Минни

Глава 24

Гермиона вертелась как белка в колесе, и всё равно едва-едва успевала справиться со всеми делами. С утра устраиваться на работу в «Минни» пришли два волшебника. Конечно, она радовалась новым помощникам, но по их изношенной мятой одежде и грубой речи стало ясно: они тоже из Лютного. И, похоже, явились по приглашению кого-то из персонала.

Одному, с бегающими глазками и трясущимися руками, Гермиона отказала, безошибочно угадав в нём опиомана со стажем, точно так же выглядел Эйвери, появляясь изредка в Малфой-мэноре. А вот другого, с глазом, прикрытым чёрной кожаной повязкой, приняла. Джим Бим, как он себя называл, в прошлом был зельеваром, а значит, разбирался в травах. И первым испытанием, которое она для новичка назначила — отправиться за свежими запасами, сейчас как раз в полную силу входили пьяный зверобой, гудящий молчальник и два вида ромашки.

Сразу после визита Драко Гермиона забрала детей от Джинни, опасаясь его мести. Ричард и Вивиан теперь были рядом, и она старалась не отходить от них далеко.

Британия подёрнулась полупрозрачной вуалью зноя. На синем небе не было ни облачка, только ветер с юга порой приносил долгожданную прохладу. Но даже к вечеру жара не спадала.

Гермиона покормила малышей и отправилась вместе с ними на задний двор, чтобы снять высохшее бельё. Без Юны приходилось тяжело, она так спешила, что оделась наскоро, позабыв лифчик, и теперь ткань рубашки натирала соски. Из-за жары Гермиона обрезала старые джинсы, в коротких шортах стало намного удобнее и легче.

Пока малыши шагали друг за другом по кругу, держась за край большой плетёной корзины, заколдованное бельё улеглось в стопку. Гермиона левитировала его в дом, а сама направилась следом, взяв малышей на руки, чтобы переодеть.

Но только она распахнула шкаф, в дверь спальни раздался громкий стук, а следом ворвалась взволнованная Грейс Фрикс, официантка.

— Там! Мисс Грейнджер, там!

— Что такое? Джоанна опять толчёного мятлика пересыпала?

Грейс отдышалась и продолжила.

— Клиент недоволен заказом! Я точно знаю, всё было хорошо приготовлено, мы сами заклинанием проверяли, как Вы учили! И пробу с заготовок снимали!

Гермиона нахмурилась.

— Чего он хочет?

— Требует Вас, мисс Грейнджер! Говорит, всё невкусное, и жалобу на нас подаст! Грозится закрыть нас! Я пока ему кофе со сливками принесла и газету.

— Ладно. Грейс, посиди с детьми, я сейчас! На вот книжку, и не давай им жевать страницы! Там, в тарелке, морковка.

— Ох, закроет он нас, мисс Грейнджер! Он, кажется, важная шишка в Министерстве. Малфой вроде бы, с тростью такой…

— Что?!

Гермиона замерла у дверцы шкафа. Она как раз думала переодеться во что-нибудь более респектабельное, но теперь… Рука сама потянулась к туши, и ресницы стали ещё гуще, темнее. От помады губы вызывающе заалели. В довершение образа Гермиона стянула волосы в два хвоста.

«Пусть знает, что у меня без него всё прекрасно! Пусть знает и страдает!»

Она увидела его, как только вошла в зал. Малфой в элегантном костюме жемчужно-серого оттенка небрежно откинулся на спинку стула. В левой руке — свежий выпуск «Ежедневного пророка», в правой — трубка. Даже отсюда чувствовался проклятый аромат дорогого «Кэвендиша», и видно было, как свет из окна озаряет белоснежную шевелюру, собранную в хвост, перехваченный золотистой лентой.

Люциус непринужденно положил ногу на ногу, и за этот беспечный жест захотелось встряхнуть его. Будто не он позавчера шипел на неё, как разъярённый василиск.

Но ещё больше — прильнуть к широкой груди и вдохнуть любимый запах.

— Мистер Малфой! Добрый вечер. Мне сообщили, что вы недовольны сделанным заказом. В чём причина? Какое блюдо вам не понравилось?

Он смотрел на неё с откровенным интересом.

Взгляд остановился на её полной груди, и Люциус вдруг понял, что Гермиона без лифчика: соски остро выступали под тканью рубашки. Это его разозлило.

«Хочешь поиграть, малышка? Давай начнём! Только по моим правилам!»

— Присядь, Гермиона.

— Может, мы всё-таки решим вопрос с блюдом, которое вам не понравилось? У меня много дел, мистер Малфой, поверьте!

Однако Люциус молчал и выжидающе смотрел на неё. Затем невозмутимо принялся выбивать погасшую трубку в пепельницу. Гермиона не выдержала. Раздражённо вздохнув, она опустилась напротив.

— Где мои дети? — сразу же спросил Малфой.

— Твои дети?!

— Хорошо, наши. Так где они?

— С Грейс. Она вызвала меня в зал и согласилась за ними присмотреть.

— Это та официантка, что меня обслуживала? Что ж… — Люциус кивнул и сунул бриар в сафьяновый футляр. — Не могла бы ты пояснить, что означают эти девицы в платьях горничных?

Гермиона ухмыльнулась, разглядывая себя в отражении столешницы.

— Есть у магглов такая сказка про Золушку. Она делала по дому всю чёрную работу, а сёстры и мачеха только шпыняли да ругали её. Однажды к Золушке пришла крёстная фея и подарила ей прекрасное платье и хрустальные туфельки, чтобы Золушка смогла пойти на бал, где танцевали сестры и мачеха. И на балу Золушка встретила принца, они полюбили друг друга… это сказка, только и всего. С надеждой на счастливый конец. Впрочем, зачем вам это всё, мистер Малфой?

— Верно, Гермиона — незачем… Всё-таки какие глупые у магглов сказки! У волшебников в такой сказке был не принц, а король. И он увёз-таки упрямую Зезоллу в свой дворец, как она от него ни пряталась.

Гермиона хмыкнула.

— Сказки на то и сказки, чтобы люди не переставали мечтать… И верить в счастливый конец.

Люциусу показалось, что в уголке её глаза блеснула слеза.

— Почему именно кафе? Не библиотека? Не лавка волшебных реликвий?

— Я слишком много времени провела на кухне, с твоими домовиками, — улыбнулась Гермиона. — Должна же я была извлечь из этого хоть какую-то пользу!

— Пусть так. Но зачем ты выбрала именно такой интерьер? Я думал, тебе неприятно вспоминать об этом. Колокольчики…

Она фыркнула.

— Колокольчики! Меня попрекали тем, в чём я ни капли не виновата! Я собираюсь идти по жизни с гордо поднятой головой. Я превратила все эти колокольчики в символ счастья, а не рабства! Где слышен колокола звук, змей не бывает и гадюк!* * И ящериц…

Люциус задумчиво молчал, глядя, с каким достоинством она вздёрнула подбородок. Много же он не знал о ней.

Гермиона посмотрела в сторону служебных помещений и тоскливо спросила:

— Я могу считать наш конфликт исчерпанным? Вы заплатите по счёту, сэр? Или мне занести вас в чёрный список?

— О, Гермиона, — сладко усмехнулся Люциус, — я ведь не сказал самого главного. Ты нарушила волшебный закон номер SW-пятьсот тридцать один. Использовала фамильные секреты кухни Малфоев, которые хранились не одну сотню лет за семью печатями, а это уголовно наказуемо. И для этого ты шантажировала домовика.

— Как это?! Не может такого быть! Нет такого закона!

Люциус только развёл руками, словно говоря: «Не хочешь, не верь, но истина такова».

— Ну, милая… ты ведь не можешь знать всех волшебных законов и традиций…

Её личико приняло такой виноватый вид, что Люциус едва удержался от улыбки. Позже, когда Гермиона узнает, что это всего лишь блеф, понадобится немало времени, чтобы унять её гнев, но сегодняшний розыгрыш явно стоит того.

— Ты ведь сказал мне об этом не просто так, — она прищурилась. — Чего ты хочешь, Люциус?

— Такие вещи не обсуждают публично. У тебя есть кабинет?

В кабинете они встали друг напротив друга, как непримиримые враги. Гермионе вспомнилось, как днём ранее на месте отца стоял сын, и захотелось выставить Малфоя-старшего раз и навсегда. Пусть исчезнет хотя бы из «Минни», раз уж застрял занозой в сердце.

Люциус заметил, как поникли её плечи, и понял: времени терять нельзя.

— Чего ты хочешь? — глухо повторила Гермиона. — Какая сумма тебя устроит?

— Зачем мне деньги, дорогая? — усмехнулся Люциус. — Их у меня столько, что я могу купить всё твоё кафе вместе с персоналом!

Он посерьёзнел.

— Мне нужны наши дети. Ты сейчас же вернёшь их домой или можешь ждать судебных приставов.

— Ты не сделаешь этого! — вскричала Гермиона. — Это ведь и твои дети! Если ты отнимешь кафе, нам не на что будет жить!

— И дети вернутся ко мне, — подытожил он. — Они всё-таки Малфои, так что учти: Визенгамот будет на моей стороне. Я имею полное право на их воспитание, и ты отлично знаешь об этом.

— А я?! Ты, значит, хочешь меня в Азкабан посадить?!

— Ну, — нарочито медленно протянул Люциус, — если вернёшься сама, по доброй воле, никакой Азкабан тебе не грозит. И кафе у тебя, конечно, останется.

Гермиона хмуро сложила руки на груди и пробормотала:

— Не хочу иметь с тобой ничего общего. Не хочу. В моей жизни и без того слишком много Малфоев!

Люциус скорбно поджал губы.

— Вот как ты отзываешься о собственных детях! Действительно стоит забрать их у тебя.

— Да кто бы говорил! Ты назвал меня, их мать, грязнокровкой! Зачем вообще тебе дети-полукровки?!

— А для чего ещё я, по-твоему, здесь? — тихо спросил Люциус. — Потому что вы нужны мне. Вы — моя семья. И я сожалею, что обидел тебя.

Гермиона опустила голову. Эти простые, но такие важные слова несколько успокоили и заставили дышать ровнее. Но обида и гнев всё ещё полыхали в душе, и она не собиралась уступать ему.

— И думаю, — промолвил Малфой, — Вивиан помог именно массаж, а не колдовство, потому, что она полукровка. Не находишь?

— Может, мы и поживём у тебя какое-то время… может быть… но… — начала Гермиона, но Люциус тут же прервал её:

— Юна! Чайна!

Домовухи появились одна за другой и заозирались, с подозрением принюхиваясь к аромату трав.

— Унесите домой детей, они здесь, в соседней комнате.

— Нет, подожди!

Гермиона бросилась в спальню, но успела увидеть только, как Ричард обнимает шею Юны и лепечет: «Нана Уна!» А потом домовуха исчезла, а вслед за ней и пропала и Чайна с ревущей Вивиан.

Грейс с расширившимися от ужаса глазами завопила:

— Мисс Грейнджер! Они украли детей! Я не смогла их остановить! Я ещё не накопила денег на палочку!

Гермиона гневно развернулась к Люциусу.

— Им было хорошо здесь! У них было всё, что нужно!

— За исключением отца, — кивнул Малфой.

Гермиона вдруг сощурилась.

— Грейс, выйди, пожалуйста! У меня будет приватный разговор с нашим гостем.

Официантка, бледная как смерть, сглотнула и попятилась к двери. Едва раздался щелчок закрытого замка, Гермиона рявкнула:

— Ты ведь всё это выдумал, так?! Наплёл про несуществующий закон, лишь бы детей выкрасть!

Она рассчитывала, что Люциус хотя бы смутится или съязвит в ответ, но тот только улыбался, будто услышал что-то необычайно забавное.

— Отвечай, пока я не применила магию!

Малфой мягко усмехнулся, мысленно восхищаясь маленькой разгневанной гордячкой: её пунцовыми губами и покрасневшими щёчками.

Он прекрасно понимал, что рисковал вызвать материнский гнев, но Гермиона сама попалась на его уловку, согласившись вернуться, и теперь нельзя было терять ни минуты.

Взгляд снова остановился на её полной груди, и Люциус почувствовал, как желание наполняет жаром всё тело, отдаваясь в паху.

Голос его стал хриплым и низким.

— Ты так и не прислушалась ко мне тогда, Гермиона.

— О чём это ты?

Она заметила, как потемнели его глаза, и отступила к столу.

Люциус медленно подходил, поглаживая гладкий бок чёрной трости. Гермиона сглотнула, не в силах оторвать взгляд от его длинных белых пальцев: от одной мысли, что они вот так же ласкают её, всё внутри сжималось. Движения мужчины завораживали, отвлекая от желания вытряхнуть из него всю правду.

— Ты в тот день делала мне массаж… малышка, — протянул Люциус. — О, если бы я тогда знал, что ты без белья! Помнишь, я помог тебе застегнуть лифчик? И не давал разрешения ходить без него.

Гермиона удивлённо распахнула глаза. Он вёл себя, как мистер Люциус, хозяин Минни.

«Злой колдун», — вспомнилось его прозвище.

Но от такой знакомой тягучей интонации перехватывало дыхание, и женщина стояла, как загипнотизированная, судорожно ощупывая сзади столешницу и совершенно забыв, что палочка в кармане джинсов.

«Не сделает же он этого здесь, прямо в моём кабинете!»

Люциус облизнул тонкие губы.

— Итак, ты не послушалась меня. Думаю, стоит наказать тебя за это!

Он взял её на руки и отнёс на диван. И только тут словно спали какие-то чары, Гермиона толкнула его и рванулась, чтобы встать. Но не учла, что он намного сильнее. Малфой сдёрнул с волос золотистую ленту и моментально стянул тонкие женские запястья, заведя руки за спину. Гермиона успела только взвизгнуть:

— Пусти меня, негодяй!

А в следующее мгновение уже была переброшена через колено. Уткнувшись лицом в подушки, она яростно крутилась в безуспешной попытке скатиться на пол, но Люциус крепко держал её, сжимая упругие ягодицы. Он запер дверь и наложил заглушающее заклинание.

— Ты всегда была такой строптивой, малышка… Диффиндо!

Гермиона сдавленно вскрикнула, почувствовав, как съехали разрезанные шорты вместе с трусиками, и воздух холодит оголённую кожу. Женщина забилась сильнее.

— Прекрати немедленно! Чистокровный мерзавец! Когда я освобожусь, тебе мало не покажется!

Люциус склонился, и шёлковая прядь щекотнула ухо.

— Но сначала попросишь меня об этом…

— Не дождёшься! Ой!

Ладонь опустилась на кожу так резко, что Гермиона не удержалась от гневного крика.

— Да как ты смеешь?! Ай!

— Как ты смеешь разгуливать перед посетителями без белья?! — шипел он. — Как у тебя хватает наглости дразнить мужчин тем, на что имею право любоваться исключительно я? За одно это тебя стоит выпороть, глупая девчонка!

Люциус не останавливался и не жалел сил. В кабинете раздавались громкие шлепки, женщина извивалась и постанывала, сквозь зубы обещая экзекутору все казни египетские.

Малфой не мог оторвать голодный взгляд от упругих ягодиц, которые покраснели от ударов. Они были такими аппетитными, что хотелось укусить. И он не сдержался. Гермиона взвизгнула и закрутила попой.

Люциус рассмеялся. Он плотоядно облизнулся и запустил руку между её ног. Благодаря экзекуции кровь прилила к низу живота, и клитор под его пальцами пульсировал, твёрдый и распухший. Гермиона закусила подушку, стараясь не выдать ни единого звука, чтобы Малфой не думал, будто её завело это унизительное избиение. Щёки пылали от возмущения и злости, хотелось проорать, что она без лифчика потому, что кормила их детей и спешила именно к нему, к Люциусу! Но гордость не позволяла оправдываться, и Гермиона яростнее дёргалась.

Малфой с удовольствием отметил, какая она мокрая у самого входа. Розовые складки и тёмные завитки соблазнительно блестели от влаги. Он сглотнул.

— М-м-м… А говорила, не хочешь иметь со мной ничего общего… Обманщица!

— Ох!

Его длинные пальцы проникли внутрь, и Гермиона потеряла над собой контроль. Он снова играл с ней, как искусный музыкант на послушном инструменте: входил изощрённо медленно, так, что приходилось тереться сосками об рубашку и обивку дивана, чтобы хоть как-то сбросить напряжение.

Женские стоны становились всё громче, всё отрывистей, и Люциус нетерпеливо поднялся. Он поставил Гермиону на колени и повернул лицом к спинке дивана. Она попыталась слезть на пол, но Люциус вклинился между её ног и освободил налитый кровью член.

Гермиона не понимала, когда он успел расстегнуть свой пиджак и сорочку. Она почувствовала, как Люциус прижался к ней сзади: с нестерпимо горячей плотью, глубоко дышащий от нетерпения. А Малфой уже рванул её рубашку, и пуговицы брызнули во все стороны, застучав по полу.

Ноющие от нехватки ласки груди сами легли в его широкие ладони, и женщина хрипло выдохнула.

— Освободи меня!

— Я ведь говорил, что ты попросишь меня об этом…

— Да чтоб тебе провалиться, Малфой! — из-за рук, стянутых за спиной, ей приходилось выгибаться.

— Будут ещё пожелания? — деловито осведомился Люциус и провокационно потёрся членом о ложбинку между её ягодицами.

Признавая своё поражение, Гермиона сквозь зубы простонала:

— Ты — дьявол, Люциус!.. Возьми меня…

Люциус только того и ждал. Он резким толчком глубоко вошёл в неё и замер.

Гермиона вскрикнула. Она распахнула глаза и шумно выдохнула от долгожданного ощущения заполненности.

— Кажется, ты была недовольна тем, что не чувствуешь меня… — его хриплый голос доносился словно сквозь толстый слой ваты, так оглушающе пело всё тело. — Теперь чувствуешь?

Гермиона только сдавленно всхлипнула, подаваясь назад, чтобы плотнее насадиться на член. Но Люциус удержал её за талию, чтобы она не могла этого сделать.

— Я жду, малышка!

Его жаркое дыхание обожгло ухо, а зубы прикусили мочку. Гермиона застонала. Она ощущала Люциуса внутри без возможности шевелиться и чувствовала, что вот-вот обезумеет.

— Чувствую! О да, чувствую! Только двигайся, пожалуйста! Мерлина ради!

Люциус усмехнулся. Он и сам едва сдерживался.

Ощущение Гермионы, такой горячей и тесной внутри, сводило с ума, оставляя одно желание: вбиваться ещё и ещё. Люциус брал её жёстко, будто стараясь наказать за побег или оставить клеймо внутри, и её сладкие стоны только распаляли ещё больше.

А осознание того, что они занимаются сексом в кабинете Гермионы, а за стеной ужинают волшебники, добавляло пикантности. Люциус сжимал тонкую талию, насаживая женщину на себя, а другой рукой ласкал полную грудь.

Он схватил Гермиону за один хвост, заставляя выгнуться, хотя, казалось, дальше уже невозможно.

И прошептал на ухо:

— Мне нравятся твои хвостики! Тебе стоит почаще их делать!

От смены угла проникновения Гермиона вскрикнула: так он входил настолько глубоко, что мышцы струнами напряглись в предвкушении оргазма. Люциус почувствовал это и ускорился, с рычанием вбиваясь в податливую плоть. Он словно сквозь туман услышал громкий неконтролируемый крик Гермионы, а потом она сладко сжала его изнутри, и взмокшее обнажённое тело задрожало в его объятьях.

— Лю… ци… ус…

Люциус набрал яростный темп, чувствуя, как океан блаженства готов принять его в свои волны. Ещё несколько сильных толчков — и весь мир сжался до одной точки, а потом развернулся многоцветьем вспышек, а тело содрогнулось, выплёскивая семя в тёплое лоно. Из-за оглушительного оргазма он не слышал собственного стона, только осознал, как прошептал:

— Моя малышка…

Люциус лёг на диван, увлекая за собой Гермиону. Она раскинулась на его груди, тяжело дыша, а кончик одного из длинных хвостиков щекотал его подбородок. Они молчали, восстанавливая дыхание, и Малфою вдруг пришло на ум, что так же вкусно, как здесь, пахло травами на кухне, в кладовой мэнора, куда он забрался в детстве.

Задрав истерзанную рубашку, он ласково гладил Гермиону по влажной от пота спине. Обессиленная ведьма чуть вздрагивала, крепко обнимая его за талию и прислушиваясь к неровному биению сердца.

— Ты — моя, малышка, только моя… Я был достаточно убедителен?

Гермиона беззвучно рассмеялась и подняла голову, встретившись с ним затуманенным взглядом.

— Ты никогда меня не отпустишь, да?

— Никогда. И не смей больше сбегать от меня!

— Боже… Я тебя ненавижу… — маленький кулачок ударил его в грудь. — И люблю.

Люциус взял её лицо в ладони и приник к губам долгим поцелуем. Гермиона низко простонала от удовольствия, опираясь на его плечи, но всё же нашла в себе силы оторваться.

— Люциус… — её тон стал серьёзным. — Это ведь случайная вспышка… Как я могу верить тебе, что мы снова не отдалимся? Как я могу…

— Тс-с-с, — он прижал к её губам указательный палец. — Если мы перестанем лгать друг другу, этого не повторится. Я должен был рассказать тебе о ритуале. Мне казалось, ты не поймёшь…

Гермиона опустила голову.

— Прости, что не доверяла тебе. И не рассказала про кафе и Джорджа.

И тут же посмотрела на него, сверкнув глазами.

— Однако всё это не объясняет, почему от тебя иногда пахло женскими духами!

Люциус брезгливо поморщился.

— Претендентки на должность помощника. Дракловы секретарши… Судя по их болтовне, они приняли меня за перспективного жениха.

Гермиона села на нём верхом, совершенно не обращая внимания на распахнутую рубашку, и возмущённо уперла руки в бока.

— Какого чёрта! И ты только сейчас мне об этом говоришь?! Да я превращу их всех в лопаты, которыми отхожие места чистят!

Люциус расхохотался, представив эту картину.

— Я завтра же отправлюсь к тебе на работу и займусь этим!

— Поздно, милая, поздно. На этой должности с недавних пор успешно работает Блейз Забини.

— Блейз Забини?

— Да. Мне его порекомендовал Драко. И знаешь, я доволен.

— Драко… — Гермиона задумалась. — Он, кстати, был здесь вчера. Должна сказать тебе, он всё вспомнил.

— Что?!

Люциус поднялся так резко, что ей пришлось схватиться за его шею, чтобы не упасть назад. Он бесцеремонно осматривал её, а его руки уже хаотично ощупывали тело, отыскивая синяки и ссадины.

— Какого боггарта ты молчала? Он что-нибудь сделал тебе? Обидел? Угрожал?

— Ай! Ой! Прекрати! Щекотно! — Гермиона остановила его и внимательно посмотрела в глаза. — Люциус… Он ничего мне не сделал. С ним что-то случилось. Он как-то изменился. Но он не тронул меня. Не смог.

Малфой тяжело вздохнул и так крепко прижал её к себе, что она только охнула.

— Я тебя больше никогда от себя не отпущу. Что бы ни случилось. Хватит с меня.

— — — — — — — — —

* Любопытное предание, связанное с теноровым колоколом аббатской церкви в Дорчестере-на-Темзе, гласит, что его звук не выносят змеи и потому они в этом городе никогда не встречаются. В настоящее время Дорчестер — не более чем маленькая деревушка, но в седьмом веке в нем располагалась кафедра св. Берина, апостола Уэссекского, который умер и похоронен там в 650 году н. э. Легенда повествует, что он умер от укуса гадюки и с тех пор посредством своего колокола предохраняет народ от подобной участи. На этом колоколе, отлитом в 1380 году, имеется латинская надпись, взывающая к его покровительству, хотя змеи в ней не упоминаются. Не очевидно, восходит ли эта легенда к англосаксонским временам или даже ровесница ли она самому колоколу; во всяком случае, она была известна в начале восемнадцатого века, ибо Томас Кокс упоминает о ней в своей «Magna Britannia» (1727 г.). Он приводит стишок, который еще помнили в округе в то время:

«Где слышен колокола звук,

Змей не бывает и гадюк…

И прибавляет: «В подтверждение чего старожилы этой местности говорят, что никогда не видели никакого ядовитого существа и то же слышали от своих отцов».