном она скачет

И жалобно плачет, —

Нельзя без другого никак!

Люциус замер, крепко сжимая ручку двери и не решаясь войти. Он вспомнил, как впервые услышал эту песенку. Гермиона раскладывала полотенца в ванной, а он думал о том, какая же она, во имя Салазара, сексуальная. И что было бы неплохо поиметь её. Сколько всего случилось с тех пор, и помыслить страшно. Люциус раздумывал, как сильно Гермиона изменила его за такое короткое время.

— Но, милая Мэри,

Не плачь о потере.

Ботинок для правой ноги

Сошьем тебе новый

Иль купим готовый,

Но только смотри — береги!

Люциус осторожно вошёл. Гермиона стояла между кроватками. В свете ночника она улыбалась засыпающим малышам, и казалось, нет ничего прекраснее этой улыбки. И теплее.

— Ви, Рик, я всегда буду с вами, никто нас не разлучит. И может быть, когда-нибудь вы будете своим детям петь эту песенку, как моя мама пела мне её в детстве.

Люциус обнял её сзади, положив руки на талию.

— Спасибо тебе за них. Они чудесные. И в них так много от тебя.

Гермиона откинула голову ему на плечо, встретившись с голодным взглядом серых глаз, и закусила губу.

Малфой сжал её ладонь и нежно, но настойчиво повлёк в коридор.

— Идём, дорогая. Настало время нашей ночи. Я уже приказал Юне присмотреть за детьми.

По пути она взволнованно говорила:

— Люциус, подожди… По поводу ритуала… Я читала… Я нашла в библиотеке древнекельтскую историю «Приключения Арта, сына Конна». Там говорилось, что когда королева умерла и Конн взял в жены… м-м-м… прелюбодейку из Иного Мира, принадлежавшую к Туа-та Де Дананн, все пошло по-другому: «Конн и Бекума провели год вместе в Таре, и в это время в Ирландии не было ни зерна, ни молока». Я боюсь, поэтому твой мэнор был против…

Малфой раскатисто рассмеялся.

— Беда моя в том, что жена мне досталась слишком умная! Бекума не могла родить Конну, поэтому ему пришлось взять в жёны другую. Следуй за мной и не верь россказням глупого трубадура, который ничего не смыслил в родовой магии!

Он зажёг «Люмосом» яркий огонёк и уверенно направился к широкой лестнице, ведущей куда-то вниз.

Чем ниже они спускались в таинственном сумраке, тем больше Гермиону окутывал какой-то первобытный страх. Люциус из английского джентльмена превратился в охотника, ноздри хищно подрагивали, глаза в свете волшебного огонька сверкали, как фианиты.

Гермиона прижалась к нему.

— Люциус, я боюсь!

— Всё будет хорошо, малышка!

От шампанского кружилась голова и заплетались ноги. Гермиона споткнулась на очередной ступеньке, и Люциус взял её на руки.

— Я не понимаю, зачем нам в подвал…

— Уже близко.

Он остановился перед глухой каменной стеной и поставил жену на ноги.

— А теперь повернись!

Гермиона, затаив дыхание, подчинилась. Малфой стянул с волос золотистую ленту и завязал ей глаза.

— О господи, Люциус… Сколько ещё функций у твоей ленты?

Он тихо усмехнулся:

— У тебя будет много времени, чтобы узнать их все. А пока лишь скажу, что по давнему обычаю наших предков жених завязывает узел невесте в знак вечной любви. И я привязываю тебя к себе. Навсегда.

По тихому скрипу Гермиона поняла, что открылся потайной ход, как в трактир «Дырявый котёл».

— Эту комнату мэнор открывает только для тех, кто решил связать себя древними узами, — тихо пояснил Люциус. — В брачную ночь.

Гермиона не нашла, что ответить, только облизнула пересохшие от смущения и любопытства губы и крепче сжала руку мужа, когда он помог переступить через порог.

Тайный ход закрылся со зловещим скрипом. Внутри пахло чем-то древним и чуть сладковатым, так пахнет в подземельях или старых библиотеках. А ещё немного — мускусом.

Лёгкий ветерок пронёсся по помещению, взметнув подол платья Гермионы.

— Люциус… Мне страшно!

Он взял её за руку и крепко сжал.

— Ничего не бойся. Я здесь, рядом. А ты — теперь хозяйка здесь… Я, Люциус Абраксас Малфой, беру в жёны эту ведьму, Гермиону Джин Грейнджер!

Его громкий голос разнесся по невидимому помещению и несколько раз отразился от стен. Земля под ногами будто задрожала. Она не двигалась, но в то же время чувствовались колебания: р-рок! Р-рок!

И Гермиона с волнением поняла: мэнор разговаривает со своим хозяином, откликается ему. В воздухе всё потрескивало от избытка магии так, что покалывало кожу, даже в Хогвартсе казалось, было меньше этой неукротимой волшебной силы.

Она с трудом подавила желание прижаться к мужу, когда в вое невидимого ветра услышала голоса: мужские, женские, молодые и старые. Это было жутковато.

— Я взял её невинной, и кровь её на мне! — зычным голосом продолжил Люциус.

Гул усилился. Сейчас в нём различался шёпот: «сильная ведьма», «даровитые дети», «владеет, обладает», «до смерти, до конца». Создалось пугающее ощущение, что множество волшебников из бесчисленных поколений Малфоев стоят вокруг неё и бесцеремонно разглядывают, обсуждают.

Гермиона выдавила:

— Это что, какая-то тёмная магия?

— Тёмная — не значит плохая, — усмехнулся Люциус. — Ты согласна быть моей? Согласна быть со мной единым целым?

Она почувствовала, как вспыхнули щёки от властных и возбуждающих ноток в его голосе. Этот ритуал не шёл ни в какое сравнение с тем, что провёл Кингсли.

— Да, я… — во рту вдруг пересохло.

— Громче!

— Согласна!

— Да будет так! — ответил Люциус.

Тёплый вихрь снова закружил подол свадебного платья вокруг лодыжек, и Гермиона отчаянно сжала руку мужа от страха.

По шороху и звуку расстёгиваемой молнии она поняла, что он разоблачился. Но оказалась совсем не готова к тому, когда Люциус положил руку ей на спину, медленно размыкая застёжку свадебного платья.

— Люциус! Я боюсь! Я хочу видеть тебя!

— Доверься мне, милая, — Малфой встал позади, и его тёплое дыхание щекотало ухо. — Ещё увидишь. А пока чувствуй!

Гермиона замерла, прислушиваясь. Люциус шептал какие-то заклинания то ли на кельтском, то ли на бретонском, и голоса предков вторили ему, умножая силу волшебных слов.

И от его ласковых касаний, а ещё от магии, разлитой вокруг, Гермиона почувствовала, как знакомый жар охватывает тело. Руки мужа спустили вниз платье, и, поглаживая бёдра, а затем талию, поднялись к груди, лаская нежные полушария.

Не видя Люциуса, Гермиона могла только представлять себе его в сумраке, фантазировать, как он разглядывает её с нарастающим вожделением, и от этого желание усилилось.

— Ты делала мне массаж столько раз… а я так ни разу и не отплатил тебе. Сейчас самое время. Скажи, когда ты перестала считать это повинностью?

— В ноябре… Ты тогда ночью пришёл ко мне сообщить о том, что перешёл на сторону Ордена…

Его руки мягко сжимали и гладили плечи, окутывали приятным теплом, и Гермиона немного расслабилась. Она не заметила, как муж медленно освободил её от перчаток, покрывая лёгкими поцелуями сгибы локтей и тонкие запястья. Вот он спустился ниже… сдвинул край чулка, мучительно медленно стаскивая его… едва ощутимые касания губ обжигают внутреннюю сторону бедра, вызывая предательскую дрожь в ногах… и ноющее напряжение между ними.

Когда Люциус потянул вниз трусики, Гермиона только шумно выдохнула: она ощутила, как её влага промочила ткань.

— Пусть они уйдут… Призраки…

— Здесь никого нет, кроме нас. Малышка… Как ты прекрасна!

И действительно: голоса стихли, и воздухе звенело лишь эхо наговорённых заклинаний. Губы Люциуса коснулись её промежности, и Гермиона безотчётно застонала. Вдруг стал ясен смысл этого ритуала: она чувствовала то же самое, что и муж. Их ощущения перекликались между собой и от этого увеличивались. Руки сами сжали его мягкие пряди, словно пытаясь прижать ближе или передать, как же ей хорошо.

Гермиона едва держалась на ногах, мучимая его ласками, но Люциус крепко сжимал её ягодицу, а другой рукой поглаживал то плоский живот, то внутреннюю поверхность бёдер. Она могла только всхлипывать и пошире расставлять ноги, чтобы даровать ему большую свободу действий. От неторопливых движений его языка и губ обнажённое тело всё чаще сотрясала крупная дрожь. Всё ближе и ближе разноцветная пелена…

— Люциус… о-о!

Колени подогнулись, и Гермиона всё-таки упала в объятья мужа, а он уложил её на что-то мягкое, целуя в висок.

— Твои крики — самое лучшее, что я когда-либо слышал.

Руки тряслись от пережитого оргазма, но она нашла в себе силы сорвать золотистую ленту с глаз.

Перед ней в свете плавающих в воздухе белых огоньков открылась круглая комната без единого угла — и со всех сторон зеркала, кое-где задёрнутые бордовыми портьерами. На пушистом ковре алела россыпь бархатных подушек с кистями. Рядом обнаружилась овальная тумба с открытыми ящиками-полумесяцами.

Гермиона села, оглядывая Люциуса глазами, блестящими от голода.

— Думаешь, я оставлю тебя без сладкого?

Он усмехнулся и протянул к ней руки. Она слегка толкнула его на спину и села верхом. Гермиона знала, что Люциус давно готов, но решила помучить его. Начав с долгого поцелуя в губы, она спустилась к его ключицам, груди, а потом вдруг провела языком по рёбрам.

— Такой вкусный… ароматный!

— Искусительница… — прошептал он.

Гермиона коснулась его члена кончиками пальцев, и Люциус вздрогнул.

Она не торопилась. Лизнув его по-кошачьи коротко, Гермиона обхватила горячую плоть ладонью и сжала губами круглую головку. Люциус пробормотал что-то неразборчивое, и женщина окунула его в горячее тепло своего рта. Нежно водя языком вверх и вниз, она с наслаждением слушала, как участилось его дыхание, как напряглось молочно-белое тело. Какая-то подушка, подвернувшаяся под руку, оказалась намертво зажата в его кулаке.

Гермиона знала: ему хочется быстрее, и чтобы она сжала его пальцами вот там, между бёдер. И когда она проделала это, Люциус вскрикнул и попытался отстраниться, но Гермиона не оставила ему шансов, прижавшись ближе. Она с затуманенным от желания взглядом облизнула его, выпивая остатки, и Люциус притянул её, укладывая к себе на грудь.

Гермиона обняла мужа, поглаживая талию кончиками пальцев, и поёрзала: она успела снова возбудиться во время минета.

— Ты был слишком соблазнителен, чтобы я могла остановиться.

— Люблю тебя, — прошептал Люциус. — Хочу быть с тобой. И в тебе…

— Что? — она округлила глаза. — Уже?

— Должно быть, это магия мэнора, — он рассмеялся, подминая её под себя и приникнув в сладком поцелуе. — А может, просто любовь…

Гермиона закрыла глаза, тая от того, как Люциус покусывает её верхнюю губу, гладит внутреннюю сторону ладони. Ей не нужно было видеть: она чувствовала, как глаза его потемнели, едва широкие ладони сжали её груди с острыми сосками.

— Иди, мой король… Иди ко мне!

Люциус медленно вошёл, наслаждаясь каждым мгновением. Гермиона выдохнула от восторга и обхватила его ногами, скрестив лодыжки на его пояснице. Его движения были как сладкий яд, огненная лава, разливающаяся по венам вместо крови. Гермиона истово поднималась ему навстречу, желая только одного: чтобы это никогда не заканчивалось.

Когда Люциус перевернул её на живот и поднял, сжимая бёдра, она уже ничего не соображала. Возбуждение накатывало жаркими волнами: одна за другой.

Малфой толкнулся в неё, и Гермиона всхлипнула от лавины новых ощущений. Она видела их обоих в десятках зеркал: обнаженные, мокрые от пота, задыхающиеся от желания — и это зрелище заводило до умопомрачения. Люциус властно сжимает её бедра и одной рукой прогибает спину, не переставая вбиваться. Он словно создан для неё: с сильным телом и крепкими руками, которые творили с ней что-то невероятное.

Склонившись, Люциус прошептал:

— Кончи для меня, малышка! Кончи!

Гермиона вздрогнула. Эти слова переполнили чашу напряжения, которое уже перехлёстывало через край. Ослепительная молния прошила тело, пробежав по позвоночнику и заставляя выгнуться. Женщина запрокинула голову с криком наслаждения, плеснув по щеке Люциуса мягкой волной кудрей.

Но он не спешил её отпускать. Пока Гермиона приходила в себя, она почувствовала успокаивающе прохладный гель, а потом и палец мужа в анусе.

— Люциус!

— Расслабься, милая, я не сделаю тебе больно.

Движения его были осторожными и медленными, и от того, с какой нежностью Люциус входил, Гермиона неожиданно для себя возбудилась, хоть это и казалось совершенно невозможным. Почувствовав это, Малфой добавил второй палец, затем третий.

— Да, чёрт возьми… — простонала Гермиона. — Да…

Она не узнавала ни свой голос, ни себя. Были только он, она и дикое неутолимое желание. И когда член сменил пальцы, боль принизила приятные ощущения. Гермиона испуганно дёрнулась, но Люциус сжал её плечи и прошептал:

— Всё хорошо, детка, всё хорошо. Просто расслабься.

Она ощутила теплую головку его члена, и легким движение он вошел в неё. Боль и наслаждение смешались воедино. Колени дрожали и подгибались, но дикое желание снова нарастало с неистовой силой. Люциус двигался медленно и плавно, давая ей привыкнуть к новым ощущениям, и всё же она знала, что он сдерживается с большим трудом.

Малфой сжимал её ягодицы то нежно, то грубо, и от этого кровь приливала к низу живота, усиливая и без того безумные ощущения. Возбуждение охватывало от одного только осознания, что Люциус обладает ею, но когда его пальцы добрались до клитора, Гермиона издала гортанный стон и подалась ему навстречу: муж чувствовал всё, чего бы ей хотелось, словно читал мысли.

И Люциусу передались её ощущения, он задвигался глубже, теряя себя от узости её плена и острого наслаждения. Дыхание обрывалось, из груди рвалось животное рычание.

— Да, Гермиона! Да!

Гермиона вдруг вскрикнула. Волна лёгкой дрожи прошла по её телу. Затем ещё одна. И тело затопило необыкновенное тепло. Казалось, она разлетелась на тысячи осколков и каждый из них слился со Вселенной.

Она чувствовала, что и Люциус готов кончить, он вбивался всё быстрее и в конце сильно и глубоко вошёл, с глухим стоном выплёскиваясь в неё. Он упал рядом, тяжело дыша, и легко поцеловал её в макушку.

Гермиона постепенно приходила в себя, а Люциус вдруг взял её лицо в ладони и принялся покрывать быстрыми жаркими поцелуями.

— Милая моя, хорошая… Прости, прости, уже всё…

Она в изнеможении прошептала:

— Я не знала, что и от этого можно получать удовольствие…

— Мерлин! — он с облегчением выдохнул и упал на подушки. — Скажи мне только, о чём ты сейчас думаешь?

Гермиона рассмеялась.

— Я думаю… я не жалею, что выбрала тебя. А ты?

— А я рад, что взял в плен именно тебя, а не Поттера или, не приведи Мерлин, Уизли.

Она снова рассмеялась, и смех звенел, как серебряные колокольчики.

Люциус нежно очертил овал её лица и сказал:

— Я рад, что Минни больше нет. Потому что утром из этой комнаты выйдет Гермиона Малфой.