Любовь на Полынной улице

Елена Осадчая Снежный вальс

Искрящиеся в теплом свете фонарей снежинки, кружась, падали на уже спрятанные под сугробами газоны, очищенные дороги, плечи и головы людей, спешащих куда-то в вечерних сумерках. Редкий прохожий останавливался, чтобы поднять глаза и полюбоваться диковинным танцем, от которого сердце Терпсихоры пело. Улыбка коснулась ее губ, когда одна из снежинок приземлилась на вытянутую ладонь, оставляя морозный поцелуй на коже.

— Ты меня вообще слушаешь?

Терпсихора, вздрогнув, спрятала руку в карман и с виноватым выражением лица повернулась к сестре.

— Нет, — честно ответила она. — Прости, отвлеклась. О чем ты говорила?

Эрато фыркнула и тряхнула рыжими волосами, нередко делающими ее похожей на лису. Мостовую Санкт-Петербурга кое-где коркой покрывал лед, поэтому, чтобы ненароком не упасть, она взяла Терпсихору за руку. Вместе сестры уверенно направились прочь от кинотеатра, в котором провели последние два часа.

— О фильме. Потрясающий, скажи? Жаль, что Эрос с нами не пошел, ему бы обязательно понравилось. Особенно концовка, она такая… пронзительная.

— И сладкая. Слишком сладкая. — Терпсихора рассмеялась, когда Эрато застонала.

— Нет-нет, не начинай снова! Это любовь, Терра, она и должна быть такой: чувственной, красивой, бескорыстной и да, временами сладкой.

— Такой, чтобы аж зубы сводило. — Терпсихора весело толкнула Эрато под ребра и, не обратив внимания на ее недовольное ворчание, продолжила: — Ты же знаешь, я не верю во все это. Сколько живу на свете, ни разу ни с чем подобным не сталкивалась. — Муза поиграла бровями, за что на этот раз уже сама получила тычок от Эрато. — Страсть, влечение, восхищение, обожание, даже поклонение — все это я испытывала и видела множество раз. Но не любовь. Не ту, которую показывают в фильмах и книгах, и не ту, о которой постоянно болтаете вы с Эросом.

— То, что ты никогда не испытывала любовь, не значит, что ее не существует. — Эрато послала короткую, ничего не значащую улыбку проходящему мимо мужчине, который после этого чуть не врезался в украшенный гирляндой столб. — И вообще, Терра, о чем ты говоришь? Я давно потеряла счет твоим любовникам!

Терпсихора передернула плечами. Изо рта вырвалось облачко пара, на несколько мгновений застывшее в холодном воздухе.

— Любовникам, но не любимым, — поправила она. При этих словах что-то кольнуло в груди, но Терпсихора не придала этому значения и лишь сильнее закуталась в шерстяное пальто, на котором уже блестел снег. — Пойми правильно, Эрато, я не думаю, что мы можем любить. Люди, наверное, как-то по-другому устроены, раз способны испытывать подобное. Но мы… Мы другие. А может, просто я другая.

— Не говори так, ты…

Эрато запнулась на полуслове, уставившись в темную подворотню. Невольно сжав кулаки, Терпсихора проследила за ее взглядом и прищурилась. По сравнению с освещенной яркими фонарями главной улицей, мигающей гирляндами, которые остались еще с Нового года, и неоновыми вывесками, в подворотне царила кромешная тьма. Именно поэтому Терпсихора не сразу заметила двух мужчин.

Нет, трех. Из-за их спин с трудом можно было разглядеть еще одного, который казался меньше то ли из-за неподвижности, то ли из-за склоненной головы. Он цеплялся за свою трость, словно та была единственной вещью, которая поддерживала не только его тело, но и дух. На миг Терпсихора испугалась, что если эти двое выбьют трость из рук мужчины, то он попросту рассыплется в прах.

— Забейся уже в свою нору и не вылезай из нее, все равно ни на что больше не способен. Еще хватает наглости сидеть у всех на шее и мозолить глаза.

Один из мужчин резко дернулся вперед и раскрытой ладонью ударил третьего в плечо с такой силой, что тот отлетел к стене и врезался в нее.

Все внутри Терпсихоры обледенело, когда раздался омерзительный хруст, и съеденный попкорн подкатил к горлу. Что делать? Она не Афина и не Артемида, чтобы сбить спесь с этого смертного. Ее сила в движениях, в танце, в том, чтобы вдохновлять других на свершения. Не в сражениях. Она даже не знает, как правильно разбивать носы.

— Пойдем, — испуганно потянула ее в сторону от подворотни Эрато, но Терпсихора уперлась и завертела головой во все стороны.

— Надо найти кого-то, кто поможет. Они же его убьют, а никто и не заметит!

— Но что мы можем? Мы с ними не справимся, а никто из наших на помощь прийти не успеет!

— Нельзя так просто…

— Лучше бы ты тогда сдох, бесполезное ты ничтожество!

В груди Терпсихоры вспыхнула ярость, затмившая страх. Окружающий мир на миг стал красным, из горла вырвалось рычание. Зло раздув ноздри, Терпсихора потянула Эрато с освещенной улицы прямо в темную подворотню. Та попыталась затормозить и оттянуть Терпсихору назад, но, когда ничего из этого не вышло, тихо ругнулась и поспешила за ней.

— Ты что делаешь?! Это опасно!

Где-то на краю сознания, вторя шипению Эрато, взвыла тревожная сирена, но Терпсихора лишь отмахнулась. Неужели она, муза, прожившая сотни лет, трусливо подожмет хвост, малодушно отвернется и сделает вид, что ничего не заметила? Магия, пусть и бесполезная сейчас, забурлила в венах, заискрилась на кончиках пальцев.

Никто не смеет говорить такое — ни смертные, ни бессмертные. И она не станет закрывать глаза на подобное.

Цоканье каблуков по асфальту и грохочущие удары собственного сердца — это все, что слышала Терпсихора. Она расправила плечи и высоко подняла подбородок. Оскал превратился в улыбку настолько неискреннюю, что, увидь Терпсихора себя в зеркале, тотчас рассмеялась бы от тщетных попыток скрыть истинные эмоции. Впрочем, это было неважно. Мужчины никогда не замечали ее настоящих чувств, не заметят и сейчас.

Ветер взвыл, бросая снег в лица обернувшихся мужчин. Они прищурились и уже сделали шаг вперед, явно собираясь послать куда подальше вознамерившегося помешать им человека. Однако в следующий миг они резко остановились, точно натолкнулись на невидимую стену. Уголок губ Терпсихоры дернулся. Нетрудно было понять, когда именно до них дошло, кого они увидели.

На губах мужчин появилась сальная ухмылка, от вида которой Терпсихору едва не вывернуло наизнанку. Все ведь приходит с опытом, не так ли? Надо просто один раз попробовать, и тогда она тоже научится разбивать носы. А еще лучше — ломать.

Но у нее было другое оружие. И оно приносило куда больше вреда, ведь задевало чужое достоинство. Растаптывало в пыль чрезмерно большое самомнение подобных этим смертных. Мало что могло ранить их так же сильно, как унижение. Терпсихора прекрасно поняла это за долгие годы жизни.

— Какие красотки! Вы…

Терпсихора специально замедлила шаг и нарочито открыто окинула мужчин с ног до головы придирчивым взглядом, после чего скривилась и обошла их по дуге. Они приоткрыли рты от удивления, и один даже икнул. Эрато тихо хмыкнула и последовала за сестрой, копируя ее поведение.

— Милый, а я тебя уже заждалась, — щедро добавив в голос соблазнительной глубины, промурлыкала Терпсихора и ласково коснулась предплечья загнанного в угол мужчины.

Она заметила, что хоть его голова и была опущена, но смотрел он на обидчиков твердо и спокойно, стиснув челюсти и расправив широкие плечи. На его лице промелькнуло удивление, а взгляд метнулся от Терпсихоры к Эрато и обратно. И без того нахмуренные брови еще сильнее сошлись у переносицы.

— Пойдем?

Терпсихора качнула головой в сторону улицы и прикусила нижнюю губу, моля мужчину о том, чтобы он подыграл ей. Запоздалое сожаление сжало сердце. И зачем только она вмешалась? Еще и Эрато подставила. Если что-то пойдет не так…

— Да, конечно. Прости, что заставил ждать, солнышко. — Мужчина улыбнулся с неожиданной теплотой, на миг словно укутавшей Терпсихору в мягкое пуховое одеяло.

Приобняв музу свободной рукой, он будто бы невзначай оттеснил ее к выходу из подворотни, подальше от двух мужчин. То ли они не знали, как себя вести, то ли их отупевший от выпивки мозг еще не успел обработать ситуацию, но они молчали и только неверяще смотрели на девушек.

— Идите протрезвейте, парни, — тихо сказал мужчина, до побелевших костяшек сжимая рукоять трости. — У вас завтра важный день, нельзя ударить в грязь лицом.

Все еще не отпуская Терпсихору, он потянул ее к границе света, отбрасываемого фонарями. Украдкой поглядывая на мужчину, она коснулась его ладони, впуская свою магию в тело человека и даря его движениям силу и легкость. Ноздри затрепетали, уловив терпкий аромат, в котором сочетались нотки полыни и табака.

— Без тебя разберемся, ублюдок, — запоздало выплюнул им вслед один из нападавших.

— Кто еще здесь ублюдок, — рыкнула себе под нос Терпсихора и, поймав шокированный взгляд мужчины, передернула плечами. — Что, скажешь, я не права?

— Права, но вы вообще знаете, что такое безопасность? Эти два молодых и сильных лба затащили бы вас куда-нибудь и… — Мужчина, в глазах которого заиграли отблески разноцветной гирлянды, снизил темп около какого-то кафе и внимательно посмотрел сначала на Терпсихору, а после на Эрато. — Никогда больше так не делайте, понятно?

— Мог бы ограничиться простым «спасибо», — сморщила нос Терпсихора, заставляя себя подстроиться под скорость мужчины. Трость звонко стучала по асфальту, сливаясь с цоканьем каблуков. — Мы вообще-то помочь хотели. И между прочим, у нас это получилось.

— Что им было надо? — поинтересовалась Эрато, пряча нос в шарф и обходя шумную семью, галдящую рядом с новогодней елкой.

Терпсихора скользнула взглядом по игрушкам и, поймав собственное отражение в огромном стеклянном шаре, поправила берет.

— Неважно. Это мои знакомые, они бы не причинили мне вреда.

— Очень в этом сомневаюсь.

— В любом случае я хотел бы поблагодарить вас за свое спасение и позвать на чашку кофе, например завтра. — Проигнорировав слова Терпсихоры, мужчина приподнял уголки губ в легкой ухмылке. — Меня, кстати, Максим зовут. А вас?

— Терра, — короткое имя, которым Терпсихора всегда представлялась смертным, привычно слетело с губ.

Никто из людей, даже любовников, не знал ее полного имени, а значит, не задавал неудобных вопросов и ничего не подозревал. Со случайным человеком она тем более не собиралась пренебрегать своими правилами.

— Эрато. — Сестра присела в шутливом реверансе. — И я вынуждена отказаться, прости. Завтра улетаю по важным делам, и сегодня надо собирать чемоданы.

— А ты? Осчастливишь меня своей компанией?

Максим перевел взгляд на Терпсихору, и вдруг она почувствовала, что сердце сбилось с привычного ритма. Все вокруг исчезло, и она словно снова оказалась в подворотне. Только на этот раз свет фонаря выхватывал из темноты только фигуру Максима.

— Тебе повезло, потому что в ближайшее время я буду в городе. — Терпсихора подмигнула, сбрасывая наваждение.

Максим был не в ее вкусе. Да, он хорош собой: высокий, с широкими плечами, мужественным, открытым лицом и необыкновенно выразительными глазами, выдержать взгляд которых было отчего-то трудно, но эта трость и скованность в движениях…

«Я ведь муза танца, — точно оправдываясь перед самой собой, подумала Терпсихора. — Это естественно, что мне важно то, как двигается смертный или бог. И нет ничего плохого в том, что мне нравятся те, движения которых уверенные и красивые».

— В таком случае завтра в четыре часа дня в «Деколе́». — Максим широко улыбнулся, отчего на его щеках появились очаровательные ямочки. Попрощавшись, он неловко, боясь поскользнуться на льду, пошел в сторону метро.

Терпсихора покосилась на Эрато и, увидев, что та стоит, держась за грудь и наморщив лоб, встревоженно нахмурилась.

— Ты чего?

Та моргнула и, встряхнувшись, неловко улыбнулась.

— Все в порядке. Просто… почувствовала кое-что. Не бери в голову. Пойдем, хочу еще зайти в книжный.

Терпсихора пожала плечами и послушно пошла за Эрато. Она не заметила, каким задумчивым взглядом та провожала мелькающую в толпе спину Максима, потому что сама смотрела ему вслед, чуть прищурившись от вихрящегося вокруг снега.

Терпсихора глубоко вдохнула и почти что спрятала нос в цветах, наслаждаясь их ароматом. Чарующий, он маревом окружал ее и точно переносил домой, на Олимп, где царило вечное лето. Подняв взгляд, Терпсихора встретилась глазами с Максимом. Непривычно тихий сегодня, он смотрел на нее с мягкой улыбкой, от которой сразу становилось тепло и хорошо на душе.

— Спасибо за букет, — в очередной раз тихо поблагодарила Терпсихора, уже представляя, куда его поставит.

Сейчас ее квартира больше напоминала оранжерею: на каждую встречу — Терпсихора упрямо отказывалась называть это свиданиями даже про себя — Максим приносил цветы, причем букеты ни разу не повторялись. Орхидеи, розы, лилии, герберы, один раз даже ромашки… Открывая глаза по утрам, Терпсихора, неважно, какой сон ей снился до этого, сразу же начинала улыбаться.

И это было странно: она думала о Максиме ежечасно, невольно выискивала его глазами в толпе и не могла дождаться дня, когда они снова пойдут вместе гулять. Его рассказы волновали ее, слова, даже случайные, западали в душу, а комплименты грели сердце.

Они разговаривали обо всем, кроме прошлого. Всякий раз, стоило им коснуться этой темы, голос Максима становился безжизненным, словно не только его тело было лишено возможности нормально двигаться, но и душа больше была не в силах делать это. Терпсихора и сама не рассказывала о своем прошлом. И упорно гнала от себя мысли о том, что у них с Максимом нет совместного будущего.

Рядом с ним ей было… хорошо. Правильно. Около него она чувствовала себя так, словно это было самое лучшее место в мире.

— О чем задумалась?

Вынырнув из своих мыслей, Терпсихора покачала головой и улыбнулась.

Они вышли на улицу, и холодный воздух, точно соскучившись, мгновенно принял их в свои объятия. Снег громко заскрипел под ногами, заглушая голоса редких прохожих.

— Куда ты?

— К машине. — Терпсихора повернулась к Максиму и спрятала уже успевшую заледенеть руку в карман. — Не проводишь меня?

— Ты ведь выпила, я не пущу тебя за руль.

— Совсем чуть-чуть, — отмахнулась Терпсихора.

— Это не шутки, Терра. — Максим нахмурился, и между его бровей залегла глубокая морщина, в полутьме похожая на разлом. — Я не пущу тебя за руль, пока ты пьяна.

— И что ты предлагаешь? — начав пританцовывать от холода, поинтересовалась муза. — Идти домой пешком? Метро уже не работает, автобусы тоже. Можно, конечно, вызвать такси, но…

— Моя квартира недалеко.

Что ж, возможно, она и правда была немного пьяна, потому что вместо того, чтобы соблазнительно и многозначительно улыбнуться или, на худой конец, рассмеяться, Терпсихора медленно моргнула. Кожу щек закололо от прилившего к ним ихора[48], и она вдруг почувствовала себя неопытной девчонкой, которая первый раз встретилась с понравившимся парнем.

«Покарай меня Кронос, все это неправильно! Чертовски неправильно».

Терпсихора прикусила нижнюю губу. Она не должна была так себя чувствовать. Их с Максимом отношения слишком отличались от всего, с чем Терпсихора когда-либо сталкивалась. И она не хотела… не хотела этого.

— Я не предлагаю ничего такого. — Неправильно поняв ее реакцию, Максим сделал шаг назад и поднял руки. — Извини, если напугал. Неправильно выразился. Я просто хотел сказать, что ты можешь переночевать у меня, если хочешь. Там ты будешь в безопасности.

Терпсихора рассмеялась в попытке сгладить неловкость.

— Именно так и говорят маньяки.

— Я не маньяк. — Терпсихора красноречиво хмыкнула, и Максим со смехом потер затылок, сбивая при этом шапку себе на глаза. — Маньяки так и говорят, знаю. Но я правда не причиню тебе вреда. Клянусь.

Она медленно кивнула. Странное, робкое тепло появилось в ее груди, и Терпсихоре потребовалось несколько секунд, чтобы распознать его природу. То же она чувствовала в присутствии сестер. Доверие.

Отчего-то Терпсихора точно знала, что от Максима не стоит ожидать удара в спину. И ночь, проведенная в его квартире, не оставит после себя горького послевкусия разочарования.

Терпсихора прикинула, что в крайнем случае может дать ему в глаз. После их первой встречи она взяла у отдыхающей на одном из курортов Артемиды пару уроков по самообороне, так что теперь знала, как ломать не только нос, но и бо́льшую часть костей.

— В какую сторону идти?

Максим по-мальчишески широко улыбнулся, и сердце Терпсихоры суматошно забилось в груди. Он галантно предложил ей руку и, когда она ухватилась за нее, повел с оживленной улицы в сторону спального района.

В воздухе закружились снежинки, и одна из них приземлилась прямо на нос Терпсихоре. Подняв голову, она подставила лицо снегу и улыбнулась. Краем глаза Терпсихора видела, что Максим смотрит на нее, и купалась в его взгляде, с трудом сдерживаясь от того, чтобы самой не начать любоваться им.

— Мне всегда было интересно, Терра — это ведь сокращение?

— Да. — Поколебавшись, она прикусила нижнюю губу и, собравшись с духом, тихо объяснила: — От Терпсихоры.

— Терпсихора, — повторил Максим, прокатывая каждый слог на языке и смакуя имя так, будто оно было самым вкусным в мире лакомством. — Тебе подходит.

— И как ты сделал такой вывод?

Терпсихора изогнула бровь и выдохнула, наблюдая за тем, как пожимающий плечами Максим мутнеет за облачком пара, а после снова становится четким.

— Сильное имя. Резкое, рокочущее, но вместе с тем довольно мелодичное и… — У Максима вырвался смешок, и он смущенно покосился на Терпсихору. — Прозвучит странно, но оно почему-то напоминает мне танго.

— Это один из моих любимых танцев.

— Жаль, что я не могу станцевать его с тобой, — вдруг прошептал Максим и отвел взгляд, крепче сжимая трость.

Сердце Терпсихоры защемило, и ей вдруг захотелось остановиться и разрыдаться.

— Да. Мне тоже очень жаль.

Терпсихора сжала задрожавшие губы в тонкую линию и потерла грудь, в которой прямо от сердца во все стороны распространялось жжение. Почему ей так больно при мысли, что Максим никогда не закружит ее в танце?

Он медленно шагал вперед, и трость мерно постукивала по покрытому снегом тротуару. Падающий свет фонарей отбрасывал на щеки Максима длинные тени от ресниц, отчего казалось, что он плачет.

Повернувшись, Максим поймал взгляд Терпсихоры, и она судорожно вздохнула от того выражения, с которым он смотрел на нее. Несколько долгих секунд, точно растянувшихся на годы, они не могли оторвать друг от друга взгляда.

— Расскажи мне еще о танцах, — тихо попросил Максим и улыбнулся уголком рта. — О твоем самом любимом.

«Ему правда интересно?»

Терпсихора в последний момент удержалась от того, чтобы не произнести это вслух. Мало кто из мужчин, с которыми она до этого проводила время, спрашивал ее о подобном. Конечно, они общались, но словно для галочки, не пытаясь на самом деле узнать друг друга.

Терпсихоре всегда было наплевать на это. Она никогда не пыталась сама сократить дистанцию, не изливала душу и не делилась чем-то сокровенным. Секса и веселья было достаточно. По крайней мере, на тот момент. С другими. Но — осознание этого захлестнуло Терпсихору — не сейчас. И не с Максимом.

Поэтому Терпсихора, сама того не заметив, всю дорогу до квартиры рассказывала ему сначала о танго, а после о балете. Рассказала и о том, что иногда выступает, в том числе и в Мариинском театре; что когда-то пыталась научить одну из своих сестер танцевать, но та в итоге растянула связку и еще долго припоминала Терпсихоре об этом; а еще о том, что, только танцуя, она чувствует себя по-настоящему собой. Чувствует себя живой и счастливой.

— Я бы хотел увидеть, как ты танцуешь. — Максим провернул ключ в замке и, открыв тяжелую металлическую дверь, пропустил Терпсихору вперед.

— Могу устроить для тебя персональное выступление, если очень хорошо попросишь. — Терпсихора поиграла бровями и, отвернувшись, принялась с интересом оглядываться.

Небольшая квартирка с высокими потолками олицетворяла собой уют. Пол застилали ковры с густым ворсом; теплый свет ламп освещал деревянные шкафы, забитые книгами; в глубине комнаты, недалеко от кровати, Терпсихора заметила диван, на столике рядом с которым лежал почти довязанный шарф. В воздухе витал аромат корицы.

— Как скажешь, — хрипло прошептал Максим за ее спиной, и по всему телу Терпсихоры прокатилась волна жара.

Не до конца отдавая себе отчет, она шагнула ближе к нему и обхватила его шею руками. Он положил ладони ей на талию, Терпсихора выгнулась и томно улыбнулась, увидев, как дернулся кадык Максима. Потемневший взгляд перебегал с ее губ к глазам, и Терпсихора чувствовала, как высоко поднимается и опадает его грудь.

— Не хочу пользоваться твоим состоянием, — шепнул Максим, заправляя Терпсихоре за ухо пряди волос. Его ресницы трепетали, а с полуоткрытых губ срывалось тяжелое дыхание.

Терпсихора встала на цыпочки, ее пальцы зарылись в волосы Максима, чуть сжимая их у корней.

— Я полностью отдаю себе отчет в своих действиях.

— И все же, — Максим покачал головой, — не хочу, чтобы ты потом пожалела.

— Ты слишком идеальный, — с легкой капризностью в голосе произнесла Терпсихора. — В чем подвох? Может, ты все-таки маньяк?

— Нет, — хохотнул Максим, и Терпсихора, зажмурившись, крепко прижалась к его груди щекой. Прямо у нее под ухом уверенно и спокойно билось сердце, и она позволила себе затеряться в его ударах. — И я не идеальный. У меня полная раковина немытой посуды, а еще я храплю. К тому же после того, как выпью, я очень сильно хочу спать. — Максим отклонился и чмокнул Терпсихору в кончик носа. — Поэтому нам с тобой пора на боковую. Что выбираешь: кровать или диван?

— Кровать, — усмехнулась Терпсихора и первой разомкнула объятия.

Пока Максим менял постельное белье и болтал о чем-то незначительном, она прислонилась бедром к стене и скрестила на груди руки. Она не чувствовала разочарования от несостоявшегося не то что секса, даже поцелуя. Сердце Терпсихоры наполнялось облегчением. И теплом от той заботы, с которой Максим отнесся к ней.

Проведя ладонями по щекам, она прикусила губу, чтобы сдержать стон. Терпсихора все сильнее и сильнее привязывалась к смертному и не имела ни малейшего представления, что делать со своими чувствами.

Терпсихора проспала всего несколько часов. Приподнявшись на локтях и не увидев Максима на диване, она испуганно подскочила и начала оглядываться. Через мгновение Терпсихора заметила его темный силуэт на балконе, но облегчение быстро сменилось тревогой. Болезненно одинокая фигура Максима, его склоненная голова и резкие линии напряженных плеч заставили Терпсихору вылезти из кровати и, накинув шубу, выйти на балкон.

— Ты в порядке?

Максим неопределенно передернул плечами и снова уставился на ночной город. Терпсихора оперлась о перила рядом с ним и, поплотнее запахнув шубу, покосилась на него. По лицу Максима гуляли отблески огней никогда не засыпающего Петербурга, и крупные хлопья снега запутывались в белокурых кудрях и густых светлых ресницах, делая его похожим на Ледяного Джека.

— Сегодня прошел ровно год с аварии, — хрипло сказал Максим, и его голос на мгновение затерялся в шуме ветра. — Ты никогда не спрашивала, но я не всегда был таким. Не всегда был калекой.

— Не хотела заставлять тебя вспоминать это. Не хотела причинить боль, — движимая страхом, что он подумает, будто ей все равно, прошептала Терпсихора и обхватила себя руками. — Ты можешь не рассказывать об этом. Это неважно, Максим.

— Важно. Для меня важно. — Между его бровей появилась морщинка, и он повернулся к музе. — Не хочу что-то скрывать от тебя.

Терпсихора закусила губу и склонила голову. Несколько прядей упали на лицо, и Максим, протянув руку, нежно убрал их ей за ухо. Его ладонь задержалась на щеке чуть дольше, чем требовалось, и Терпсихора на миг прикрыла глаза и прильнула к ней.

Ей захотелось остановить мгновение, чтобы наслаждаться им вечно. Превратить счастье в снежинки, которые танцевали бы бесконечный вальс. Кружились в темном небе, такие завораживающе прекрасные, волшебные.

Максим убрал руку, и грудь Терпсихоры укололо от этой внезапной потери.

— Я был волейболистом, — бесцветно начал он, не глядя на нее. — Наша команда участвовала в различных чемпионатах, в том числе и международных. Я был диагональным нападающим. Как говорил тренер, прыгал лучше и выше всех, кого он когда-либо тренировал. Мне пророчили успешную карьеру. А потом случилась авария. Я потерял способность не то что прыгать, даже нормально ходить. И вся моя жизнь просто…

Голос подвел Максима, и он запнулся. Крепко стиснув челюсти, он пару долгих секунд вглядывался в ночное небо.

— Просто разбилась вдребезги.

По его щеке скатилась одинокая слеза.

Терпсихора шагнула вперед и притянула Максима к себе. Он напоминал ей ледяную статую — холодный и неподвижный, ни на что не реагировал, уперев пустой взгляд в пространство. Терпсихора крепко обняла его, прижалась щекой к колючей ткани пальто и зажмурилась.

— Мне так жаль, — прошептала она, чувствуя, как сердце разрывается от боли. — Так жаль, Максим.

— Те парни, которых ты видела при нашей первой встрече, — мои бывшие сокомандники. После аварии тренер ежемесячно собирает мне немного денег для оплаты будущей операции, которая, возможно, вернет мне былую подвижность, и некоторых это не устраивает. Я и сам уже много раз просил его этого не делать, и врачи говорили, что это бессмысленно, но он… — Максим тихо хмыкнул Терпсихоре в плечо и наконец приобнял ее в ответ. — Он очень упрямый. Если втемяшил себе что-то в голову, то от своего не отступит.

— Он, наверное, хороший человек, — тихо проронила Терпсихора.

Ей хотелось добавить, что Максим тоже хороший. Что он не заслужил того, что с ним произошло. И что, будь это в ее власти, она бы пошла прямо к Хроносу и попросила его изменить прошлое. Но вместо этого Терпсихора сказала другое:

— Ты очень сильный. Твоя жизнь — это не только волейбол. Это еще и хобби, друзья, любимые. Ты сам. Разбился лишь один кусочек, но вся остальная картина… Она осталась невредимой. Та авария… Не дай ей сломать тебя.

— Я постараюсь, — хрипло выдохнул Максим и прильнул к руке Терры, которую она положила ему на щеку. Большим пальцем она стерла мокрый след с его скулы, и Максим, поймав ладонь, поцеловал ее.

— Ты замерзла. — Он встревоженно нахмурился и начал подталкивать ее в квартиру. — Пойдем в тепло, а то заболеешь.

Терпсихора с видимой легкомысленностью тряхнула волосами, пытаясь отмахнуться от неожиданной горечи, возникшей после того, как Максим разомкнул объятия.

— Не страшно. — Ступив на линолеум, она сбросила шубу и добавила прежде, чем успела как следует обдумать свои следующие слова: — Ты ведь будешь обо мне заботиться.

— Даже не сомневайся. — Он широко улыбнулся, и сердце Терпсихоры снова сбилось с ритма от вида ямочек на его щеках.

Позже, ночью, когда Максим уже спал и его спокойное дыхание баюкало Терпсихору, она тихо встала с кровати и опустилась на колени. Мольба сорвалась с губ, и Терпсихора прикрыла глаза, погружаясь во тьму. Когда она открыла их через секунду, посреди комнаты уже стоял тот, кого она звала.

— Давно не виделись, Терра. — Аполлон широко улыбнулся и начал с интересом оглядываться. — Клио на тебя плохо влияет, ты совсем перестала появляться на Олимпе.

— Я не была там всего месяц. — Терпсихора закатила глаза и плавно поднялась. — И Новый год я, между прочим, встречала вместе с вами, так что даже меньше месяца.

— Каждая минута вдали от тебя кажется мне вечностью. — Аполлон театрально приложил руку к сердцу и напустил на себя трагический вид, за что получил тычок от Терпсихоры в предплечье.

— Хватит придуриваться, я позвала тебя по делу.

— Какие мы серьезные, — скривил губы Аполлон и кивнул на Максима. — Твой новый ухажер?

— Нет. Да. Все сложно. — Терпсихора застонала и с силой провела ладонями по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — Ему больно, Аполлон. Вся его жизнь перевернулась с ног на голову после несчастного случая, и он очень страдает из-за этого. Ты ведь целитель, помоги ему.

Аполлон поджал губы и осторожно подошел к Максиму. Склонившись, он коснулся его лба кончиками пальцев. От них начало исходить золотистое сияние, теплом озарившее всю квартиру. Свет проникал в каждую клеточку тела, изгоняя оттуда тьму и наполняя его легкостью. Где-то вдали словно зазвучали арфы, а в воздухе разлился густой, пьянящий аромат гиацинтов.

— Его ноги… Врачам, которые его выхаживали, явно покровительствовал Асклепий, иначе я не могу объяснить, почему он не лишился их.

Терпсихора приблизилась и, заглянув через плечо Аполлона, вгляделась в лицо Максима. Он беспокойно хмурился, точно чувствовал присутствие чужака. Ресницы Максима трепетали, но он не просыпался, находясь во власти магии.

— Ты можешь исцелить его?

— Я лечу лишь тело, не душу. — Аполлон покачал головой, и его рука, соскользнув со лба Максима, повисла в воздухе. Мягкий свет исчез, и темнота снова набросила на квартиру свое тяжелое полотно. — А ты ведь просишь о том, чтобы избавить его не от физической боли, я прав?

— Я… — Терпсихора запнулась и нервно потерла покрывшиеся мурашками предплечья. — Просто сделай так, чтобы он был счастлив.

— Я бог, а не волшебник, Терра. Ты не хуже меня знаешь, что это невозможно. Мы не всесильны и не можем спасти человека от душевных страданий.

Терпсихора вцепилась в тунику Аполлона, заставляя его посмотреть на себя. Глаза забегали по его лицу в надежде отыскать там признаки лжи, но Аполлон спокойно и уверенно встретил ее взгляд. Ей стало тяжело дышать. Терпсихора еще сильнее сжала в кулаке ткань, безжалостно комкая ее.

— Тогда кто это может сделать? Я его найду.

На скулах Аполлона заходили желваки, и он посмотрел с такой жалостью и грустью, что Терпсихоре захотелось его ударить.

— Он. Только он сам.

— Исцели хотя бы его тело. Уверена, после этого ему станет лучше.

— Уже слишком поздно.

— Что ты вообще можешь?! — взорвалась Терпсихора. Крик пронзил ночную тишину, и Максим заворочался на диване. Вниз по позвоночнику пробежала капля пота, и Терпсихора понизила голос до шипящего шепота: — Ты бог или кто?

— У моих сил есть ограничения, Терра. Его раны затянулись, кости срослись, как и ткани. Я не могу вернуть все как было. Не могу вернуть ему прежние ноги. Никто не может. Окажись я рядом в момент аварии, сумел бы, но не сейчас, когда это уже старая травма. Прости меня. Хотел бы тебе помочь, но…

— Не можешь. — Ее пальцы разжались, и Терпсихора отошла от Аполлона. — Я уже поняла.

— Кто он для тебя?

Вопрос застал ее врасплох, и она стиснула зубы так крепко, что те заскрипели. Было непривычно слышать неуверенность в голосе Аполлона, но Терпсихора все равно не повернулась к нему.

— Это не важно.

Послышались шаги, и через несколько секунд крепкие руки обхватили Терпсихору и, развернув, прижали к чужой груди. Недовольно заворчав, она тем не менее даже не попыталась вырваться.

— Мы же семья, Терра. — Грудь Аполлона завибрировала, когда он заговорил. Вокруг ласковыми кошками завихрилась его солнечная магия, но даже она, казалось, была не в силах растопить оковы охватившего Терпсихору страха. — Ты ведь знаешь, что важна для меня, и если бы я мог, то исцелил не только его, а весь город. Прекрати выпускать иголки.

Терпсихора шумно выдохнула, расслабляясь под руками Аполлона. Его широкая ладонь круговыми движениями гладила ей спину от позвоночника к лопаткам и обратно. В детстве Аполлон всегда успокаивал ее именно так: обнимал, прижимал к себе и тихо говорил, пока его рубашка впитывала слезы маленькой музы.

— Я не знаю ответа на этот вопрос. Он… Он мне нравится, — признание далось с трудом, и Терпсихора сглотнула. — По-другому, не как те мужчины, с которыми я встречалась раньше. Точнее, так он мне тоже нравится, но…

— Ты его любишь, — перебил ее Аполлон, и Терпсихора яростно замотала головой.

— Нет! Нет, — уже спокойнее добавила она. — Это не может быть любовь.

— Но почему?

— Потому что я не хочу влюбляться.

Аполлон рассмеялся, и его грудь заходила ходуном.

— Любовь нас не спрашивает. И не учитывает, хочешь ты, чтобы она пришла, или нет. Чего ты боишься?

— Того же, чего и все: страданий от разбитого сердца, — ее голос дрогнул, и Терпсихора прочистила горло, чтобы избавиться от сиплости.

Где-то в голове замигали красные огни, предупреждающие, что такие слова делают ее слишком уязвимой, но Терпсихора отмахнулась от них. Она напомнила себе: Аполлону можно было доверять. Он — ее семья.

— Эти чувства принесут больше боли, чем счастья. Нам обоим.

— Но разве тебе не будет хуже, если ты сейчас уйдешь?

— Я не знаю, Аполлон. Но сам подумай — что дальше? Он продолжит стареть, а я буду оставаться все такой же молодой. Вечно молодой. И когда он будет дряхлым стариком, я ни капли не изменюсь. Не хочу, чтобы он страдал из-за этого. И я… — Терпсихора еще крепче обхватила Аполлона дрожащими руками. — Я тоже не хочу страдать из-за этого. Пусть лучше потеряет меня сейчас, пока еще не успел…

Терпсихора запнулась и замолкла. Она не знала, что именно он не успел. Влюбиться? Отдать свое сердце? Забрать ее собственное?

— Пока еще не слишком поздно, — скомканно закончила Терпсихора.

«А если уже слишком поздно?»

Этот вопрос ясно читался в напрягшихся плечах Аполлона и тяжелом молчании, придавливающем к земле. Терпсихоре захотелось спрятаться, скрыться и от своих чувств, и от мыслей, беспорядочно крутящихся в голове. Позабыть о них и жить дальше, как будто Максима никогда не было в ее жизни.

— Что мне делать?

— Я не самый лучший советчик в любовных делах. Но однажды… Однажды я услышал одну очень хорошую фразу. — Аполлон улыбнулся и положил ладонь на затылок Терпсихоры, прижимая ее голову к себе. — Держись за того, с кем счастлив. Пока твое сердце поет, остальное не имеет значения.

— Только если это не похоронная песня, — проворчала Терпсихора, и Аполлон рассмеялся.

— Не надо…

Его смех вдруг оборвался, и Аполлон словно окаменел. Вздрогнув, Терпсихора отклонилась и с тревогой вгляделась во вмиг ставшее отсутствующим лицо бога. Его глаза поблекли, а на голове на секунду отблеском яркого солнца блеснул лавровый венок.

— Вызывают?

Аполлон кивнул, и Терпсихора со вздохом отодвинулась от него.

— Гера, — объяснил он, и в его глазах промелькнула грусть. — Извини, мне надо идти. Ты будешь в порядке?

— Обязательно. — Терпсихора растянула губы в улыбке и силой воли добавила энтузиазма в голос: — Иди, все хорошо. Спасибо, что пришел на зов.

— Разве я мог не прийти к своей музе? — усмехнулся Аполлон и, чмокнув на прощание Терпсихору в щеку, исчез в золотистом сиянии.

Когда последние искры растворились в воздухе и квартиру вновь поглотила полутьма, Терпсихора обняла себя за плечи и, устроившись на кровати, подобрала под себя ноги. В эту ночь она так и не сомкнула глаз, силясь найти ответ на вопрос, что же ей делать.

Нервно постукивая ногой, Терпсихора еще крепче сжала ручки подарочного пакета. Волнение дрожью прокатывалось по всему телу, то и дело сотрясая его. Она чувствовала магию, пропитавшую лежащие в коробочке часы, которые она купила специально для Максима. Чары ядовитыми щупальцами распространялись по воздуху от пакета, пропитывая все пространство горечью.

Терпсихора с силой прикусила нижнюю губу и тут же почувствовала вкус ихора на языке. Она уже сомневалась в том, что поступает правильно. Неуверенность сжирала ее изнутри, не давала сделать полный вдох. После того как Терпсихора сходила к Мнемосине, она потеряла возможность танцевать. А слова богини до сих пор звучали у нее в голове:

— Это не шутки, Терпсихора. Нельзя играть с памятью людей без необходимости. Ты сама хотела бы, чтобы тебе стерли воспоминания без твоего разрешения?

Тогда Терпсихора ничего не ответила. Да и что она могла сказать? Что таким образом просто пытается спасти Максима от боли разбитого сердца? Несправедливости, с которой они с ним рано или поздно столкнутся, ведь время не на их стороне? У него и так слишком много проблем, он не заслуживает еще и того, чтобы прекрасные чувства обратились в страдание. Его спутницей должна быть обычная девушка, которая сможет сделать его счастливой. Смертная девушка.

Чтобы Максим смог строить что-то новое, надо разрушить старое. И сделать это так, чтобы на его сердце не осталось никаких ран. Ни единого следа, что Терпсихора присутствовала в его жизни.

— Терра! — Она обернулась на голос Максима, идущего к ней со стороны метро. Он торопился и оттого двигался хуже обычного, то и дело спотыкаясь и перенося больший вес на трость. — Все в порядке?

Терпсихора, отведя взгляд от памятника Екатерины II, у которого они договорились встретиться, с трудом кивнула:

— Да, все хорошо.

— Я уже испугался. — Максим криво улыбнулся и выдохнул. — Ты была такой встревоженной, когда позвонила и пригласила встретиться, и я решил, что-то случилось.

Горло Терпсихоры свела судорога, и ей пришлось впиться ногтями в свои ладони, чтобы выдавить из себя слова, которые должны были разрушить все:

— Мне надо срочно уехать. Самолет уже сегодня в девять вечера.

Максим непонимающе поднял брови.

— Когда вернешься?

— Не знаю. Скорее всего, никогда.

— У тебя проблемы? — Теперь на лице Максима читалось не просто удивление, а тревога. Сделав шаг вперед, он протянул руку, чтобы коснуться Терпсихоры, но она отшатнулась. Его ладонь сжала пустоту и бессильно упала. — Тебе кто-то угрожает?

— Нет. Я в безопасности, это по работе.

— Тогда давай…

— Нам надо расстаться, — быстро, как будто от этого стало бы хоть немного легче, сказала Терпсихора. Максим дернулся назад и, натолкнувшись на невысокий заборчик, огораживающий памятник, едва не упал. — Пожалуйста, не спрашивай ничего, просто прими это.

— Но, Терра, я…

— Отпусти меня.

Терпсихора еще крепче сжала кулаки. Каждое слово, каждая буква резали ее, кромсали кусочек за кусочком, лишая воли. Живот скрутило от боли, и Терпсихора лишь чудом не согнулась в рвотном позыве. Сбежать. Надо отсюда сбежать.

— Вот. На память.

Терпсихора всучила Максиму пакет, стараясь не обращать внимания на то, какими ледяными были его руки. Он молчал, безвольно глядя на нее, и только легкие облачка пара, вырывающиеся изо рта, подсказывали, что перед ней живой человек, а не статуя.

— Открой, когда я взлечу. И прощай.

Каблуки скрипнули, и Терпсихора пошла прочь. Хотелось осесть на землю, расплакаться, но она заставляла себя идти вперед и держать спину ровно. Шаг, другой. Главное — не оглядываться.

Она не знала, сколько прошла, просто в один момент внезапно обнаружила себя стоящей на Аничковом мосту. Прямо под ногами белела закованная в лед Фонтанка, и Терпсихора перегнулась через перила, глядя на нее. Холодный металл жег пальцы, но ей было все равно.

Медленно, словно во сне, Терпсихора достала телефон и набрала знакомый номер.

— Привет! — через два гудка раздался щебечущий голос Эрато. — У тебя что-то срочное? У нас куча дел, просто аврал какой-то! Мы с Эросом уже забегались, а Афродита вообще едва в обморок от усталости не падает.

Терпсихора, еще сильнее стиснув перила, напряженно спросила:

— А что случилось?

— Четырнадцатое февраля случилось, — голос Эрато звякнул такой обидой, как будто Терпсихора забыла о ее дне рождения. — Так что ты хотела?

— Попросить тебя об одолжении. Я…

— Это Терра? — послышался мягкий баритон Эроса, который явно что-то жевал. — Спроси, как там ее смертный парень.

— Он… Я из-за него и звоню. — Терпсихора еще плотнее прижала телефон к уху. — Можете найти его истинную любовь?

— Без проблем. Я с ней сейчас и говорю.

— Эрато, я серьезно! Он смертный, а я — муза. Мы никогда не сможем быть вместе. Нам не построить настоящих отношений.

Терпсихора поморщилась от того, как громко Эрато фыркнула прямо в трубку.

— Кто тебе это сказал?

— Не нужно никому это говорить, я и сама все знаю.

— Терра, послушай, — в голосе Эрато появилась мягкость, от которой у Терпсихоры задрожали руки. — Ты не собиралась влюбляться в Максима, но подчас самые лучшие вещи, которые с нами происходят, — это те, которые мы не планировали. Вы с ним подходите друг другу, я почувствовала это еще при первой встрече. Не беги от своих чувств.

— Но это отношения без будущего! Он будет стариться и…

— Когда-нибудь умрет. Это жизнь, Терра. Рано или поздно нам приходится расставаться с теми, кто нам дорог. Но разве это причина для того, чтобы закрывать свое сердце?

— У меня никогда не было полноценных отношений, Эрато. Я не…

Терпсихора запнулась, не в силах продолжить. Страшно. Ей было так страшно, как никогда до этого.

— Не выбирай страх, если можешь выбрать счастье.

Терпсихора вздрогнула. Фраза пронзила ее, огнем прокатилась по венам, проникла в самые отдаленные закутки души. Она ведь и правда малодушно сбегает. Вместо того чтобы бороться, прячется в раковину, точно моллюск. И лишает счастья не только себя, но и Максима.

— Мне… Мне пора. Спасибо тебе, Эрато.

Терпсихора сбросила звонок и не глядя положила телефон в карман. Пальцы больше не дрожали. Она на миг подняла голову, и первые робкие снежинки, скоро обещающие превратиться в сильный снегопад, коснулись щек и носа. На ее губах вдруг появилась улыбка. Терпсихора развернулась на каблуках и бросилась бежать, совершенно не заботясь, что может упасть.

Люди отшатывались с ее пути, кое-кто, при этом поскользнувшись, даже бросал в спину проклятия, но она не замедлялась, чтобы извиниться. Терпсихора бежала так быстро, как никогда раньше не бегала. Она успеет. Обязана успеть.

Вот наконец показался и памятник Екатерине II. Величественная фигура императрицы возвышалась над небольшой площадью, со спокойствием взирая на мельтешащих у ее ног людей.

Несколько мгновений Терпсихора была не в силах оторвать взгляда от Екатерины II. У ног сидели приближенные, но около нее никого не было. Терпсихора вдруг вспомнила всех своих любовников. Их было много — десятки, если не сотни. Но за столько веков ни один из них не встал рядом с ней. Она всегда была одна.

И больше не хотела этого.

Отвернувшись, Терпсихора начала вертеть головой.

«Зевсова молния, где Максим? Неужели он уже ушел? Или…»

Терпсихора похолодела, на миг потеряв способность дышать. Не может же быть, чтобы он открыл подарок? Он не должен был еще коснуться часов. Не должен был забыть ее.

Усилившийся снег слепил, налипал на ресницы и, тая, смешивался со слезами, текущими по щекам Терпсихоры. Нет, нет, нет, только не это. Она опоздала?

Терпсихора волчком закрутилась на месте. Лихорадочный взгляд прыгал со смертного на смертного, ища того единственного, после решения расстаться с которым она потеряла способность танцевать. Сердце похоронным колоколом бухало в груди, и Терпсихору затрясло. Идиотка, она все…

Взгляд наткнулся на одинокого мужчину, прислонившегося бедром к спинке скамейки. На сидении, около небрежно прислоненной трости, валялся пустой пакет. Подарочную же коробку он держал в руках, собираясь открыть ее.

— Максим, стой!

Крик разбил вдруг возникшую тишину, и Терпсихора кинулась вперед. Она рвалась сквозь снег, и тот словно расступался перед ней. Даже ветер, казалось, подталкивал ее в спину. Окружающий мир растворился в снежном вихре. Терпсихора видела лишь Максима, поднявшего покрасневшие глаза.

Она врезалась в него за миг до того, как его пальцы коснулись кожаного ремешка часов. Они с тихим звоном отлетели в сторону, прямо под ноги прохожим. Не удержавший равновесия Максим, а следом за ним и Терпсихора рухнули в глубокий сугроб на газоне.

Они замерли, не пытаясь встать, и в тот миг, как их взгляды встретились, время точно остановилось.

— Ты вернулась, — едва слышно прошептал Максим и, обхватив лицо Терпсихоры ладонями, стер замерзшие следы слез с ее щек. Он вглядывался в нее, точно не веря, что перед ним и правда Терра, а не плод его воображения. Не видение. — Вернулась.

— Я тебя люблю. — Терпсихора всхлипнула, понимая, что едва не потеряла его. — Люблю так же сильно, как танцевать.

Максим улыбнулся, и на его щеках снова появились ямочки. Сердце Терпсихоры защемило. Медленно, давая ей возможность остановить себя, он притянул Терру и потерся своим носом об ее нос.

— Я тоже люблю тебя, — выдохнул Максим в губы Терпсихоры и поцеловал.

Прямо над головами бесшумными свидетелями их любви в вечном вальсе кружились огромные снежные хлопья, укрывая музу и смертного от любопытных глаз.