Меня зовут Гудвин

Глава 4

Четыре

Ещё я хотел денег. Точнее — деньги мне были объективно необходимы.

Подкатил перед выходом из общежития с вопросом об авансе к коменданту, но ожидаемо услышал предложение приходить пятого числа. Тогда сложил в спортивную сумку сполоснутые под краном бутылки и поспешил в пункт приёма стеклотары, благо ближайший располагался как раз по пути к трамвайной остановке.

Дул прохладный ветерок, и зародившаяся от раздумий о своих перспективах в этом мире щекотка внутри черепной коробки пошла на убыль, вернулась ясность мысли, но полностью меня так и не отпустило, поэтому, когда приёмщик придрался к безупречному вроде бы горлышку одной из «чебурашек», запулил я ею в деревянный ящик для боя так, что рассадил не только свою бутылку, но и парочку уже лежавших там до того.

— Эй! — возмутился рогатый нелюдь. — Аккуратней!

— Халявы не будет! — отрезал я. — Деньги гони!

Насчитали мне рубль шестьдесят, и с учётом найденной в скверике мелочи я в два раза перекрыл свой обычный дневной приработок, но это как-то не особо даже и порадовало. Это ж не на постоянной основе! Разовый же доход!

Растворённый в крови пси-концентрат продолжал будоражить нервную систему, и я едва удержался от того, чтобы перейти на бег. Ускорился уже только у трамвайной остановки — там рванул через дорогу и заскочил в заднюю дверь второго вагона.

Жил дядя Вова в обычной панельной девятиэтажке неподалёку от пирамидального здания НИИ Сверхтяжмаша, и в гости он меня не пригласил — встретил на углу дома, указал на гаражный кооператив.

— Идём!

Ворота стояли распахнутыми настежь, прямо за ними возились с видавшей виды легковушкой два мужичка. Упырь поздоровался с ними и повёл меня между рядами добротных бетонных гаражей. Дальше мы свернули в боковой проезд, дошли до предпоследних ворот, и дядя Вова отпер врезанную в них железную дверцу. Дабы последовать за ним, пришлось не просто втянуть голову в плечи, но ещё и наклониться.

Щёлкнул выключатель, гараж залил яркий свет, и у меня едва челюсть от удивления не отвисла. Нет, полки с разнообразным инструментом ничего особенного собой не представляли, но вместо автомобиля в центре помещения стоял хирургический стол, а включил дядя Вова не банальную лампочку, а медицинскую люстру, явно позаимствованную в операционной.

Не обошлось и без пациента: на столе лежал импортный радиоприёмник со снятой задней крышкой, и упырь начал собирать и перекладывать то ли вытащенные из него детали, то ли приготовленные на замену запасные части.

— Это как так? — поразился я.

— А! — махнул рукой фельдшер. — Паяю в свободное время.

На самом деле поразился я отнюдь не этому увлечению фельдшера, но уколоть его возможности не упустил:

— Частоты расширяешь, чтоб вражеские голоса слушать?

Дядя Вова только фыркнул в ответ.

— Наоборот же! Предназначенную на утилизацию аппаратуру в порядок привожу. Знакомые конфискованные радиоприёмники щадяще потрошат, а я их потом реанимирую.

— Никуда без блата! — вздохнул я. — Но вообще — меня стол и люстра удивили.

— Да это что? — отмахнулся упырь. — Списанное барахло!

— Тоже знакомые подогнали?

— Нет, это с позапрошлой работы.

Люстра и в самом деле выглядела, как теперь принято говорить, винтажно, а отвлёкся от неё и заметил то, чему здесь точно было не место. Ну неоткуда взяться дверному проёму в боковой стене гаража! Просто неоткуда!

Дядя Вова переставил радиоприёмник со стола на полку, и я не утерпел, сунулся в дверь, нашарил на стене выключатель, щёлкнул его рычажком. Лампочка под потолком загорелась самая обычная, но я так и присвистнул.

Посреди соседнего гаража стояло кресло из стоматологического кабинета, у дальней торцевой стены высились стойки с радиоаппаратурой, а по углам замерли здоровенные короба напольных колонок. По центру оказались размещены проигрыватель грампластинок, что-то вроде плоского предусилителя или фонокорректора и немалых размеров импортный усилитель с парой окошек, полированной металлической панелью и алюминиевыми крутилками. Сбоку притулились импортные же катушечный магнитофон и радиоприёмник. Не обошлось и без стеллажа с многочисленными пластинками и картонными коробками бобин.

— Да ты прям меломан, ля! — восхитился я.

— Не без этого, — подтвердил упырь.

— А включи что-нибудь… — Я прищёлкнул пальцами. — Забугорное психоделическое, во!

— Завязывай! — потребовал дядя Вова. — Времени в обрез!

Он передвинул к столу штатив капельницы, достал откуда-то пачку пси-концентрата, после чего снял со стоявшей на одноконфорочной электроплите кастрюльки крышку и принялся выуживать из неё детали стеклянного шприца.

— Стерилизатор позаимствовать не получилось, — пояснил фельдшер. — Завхоз наш то ли скороварку, то ли самогонный аппарат из него соорудить решил — только хорошую вещь зазря испортил.

— Не получилось?

— Получиться — получилось, но он потом десять лет с конфискацией схлопотал. — Дядя Вова отложил собранный шприц и повернулся ко мне. — Ложись давай!

Я покачал головой.

— Не, не, не! Ты сначала объясни, что делать собираешься!

— Два кубика пси-концентрата получишь через капельницу, один вколю. После соберёшь всю пси-энергию и выбросишь её из себя. Проще говоря — сгенерируешь разряд.

— Три кубика сейчас да ещё утром… — Я наморщил лоб. — Это ж на два с половиной центнера живого веса!

Дядя Вова кивнул.

— Именно. Но критично двойное превышение рекомендованной дозы. Да и с утренней капельницы времени немало прошло. И в любом случае препарат поступит не одномоментно, если что — просто иглу из вены выдернем.

— А последний укол?

Упырь усмехнулся.

— Если сможешь два с половиной кубика в себе удержать, то и после трёх с половиной ничего тебе не будет. Всё, задрал ломаться! Ложись!

— И ничего никто не ломается… — проворчал я, расстегнул молнию олимпийки и нехотя её стянул. — Слушай, а ты точно знаешь, что делаешь?

Дядя Вова закатил глаза.

— На колу мочало, начинай сначала! Знаю, Гудвин! Я точно знаю, что делаю. Если не забыл, я и в пси-контроле поработать успел. Такие вот процедуры как раз по нашей части были.

— Так попроси тогда бывших коллег от меня отстать! — предложил я. — Остались же знакомства, нет?

Дядя Вова состроил кислую мину.

— Учитывая некоторые обстоятельства, тебя скорее наизнанку вывернуть попытаются.

Я озадаченно хмыкнул. Подумалось вдруг, что прицепились ко мне как раз из-за дяди Вовы, и суетится он сейчас именно по этой самой причине. Вот расколют меня — и мало ли какие я показания об инциденте с инженером дам?

— Ложись уже!

— Холодный, ля! — возмутился я. — Постелить ничего не мог?

— Терпи, казак, атаманом станешь!

— А физраствор нормальный у тебя?

— Нормальный, с работы принёс! — уверил меня упырь, перетягивая предплечье резиновой лентой.

— А иглу продезинфицировал?

— Система новая, не пользованная. Всё, не дёргайся!

Иглу в вену дядя Вова воткнул со сноровкой многоопытной медсестры, я ничего и не почувствовал даже.

— А почему сначала капельница, а потом укол?

— Препарат по сосудам разойтись должен, без этого ударной дозы может не хватить. Если щекотку почувствуешь, не волнуйся — это нормально.

И я щекотку почувствовал. Знакомую щекотку, которая теперь не только обосновалась внутри черепной коробки, но и растеклась по всему телу. Это раздражало и даже бесило, едва удерживался от того, чтобы не елозить на столе.

Лежу, лежу, лежу. Почти не ворочаюсь даже, а лампы всё ярче и ярче светят.

Ещё и греют, но запекаюсь я только снаружи, а внутри — электрический холод!

Ну чисто кусок замороженного мяса в духовке!

Уровень физраствора уменьшался мучительно медленно, и всё же он уменьшался, а щекотка так и остановилась на каком-то более-менее терпимом уровне, постепенно я даже сумел расслабиться.

Дядя Вова заглянул в глаза и отметил:

— Не светятся.

— Это хорошо или плохо?

— С какой стороны посмотреть, — пожал плечами упырь. — Хорошо в том плане, что можно будет вколоть кубик пси-концентрата, не опасаясь передоза.

Он замолчал, и я его поторопил:

— А что плохо?

— Одного кубика может не хватить, — признал дядя Вова, тяжело вздохнул и предупредил: — А больше колоть не рискну. Всё, не дёргайся! — Фельдшер вскрыл третью по счёту ампулу и наполнил шприц, после чего выдернул из моей вены иглу капельницы. — Собирай, сжимай и выталкивай!

Тело словно заморозило, и нового укола я попросту не почувствовал, а дальше дядя Вова спешно попятился к входной двери.

— Давай!

Я уселся на столе и едва не свалился с него, а когда слез на пол, то сразу покачнулся из-за колыхнувшегося в голове электричества. Вон! Убирайся!

Попытался вытолкнуть из себя мерзкую щекотку и даже руки вскинул, как какой-нибудь супергерой, только ничего не случилось. Вообще ничего. Энергия текла по моим жилам, а наружу вырываться категорически не желала.

— Ну? — поторопил меня дядя Вова.

— Баранки гну! Не выходит!

— Тужься!

— Издеваешься?

Я развернулся к упырю и вроде бы даже на него разозлился, но как-то не по-настоящему, будто обкололи транквилизаторами. Дядя Вова хмыкнул.

— А вот теперь глаза светятся!

— Чувствую, — проворчал я, моргнул раз и другой, но от неприятных ощущений не избавился — они лишь сместились куда-то вглубь черепа, притаились за глазными яблоками, но не пропали.

— И снова не светятся! — Дядя Вова извлёк из кармана пиджака пачку пси-концентрата, распотрошил её и вынул последнюю ампулу с едва заметно мерцавшим содержимым. — Что скажешь? Кольнём?

Меня аж передёрнуло.

— Нет! — выдохнул я, и у меня изо рта будто бы светящийся пар вырвался, а щекотка сместилась из головы в лёгкие, но тут же перетекла обратно, дрогнула и заставила поморщиться.

— Это очень хорошо! Просто очень хорошо! — чуть ли не пропел дядя Вова и кинул ампулу под ноги, растёр её по залитому бетоном полу подошвой.

Я так изумился, что даже о растворённом в крови электричестве позабыл.

— Ты чего⁈

— Если б ты захотел продолжить, пришлось бы срочно нейтрализатор колоть. Тяга к увеличению дозы — первый признак развития побочных эффектов. А так реакция в норме.

— У тебя и нейтрализатор есть? — спросил я, но сразу же мотнул головой, пытаясь вернуть ясность мысли. — Да и хрен бы с ним! Давить-то ампулу зачем было? Она ж две сотни стоит! Или даже три!

Упырь одну за другой растёр подошвой все пустые ампулы, после чего взялся подметать пол.

— И кому ты её продашь без связей? — фыркнул он. — Незаконный оборот препаратов строгой отчётности карается тюремным заключением, а миллилитр пси-концентрата — это уже особо крупный размер. Пять лет строгого режима и триста рублей — это слегка несоизмеримо, нет?

Я усмехнулся.

— Ну да, триста рублей — это не десять тысяч на двоих!

— Ой, да какая там статья-то? Вот что нам могли инкриминировать, а? Пальчиком бы погрозили.

— Был бы орк, а статья найдётся! — отрезал я и тряхнул руками — с них вроде бы даже искорки полетели, но пси-энергия так и осталась заперто внутри меня. — Что делать-то теперь?

— Тужься! — потребовал упырь, сметая стеклянное крошево в совок.

— В жопу иди! — огрызнулся я, но вновь как-то не всерьёз. Вколотый препарат дурманил сознание, и всё кругом слегка покачивалось, не иначе из-за этого и поинтересовался: — Ну а чего пустые ампулы не приберёг, если вдруг пси-концентрат понадобится? Подменили бы.

— На каждой свой серийный номер, зелёный, — пояснил дядя Вова. — Нам конкретно эти ампулы нигде светить ещё и по этой причине было нельзя. — Он опустошил совок в мусорное ведро, убрал швабру в угол и уточнил: — Никак?

Я поёжился и признал:

— Никак.

— Движение электронов в школе проходили?

Ни признавать этого, ни отрицать я не стал и буркнул:

— Электроны тут при чём?

— Идём!

Мы вышли на улицу и остановились у металлической полосы громоотвода.

— Сливай разряд в землю!

Я взялся за железку и попытался избавиться от колыхавшегося внутри электричества, но ничего этим не добился.

— Интересно девки пляшут! — озадачился дядя Вова. — Дай-ка!

Он взял за руку и вроде бы толкнулся пси-энергией, но выбить из меня разряд не сумел.

— Ну ты хоть немного напрягись, зелёный! — разозлился упырь. — Давай! Ты ж сейчас по самое не могу заряжен!

Я напрягся, но пси-энергия упорно не желала ни сжиматься, ни перескакивать по громоотводу на землю.

Дядя Вова отошёл и развёл руками.

— Бывает!

— Что — бывает? — не понял я и уставился на поднятую к лицу пятерню, погнал туда пси-энергию, но меж растопыренных пальцев только парочка разрядов проскочила, и только. — Дальше-то что?

— А что дальше? Живи со своим вторым пси-разрядом, раз тугой такой! Может, через годик-другой до третьего дорастёшь.

— Да это понятно! Не разорвёт меня?

Фельдшер покачал головой.

— Ничего с тобой не будет. Говорю же — тугой. Надо было полкубика всё же кольнуть дополнительно. — Он махнул рукой. — Нет, к чёрту! Ещё не хватало тебя потом реанимировать! Сам теперь выпутывайся!

— Будто что-то новое, — проворчал я и вдруг неожиданно даже для самого себя попросил: — Займи двадцатку до аванса!

Дядя Вова ответил пристальным взглядом, но всё же полез во внутренний карман пиджака и достал бумажник.

— Куда тебе столько? — уточнил он, не спеша расставаться с деньгами.

— Скажешь тоже: столько! — фыркнул я.

— И всё же?

— Прикус поправить не хватает. Хочу на субботу записаться, а деньги только в понедельник дадут.

Упырь выудил пару красных десяток и вручил их мне, после отчасти даже озадаченно хмыкнул.

— Это что же получается: если тебя сейчас загребут, я ещё и в убытке останусь?

— Выйду — отдам! — отмахнулся я, спрятав деньги в карман, и повертел корпусом из стороны в сторону. — Кстати, пси-концентрат сколько усваиваться будет? Мне в ментовку через час!

— Иди! — махнул рукой дядя Вова. — Отпустит к этому времени. Только на электротранспорте не едь, дойди до автобуса. А лучше пешочком прогуляйся.

Я так и решил поступить. На каждом шаге растворённая в крови пси-энергия ощутимо колыхалось и отдавалось раздражающей щекоткой, но мало-помалу приспособился к этим ощущениям, перестал их замечать.

И — нет, к тому моменту, когда дошёл до парка, где в августе случился выброс пси-энергии, меня так и не отпустило. Ощущал себя то ли батарейкой, то ли бутылкой, заполненной ледяным крошевом вперемешку с водой. Нельзя сказать, будто совсем уж ничего не соображал, но мысли путались, и мне было откровенно не по себе.

Всё не то и всё не так!

И как в подобном состоянии с ментами отношения выяснять? Может, лишнего и не ляпну, но и в полной мере свои козыри задействовать тоже не смогу. Я ж сейчас ничуть не лучше среднестатистического орка соображаю! Будто температурю, давление шарашит и вторые сутки без сна. И это не по отдельности, а три в одном!

В глотке пересохло, и я решил завернуть в парк, поискать там фонтанчик с питьевой водой, но заинтересовался непонятным для буднего дня столпотворением и двинулся в ту часть, куда в прошлый раз не заходил. Прошёлся по аллее, обогнул летнюю арену, начал пробираться через постепенно сгущавшуюся толпу и вышел к парку развлечений, точнее — сразу к двум: постоянному с обычными на вид аттракционами, чёртовым колесом, комнатой кривых зеркал и тиром, и чему-то вроде луна-парка. Приезжали такие на гастроли из стран восточного блока, кочевали по просторам нашей необъятной Родины во времена оны — вот именно к такому горожане решительно всех рас и обоих полов и стягивались.

Дети с родителями и сами по себе, подростки и редкие взрослые выстаивали длиннющие очереди к американским, или как они тут назывались, горкам, дому с привидениями и прочей экзотике, кругом продавали сладкую вату, газировку и жевательные резинки, кто-то потерялся и пытался отыскать в толпе знакомых, кто-то толкался локтями у окошек касс, кружились карусели…

Глянул на одну такую, и у самого голова кругом пошла.

«Вот зачем ты здесь, а?» — озадачилось на миг прояснившееся сознание, и я начал выбираться из толпы.

Из всех аттракционов постоянного парка популярностью сейчас пользовался лишь павильон с электрическими машинками, а вот прочие качели-карусели пустовали, уступив публику заезжим конкурентам. Головокружение отпустило, но зато вновь начали путаться мысли, и расхотелось идти куда-либо вовсе. Вообще шевелиться не хотелось, поскольку при каждом шаге внутри так и подрагивало холодное колючее нечто.

Вот же упырь удружил, так удружил!

Но толком разозлиться на дядю Вову не получилось, и я совсем уж надумал опуститься на одну из лавочек, когда на глаза попался аттракцион «Сюрприз». Он же — центрифуга. Пара десятков посетителей вставали по кругу и вращение платформы прижимало их центробежной силой к спинкам — припомнил, как крутило в детстве меня самого, и аж дурно сделалось.

Но… Может, так и надо?

Может, клин клином вышибается?

Я пошёл и купил билет. Продавать мне его не хотели, пришлось даже наклониться, просунуть голову в окошечко кассы и улыбнуться. Тогда только получил желаемое.

Пожилой гном, проверявший билеты и запускавший аттракцион, при моём появлении и вовсе взбеленился.

— Куда тебе, дурья башка⁈ Иди отсюда!

— Оркам запрещено?

— Да не в этом дело!

— Билет есть? Есть!

— Иди и сдай! Не пущу!

— Это потому, что я орк?

— Это потому, что ты заблюёшь тут всё!

Но я гнома слушать не стал, скинул крючок перекрывавшей проход железной цепочки и направился к аттракциону.

— Запускай свою шарманку, а то жаловаться буду!

— Вырвет — сам отмывать всё станешь!

— Замётано! — Я занял ближайшее к входу место, прижался спиной к стенке, взялся за боковые ручки и гаркнул: — Поехали!

Загудел мотор, платформа дрогнула и начала раскручиваться, понемногу ускоряя вращение. Понемногу, но — безостановочно. Быстрее, быстрее, и быстрее!

Меня вдавило в стенку, а потом и размазало по ней, но — держусь. Никакого намёка на тошноту! Я — молодец!

И тут платформа приподнялась, перекосилась и продолжила с бешеной скоростью крутиться под углом к земле!

Этого в моих воспоминаниях не отложилось, к такому я оказался откровенно не готов, и электричество дрогнуло внутри. Правда, не вырвалось при этом и не начало рассеиваться, а стало сжиматься в шаровую молнию. Точнее — это я на каком-то подсознательном уровне начал сжимать его: попытался удержать в себе содержимое желудка, а стиснул пси-энергию!

Сжать её — сжал, выбросить — не смог.

Платформа опустилась и начала замедляться, я кое-как выбрался с неё и едва не уселся на задницу. Голова шла кругом, а колени подгибались — едва вышел за ограждение и сразу опустился на корточки, зажал ладонями виски, попытался упорядочить бег продолжавшей вертеться пси-энергии, а только-только очухался, и подошёл милицейский патруль.

— Рабочий день в самом разгаре, а уже нажрался! — с неодобрением произнёс лейтенант-человек, которого сопровождала парочка старших сержантов: поморский эльф и таёжный орк.

— Не! — качнул головой гном-билетёр. — На «Сюрпризе» прокатился. И даже не вырвало. Уникум, ля!

— Правда, что ли? — удивился милиционер.

Я встал, развёл руки в стороны и постоял так, ловя равновесие, потом сказал:

— Ага!

— Никак на спор? — предположил таёжный орк.

— Нет, ля! — вырвалось у меня. — В космонавты пробуюсь!

Лейтенант хмыкнул и потребовал:

— Документы!

Паспорта у меня с собой не было, так что вручил служебное удостоверение, а раз уж вытащил его вместе с корочками дружинника, то предъявил их тоже.

— А! — понимающе протянул милиционер и пояснил коллегам: — Второй пси-разряд.

Таёжный орк пожал мощными плечищами.

— Ну, у меня третий, но я б не рискнул.

Гном хохотнул:

— Говорю же — уникум!

На этом моё общение с сотрудниками правоохранительных органов и закончилось. Я получил обратно свои документы и поспешил на встречу с другими сотрудниками всё тех же органов. Сжавшаяся в тугой комок пси-энергия так и продолжала колыхаться внутри, но теперь она угнездилась в грудной клетке и больше не царапала электрической щекоткой внутреннюю поверхность черепной коробки, сознание окончательно прояснилось.

Нормально! Отбрешусь!

Но когда предъявил дежурному повестку, один чёрт, потряхивать начало. Прекрасно же знал, что запросто могу крайним оказаться. А уж если такое вдруг случится, суд снисхождение совершенно точно не проявит. Здоровенный орк напал на деточку-эльфа! Два года как с куста! Я ж теперь юридически подкованный, знаю что почём.

— Паспорт! — потребовал дежурный.

— Паспорт у вас где-то.

— Изъяли?

— Прописку меняю, — пояснил я и достал служебное удостоверение.

На сей раз хватило и его, мне велели идти на третий этаж и даже номер кабинета подсказали. Одного отправили — конвоиров не приставили. Вроде бы порадоваться надо, что сразу не забраслетили — да я и порадовался, чего уж греха таить! — но очень скоро об отсутствии провожатого пожалел, поскольку стоило только вывернуть с лестницы, и на весь коридор разлетелось звонкое:

— Это он! Это он на меня напал! — И дабы никто вдруг случайно не перепутал, давешний эльфийский юнец ещё и обвиняюще пальцем в меня ткнул.

Спешившие по своим делам сотрудники горотдела разом сделали стойку, инстинкт едва не заставил развернуться и броситься наутёк, но вместо этого я тяжко вздохнул.

— Хороший мальчик. Возьми с полки пирожок!

Изобразить беззаботно-снисходительный тон оказалось не так-то и просто, да ещё с лавочки поднялся крепко сбитый поморский эльф средних лет в явно импортном костюме.

— Задержите его! — потребовал он, и наверное, попытались бы, но тут распахнулась дверь кабинета, и в коридор выглянул молодой человек в штатском.

Он огляделся и уточнил:

— Гудвин? — А после моего утвердительного кивка скомандовал: — Зайди! — И уже эльфам: — Вас пригласят!

Кабинет оказался просторным и светлым, во главе стола для совещаний аж с тремя телефонными аппаратами сидел ничем особо не примечательный мужчина в мундире с погонами майора, компанию которому составлял светловолосый эльф в кремового оттенка костюме, бежевой сорочке и серебристом галстуке. При моём появлении он оторвался от бумаг и смерил пристальным взглядом, чему я нисколько не смутился.

— Здрасте! — поприветствовал всех разом, попутно решив, что пригласивший меня в кабинет молодой человек наверняка инспектор уголовного розыска, а этот модник из следователей. Так оно и оказалось.

— Присаживайся! — разрешил майор и разговора начинать не стал, закурил.

А только я подошёл и плюхнулся на стул, эльф вроде как в шутку предложил:

— А давай мы тебя в прокуратуру трудоустроим?

Нет, он совершенно точно шутил, только вот взгляд остался серьёзным и цепким — собеседник с места в карьер взялся взвешивать меня, оценивать и просчитывать.

— Образование не то, — качнул я головой.

— Да? А дело сшил на загляденье!

— Это от высокой социальной ответственности! — парировал я и выложил на стол удостоверение дружинника. — И активной гражданской позиции!

— И в самом деле считаешь, что детская шалость тянет на пять лет строгого режима?

— Суд разберётся!

— До суда тут как до луны! — отрезал следователь и уточнил: — Помогал кто заявление составить?

— Нет, уголовный кодекс в библиотеке взял почитать.

— С какой целью?

— Незнание законов не освобождает от ответственности! — выдал я чеканную формулировку.

Майор Ермилов хмыкнул, вдавил сигарету в пепельницу и попросил:

— Ближе к делу, пожалуйста.

— Парнишку бил? — тут же выстрелил вопросом следователь.

— Нет.

— Свидетели утверждают обратное!

Я ухмыльнулся.

— Свидетели — это подельники обвиняемого? Так говорю же: организованной группой лиц по предварительному сговору!

— Не подельники, а знакомые. И не обвиняемого, а потерпевшего!

— Одно другого не исключает. И у меня тоже свидетели имеются!

Эльф покачал аккуратно подстриженной головой.

— В деле присутствует медицинское заключение о сотрясении мозга!

Беседа явно пошла куда-то не туда, но я изначально отдавал себе отчёт в том, что просто не будет, поэтому пожал плечами беспечней некуда.

— Содержимое черепной коробки обвиняемый мог встряхнуть при попытке нанести мне телесные повреждения путём удара кулаком в лицо.

Представитель прокуратуры вздохнул.

— Он? Тебе?

— Непуганый, ля! — развёл я руками.

— И каким образом тогда потерпевший получил травму? — уточнил эльф.

— Разрешите! — Я взял со стола чистый лист, скомкал его и подкинул, после чего лёгким волевым усилием отправил бумажку в дальний угол кабинета. — Второй пси-разряд!

— Подними и выкинь в корзину для бумаг! — ворчливо потребовал майор.

А следователь покивал.

— Допустим, допустим… — Он сделал в своих записях пометку и попросил хозяина кабинета: — Иван Фёдорович, а пригласите пси-эксперта. Есть тут неувязочка, нужно проверить.

Майор Ермилов снял трубку с одного из телефонных аппаратов, покрутил диск и велел кому-то зайти, а стоило только мне выкинуть скомканный листок в корзину для бумаг, и эльф выложил перед собой бланк допроса, вооружился ручкой, потребовал предъявить паспорт.

Я развёл руками.

— Сдал на прописку.

Эльф страдальчески закатил глаза, и майор Ермилов тут же заверил его, что мои установочные данные ему предоставят. Следователь кивнул и уже безо всяких лирических отступлений взял показания касательно событий вчерашнего дня.

Раздался стук в дверь, в кабинет заглянул уже знакомый мне сотрудник горотдела — тот самый эксперт, который опрашивал под медикаментозным гипнозом при прошлом посещении отдела по контролю экстрасенсорных проявлений.

— Вызывали, товарищ майор? — уточнил он, заметил меня и кинул быстрый взгляд на левое запястье. — На половину шестого же назначено…

— Зайди! — потребовал хозяин кабинета, уточнил у следователя: — Вы уже закончили? — И распорядился: — Гудвин, подожди пока в коридоре.

Я подписал протокол и вышел, а взамен меня в кабинет пригласили сына и отца Коробейниковых. Последний небрежно дёрнул дверь за ручку, прикрывая её за собой, и я воспользовался экстрасенсорными способностями — чуток притормозил, не дав захлопнуться. Увы, по коридору беспрестанно сновали сотрудники горотдела, и не было никакой возможности приникнуть ухом к оставшейся щели, поэтому большую часть беседы разобрать не удалось, начал различать слова, лишь когда разговор пошёл на повышенных тонах.

Вероятно, поначалу следователь снимал показания у младшего Коробейникова, поэтому слышался только приглушённый бубнёж, а вот как дошло до неудобных вопросов, так папенька оболтуса и взвился.

— А почему я должен был выстаивать очереди в травмпункте? Почему не мог обратиться в ведомственную больницу? У меня сына избили! И заведующий отделением терапии куда компетентней рядового хирурга! — И после недолгой паузы: — Нет, я категорически против повторных обследований! Вы не имеете права не доверять официальному заключению! И почему преступник до сих пор не арестован? Я буду жаловаться!

Наверное, ему сказали что-то вроде «ваше право!», но ответа я не расслышал, а дальше открылась дверь, и оперативник в штатском потребовал:

— Зайди!

Следователь на меня даже не взглянул — впрочем, не глядел он и на парочку поморских эльфов, вместо этого сосредоточенно ровнял бумажные листы.

— Товарищ Коробейников, — скучным голосом произнёс представитель прокуратуры, — на текущем этапе ещё не поздно решить дело примирением сторон. Поскольку речь не идёт о тяжких телесных повреждениях, только от вас зависит…

— Нет! — взорвался завгар треста благоустройства и указал на меня пальцем. — Он должен ответить за побои!

«Невоспитанные какие оба двое», — мысленно посетовал я, не понимая, с какой именно целью меня позвали обратно.

Следователь оставил в покое листы и посмотрел на покрасневшего от злости эльфа.

— Медицинское заключение оформлено с нарушением установленных правил и расходится с наблюдаемой клинической картиной, — безо всякого напора произнёс он, — а ряд свидетельских показаний опровергает сам факт нанесения побоев.

— Да вы кому верите? — аж раздулся от злости Коробейников. — Кому доверия больше: юношам из хороших семей или всякому отребью⁈

— С юношами из хороших семей я побеседую в самое ближайшее время, — пообещал следователь и уточнил у хозяина кабинета: — Их уже доставили?

При этих словах сверливший меня ненавидящим взглядом юнец растерянно взглянул на отца, а тот нахмурился.

— В каком смысле — доставили?

Но майор Ермилов ответить не пожелал и скомандовал инспектору уголовного розыска:

— Проводи гражданина на опознание.

— На опознание? — растерялся завгар треста благоустройства. — Но вот же он!

— Опознание, — всё тем же скучным голосом начал представитель прокуратуры, складывая бумаги в папку, — будет проводиться в рамках рассмотрения вопроса о возбуждении уголовного дела по статье двести шестой…

«Хулиганство шить решили», — сообразил я, а инспектор указал на дверь. И адресовался этот жест не мне, а Коробейникову-младшему.

— Пройдёмте!

Всю спесь с модно одетого юнца будто ветром сдуло.

— Папа? — проблеял тот.

— Это возмутительно! — взорвался Коробейников-старший. — Да я до председателя облисполкома дойду! Вы за это ответите! — Он уставился на меня. — А тебе, гад зелёный, конец! Сгною!

Но тут его сыночка вывели из кабинета, и эльф выбежал следом, вереща что-то о нарушении законности. Следователь застегнул папку и поднялся из-за стола, я не утерпел и уточнил:

— Так что с побоями?

— Ты же его не бил? — удивился тот.

— Не бил, — подтвердил я.

— Ну и всё.

— А постановление об отказе в возбуждении уголовного дела?

— А каким боком оно тебя касается, если обвинение не предъявлялось?

Следователь попрощался с майором и ушёл, а тот зло глянул на меня и потребовал у приглашённого эксперта:

— Выверни его наизнанку, Андрей, чтоб жизнь мёдом не казалась!

Тот поправил очки и ухмыльнулся.

— Идём, зелёный!

— Меня зовут Гудвин!

— И зря!

Мы поднялись на четвёртый этаж, где на стуле у отдела по контролю экстрасенсорных проявлений меня уже дожидался профорг. Арсен Игнатович молча поднялся со стула и прошёл вслед за нами в кабинет.

Блондинистый Валера удивлённо воззрился на него и спросил:

— Вы к кому?

Гном ничуть не смутился вопросу и указал на меня:

— Не к кому, а с кем. Я представляю интересы нашего работника…

— Нет! — оборвал его оперативник. — Адвокаты свидетелям не положены!

Арсен Игнатович подбоченился.

— Я не адвокат, а председатель профсоюзного комитета, в котором ваш свидетель состоит.

Валера мотнул головой.

— Тем более! Профессиональную деятельность свидетеля мы затрагивать не станем.

— В самом деле? — воинственно выпятил гном короткую бардовскую бородку. — Лев Мартынович, а вы тут тогда с какой целью находитесь?

Старший инспектор пси-контроля даже не подумал изобразить радушие.

— Вас это, Арсен Игнатович, совершенно не касается! — отрезал он.

Семён потребовал:

— Гражданин, покиньте кабинет!

Профорг и не подумал сдвинуться с места.

— Гудвин, требуй постановление о проведении допроса под медикаментозным гипнозом с закрытым перечнем вопросов! — не посоветовал даже, а прямо-таки распорядился он. — Любые иные полученные от тебя в изменённом состоянии сознания сведения не будут иметь юридической силы, а их разглашение подпадёт под разряд должностных преступлений!

— Так, да? — зло прищурился Лев Мартынович. — Преступников защищать взялся? Всегда гнильцу в тебе чуял!

— Чья бы корова мычала! — не остался в долгу гном. — Тебе, можно подумать, законы не писаны!

— Хватит! — не выдержал эксперт и потребовал: — Выйдите немедленно оба!

Блондинистый Валера нахмурился.

— Андрей, ты чего?

— Оба! — повторил эксперт и наставил указательный палец на Семёна. — Предупреждаю сразу: при первом же вопросе не по теме я выведу свидетеля из транса и напишу докладную руководству.

— Да какая муха тебя укусила?

— Такая, Семён. Такая!

Крепыш вздохнул и посмотрел на сотрудника пси-контроля, тот скривился и двинулся на выход. Бросил, проходя мимо:

— Пожалеешь!

Арсен Игнатович попробовал было качать права, но его тоже выставили за дверь, после чего эксперт вручил три таблетки и потребовал:

— Пей! — И предупредил коллег: — Я серьёзно. Не собираюсь из-за блажи Мартыныча выговор получать!

Валера протянул мне стакан с водой и уточнил:

— Андрей, тебя кто настропалил-то?

Возник соблазн не глотать таблетки, а спрятать их за щекой и при удобном случае сплюнуть, но вкус у тех оказался откровенно мерзкий, да и Валера с Семёном глаз с меня не спускали, так что запил водой. Правильно сделал — и так из-за не столь уж долгого промедления язык утратил почти всякую чувствительность.

Эксперт на неудобный вопрос коллеги отвечать не пожелал и указал мне на стул.

— Будто не знаете, кто этим делом интересуется! — буркнул он, начав закреплять датчики. — Вот затребуют потом запись допроса, а вы с находящимся в изменённом состоянии сознания свидетелем на отвлечённые темы в присутствии посторонних беседуете! Тут не просто выговор, тут неполное служебное соответствие впаяют!

Только — нет, в изменённое состояние и беспамятство я не провалился. Посидел, послушал музыку, поглядел на потуги эксперта погрузить моё сознание в транс и словно разделился, без малого на себя со стороны взирать стал. Нельзя сказать, будто тело покинул, скорее уж всё воспоминаниями о затянувшейся попойке казаться начало. Вопросы ровно через толщу воды доносились, ответы с заметным опозданием шли, а захотел бы — и заставил себя промолчать.

Соврать — нет, не получилось бы, но такой необходимости и не возникло ни разу. Спрашивали меня исключительно об августовском инциденте, а касательно того случая я ничего нового не вспомнил.

— Первый раз такое! — заявил Андрей, когда перестали вращаться бобины катушечного магнитофона. — Вроде бы что-то наклёвывается, а тянешь за ниточку, и ничего!

— Только зря пси-концентрат на эту чурку перевели! — расстроился Валера.

— Может, доза повыше нужна? — предложил Семён.

Эксперт поправил очки и покачал головой:

— Нет, отклик чёткий. Просто память стёрта. Думаю, случайно совпали частоты пси-излучения и электрических импульсов головного мозга.

— Да какой там мозг-то? — хохотнул блондинистый опер. — Спинной если только!

А вот Семён отнёсся к заявлению очкарика всерьёз.

— Почему — случайно? — уточнил он.

— А нарочно так чисто воспоминания не сотрёшь! Всегда хоть какие-то фрагменты и обрывки, но остаются, а тут — чистый лист! — Эксперт потормошил меня и спросил: — У тебя как с памятью-то вообще?

— Не жалуюсь, — буркнул я и скривился от мерзкого привкуса во рту. — Водички бы!

Валера наполнил и протянул гостевой стакан, а очкастый Андрей уточнил:

— Тот день насколько хорошо помнишь?

— Вообще не помню! — признался я, смыв мерзкий медикаментозный вкус.

— А накануне?

Я пожал плечами.

— Тоже не особо.

— А говоришь, с памятью всё хорошо! — хохотнул Валера.

— Так на работу же ходить не забываю! И вас узнал, век бы не видеть…

— Поговори тут ещё! — нахмурился Семён. — Детство помнишь? Как в школу ходил?

— Помню, конечно! — Я наморщил лоб, изображая задумчивость. — Наверное. Чего там вспоминать-то? Нечего!

— Нечего или не помнишь? — насел на меня эксперт.

Я поднялся из кресла.

— Отстаньте, а? Сказал же: ничего не забыл! Только вспоминать больно. Не буду. Ясно?

— Что и требовалось доказать! — указал на меня Андрей. — Травматическая амнезия.

— Маму твою как звали? — поинтересовался Семён. — А папу?

— Ну вас! Утомили! — отмахнулся и решительно зашагал к входной двери.

Слишком уж решительно, если на то пошло. Так спешил убежать от неудобных вопросов, что прямо-таки выскочил в коридор, а там — упырь! Не дядя Вова и даже не капитан Кузнецов, а давешний инженер!

Сука! Я даже моргнуть не успел, как оказался в объятиях мужчины, худого и мертвенно-бледного. Был он ниже меня на голову, но так стиснул, что аж рёбра хрустнули.

Не вывернуться!

Следы побоев за две недели уже сошли, но лицо до сих пор казалось асимметричным. Причина этого разъяснилась, стоило только упырю запрокинуть голову и злорадно оскалиться: как оказалось, выбитый мной клык так и не вырос.

— Думал тебе всё сойдёт с рук? — прошипел упырь.

— Отпусти! — спокойно в общем-то попросил я, поскольку надо быть на всю голову отбитым, чтобы попытаться убить кого-то в отделении милиции, ещё и на глазах у многочисленных свидетелей.

Или так оно и есть? Или свистит фляга?

Всё ж не каждый в здравом рассудке после перехода из разряда безусловно живых в условно мёртвые останется!

В коридоре началась суета, но никто оттаскивать от меня упыря не спешил, а тот стиснул пуще прежнего и прошипел:

— Сознайся, что бил кастетом! Сознайся!

Инженер вперил в меня испытующий взгляд, и внутри черепной коробки немедленно забегали электрические мурашки. Сознание поплыло, мысли начали путаться, и нестерпимо захотелось во всём признаться. И не захотелось даже — я попросту должен был это сделать.

И сделал бы — если б только в подкорку намертво не въелось убеждение, что сознаваться нельзя. Ещё в прошлой жизни въелось, а с таким блоком никакому гипнотизёру вот так сразу не совладать, никакому экстрасенсу не справиться.

Опомнился! Промолчал! Ещё и не позволил выдавить воздух из лёгких, умудрился сделать вдох, а после глянул на инженера сверху вниз и спросил:

— Дядя, ты хоть помнишь, что убить меня собирался?

Тот как-то растерялся даже, и натиск чужой воли резко ослаб.

— Нельзя бить пациентов! — заявил инженер. — Ты не имел права!

— Права? — то ли прошипел я, то ли уже даже просипел полузадушенно. — А ты, значит, имел право на врачей кидаться? Не тварь дрожащая, ля⁈

Щёлк! Мир в один момент сделался красным, бешенство захлестнуло с головой, и я вытолкнул его из себя, ну а поскольку в памяти ещё были свежи наставления дяди Вовы, вывернул ладони, упёрся ими в инженера и выдохнул:

— Вали!

Сверкнуло! Упыря отшвырнуло, он покатился кубарем, шибанулся о стену и замер на полу, ошалело мотая головой.

Живой! Пусть и условно, но живой!

Я с шумом выдохнул и поднял к лицу ладони. Те слегка искрились и даже дымились, но до ожогов дело не дошло.

— Однако, чистый третий разряд! — отметил дождавшийся меня в коридоре профорг.

К упырю решительно двинулось сразу несколько сотрудников горотдела, кто-то даже достал пистолет, тут-то и прорезался Лев Мартынович.

— Всё в порядке! — повысил он голос. — Всё под контролем! Это просто следственный эксперимент!

Выглянувший на шум из кабинета очкастый эксперт фыркнул и заявил Валере и Семёну:

— И что я вам говорил? Тут не выговором, а сроком пахнет!

Только — нет, официальный ход делу давать не стали. Милицейское начальство лишь опросило старшего инспектора пси-контроля и его ручного упыря, а правовую оценку инциденту давать не пожелало, ограничившись словесным порицанием и звонком по месту службы Льва Мартыновича. Я же проявил добрую волю и заявления о нападении решил не писать: и жаль инженера было, которого непременно выставили бы крайним, и прекрасно отдавал себе отчёт, что большие чины из желания защитить честь мундира запросто могут возобновить расследование обстоятельств, при которых у того был выбит клык. Переквалифицироваться же из потерпевшего в обвиняемые лично мне нисколько не хотелось.

— А ведь он чуть тебя не прищучил! — заявил невесть с какой целью дождавшийся меня профорг. — Взяли тёпленьким, пока ещё толком от гипнотранса не отошёл!

— Ну его! — отмахнулся я.

— Подвезти? — предложил Арсен Игнатович. — Я на машине.

— Мне в центр повышения квалификации.

— Поехали!

Я отнекиваться не стал, и в результате пришлось изрядно покрутиться, устраиваясь на пассажирском сиденье в новенькой легковушке профорга. На габариты двухметрового громилы весом под полтора центнера та определённо рассчитана не была, но всё же заметно превосходила размерами малолитражку Арама, доехал с относительным комфортом.

Профорг, к моему немалому удивлению, за время поездки так ни о чём и не спросил. То ли решил подбросить исключительно по доброте душевной, то ли оказался всецело занят поведением других участников дорожного движения, а именно: тупых баранов, безмозглых ослов и слепошарых кротов. Уже только когда я выбирался из салона, он сказал:

— Дружину не вздумай забрасывать! И активней там, активней! По тебе обо всём коллективе судить станут!

— Угу, — промычал я и перво-наперво поднялся в библиотеку. Попросил ручку и лист писчей бумаги, посидел чуток, морща лоб над обдумыванием формулировок, а после в один подход накатал жалобу на имя руководителя пси-контроля с требованием оградить меня от провокаций и прочих противоправных посягательств их сотрудника. Сразу же и добежал до соседней почты, купил конверт с маркой, узнал адрес нужного учреждения и отправил послание по назначению.

И разом как-то даже легче на сердце стало, а как дозвонился до зубного мастера и договорился о приёме на субботнее утро, так и вовсе настроение улучшилось. Пусть и придётся почти все деньги за подпил клыков выложить, но и Людмила обещала десятку заплатить, и аванс уже в понедельник. Деньги — не проблема! Не посадили — вот что главное!

И я отправился в спортзал, где взялся со всем усердием колотить боксёрский мешок, а поскольку явился сегодня в центр повышения квалификации раньше обычного, то успел ещё и потянуться, и поработать со штангой. Даже в буфете перед курсами нашёл время посидеть. Хорошо!

В общежитие вернулся поздно, но всё же постучался в комнату коменданта. Открыл седой орк, хмуро глянул на меня и окликнул жену:

— Дворник пришёл!

Он утопал, а тётя Тамара вручила паспорт с новой пропиской и заодно надавала кучу новых поручений, из которых к моим должностным обязанностям относилась едва ли половина. Я возмущаться не стал, просто решил ничего не делать, кивнул и пошёл к себе. Точнее — к Эле.

Та лежала в кровати с журналом — и не «Крестьянкой» или «Работницей», а с каким-то определённо забугорным.

— Говорят, ты дворником устроился? — спросила медсестра.

— Ага, — подтвердил я, разуваясь.

— Смотри, какая юбка! — показала тогда Эля журнальный разворот. — Как думаешь, мне пойдёт?

Я оценил фигуру и фасон одежды иностранной гражданки, кивнул.

— Вполне.

— Вот и я так думаю! Выкройка есть, надо только материал достать…

Ничего по этому поводу я говорить не стал и ушёл в ванную, где принял душ. И поскольку сегодняшнее с Элей занятие лечебной физкультурой в категорию регулярных попасть никак могло, одеваться не стал, вышел как есть.

Эля оторвалась от журнала и фыркнула.

— Вот так, да?

— Ага! — с улыбкой подтвердил я и подумал, что с сожительницей мне в плане интимных сношений определённо повезло. Пусть сама инициативы и не проявляет, но и от близости не уклоняется, ссылаясь на самый первый наш с ней уговор.

Как бы ещё мне самому апеллировать к нему не пришлось!

Но так я подумал уже сильно позже, когда перебрался на раскладушку.

— Да оставайся на кровати! — предложила Эля, вот тогда-то кое-какие опасения на сей счёт у меня и зародились.