Глава 20

Даниил Витальевич щедро зачерпнул чечевичной каши из котелка, после чего плюхнул густой комок внешне не очень аппетитной, но на самом деле густой, хорошо разварившейся бобовой массы, густо сдобренной солью и перцем, на развернутую пшеничную лепешку. В здешних местах специи куда как доступнее, так что не только Танкред, но даже и рядовые воины могут позволить себе вдоволь поперчить пишу только ради вкусовых ощущений! А уж если в кашу ещё и добавить побольше бастурмы, что итак мягче, сочнее и банально вкуснее простой солонины за счёт все тех же специй… В общем, получается весьма и весьма неплохо.

Вообще, Святая земля привнесёт в рацион крестоносцев много нового и интересного, и это обильное разнообразие вкусной, необычной пищи станет для рыцарей, оруженосцев и даже простых кнехтов радостным открытием. Так, покорив Сирию (часть прибрежной Сирии в составе Антиохийского княжества и графства Триполи), оставшиеся на востоке европейские феодалы получат доступ к целым плантациям цитрусовых и сахарного тростника. Так что сваренные в сахарном растворе и после высушенные дольки лимонов или апельсинов станут для «воинов Христа» даже походной пищей — ну ровно, как для норманнских рыцарей в текущем походе! К слову, те радуются столь не хитрой на деле сладости, словно дети…

Ну, а Иерусалимское королевство, помимо официального и обобщенного названия «Святая земля» получит также почётное прозвище «край пшеницы, оливок и винограда». Эти культуры, не особо распространенные в Европе (конечно, в зависимости от региона) на востоке куда как доступнее. Лепешки из пшеничной муки, на родине крестоносцев идущей лишь на стол феодалов (да и то не всех!) здесь станут едой простых кнехтов, а из-за изобилия виноградников вино порой будет дешевле чистой питьевой воды… Вдовесок к специям, доступной соли и «сладкой соли» (то есть кусковому тростниковому сахару), цитрусовым и дешёвому оливковому маслу… Наверное, слухи о столь обильной и разнообразной пище, имеющей хождение на Востоке, станут одной из причин для путешествия в Святую землю!

Белик невольно улыбнулся собственным мыслям, выкладывая пышущую жаром кашу сразу на две круглые лепешки (столь похожие на тонкий лаваш!) — это чтобы не прорвалась и не «убежала». Помимо каши на лепешке уже были выложены две головки тонко пошинкованного полукольцами лука-шалота, от обычного репчатого отличающегося более мягким вкусом и менее резким запахом… Завернув все это в подобии так хорошо знакомой им шаурмы, Даниил Витальевич сделал первый укус, аж прикрыв глаза от удовольствия! Это… Это определенно вкусно! Пусть и не классика шаурмы (шавермы или, если уж быть точнее, турецкого донера) с курицей на вертеле или кебабами на шампурах, с овощами и соусом — но вполне себе достойно! И к слову, воины из местных потребляют кашу ровно также, как и Белик, заворачивая её в лепешку трубочкой; впрочем, учитывая, что донеры пришли в Европу в двадцатом веке с турецкими эмигрантами, ничего удивительного в этом и нет.

Вообще Белик для себя много чего почерпнул именно кулинарного в настоящем вояже. Особенно его впечатлили тренчеры — и в голове капитана, ведущего до того холостяцкий образ жизни, уже сложилась идея идеального завтрака на основе всех этих тренчеров! Значит так: взять батон, разрезать пополам (вдоль), сняв верх его, словно крышку, и вычистить из нижней части большую часть мякиша. Взять четыре-пять яиц, отделить желтки от белков с помощью скорлупы (это только звучит сложно, но на деле у Даниила все получилось с первого раза в свое время), смешать белки с тёртым сыром и поджаренным почеревочным салом. Можно, кстати, и с покупным беконом, и тертой колбасой, и сосисками, и любым мясом, что нашлось в холодильнике — и даже сыр пойдёт любой, даже плавленная «Дружба»! Посолив и поперчив эту смесь по вкусу (если прям заморочиться, можно добавить мелко нарезанного чеснока), вылить её в хлебную лодочку-тренчер — и в разогретую духовку (начать греть сразу), до полной готовности белка! А после вылить сверху оставшиеся желтки, чуть присолить, и снова минут так на пять самое большое, в духовку… Желток схватится, но останется текучим внутри, а ароматная яично-сырно-мясная масса пропечется, хлебушек подсушиться… М-м-м, сказка!

Хотя, если быть честным, Даниил Витальевич, обнадеженный сообщением интела о скорой «эвакуации», оставаться холостяком особенно и не рассчитывает. Уж больно хорошо все пошло у них с его старой, школьной любовью… Впрочем, тренчер-пиццу-яишницу он однозначно приготовить успеет!

И именно на этой благодушной мысли покой заметно расслабившегося капитана прервал резкий, трубный рев рога дозорных…

— Сарацины!!!


…- Сарацины!!!

Самсон, словно ожидавший вражеского нападения, буквально подскочил со спущенного на землю седла, служащего ему походным сиденьем — после чего начал спешно облачаться в панцирь-лорику…

Четырехсотенный отряд крестоносцев, на три четверти состоящий из армян, покинул врата Эдессы ещё вчера на рассвете, оставив в граде лишь малую дружину варангов, занявшую цитадель, да норманнских пешцев, распределив между ними городские ворота. И оба дня эдесские воины следовали навстречу сельджукам Харрана, рассчитывая встретить сарацин в чистом поле и разбить врага одним лихим рыцарским тараном!

Но реальность оказалась такова, что крестоносцы повстречали лишь несколько малых групп армянских беженцев, следующих в Эдессу. Последние делились леденящими кровь откровениями о безжалостной жестокости турок, истребляющих посмевших восстать христиан. Если коротко, те не щадят ни малых, ни старых, не делая исключения ни для младенцев, ни даже беременных женщин… А учитывая многочисленность брошенных в карательный рейд сельджуков, те небольшие отряды армян, взявших трофейное оружие в руки, сумели лишь славно погибнуть в неравном бою, подарив шанс на спасение немногим успешим бежать…

От этих рассказов у воинов сжимались кулаки; делясь с беженцами едой, паладины каждый раз давали обет покарать нечистивцев в бою! Хотя Роман с неудовольствием отметил, как бледнели молодые воины из стрелкого ополчения, пугаясь расправы в случае поражения крестоносцев… И ладно бы просто страх — боятся, особенно первой схватки, большинство воинов, это как раз нормально. Но если в неокрепших сердцах этот страх превратится в ужас перед врагом, армянские лучники могут банально побежать при виде сарацин. И тогда никакого рыцарского тарана, до поры скрытого рассыпным строем конных стрелков Эдессы — лучших из прошедших турнир! — совершенно точно не получится…

Но одно дело полевая схватка — и совсем другое есть ночное нападение. Нет, безусловно, и Роман, и сам Танкред предполагали его возможным — а потому для очередной стоянки выбрали вершину пологого холма, возвышающегося над местностью, укрыв стреноженных лошадей в лежащей внизу лощине. Последняя, довольно широкая, образовалась между их холмом и соседним — чуть менее высоким, но зато с обрывистыми, крутыми склонами. Таким образом, лошади прикрыты им с тыла, словно стеной — в то время как остальные подступы к скакунам охраняются крестоносцами…

Позаботились вожди сводного армяно-норманнского отряда и о дозорах, обезопасив стоянку двойным кольцом дозоров — и все же, все же никакими укреплениями она не обладает… Да, доступ к вершине холма возможен лишь по его пологому склону — ширина которого на рубеже возможной обороны составляет всего пару сотен шагов. И это расстояние реально перекрыть даже спешенным крестоносцам — причём ведь до каждого воина был доведен порядок действий в случае внезапного нападения сельджуков.

Однако в душе ведь никто не верил, что турки могут решиться на опасный для всех, хаотичный ночной бой. И потому теперь, в минуту наивысшей опасности и растерянности, далеко не каждый вспомнит, что же ему делать…

— Щиты!!! Рыцари — взять щиты!!!

И словно в ответ Роману из ночной тьмы раздался пронзительный рев сарацин:

— АЛЛАГУ АКБА-А-АР!!!

Обнаруженные дозорными турки лихо рванули вперёд, вверх по холму, надеясь взять эдесское воинство нахрапом, с наскока — ещё издали обрушив на стоянку крестоносцев ливень стрел. И они тотчас нашли свои цели — среди христиан раздались крики раненых и предсмертные вопли. Один несчастный с прострелянной спиной рухнул в пламя костра, и его отчаянный полукрик-полувизг заглушил все прочие звуки и боевые кличи, вселяя животный ужас перед скорым концом в молодых, ещё не бывших в сече армян…

Возможно турки действительно сумели бы одним ударом покончить с противником — сблизившись со стоянкой крестоносцев, когда вечерние сумерки уже уступили ночной тьме, а свет костров слепил большинство христианских воинов. Более того, чтобы напасть внезапно, они обвязали тряпками копыта лошадей, используя древний приём конокрадов! Так их кони ступали по каменистой почве практически бесшумно… И да, внезапная атака сарацин, их боевой рев, полный неудержимой ярости, да летящие из ночи стрелы, не видимые до мгновения, когда они уже впиваются в тело — все это обеспечило сельджукам первый успех! Городское ополчение Эдессы уже готово было бежать — а кто-то и побежал, дзиаворы также дрогнули, хоть и готовы были драться до конца… Но без лошадей, не умея сражаться в пешем строю, в большинстве своём не успевшие даже облачаться в броню… Их сопротивление было бы отчаянным — но недолгим.

Однако с армянами были норманны — воинственные, искушённые в битвах норманны, успевшие познать сарацин в бою. Ведомые Танкредом и сопровождаемые Самсоном, они ринулись вниз по склону холма с самой вершины — едва накинув кольчужные рубахи, большинство же и вовсе без брони! Однако рыцари успели схватить копья и ростовые щиты. Окрепли духом новоиспеченные армянские паладины — и большинство их тут же последовало вслед за истинными крестоносцами, столь воодушевленно спешащими навстречу врагу! А следом остановили уже начавшееся было бегство и простые ополченцы, со страхом и одновременно восторгом следящие за пешей атакой норманнов!

Между тем в тусклом, мерцающем свете полузатоптанных костров уже показались скачущие на холм сарацины. Всадники первых рядов убрали луки в саадаки, перехватив сабли или же копья — у кого есть! И первые их жертвы с отчаянным воплем сгинули под копытами выносливых степняцких лошадей, пали от разящих, стремительных ударов клинков… Неискушенному воину внезапная атака сельджуков могла показаться и вовсе чем-то потусторонним, лишающим его всякого мужества. Ведь нескончаемый, оглушающий крик, даже визг сарацин вряд ли может издать живой человек — а в редком свете стремительно гаснущих костров летящие вперёд кони турок кажутся как один чёрными, пугающе быстрыми, словно породила их сама тьма…

Но увлекшиеся погоней сельджуки, окрыленные верой в свою скорую победу, также не смогли различить в массе убегающих от них армян встречно атакующих в пешем строю норманнов. Последние уже успели повоевать пешими у Дорилея — правда, там турки лишь кружили вдоль их рядов, посылая в крестоносцев стрелы на скаку; теперь же они летели навстречу, прямо на их копья!

Также не сумев различить в ночи их наточенные наконечники…

Впрочем, и не особо привычный к пешему бою Танкред едва не упустил момент, когда его рыцарям стоило бы остановиться, сцепив щиты и выставив перед собой копья, уперев те в землю. Ещё чуть-чуть, и в толпу бегущих норманн на полном скаку врезались бы разогнавшиеся турецкие всадники! С совершенно непредсказуемым результатом, но определённо огромными, уже невосполнимыми потерями для крестоносцев… Однако осознав это, Самсон замер на месте как вкопанный — и во все горло заорал единственную известную норманнским рыцарям команду, способную их остановить:

— Скьялбо-о-орг!!!

Команда английских хускарлов, служивших в варанге, она же была известна норманнам. Заслышав её, последние замедлили свой бег, а кое-где и вовсе остановились, принявшись смыкать щиты… И тут Танкред, наконец-то осознавший свою ошибку, включился в бой:

— Стои-и-им! Щиты сцепить, копья вперёд!!!

Барон Отвиль едва не опоздал со своей командой — ибо не успели еще все норманны замереть на месте, как на наконечники выставленных ими копий со всей скоростью их разгона налетели сельджуки…

— ДЕУС ВУЛЬТ!!!

Рев крестоносцев, бодрящих себя боевым кличем, всего на мгновение заглуших визг смертельно раненых лошадей, буквально насадившихся на наточенные наконечники их копий. И за ними уже никто не услышал криков сарацин, рухнувших под копыта бьющих ими в агонии животных… В свою очередь турки, вылетевшие из седел и угодившие прямо на копья норманн, не успели издать ни единого звука — ровно как и те сарацины, кто перелетел линию норманнских щитов, и оказался у ног дзиаворов. Их смерть была слишком быстрой…

Обескураженные столь неожиданным и сильным отпором, турки отхлынули от «стены щитов», потеряв ещё несколько десятков воинов, коих просто вытолкнули на «ежа» рыцарей напирающие сзади всадники. А вслед им уже полетели стрелы опомнившихся, отошедших от пережитого ужаса армянских лучников, успевших натянуть тетивы!

Самсон не участвовал в отражении атаки лично — ибо он оказался позади строя норманн, подле Танкреда. Но в спину улепетывающим туркам он с размаху метнул сулицу — и даже в кого-то попал! Ну, по крайней мере показалось, что вслед за его броском тотчас раздался болезненный, глухой вскрик… Но Роман тут же отошёл от горячки сечи — и, окинув быстрым взглядом стоянку, превратившуюся в поле боя, манглабит тотчас прикинул возможные варианты действий. Самый очевидный — спуститься к лошадям, и, оседлав атаковать врага в конном строю, — является, увы, невозможным. Турки просто не позволят беспрепятственно спуститься в расщелину — и уж тем более расстреножить, оседлать лошадей, после чего выехать на ровный участок местности и построиться перед атакой! Нет, только сломаешь стену щитов, как стрелы сарацин смертельным градом обрушатся на головы крестоносцам…

Впрочем, последнее неизбежно уже сейчас!

— Норманны — поднять щиты над головами! Лишь первый ряд держит их перед собой, остальные прикрывают себя и товарищей! Дзиаворы — отступить к лучникам, прикрыть первые ряды своими щитами! Опускать их только во время общего выстрела — а стрелами бить лишь по моей команде!

Танкред, по ходу боя вынужденно уступивший Роману старшинство, повторил его команду слово в слово для своих рыцарей. Закричали вслед за манглабитом дзиаворы, разумеющие греческий, переводя приказ для прочих армян… А между тем турки, уже не пытающиеся атаковать вверх по холму, действительно обрушили на христиан настоящий ливень стрел, хлестнувший по щитам крестоносцев — и разящий всех, кто не успел за ними спрятаться…

Одна стрела ударила в грудь Романа, не пробив, однако, его чешуйчатой лорики — и манглабит, подхватив чей-то валяющийся на земле, очевидно дрянной круглый щит, чьи доски держат лишь поперечная перекладина да обитая поверху кожа, все же вскинул его над головой, отступая к дзиаворам и лучникам. Ведь несмотря на их неопытность, именно эдесским стрелкам придётся вести этот бой — в очевидном меньшинстве, да с более опытным противником… Так, по крайней мере, думает большинство их — однако сам Роман видит иное. Сельджуки, следуя вверх по холму, не смогут реализовать численного превосходства, вынужденные скучиваться для выстрелов на относительно узком пятачке склона. А его пешие лучики способны бить залпами, по команде, целиком накрывая этот самый пятачок склона… Лишь бы только действовали чётко, подчиняясь командам!

— Стрелы на тетивы… Щиты убрать! Целься по дальним кострам, навесом… Бей!!!

Загрузка...