Меня зовут Гудвин

Глава 3

Три

Прям сразу отправиться в горотдел не получилось — на выходе из спорткомплекса перехватили орки. Не только орки, конечно, ещё и прочие участники спортобщества подтянулись, например — помощник тренера ватерполистов Ян, но орков всё же собралось большинство.

Я дураком не был, в ситуации давно уже разобрался и протянул руку Эду.

— Спасибо, выручил!

— Да я-то что! — рассмеялся мой напарник. — Это Боря аж до директора дойти успел!

Я протянул руку теперь уже и таёжному орку.

— И тебе спасибо!

Рукопожатие у играющего тренера регбистов оказалось крепким даже по орочьим меркам — если б не тягал железо последние две недели, мог бы и поморщиться. Ну а так — нормально.

— Чем разрешилось-то всё в итоге? — спросил Борис. — В отделение тебя не забрали, а дальше что?

— Юрист связи в горотделе задействовал, все материалы туда передадут. Завтра поеду разбираться.

— Разбираться? — нахмурился здоровяк. — Надо тебе характеристику в кадрах запросить! И по месту работы тоже.

«Вот уж по месту работы точно не надо», — мысленно хмыкнул я, а вслух сказал:

— Да какая ещё характеристика? Я ж тут без году неделя!

— И что с того? — фыркнул Борис. — Сейчас договорюсь!

Он утопал, понемногу начали расходиться и выразившие мне моральную поддержку спортсмены, вскоре я остался в компании Эда и Яна, тогда и поинтересовался:

— А юрист наш, так понимаю, в прошлом в органах работал?

Эльф кивнул.

— Степной-то? Ага, опером в местном отделении. Даже оперчасть вроде бы возглавлял, но тут врать не буду.

— Давыдов, участковый наш, у него в подчинении был, как я слышал, — подсказал Эд, — а потом какое-то ЧП у них случилось, и одному предложили заявление по собственному желанию написать, а другого в участковые перевели. Вот с тех пор между ними чёрная кошка и пробежала.

— Повезло мне, выходит, — усмехнулся я.

— Да не, Степной — мужик правильный, он завсегда за справедливость, — покачал головой Ян и задумался. — Но вообще… Ты мальцу леща отвесил?

— И пальцем его не тронул! У меня и свидетели есть!

Эльф рассмеялся.

— Вот так всем и говори!

Ну да — именно так я всем говорить и собирался. Чистая правда же!

Вернулся Борис, принёс синевшую живыми подписями и оттиском печати характеристику.

— Игорь Иванович прям расстарался! — с довольным видом хохотнул он, когда я начал вчитываться в машинописный текст, и точно: представили меня дисциплинированным и уравновешенным работником, что для орка могло считаться едва ли не наивысшей похвалой. И пусть пока ещё и десяти дней не отработал, но хорошего человека, то есть — орка, видно сразу.

Эд помялся чуток, затем предложил:

— Слушай, Гудвин, а хочешь я показания дам, что ты того щегла не бил?

— Так ты ничего не видел же!

Но на попятную мой напарник не пошёл.

— И что с того?

— Да просто у меня свидетелей вагон и маленькая тележка. — Я похлопал себя по карману с записной книжкой. — Не надо подставляться. Поймают на противоречиях — потом уже не отмоешься.

Борис кивнул и сделал вид, будто отвешивает Эду подзатыльник, тот досадливо отмахнулся.

— Я ж как лучше хочу!

— Нормально всё будет! — улыбнулся я. — Всё, бежать пора! Мне Степной кой-чего посоветовал, надо до вечера обернуться успеть, а то курсы ещё.

Но тут меня придержал Ян.

— Тебе сейчас куда? — уточнил поморский эльф. — Давай подкину?

Эд и Борис переглянулись и синхронно замотали головами.

— Не соглашайся! — посоветовал островной орк.

— Ага, — согласился с ним орк таёжный. — Ян ужасно водит. У него даже права забрали!

— Как забрали, так и вернули! — фыркнул эльф и уточнил: — Так тебе куда?

Уже начался вечерний час пик, и я решил, что лучше уж домчаться с ветерком, нежели трястись в битком набитом троллейбусе или трамвае, неладное заподозрил, только когда Ян вручил зелёный мотоциклетный шлем. Точнее — каску.

— О как! — озадачился я.

Эд развёл руками, но судя по его хитрой физиономии и ещё даже более довольной морде Бориса, не слишком-то пытались отговорить они меня отнюдь неспроста.

Мотоцикл у Яна оказался спортивным — с высоким дорожным просветом и большим ходом подвески, и то ли его специально доработали, то ли техника изначально производилась с учётом габаритов орков, но наш совокупный вес железный конь выдержал.

— Я особо разгоняться не буду, — предупредил эльф, — ты только сам не дёргайся. Шибко ты тяжёлый, баланс ни к чёрту…

Сел я, понятное дело, позади него — едва-едва на сиденье уместился, вцепился в натянувшего кожаную куртку эльфа, и поехали! Поначалу и в самом деле катили неспешно, но стоило только Яну убедился, что он полностью контролирует мотоцикл, и эльф поддал газу и взялся лавировать среди машин, благо транспортный поток был не слишком интенсивный, и в основном нам приходилось обгонять троллейбусы и грузовики.

Я и в прежней жизни игру в дорожные шашки не жаловал, а вестибулярный аппарат орка и вовсе к подобному перемещению оказался приспособлен паршивейшим образом. Зажмурился, и стало легче, но следом накатил страх: а ну как в кого врежемся⁈

У меня ж экстрасенсорные способности — вдруг на что повлиять успею? — а вот так вслепую мчать… Брр…

Всего так и передёрнуло, и я открыл глаза, начал бороться с дурнотой, а когда к горлу всё же подкатил комок тошноты, привычно уже распалил в себе злость. Никакого труда это не составило: и денёк выдался не из лёгких, и на ограниченность нового тела был зол дальше некуда.

Ну вот что за дела ещё? Сам же на мопеде в молодости гонял! И ладно бы просто гонял — ещё и с разборок как-то ноги уносил! И — ничего, и — нормально! А теперь снова примерно в том возрасте, ещё и мышц страсть сколько, а на деле — размазня размазнёй!

Почудился намёк на электрическую щекотку внутри черепа, и я постарался перекроить себя, вновь сделаться прежним. Нисколько в этом не преуспел, конечно, но зато тошнота на убыль пошла. Не вырвало.

Ян этому обстоятельству откровенно удивился.

— Думал, опять куртку отмывать придётся! — усмехнулся он, ссадив меня перед горотделом.

— Очень смешно! — пробурчал я, упёрся ладонью в бетонный забор и зажмурился, задышал глубоко и часто.

— Серьёзно! Хорошо держался! Для лесостепного так и вовсе — исключительно. Из орков скорость только горные и островные нормально переносят. Серые — те вообще асы, синие не блюют, и то хлеб.

— Бирюзовые, — поправил я эльфа и стянул с головы каску. — Синие — джинны. Островные орки — бирюзовые.

Ян только отмахнулся.

— Это пусть девчонки оттенки своих платьев перебирают, у мужиков всё проще. Цвет морской волны не знаю. Знаю синий и голубой. И ещё зелёный. И пусть наш Эд не синий, но ты же понимаешь, что я не могу назвать его зеленовато-голубым? Он ведь «зеленовато» попросту не услышит!

Мы посмеялись, и эльф спросил:

— Тебя подождать?

Я вернул ему каску и покачал головой.

— Не нужно. Мне тут дальше по делам. Спасибо, что подкинул!

— Обращайся!

Ян подкрутил ручку газа и укатил, а я двинулся в дежурную часть. Там мне не обрадовались — вот вообще нисколько не обрадовались. Да оно и немудрено: как ни крути, я им грабёж, совершённый группой лиц по предварительному сговору, и развратные действия в отношении несовершеннолетних подкинул — ну или как таковые деяния именуются по здешнему уголовному кодексу.

— А ты кто вообще такой? — попытался было надавить на меня помощник дежурного, но я спокойно улыбнулся в ответ.

— Я — неравнодушный гражданин и участник добровольной рабочей дружины!

— Заявление должны подавать пострадавшие или их представители!

— Так я и подаю! Вот моё заявление! А всё остальное довеском идёт!

— Ты не пострадавший!

— Да как — не пострадавший? Меня оскорбляли и на меня с кулаками бросались!

Прапорщик покачал головой.

— В зеркало на себя посмотри. Ты — не пострадавший.

Я вздохнул и потребовал:

— Майору Ермилову позвони.

— Зачем ещё?

— Он это дело на контроле держит. Материалы из районного отделения затребовал.

Прапорщик не поверил, но позвонил, а вернув трубку на рычажки, сказал:

— Жди!

Чего или кого ждать, не сказал, но вскоре всё прояснилось само собой: минут пять спустя подошёл молодой лейтенант, спросил что-то у помощника дежурного, затем обратился ко мне:

— Пройдёмте!

Я покачал головой.

— Никаких «пройдёмте»! Мне заявление сдать надо.

— Вот я и его и приму!

— Без отметки дежурного это не заявление будет, а филькина грамота!

Лейтенант с кислым видом меня оглядел и давить авторитетом не стал, указал на пустовавший сейчас стол, где обычно заполняли бумаги пострадавшие и писали объяснительные граждане, задержанные за незначительные проступки.

— Располагайся!

Мы сели друг напротив друга, и я передвинул листы милиционеру. Тот начал их просматривать, чем дальше, тем сильнее мрачнея.

— Гад ты, зелёный! — выдал он наконец.

— Чего это? — удивился я.

— Того, ля! — бросил лейтенант, оглянулся на аквариум с помощником дежурного и понизил голос: — Того! Какой ещё грабёж? Какие развратные действия? Тут даже пятнадцать суток давать не за что! Самое большее привод оформить и разъяснительную беседу провести!

Я откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула и скрестил руки.

— Да мне побоку, посадят их или пожурят! Это пусть прокурор и суд решают! Мне главное свой гражданский долг исполнить!

— Да на каком основании мы вообще у тебя эти писульки принимать должны? Почему пострадавшие сами не пришли?

— Я неравнодушный гражданин и этот, как его… А! Член добровольной рабочей дружины, во! А пострадавшие находятся в состоянии шока. Не имеете права заявление не регистрировать!

— Ну ты хоть переформулируй его тогда!

— Не-а! Там всё по делу написано!

Лейтенант подался ко мне над столом и прошипел:

— Ты же понимаешь, что это висяк? Одно дело, когда хулиганство нераскрытым остаётся, и совсем другое, когда такое…

Он постучал пальцем по листкам, и я тоже наклонился вперёд, столь же негромко прошептал:

— Какой висяк, если организатор преступного сообщества установлен?

— Как так?

— Об косяк! — ухмыльнулся я. — Чего думаешь, тебя майор сюда погнал? С ним обговорено всё уже!

Лейтенант сел ровно и нахмурился.

— А почему тогда о личности подозреваемого у тебя ни слова?

— А его папенька уже позже на меня заявление в местное отделение накатал.

— По поводу?

— Клевещет, что я к его сынульке меры физического воздействия применил.

— А ты?

— И пальцем его не тронул.

Молодой человек тяжко вздохнул, достал записную книжку и шариковую ручку, потребовал:

— Диктуй!

Я назвал фамилию и место работы товарища Коробейникова, после чего в свою очередь попросил:

— И ты тоже свои установочные данные назови. Мало ли что ещё всплывёт.

— Лейтенант Иванов.

Я поднял взгляд на собеседника.

— Иван Иванович?

Щёку милиционера дёрнул нервный тик.

— Да! — с вызовом подтвердил он. — Иванов Иван Иванович!

Никак комментировать услышанное я не стал, записал фамилию-имя-отчество, узнал рабочий телефон и спросил:

— Ну что — регистрируем?

— Подожди! — Лейтенант отошёл к помощнику дежурного и связался с кем-то по телефону, затем махнул мне рукой. — Гудвин, подходи!

Я подошёл и сдал заявление, а затем с меня стребовали выписанную участковым повестку и оформили взамен неё новую, на то же самое время.

— Чтоб без опозданий! — предупредил Иван Иванович.

Я пообещал быть как штык. Вышел на улицу и с шумом перевёл дух.

Вроде как пронесло. Вроде как отбрехался.

Но расслабляться было некогда, вызнал у куривших тут же милиционеров, как пройти к горздраву, туда и поспешил.

Добираться пришлось с пересадками, что настроения мне нисколько не улучшило. И злился отнюдь не из-за потраченных на билеты копеек — просто с нынешними габаритами в общественном транспорте было откровенно тесновато. Особенно в автобусах и троллейбусах. Ещё и тряска — после поездки на мотоцикле до сих пор так и мутило, а тут ещё это…

Но поехал и доехал, а на проходной пятиэтажного здания основательной и, пожалуй, ещё довоенной постройки предъявил направление и служебное удостоверение, после чего был послан в двести второй кабинет.

— К Петровичу тебе! — подсказал вахтёр и этим слишком уж панибратским именованием меня изрядно озадачил.

Петрович — это слесарь, сантехник, электрик или знакомый мужик из соседнего гаража, но никак не руководитель среднего звена в организации городского уровня. Такое запанибратское отношение даже большим желанием оказаться поближе к народу объяснить было нельзя, но таковым стремлением оно и не объяснялось.

Петрович оказался Захаровичем. Так на табличке двести второго кабинета и значилось: «Иван Захарович Петрович».

«Забавно», — мысленно хмыкнул я и постучал, после заглянул кабинет и в ответ на вопросительный взгляд лысоватого мужчины средних лет произнёс:

— Гудвин, по направлению в дружину.

— Заходи! — разрешил Петрович, как мне показалось отчасти слегка даже озадаченно. — Гудвин, говоришь?

Он принял у меня документы, проглядел их и многозначительно хмыкнул, затем достал из несгораемого шкафа толстенный журнал и не преминул попенять:

— Смотрю, ты совсем не торопился!

— Работаю, — спокойно ответил я.

— Все работают! — не принял всерьёз эту отговорку Иван Захарович. — Дружина у нас, чтоб ты знал, не только добровольная, но ещё и рабочая! Что у тебя — выходных нет?

Я взялся за спинку стула и осторожно его пошатал, после чего рискнул присесть.

— Нет выходных, — подтвердил я. — Смены через день и ещё спасателем на пляже подрабатываю. А по вечерам на курсах оказания первой помощи обучаюсь. С девяти до десяти вечера до конца сентября занят буду. Когда ещё и в дружине участвовать — даже не представляю.

— А записался тогда зачем?

— Попросили.

— То есть не от высокой гражданской сознательности? — прищурился Петрович. — Мне это тебе в личное дело занести? «Попросили»?

Отвертеться от участия в дружине не было никакой возможности, так что я махнул рукой.

— Давайте лучше про гражданское самосознание и стремление к борьбе за всё хорошее против всего плохого.

Ляпнул это и побоялся даже, что перегнул палку, но нет — прокатило.

— Вот! — улыбнулся хозяин кабинета. — Соображаешь! — Он уселся за стол, взял листок и шариковую ручку. — Спортом увлекаешься?

— Гребу.

Петрович записал и уточнил:

— Бокс, борьба?

— Уверенный пользователь.

— Разряды имеешь?

— Второй пси-разряд.

— Тоже неплохо…

Иван Захарович наскоро меня опросил и откинулся на спинку кресла.

— Ну и за что тебя к нам спровадили?

Я пожал плечами.

— Романа Коростеля комиком назвал, да острословы переиначили.

— И как переиначили?

— В рифму.

Петрович покачал головой.

— Орки! — Он вздохнул, снял очки и потёр пальцами переносицу. — В дружину кто попросил записаться, если с Романом на ножах?

— Профорг.

— А-а! — понимающе улыбнулся хозяин кабинета. — А он взамен тебя со служебной проверкой прикрыть пообещал?

Я покачал головой.

— Не совсем так напрямую, но близко к этому.

— Хорошо!

Иван Захарович поднялся из-за стола и принялся вышагивать туда-обратно. Меня аж замутило снова, поэтому уставился в единственное окно.

— Не могу сказать, будто в системе здравоохранения работают исключительно женщины, — начал вещать Петрович после недолгой паузы, — но в горздраве дела обстоят именно так. Дополнительно всё усугубляет расовый состав, сильно средний возраст и наличие высшего образования. Мужчины в дружине на вес золота, а направляют нам обычно тех, кто на земле ко двору не пришёлся и с кем каши не сваришь. Ты — редкое исключение!

Я не удержался и вздохнул, но ничего говорить не стал.

Ну а что тут можно было сказать?

Влип!

— Для начала поглядим тебя в деле, а там видно будет, — решил Иван Захарович. — Но вот твой рабочий график никуда не годится!

— С подработки увольняться не стану, курсы не брошу, — сразу предупредил я.

Хозяин кабинета глянул на меня в ответ с нескрываемой насмешкой.

— Вот дашь в следующий раз пациенту в рожу, и кто тебя прикроет? Арсен Игнатович? Да как же! На него где сядешь, там и слезешь!

— Поживём — увидим. В сентябре могу после десяти на дежурства выходить.

— Тебе ещё до нас добираться придётся! — скривился Иван Захарович. — Ладно, приходи в пятницу к семи на собрание. Подумаю, как тебя лучше задействовать.

Лучше меня было не задействовать никак, но говорить об этом вслух не стал и поднялся с жалобно скрипнувшего стула.

— Погоди! — остановил хозяин кабинета и вновь полез в несгораемый шкаф. Он порылся там, отыскал удостоверение дружинника и протянул его мне. — Держи!

Удивительное дело, но удостоверение оказалось не просто выписано на моё имя, в него ещё и мою фотокарточку вклеили — не иначе из личного дела в больнице взяли.

— Гудвин… — задумчиво протянул Иван Захарович. — А я, грешным делом, решил, что к нам стилягу сплавили! Знаешь кого из этих моральных разложенцев?

— Недавно в городе, не успел пока знакомств завести, — сказал я и уточнил: — А что — погнали бы стилягу из дружины поганой метлой?

Иван Захарович поднялся из-за стола.

— Политика партии такова… — Он скривился и откашлялся. — Ладно! Времена изменились, и теперь у нас вроде как главенствует прямое народное волеизъявление, поэтому скажу иначе. Есть мнение, что стиляги — это не просто асоциальная субкультура и даже не деструктивное течение, а самая настоящая пятая колонна и питательная среда для спекулянтов, пропагандистов чуждого нам образа жизни и распространителей порнографии! Иностранная музыка и фирменная одежда — это лишь красивая обёртка, скрывающая неприглядное нутро и сбивающая с пути истинного молодёжь!

— Не в бровь, а в глаз! — кивнул я. — Эти бы слова, да отлить в граните!

— В граните?

— Бронзой!

— Говоришь, Романа комиком назвал? — прищурился хозяин кабинета. — А скажи-ка, имя такое почему себе выбрал?

— Эльфийку закадрить хочу, — чистосердечно сознался я. — Только не лесную, а поморскую или тёмную. Подсушусь, приоденусь…

— Клыки вырвешь… — вставил Иван Захарович.

— Пойду эльфиек кадрить, — продолжил я, не поддавшись на провокацию. — Представлюсь, они: «да какой ты Гудвин?», а у меня паспорт! Получите, распишитесь! Всё, дело в шляпе! Намерения серьёзные, можно сразу в ЗАГС!

— Тем эльфийкам, которые со стилягами знаются, твой паспорт до одного места, им деньги и шмотки подавай! — отмахнулся хозяин кабинета и покачал головой. — Но в общем-то даже хорошо, что ты зелёный и плоский…

— Чего? — озадачился я, в первый момент решив даже, будто ослышался.

— Зелёный, говорю, ты ещё совсем и шутки у тебя плоские! — пояснил Иван Захарович. — К стилягам идеально впишешься! А как обзаведёшься знакомствами, так ушами не хлопай — смотри кто есть кто. Меломаны, модники, бабники и прочие гуляки — это одно. А фарцовщики и пропагандисты чуждого нам образа жизни — уже совсем другой коленкор. Общение с первыми тебе только порицанием на совете дружины или собрании актива грозит, а свяжешься со вторыми, и… — Он скрестил пальцы решёткой. — Понимаешь, о чём я?

— Да чего уж тут не понять? — вздохнул я и без особой надежды уточнил: — А можно без собрания в пятницу? Не хочу тренировку пропускать.

— Позвони ближе к обеду, решим.

Так вот в моей записной книжке и появился ещё один номер.

Начал обрастать знакомствами помаленьку. Жаль только, всё больше не теми…

В центре повышения квалификации вопреки обыкновению я в спортзал не пошёл и сразу отправился в библиотеку повышать свою юридическую грамотность. Нельзя сказать, будто проштудировал уголовный кодекс от корки и до корки, но проглядел все наиболее актуальные статьи, благо так уж сильно от знакомого мне он не отличался. Куда больше времени изучал кодекс уголовно-процессуальный — опять же в той части, которая могла коснуться непосредственно меня.

На занятиях по оказанию первой помощи тоже не филонил и записывал основные моменты в тетрадь, а по их завершении вновь отказал себе в удовольствии поколотить по боксёрскому мешку и сразу отправился домой.

Там меня уже ждали. Нет — не Эля, другая орчиха, сильно постарше.

— Думала, не придёшь! — с недовольным видом объявила встретившая на входе комендант семейного общежития и позвала за собой: — Идём!

В своей комнате она сразу стребовала с меня паспорт и принялась заполнять документы. После собрала с пяток подписей и паспорт уже не вернула, пояснив:

— Сразу и пропишут.

Я тяжко вздохнул и уточнил:

— Делать-то что нужно будет?

— Завтра всё покажу, сейчас темно уже. В половине седьмого выходи во двор.

— Поздно, — покачал я головой. — В половине седьмого у меня уже другая подработка.

Тётка глянула скептически и заявила:

— Тогда в шесть. И смотри: будешь филонить, погоню поганой метлой!

— Да уж понятно!

Одна работа, другая работа, две подработки, курсы и условно добровольная дружина — многовато для одного орка! Но деваться было некуда, уж дотяну как-нибудь до октября, а там проще станет. Если, конечно, завтра новых проблем не подвалит. Едва ли допрос под медикаментозным гипнозом какие-нибудь неожиданности преподнесёт, но может ведь и такое случиться!

Эля ещё не спала, но и меня она тоже не ждала: лежала в кровати и читала. Не книгу читала, а какой-то длиннющий рулон распечатки на матричном принтере. На звук распахнувшейся двери — ноль внимания.

Я задвинул шпингалет, разулся и скрылся в ванной, вымыл руки, почистил зубы, пошёл ставить и заправлять раскладушку.

— Представляешь, в прошлой жизни я была эльфийкой — странствующей гиперборейской торговкой! — объявила вдруг медсестра. — И жила в восемнадцатом веке!

Я аж вздрогнул от неожиданности.

— В прошлой жизни я была эльфийкой! — с восторгом повторила Эля.

— И с чего ты это взяла? — осторожно уточнил я.

— Да вот же! — потрясла зеленокожая девица распечаткой. — Тут всё просчитано!

— Это что?

— Это мне Надька из расчётного на ночь дала! — не слишком-то понятно заявила медсестра. — Вот смотри: тут выбираешь варианты: пол и день недели, в который родился, а ещё…

Я не удержался и коротко выдал:

— Фуфло!

— Что — фуфло⁈ — возмутилась Эля. — Вот давай посмотрим, кем ты был!

— И так знаю, — фыркнул я.

— И кем же?

— Человеком.

— И чем занимался?

— Родился, учился, служил в армии, потом… Ну, так скажем, решал проблемы.

Эля наскоро просмотрела распечатку и обиженно выдала:

— Врёшь ты всё! Нет здесь такого!

— Так я и говорю: фуфло! Сколько там вариантов на выходе? Сорок восемь? А остальное как же?

— Тут всё основное охвачено!

Я покачал головой.

— Вот у тебя среднее специальное образование, так попробуй задействовать логику! С населением земного шара со временем что происходит? Оно увеличивается, так? Так сама подумай, сколько Эль, Кать и Надь были той самой эльфийской торговкой? Как они все в неё утрамбовались?

Эля с ответом не нашлась, фыркнула и отвернулась. К занятиям лечебной физкультурой она сегодня была определённо не расположена, но остановило меня от налаживания горизонтальных связей отнюдь не дурное настроение сожительницы, а полученный от коллег совет о нерегулярности половых сношений.

Завёл будильник, лёг спать.

Утром пообщаться с Элей тоже не получилось. Продрал глаза, оделся, вышел во двор.

Тот был не таким уж и просторным, но, как пояснила тётя Тамара, поддерживать порядок требовалось ещё и на прилегающей к общежитию территории. На мне же был и вывоз мусора, а вот коридоры мыла приходящая техничка. К слову, все свои лентяйки, вёдра, тряпки и прочий инвентарь та хранила в полуподвальном помещении дворницкой, а с учётом прочего хлама у меня в узкую комнатушку с заложенным кирпичной кладкой окном даже войти не получилось. Огляделся с порога и спросил:

— А с окном что, тёть Тамар?

Комендант общежития только плечами пожала.

— Всегда так было, ещё до меня заложили. Да и на кой тебе окно? Отдушина есть, не задохнёшься.

В верхнем правом углу и в самом деле не хватало нескольких кирпичей, но наличие эдакой форточки меня особо даже не порадовало. И не светлее от неё, и дуть будет. Тряпкой не заткнёшь — куском поролона, если только.

Лампочка на сорок ватт под потолком подозрительно мигала, я щёлкнул выключателем и по лестнице в пять ступеней поднялся в коридор, встал у входной двери общежития.

— Приберусь там! — предупредил коменданта, хоть переселяться в комнатушку с кирпичными стенами и голым каменным полом и не собирался.

— Главное, на территории порядок поддерживай! — отмахнулась от меня тётя Тамара.

— Завтра с утра встану пораньше и всё сделаю, — пообещал я и поспешил в молочный магазин.

То ли чуток припозднился, то ли первая из машин приехала раньше обычного, только на задворках торговой точки уже курил недовольный шофёр, да и у заведующей, когда вручала мне честно заработанный рубль и пару традиционных пачек просроченного творога, тоже физиономия была не шибко приветливой.

«Разбаловал! — подумалось мне. — Ни прогулов, ни ещё каких пьяных выходок! Пару дней не пришёл, заранее о том предупредив, и уже косо смотрит. А ведь золотой работник же!»

Я сразу развернул одну из пачек, на ходу куснул и смахнул с подбородка творожные зёрна, а только заработал челюстями и вышел с задов магазина в переулок, и вот уже — стоят. Не в ряд и не восемь, но это как-то даже особо не порадовало. Восемь или пять — разницы никакой, и уж лучше бы рядком выстроились. Но нет же — обходят, окружают!

— Что — думал, не найду? — злорадно оскалился Костяй, будто нарочно отвлекая внимание на себя.

Четвёрка орков взяла в коробочку, и возник резонный вопрос: на что они вообще рассчитывают?

Точно же о моём разряде знают! И о том, как я показал себя во время нападения на скорую, не слышать тоже никак не могли, а значит — подготовились. Их бы выбросом пси-энергии раскидать, но…

— Ты, Костик…

Обратился я к заводиле и шагнул вроде бы тоже к нему, но при этом наступил на ногу придвинувшемуся сбоку громиле, врезал ему в развороте снизу вверх. Хук на боксёрских мешках я отработал едва ли не до совершенства, кулак угодил точно в мощный подбородок, голова орка резко дёрнулась назад, а колени подломились, и амбал начал заваливаться назад.

Он ещё на землю упасть не успел, а я уже выбросил назад правую ногу. И — толчок! Налетевший животом на подошву моего кроссовка громила охнул и кастетом не дотянулся — сложился надвое. Меня бросило в другую сторону — аккурат на Костяя: если б попытался восстановить равновесие, непременно получил бы здоровенным кулачищем в лицо, а так упал на асфальт и, продолжая движение, кувыркнулся через плечо.

Не ожидавший ничего такого заводила промахнулся и провалился в молодецкий выпад. Пробить бы ему, но — не успел. Вскочил на ноги, развернулся и вот уже — четверо в ряд! Кто чуток меня похлипче, а кто и поздоровей.

Не отмахаться!

Мелькнула мысль сделать ноги, но побегу — так дальше и буду бегать как заяц, рано или поздно подкараулят и прихватят. Да и удирать от этих вот щеглов?

Я даже толком не разозлился, просто мир вдруг сделался красным, а дальше из меня вырвалось хриплое:

— Валите!

Резкий выброс пси-энергии сбил с ног парочку орков и заставил плюхнуться на задницу Костяя, а вот громила с кастетом через него уверенно проломился — правда после затряс рукой в попытке избавиться от сыпанувшего искрами и, должно быть, сильно нагревшегося при этом барашка вентиля. Тот застрял на пальцах, и я воспользовался моментом, вмиг оказался рядом, ухватил мордоворота и провёл бросок через бедро. Сработал техничней некуда, и противник со всего маху влетел в стену дома, повалился на тротуар, а когда начал не слишком уверенно подниматься, то получил ногой в голову и прилёг отдохнуть.

«Только б не прибить ненароком», — подумал я, развернулся и со смешком выдал:

— Их осталось трое!

Только нет — парочка сбитых с ног выбросом пси-энергии парней решила, что с них довольно и рванула прочь, бросив заводилу в одиночестве.

И тут я увидел на асфальте растоптанные пачки творога. Обе пачки. Обе в кашу.

Щёлк!

Костяй ничего даже сказать не успел, я вмиг оказался рядом, стукнул его раз и другой. Что-то хрустнуло, что-то булькнуло, молодчик упал, меня отпустило.

Су-у-ука! Это ж меня не как орка накрыло, это я его чисто по-человечески от всей души отоварил! Прям как в старые добрые времена!

Плохо, плохо, плохо!

Если наглухо уработал… Но — нет, орки были заметно крепче людей, так что Костяя я не прикончил и вроде бы даже не покалечил, но это не точно, это ему в травматологии подскажут, если туда обратиться решит.

Застонал первый отправленный мной в нокаут мордоворот, заворочался громила с кастетом, да ещё в соседнем доме распахнулось окно, и какая-то чересчур бдительная гномиха крикнула:

— Ну-ка прекратите немедленно! Сейчас милицию вызову!

При наличии домашнего телефона старушка бы непременно так и поступила, но в любом случае задерживаться тут я не стал, наступил напоследок Костяю на пальцы и поспешил к выходу из переулка.

Вот же бестолочи…

Пока шагал до больницы, нисколько не успокоился, и дожидавшаяся меня у служебной проходной Эля спросила:

— Чего такой растрёпанный?

— Работал, — буркнул я в ответ. — Ну а ты чего? Сегодня могла бы и сама зайти!

Медсестра обиженно поджала губы и распахнула дверь проходной. К ней у охранников вопросов не возникло, мне ожидаемо велели топать к заведующему отделением скорой помощи. Но именно что туда я не пошёл и первым делом наведался в отделение нетрадиционной медицины. Полежал под капельницей с пси-концентратом, а после в ответ на вопрос врача развёл руками.

— Что капали, что не капали!

Поморский эльф поправил очки и буркнул:

— Было бы странно, если б ты заметил какой-то эффект при отсутствии его после первой капельницы.

— Да я в целом. Курс же прокапали!

— Как по мне — пустая трата пси-концентрата, — признал Максим Игоревич, сев за стул и положив ладони на трёхлитровую банку с водой, глянул поверх очков. — Но ты ж по направлению от МВД, а у них свои резоны. Может, и выйдет толк.

— Это вряд ли! — усмехнулся я и лишь после этого отправился на встречу с заведующим отделением скорой помощи. Впрочем, на приём к нему в любом случае не попал: направление в пси-блок мне вручила строгая тётенька-секретарь.

Оценив мой озадаченный взгляд, она скупо улыбнулась.

— Машина ваша в ремонте и шофёр на больничном, а там вакансия. В обед сходи в кадры, с приказом о временном переводе ознакомься.

Я кивнул.

— Схожу. — И уточнил: — А предполётный медосмотр мне теперь проходить?

— Не нужно. Переодевайся и топай в пси-блок.

Так я и поступил.

В пси-блоке моему появлению… удивились.

Начальник смены — средних лет таёжный орк, уже начавший седеть и обрастать жирком, но до сих пор мощный как танк, скрестил на груди руки и с нескрываемой неприязнью произнёс:

— Вот ещё только лесостепных нам тут не хватало!

Мне общаться с чёрно-зелёными образинами тоже нисколько не хотелось, но конфликта провоцировать не стал и напомнил:

— У меня второй пси-разряд!

— Да хоть третий! — рубанул мясистой ладонью воздух пожилой громила.

Но, как ни странно, нашлись среди готовившихся заступать на дежурство орков у меня и заступники.

— Да ладно тебе, Семёныч! — заявил вдруг смутно знакомый санитар. — Нормально он нам в прошлый раз со сбрендившим троллем помог! Скажи, Толя!

Другой орк кивнул.

— Было дело. Мы ж рассказывали — он его в подкате сбил! Футболист, ля!

— Вот и берите его тогда себе стажёром! — объявил Семёныч. — Покажите что и как, инструктаж проведите. Короче, разберётесь! Не маленькие!

Анатолий пихнул напарника в бок.

— Ни одно доброе дело не останется безнаказанным, да?

— Ну ты чего? — расплылся тот в довольной улыбке. — Втроём работу делать всяко проще, чем вдвоём!

— А ведь и верно! За куревом будет кого сгонять!

— И подменит, если что!

Орки заржали, кто-то потребовал:

— Семёныч, нам тоже стажёр нужен!

— В жопу идите! — отмахнулся тот и утопал, ну а меня повели знакомиться с заведёнными в пси-блоке порядками.

Увы, ознакомительная прогулка не задалась с самого начала. Нет, пациенты вели себя прилично, и не так уж сильно давила на психику мрачная, чуть ли не тюремная атмосфера со всеми этими решётками и запорами, дело оказалось в санитарах. Мои новые напарники были ребятами беззлобными, поладить с ними не составило никакого труда, но повстречались в коридорчике Лёха и Сёма, и сразу стало ясно, что спокойной жизни в пси-блоке не видать.

Пусть и нельзя сказать, будто в прошлый раз я эту парочку дуболомов прям раскатал, но двум таёжным одного лесостепного в бараний рог не скрутить — это ж позор на всю жизнь! Коллеги над ними ещё долго подтрунивать будут, а тут такой раздражитель в моём лице.

Нехорошо.

Точно сквитаться попытаются, пусть и не так сразу. Я ж в день, они вроде как в ночь — точек пересечения у нас самый минимум, а там, глядишь, машину отремонтируют и нового водителя назначат. Ну или Жора с больничного выйдет. Временный же перевод! Временный!

Я ошибся и одновременно оказался на сто процентов прав. Достали меня тем же утром, а перевод оказался временней некуда. Прямо-таки краткосрочным. Часа не прошло, как притопал Семёныч, хмуро глянул на меня и объявил:

— Ошибка вышла, зелёный! Нет у нас вакансий!

— Как нет? — поразился Толя. — Да…

— Чу из неотложки перевели! — перебил его начальник смены. — Штат укомплектован, свободных единиц нет!

Второй мой скоротечный напарник так и подобрался.

— Чу⁈ Да он же дуб дубом!

— Натаскаем коллективом!

— Э-э, нет! — Орки разом скрестили на груди руки. — Мы одного уже воспитали, план по наставничеству на этот год закрыли! С Чу пусть другие возятся!

— Разберёмся! — отмахнулся от них Семёныч, а мне сказал: — Свободен, зелёный!

— В смысле, свободен? — опешил я. — Меня сюда приказом о переводе направили, а ты кто такой? Я сейчас уйду, и мне потом прогул впаяют, да?

Мои бывшие теперь уже напарники довольно осклабились.

— Так его, Гудвин! Обкладывайся бумажками! Без бумажки ты букашка!

— Без бумажки как с бумажкой! — отрезал начальник смены. — Сейчас в отдел кадров позвоню, пусть там с тобой нянчатся!

И — позвонил. Ещё и трубку мне передал, дабы я самолично выслушал распоряжение в этот самый отдел кадров немедленно явиться.

— Нечего тебе у нас делать, — заявил он напоследок. — Так для всех лучше будет.

И вот если с первым утверждением я был всецело согласен, то касательно второго испытывал вполне обоснованные сомнения. Но деваться было некуда — ушёл, даже дверью не хлопнув, не стал истерику закатывать.

Во дворе курили освободившиеся после ночной смены санитары, обнаружились там и Сёма с Лёхой.

— Уже отработал? — заржал первый.

— Быстро тебе пинка под зад дали! — поддержал приятеля второй.

Я остановился, обернулся.

— Вы аккуратней, ребята! — произнёс с добродушной улыбкой. — Костяй с утра приболел, как бы и вы от него не заразились.

Парочка громил разом бросила лыбиться и напряглась, а один из санитаров постарше кинул окурок в урну и попенял мне размытостью формулировок:

— Загадками говоришь, молодой! Чем заболел-то, а?

Шутку о вазелине Сёма и Лёха не забыли, аж кулаки стиснули в ожидании, что прозвучит заболевание, подпадающее под известную всем и каждому аббревиатуру из четырёх букв, но меньше всего мне хотелось рассориться с профоргом, нарушив данное тому слово, поэтому лишь пожал плечами.

— Не травматолог такие диагнозы ставить.

И потопал себе спокойненько в отдел кадров. К Людмиле заходить не стал — просто очень уж был зол после не шибко-то приятного общения со своими таёжными сородичами, да и пси-концентрат ещё усвоиться организмом не успел, было неуютно и нервно. Тронь — искры полетят, вот и решил высказать претензии начальнику отдела.

Высказать — высказал, но отфутболил меня невозмутимый дядечка в итоге к своему заместителю, коим как раз Людмила и оказалась.

— Дурдом! — вроде как пожаловалась дамочка. — Договорятся через мою голову не пойми о чём, по документам не проведут, в табелях не отразят. А ты потом это всё разгребай! Ещё и на недостаточный контроль попеняют! И ведь ни заявления о переводе не было, ни приказа — откуда бы мы о переводе узнать могли?

Я только руками развёл.

И в самом деле — откуда, если все эти договорённости не далее как полчаса назад случились после того, как мои дружочки своему начальству жаловаться прибежали?

Таёжное братство, ля!

— Придётся тебя временно в неотложку перевести, — заявила Людмила, так и не дождавшись от меня никакой внятной реакции на свои слова. — Других подходящих вакансий в больнице сейчас попросту нет.

— Ну это же временно, так? — уточнил я на всякий случай.

— Да, пока машину не починят, — подтвердила кадровичка. — Думаю, даже шофёра на замену получится найти, но вот по срокам ремонта ничего не скажу. У нас перерасход сметы в этом квартале, а завгар после ревизии строгий выговор получил и на больничный ушёл. Запчасти, работа — нет, даже предполагать не возьмусь. В сентябре точно ничего не сделают.

Я вздохнул.

— Да уж поработаю в неотложке пока.

— Только тебя придётся на ночные дежурства поставить, — огорошила меня Людмила. — Так же через день, только с восьми вечера и до восьми утра.

Удержаться от крепкого словца удалось лишь в силу того, что заранее решил во что бы то ни стало сохранять спокойствие, и даже так физиономию перекосило красноречивей некуда, пришлось в ответ на вопросительный взгляд кадровички пояснить:

— Накрылась подработка! Медным тазом, ага!

— Ты по ночам подрабатывал? — озадачилась Людмила.

— По утрам, — вздохнул я. — С половины седьмого до половины восьмого. И через день я там никому не нужен, так что тридцатка в месяц чистых убытков.

— Медперсоналу за ночные часы доплата в размере тридцати пяти процентов полагается, а в скорых и неотложках и вовсе половину доплачивают. С десяти до шести — это восемь часов… — Она открыла верхний ящик стола и вытащила из него здоровенный калькулятор, потыкала пальцами в клавиши и объявила: — Итого к твоему окладу двадцать шесть рублей в месяц доплата выходить будет.

Сто шесть рублей и двадцатка за пси-разряд сверху?

Вроде бы неплохо, но я поморщился.

— Доплата сегодня есть, а завтра её нет, да и расчёт только в октябре…

Людмила рассмеялась.

— Что такое? — озадачился я.

— Да просто не похож ты на орка, который каждую копейку считает! Так и скажи, что ночные смены семейной жизни помехой станут!

— Какой ещё семейной жизни? — буркнул я. — Не захомутали меня пока!

— А как же Эля из терапии?

Слухи по больнице распространялись быстрей заболеваемости в эпидемию гриппа, и хоть ничего объяснять тут было и не нужно, я всё же доверительно подался вперёд.

— Только между нами: с Элей у нас чисто деловое соглашение. Я слежу, чтобы никто руки не распускал, а она мне дворником в семейное общежитие устроиться помогла.

На кой чёрт разоткровенничался — не понял и сам. И уж не знаю, поверила мне Людмила или нет, но глянула она в ответ насмешливей некуда.

— И теперь ты этой подработки лишишься?

Я покачал головой.

— Не этой, другой.

Кадровичка удивлённо распахнула глаза.

— Сколько же их у тебя?

— Было три — теперь, получается, две будет. — Я с тяжким вздохом поднялся со стула. — Ладно, пойду двор мести, раз день свободный выдался. Да! Мне теперь когда на смену выходить? И в какое время?

Людмила проверила табель и сказала:

— Завтра в восемь. — После не утерпела и полюбопытствовала: — И на что копишь, если не секрет? Или занять себя нечем?

— Занятий у меня — хоть отбавляй! — рассмеялся я. — Спортом увлекаюсь, в шахматы играю, в библиотеку хожу. А коплю на зубы. Прикус буду исправлять, но по моим показаниям только в частный кабинет идти.

Дамочка прищурилась.

— А на субботу у тебя какие планы?

Я принялся загибать пальцы.

— Среда, пятница, воскресенье… Дежурю в ночь, потом на курсы… Освобожусь после одиннадцати, и день свободен. А что?

— Картошку выкопать надо. Сотки две, наверное. С меня десять рублей и обед. Интересует?

Я не удержался и кинул взгляд на её обручальное кольцо.

— А муж что же?

— А муж объелся груш! — отшутилась Людмила. — Так возьмёшься или не по тебе руки мозолить?

Выразительно глянув на свои ладони, я и улыбнулся.

— Возьмусь, чего нет-то? Куда и когда?

— А как отоспишься, так и приходи.

Людмила продиктовала адрес, я внёс его в записную книжку, заодно узнал, что огород находится в садовом товариществе на берегу озера — буквально в пяти минутах ходьбы от динамовского пляжа. Кивнул и пообещал быть как штык.

«Точнее — как лопата. Штыковая!» — хотел пошутить, но задребезжал телефонный аппарат на столе, поэтому ушёл, молча притворив за собой дверь.

Двор мести нисколько не хотелось, поэтому отправился в стационар, дабы проведать своих приболевших коллег. В особенности меня интересовало состояние Жоры, но наш водитель в больнице так и не объявился. Не удалось застать в больнице и Дарью, поскольку эльфийку уже перевели на домашнее лечение. А вот дядю Вову ещё только выписывали, и я задержался его подождать.

Упырь заметно похудел и ещё даже сильнее против обычного осунулся, но выглядел при этом несказанно более живым. Не знаю, с чего это взял. Показалось.

— Нормально тебя прокапали, — отметил, когда мы зашагали по больничному коридору.

Дядя Вова хохотнул.

— Дробное питание творит чудеса!

— В смысле? — озадачился было я, но сразу высказал пришедшее на ум предположение: — Тебе месячную норму крови по чуть-чуть теперь скармливают?

— Весь сентябрь так кормить будут, — с довольной улыбкой подтвердил упырь. — И там не месячная, а трёхмесячная получится. Усиленное дробное питание — это, доложу тебе, большое дело!

Я не удержался и фыркнул.

— А чего не на постоянке так? Кровь в дефиците?

— Ну ты уж совсем-то систему снабжения не принижай! — усмехнулся дядя Вова. — Всё дело в том, что при таком рационе слишком высок риск заполучить зависимость. А шансы на возвращение к трезвому образу жизни после этого, прямо скажем, невелики. Совсем как в анекдоте про пятьдесят на пятьдесят. Знаешь такой?

— Угу, — подтвердил я.

— Так что я до конца месяца под особым надзором и раньше октября на работу точно не выйду.

Мы спустились с больничного крыльца, и я вздохнул.

— Ну и ладно. В неотложке пока поработаю. Продержусь, поди, две недели ночных смен.

— Широко шагая, можно порвать штаны! — многозначительно изрёк в ответ дядя Вова и пояснил свою мысль: — Тебе не о ночных сменах беспокоиться стоит, у тебя допрос под медикаментозным гипнозом сегодня!

Я махнул рукой.

— Должны прикрыть.

— Уж профорг прикроет, так прикроет! — скривился упырь, достал из кармана пачку сигарет, поглядел на неё и сунул обратно, не став закуривать.

— Лишние аллергены? — предположил я.

Дядя Вова отмахнулся.

— Да какие там аллергены? Просто жизнь и без того острее некуда чувствую, чтобы ощущения такими вот приправами подстёгивать.

— Ну и лови момент, — посоветовал я. — Бабёнку заведи…

— Одну? — приподнял брови дядя Вова. — Ты меня недооцениваешь! — Он покачал головой, а потом вдруг спросил: — На третий пси-разряд переходить собираешься вообще?

Я так на него и вылупился.

— Перейду со временем, не так же сразу!

— А чего тянуть?

— А это так легко разве?

— В твоём нынешнем положении — да.

Что-то в голосе собеседника заставило насторожиться, я хмуро глянул на него сверху вниз и уточнил:

— В каком ещё таком положении?

— В пиковом! — улыбнулся дядя Вова. — Сболтнёшь лишнего на допросе и простой высылкой за сто первый километр уже не отделаешься. У тебя ж второй пси-разряд, на рудники поедешь! В лучшем случае на обогатительное производство направят, но там тоже жизнь не сахар. Неспроста же вахтовый метод внедрён!

— Ты так говоришь, будто для получения третьего разряда одного моего желания достаточно!

Упырь кивнул.

— Достаточно. Тебе ж неделю пси-концентрат прокапывали!

— Врач сказал, этого для ускоренного развития экстрасенсорных способностей не хватит!

— Этого — не хватит, — подтвердил дядя Вова. — Но три дополнительных кубика пси-концентрата…

Я озадаченно прочистил горло.

— Ты об ампулах, которые у Михалыча подрезал?

Дядя Вова кивнул.

— Мне чистый пси-концентрат без надобности, — пояснил он, — а тебе может польза выйти.

— Но может и кое-что другое войти! — нахмурился я. — А если я на эту гадость подсяду?

Упырь окинул меня оценивающим взглядом и покачал головой.

— Не подсядешь. Базу капельницами тебе хорошую заложили, превышать рекомендованную дозу не придётся. Двойного превышения точно не допустим, а это само по себе минимизирует риск развития зависимости.

Я передёрнул плечами.

— А на кой мне третий разряд? Ну, будет доплата не двадцать рублей, а тридцать — и что с того? Прав тоже не принципиально прибавится. Один чёрт — от допроса отвертеться не получится!

— Не получится, — признал дядя Вова. — Но с очень-очень большой вероятностью ты сможешь осознавать себя во время гипнотического транса.

— Это такой признак третьего разряда?

— Это такой побочный эффект от ударной дозы пси-концентрата, — улыбнулся упырь. — Точнее, в нашем с тобой случае это и будет главным результатом, а развитие экстрасенсорных способностей — уже так, постольку-поскольку.

Я нахмурился.

— А ты-то чего так из-за допроса переживаешь? Это Дашке волноваться надо! Ну и мне за покалеченного инженера… — Я осёкся и озадаченно хмыкнул. — Хм… У него третий разряд, и у меня третий разряд будет. Паритет, однако!

Дядя Вова кивнул.

— И это тоже. А переживать мне… — Он пожал плечами. — Да не из-за чего особо переживать. Ну, турнут в какую-нибудь дыру, там поработаю. Занятость у нас в стране полная, милостыню просить нужды не возникнет, со спецобеспечения не снимут. Только это ж всё сызнова начинать придётся, а у тебя в отличие от зелёного молодняка мозги в нужном направлении работают, получишь третий разряд — неплохие варианты для денежной халтуры появятся. А это — связи. Как говорится, ты — мне, я — тебе. Рука руку моет!

— У тебя самого третий разряд! — напомнил я.

— Только пси-энергия восстанавливается исключительно за счёт донорской крови! — скривился упырь и легонько пихнул меня в грудь. — А ты орк в самом расцвете сил! Пожрал, поспал и снова как огурчик!

— Зелёный, в смысле?

— В смысле — отдохнувший и готовый к трудовым свершениям!

— Так-то оно так! — проворчал я. — Но ты-то с чего в успехе уверен? У тебя вообще какое образование?

Дядя Вова улыбнулся шире некуда.

— Высшее у меня образование! Ещё и аспирантом и младшим научным сотрудником побывать успел!

— Высшее, но не медицинское! — парировал я.

— Не медицинское, но смежное. Сам понимаешь, фельдшером кого попало не назначат. Ты-то пойдёшь на медбрата учиться?

— Не пойду, — буркнул я, взвешивая все за и против. — Ладно, допустим! Где колоть будешь?

— Подходи ко мне… — Дядя Вова задумался ненадолго, что-то мысленно прикидывая, потом сказал: — К трём, пожалуй. Да! Подходи к трём!

Он продиктовал адрес и номер домашнего телефона, но когда я достал записную книжку, погрозил пальцем.

— А вот этого не надо! Уж потрудись запомнить!

— Конспирация на грани фантастики! — фыркнул я. — Вот скажи: почему у меня не может быть телефона коллеги по бригаде?

Упырь кивнул.

— Хорошо! Адрес запомни, а номер можешь записать. — Он заглянул в мою книжицу и не удержался от вопроса: — Почему на «у»?

— У — значит, «упырь»! — пояснил я с ухмылкой. — Чего-то другого от орка ожидал?

— Ехидна ты зелёная!

— Ну и запиши у себя ехидной, — фыркнул я, — а в мою систему контактов не лезь.

— У тебя домашнего номера нет, что записывать-то? — резонно отметил дядя Вова и предупредил: — Позвони перед тем, как выезжать. Мало ли.

— Позвоню.

— И натощак приходи!

Упырь потопал к трамвайной остановке, я направился… Нет, не в общежитие. Перво-наперво заглянул в молочный магазин, и разговор с заведующей ожидаемо не задался: получил пинка под зад. Вздорная тётка приняла известие об изменении графика как-то слишком уж близко к сердцу, от предложения отработать завтра с утра отмахнулась и велела проваливать.

Я в отместку от покупок в её магазине воздержался и рубль потратил в хлебном и кулинарии по пути в общежитие. Ещё завернул в хозяйственный магазин и купил навесной замок. Денег было жалко, только иначе никак: всё ж своим углом обзавёлся — нечего там посторонним шастать.

Вернувшись в общежитие, я оглядел небольшой двор с парой скамеек и столиком, песочницей под грибком и парными перекладинами с натянутыми между ними бельевыми верёвками, на которых сохли простыни и наволочки. Территория выглядела чистой и ухоженной, что меня немало порадовало. Не возникло претензий и к цветнику на задах, но вот с торца к двухэтажному зданию притулился навес с мусорным баком и тележкой, для этого самого мусора предназначенной, и благоухало там отнюдь не розами. А кому это всё на помойку вывозить? Ясно и понятно — мне.

От расстройства даже аппетит пропал.

Ну — почти.

Сел за лавочку и приступил к завтраку, а там и тётя Тамара появилась.

— Видишь, как всё тут? — обвела она рукой двор. — Вот чтобы и дальше так было!

Я вяло отмахнулся и спросил:

— Калитка на ночь чего не запирается? Забор высокий, а толку-то с того? Заходи кто хочешь, бери что хочешь!

— Спокойный район, не безобразничают у нас! — заявила в ответ орчиха. — Да и бегать открывать каждый раз — кому это надо?

— Коменданту? — предположил я, сунул в рот остатки булки и стряхнул с ладоней крошки.

— Коменданту не по чину! — отрезала тётя Тамара. — Ночной сторож штатным расписанием не предусмотрен, остаётся дворник!

— Замнём для ясности, — вздохнул я и поднялся с лавочки. — Что там с прилегающей территорией?

— Идём, покажу.

И вот уже с прилегающей территорией в отличие от ухоженного двора всё оказалось не шибко хорошо. Во-первых, она оказалась существенно больше. Во-вторых, не была ухоженной. Всяческого мусора там накидали изрядно, а в небольшом, буквально на десяток тополей, скверике у заднего забора ещё и поблёскивала россыпь битого бутылочного стекла.

— И это тоже на мне? — нахмурился я.

— За тропинкой территория пятиэтажки начинается, там дворник от жилконторы прибирается. И по весне силами жильцов субботники устраиваем, а зимой снегом всё засыпает.

— Ну здорово! И это всё за четвертной?

— За четвертной, прописку и жильё!

— Прописка у меня и так была, а на жильё конура в подвале не тянет!

— Отдельная комната, не койко-место!

Аргумент тётки таким уж весомым мне отнюдь не показался, но тут на ум пришла новая мысль.

— Я ж официально трудоустроен и официально прописан, так? И если меня из больницы турнут, то в общежитии продолжу дворником числиться?

— Это смотря по каким основаниям турнут. Ежели по порочащим, то и отсюда вылетишь, — предупредила комендант и протянула кольцо с двумя ключами: — От входной двери и ворот, — пояснила она. — И приберись тут прямо сегодня. Мне в райисполкоме уже всю душу вынули. И мусор вывези! Сначала — мусор!

— А мешок гороха и фасоли не перебрать? — проворчал я и отправился в свою комнатушку, распахнул дверь, поцокал языком.

Бардак-с!

Перво-наперво я взялся перетаскивать вёдра, тряпки, швабры и чистящие средства под лестницу на второй этаж. Комендант поглядела на это и покачала головой.

— Варвара будет недовольна! — заявила она, явно имея в виду приходящую техничку.

— Переживёт! — усмехнулся я.

— Она — да. А дворника мне нового искать придётся!

Я припомнил мывшего пол тролля и передёрнул плечами.

— Да и на виду это всё не дело оставлять! — заметила тётя Тамара. — Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь из малолетних оглоедов хлоркой отравился!

Мне только и оставалось, что беззвучно выругаться и спуститься к себе. Вглубь комнатушки было не пролезть, но особой нужды в этом и не возникло: вытянул наружу прислонённый к стене лист фанеры, отыскал ручную пилу, пару деревянных брусков, молоток и жестяную банку из-под растворимого кофе с гвоздями и шурупами, поднялся обратно. Попросил тётю Тамару принести портняжный метр, быстренько всё замерил, после чего чуток подрезал фанерный лист и в пять минут прибил сначала бруски, а потом и его, соорудив нечто вроде загородки.

Получилось чуток коряво, но зато инструменты больше не бросались в глаза.

— Как бельмо на глазу! — объявила комендант, уперев руки в боки.

— В следующий ремонт покрасите.

— А вот сам и покрась!

— Краска, кисти, растворитель?

— Всё должно быть. Ищи!

И — да, нашлись. Задубевшая кисть, полбанки коричневой краски — той самой, которой были выкрашены перила, и бутылка бензина обнаружились в фанерном ящике с отметками сургуча и обрывками шпагата. Газетами меня снабдила комендант, я застелил ими пол и под удивлёнными взглядами изредка поднимавшихся и спускавшихся по лестнице жильцов взялся красить фанерный лист.

Потом выкинул предметы своего труда в мусорный бак, который предстояло вывезти на помойку. От предшественника мне достались брезентовые рукавицы, дворницкий фартук и резиновые шлёпанцы, так что навесил на дверь замок и отправился отрабатывать свой нелёгкий хлеб. Вываливать зловонное содержимое мусорного бака в тачку не стал и погрузил его целиком. В калитку пройти не получилось, пришлось отпирать ворота. Ближайшая мусорка располагалась в соседнем квартале, пока добирался до неё, ощущал себя самым что ни на есть дурацким образом, не особо даже помогала вертевшаяся в голове строчка: «У нас в почёте всякий труд…»

У нас в почёте… У нас…

В жопу!

Вернувшись, поставил мусорный бак обратно под навес, а вот тачку оставлять там не стал и выкатил её на улицу, заодно прихватив с собой метлу, грабли и железный совок. Подмести тротуар от опавшей листвы много времени не заняло, благо её на мусорку не повёз и просто вывалил под росшие на задворках кусты. С боковым переулочком тоже разобрался буквально в пять минут, а вот в скверике завис надолго, ибо мусора там накопилось с избытком.

Сигаретные пачки, обрывки газетных листов, смятый пакет из-под молока, окисленная батарейка давно позабытого формата «элемент 373», проколотый резиновый мяч, один рваный кед, россыпь ржавых металлических пластин в форме буквы «Ш» из распотрошённого трансформатора, натянутая на ветки магнитная лента, разломанный радиоприёмник, какие-то стальные уголки, колено чугунной трубы, обрывки проводов и проволоки, обломки грампластинки, десяток закопчённых кирпичей — целых и половинок. Не было там, разве что, собачьего дерьма, что меня безмерно порадовало.

А ещё даже больше этого порадовали выуженные из заросшей высокой травой канавы бутылки: пяток «чебурашек», полдюжины водочных, три из-под вина. Парочку я сразу забраковал, углядев сколы на горлышке, остальные прибрал, решив сдать.

Ну а потом, когда тачка заполнилась уже наполовину, я добрался до спиленного тополя, который местные алкаши использовали в качестве лавочки. Там к битым бутылкам, размокшим под дождём сигаретным пачкам и окуркам добавились ещё и золотинки плавленых сырков, мятые консервные банки, целлофановые пакеты и рыбьи скелеты. Пока сгребал их граблями, нашёл сломанные очки и связку ключей, а ещё набрал с полрубля рассыпанной в траве мелочи.

Спина к этому времени у меня уже почти не сгибалась, и когда к месту распития горячительных напитков пожаловала очередная парочка забулдыг, улыбнулся я им не шибко-то и приветливо.

— Будете гадить здесь, я вам головы поотрываю! — пригрозил, выпрямляясь во весь рост, и парочку потасканного вида гномов будто ветром сдуло.

Провозился я там никак не меньше часа, а как сел на ствол перевести дух, вновь зашелестели кусты.

— О как! — удивился выбравшийся на прогалину меж деревьев милиционер. — Никак Тамарка дворника нашла?

— Участковый, что ли? — проворчал я, не став отвечать на вопрос.

— Старший лейтенант Малеев! — козырнул гном с короткой рыжеватой бородкой.

— Гудвин.

Милиционер удивлённо приподнял брови, но тут же расплылся в понимающей улыбке.

— А! Так ты тот самый орк, который к Эльке шастать повадился! Ну, Тамара! Ну, мать даёт!

И вновь я никак комментировать заявление участкового не стал, попросил:

— Ты, страшный лейтенант, проведи разъяснительную работу с контингентом, чтоб не мусорили. А то мне самому придётся.

— Только чтоб без рукоприкладства!

— Да какое ещё рукоприкладство? Зачем? — поморщился я. — Установлю самых отпетых и договорюсь, чтобы их в ЛТП определили. Я с пси-блока, мне это раз плюнуть. Так что поговори.

Гном махнул рукой.

— Да бесполезно с ними разговаривать. Пока трезвые — все всё понимают, а как шары зальют, так хоть кол на голове теши! И самых отпетых ты принудительным лечением не напугаешь, они и не в таких местах бывали. Гляди ещё, чтоб пику в бок не сунули. Поножовщину мне точно на вид поставят!

Я вздохнул и спросил:

— Который час не подскажешь?

Участковый взглянул на запястье.

— Четверть третьего.

— О! Закругляться пора.

Нельзя сказать, будто в сквере совсем уж не осталось мусора, но стало заметно чище, и я решил наведаться сюда ещё на следующей неделе, а пока покатил тачку на мусорку. После наскоро освежился в душевой на этаже, переоделся и совсем уж собрался отправиться на поиски телефонной будки, но сразу опомнился и постучался в комнату коменданта.

В просьбе позвонить орчиха не отказала, а дядя Вова оказался на месте и велел приезжать. Ну и выдвинулся.

Честно говоря, не был так уж уверен, что поступаю правильно, вот только с учётом навалившихся проблем…

Ой, да о чём я вообще⁈ Что мне до тех проблем? Плюнуть и растереть!

Просто ускоренное развитие экстрасенсорных способностей — единственная возможность чего-то в этой жизни добиться, не вступая в конфликт с уголовным кодексом. Орк же! Орк с очень средним образованием!

Три года учиться только для того, чтобы потом медбратом вкалывать и больным утки выносить? Шибко так себе вариант. Не для меня. А вот третий пси-разряд — это неплохая заявка на успех. Третий разряд не все таёжные орки получают, о лесостепных и говорить не приходится.

Вырваться хочу, выделиться!

Всего и сразу хочу! Побольше, и можно без хлеба!