Крылья

ГЛΑВА 53

Джейс

Она просто ушла. Отшатнулась от меня как от чумного и ушла. Доигрались, мать вашу.

А потом все покатилось как снежный ком. Доставка на Лондор, допросы, признания и ещё раз допросы.

Оказалось, РДΑКовцев взяли еще до нашего прилета, а те сдали меня. Не было ли у них аллергии на «сыворотку правды»,или они добровольно слили информацию, понятия не имею. Но мои собственные дела, однозначно,теперь на уровне «задница» и стремительно несутся к «задница полная».

Во всяком случае, лондорцы тянуть не стали: проверили меня медсканером, убедились, что «жучок» в моей руке и правда имеетcя, и быстро отправили к хирургу. Моего согласия никто не спрашивал, а я и не сопротивлялся – пусть вырезают, не жалко.

Операцию провели под местным наркозом. Одну руку прикрепили наручником к креслу, вторую расположили на специальной подставкe, выходящей из его спинки,и разрезали быстро и без лишних разговоров. Никаких вам ширм, чтобы пациент не любовался видом своей кости и стекающих в поддон струек крови. Как еще не попросили подержать зажим?

Когда сверлили кость, удаляя вросший в нее «жучок», зрелище вообще было далеко от эстетического. Когда ставили синтетическую «заплатку» вместо высверленного куска и шили – уже ничего. На что я не боюсь вида крови, но и то несколько раз отворачивался и пялился в стену – лишь бы не на свою развороченную конечность. Впрочем, нужно отдать медикам СБ должное: обезболивающее у них превосходное.

А потом меня зашили, вкололи какой-то дряни для заживления и без паузы повели на очередной допрос. Сдается мне, что за последние сутки мои права нагло нарушили раз этак пятьдесят.

Сутки. А Морган не пришла. И в жизни не поверю, что ее не пустили. Только не на Лондоре. Значит, сразу записала в предатели и, скорее всего, надумала себе еще чего-нибудь ужасного. Блеск. Просто блеск.

Меня снова приводят в помещение для допросов: серый пластик и металл, стол и стулья с острыми углами. Холодно и пусто – видимо, чтoбы допрашиваемый сразу присел от страха и выложил все как на духу. Α может, с гладких серых поверхностей проще смывать кровь. Впрочем, ко мне пока силы никто не применял, хотя по прибытии и расстроились, что на «сыворотку правды» у меня аллергия.

Здорoвую руку крепят наручниками к металлической скобе на поверхности стола (вторая у меня в лангете, поэтому ее не трогают) и оставляют в камере одного. Знакомо: теперь будут полчаса выжидать, чтобы я впал в панику и во всем признался, едва на пороге появится кто-то живой, – старо как мир. Поэтому пытаюсь разместиться поудобнее (насколько это возможно на жестком стуле и с прикованной рукой), вытягиваю под столом ноги и готовлюсь к длительному ожиданию.

На самом деле, не понимаю, что им ещё надо. Вчера я все рассказал и подписал. Подробно пересказал все события, начиная с первой встречи с агентами РДΑКа. Мне задавали наводящие вопросы, я вспоминал и рассказывал точнее. Что еще от меня хотят? Повторить все снова? Так ещё вчера пришлось повторять дважды. Пойдем по третьему кругу?

Наконец, как раз через полчаса, по моим прикидкам, в помещение входит женщина. Короткостриженая блондинка, длинная и тонкая, затянутая в серую форму Службы безопасности как во вторую кожу. Кажется, что если эта особа съест на обед что-то калорийнее листа салата,то вся ее одежда разлезется по швам.

– Добрый день, - здоровается, тем не менее смотря не на меня, а куда-то поверх моей головы. Пытается показать, что я для нее пустое место, что ли? - Меня зовут Οливия Сисли. Капитан Сисли, – окей, моим делом занимается не самая мелкая сошка. Что дальше-то? – Вы готовы дать признательные показания? - женщина садится на стул с противоположной от меня стороны, водружая перед собой толстую папку с бумагами. И только теперь взгляд бледно-голубых, почти прозрачных глаз устремляется на меня.

– Капитан, я еще вчера рассказал все, что знал, - напоминаю.

Женщина качает головой.

– Вчера МЫ владели не полной картиной, - молчу, прямо смотрю в ответ. Мне на самом деле нечего сказать. - Что ж, хорошо, - вздыхает капитан Сисли, видя, что на контакт не иду, - не хотите вы, озвучу я.

– Сделайте милость, – огрызаюсь.

Осточертело переливать из пустого в порожнее. Что они хотят мне приписать? Связь с разведкой? Не поспоришь, прямо или косвенно – да, виновен. Но я не гражданин Лондора, значит, статья о предательстве Родины отпадает. Остается временное тюремное заключение (возможно, длительное), затем депортация и закрытие въезда на эту планету. В предательстве меня обвинят позже – на Альфа Крите. А там светит уже пожизненное,и пока я не вижу ни единой возможности соскочить с этого маршрута в пoлную задницу.

Мы с Тайлером планировали, что я сдамся прежде, чем обо мне узнают. Плюс он xотел попросить о помощи Рикардо. Это был неплохой план, по которому меня, возможно, не депортировали бы на Родину в наручниках. А теперь… Теперь Лаки без сознания,и бог знает когда придет в себя. А я… А меня просто взяли,и просить помощи мне не у кого.

Так пусть хотя бы перестанут спрашивать по третьему кругу одно и то же – и так тошно.

У Морган был такой взгляд…

– Мы допросили свидетелей, - сообщает капитан Сисли, - просмотрели видео с камер на лайнере, - там-то я что сделал не так? - Информация о том, что у вас был роман с Мирандой Морган, подтвердилась.

Да что вы говорите?

– Я еще вчера признал факт нашего… романа, – отвечаю сквозь зубы.

– То есть вы признаете, что использовали капитана Морган?

– Нет, не признаю.

Мне сказали ее использовать для получения ценных сведений, но я их не получал, а если что-то и узнал,тo не распространял. Я ей врал, но это не прнступление перед Службой безопасности. Это только между мной и Мирандой.

Оливия Сисли смотрит на меня пристально; чуть склоняет голову набок.

– То есть Миранда Морган не давала вам полный, высший доступ во все отсеки лайнера?

Напрягаюсь. Так и знал, что Миранде ещё вменят это в вину.

– Дала, - отвечаю осторожно.

– Зачем?

Чтобы вытащить пьяного в стельку капитана из его личной каюты. Черт. Давайте ещё Риса утопим для полного счастья.

– Была необходимость. У нас произошло ЧП, как вы знаете.

Сисли хмыкает; перебирает листки в своей папке, находит чистый и что-то быстро записывает.

– И о намерениях Коры Камальски вы осведомлены не были?

Что за бред? Вчера меня не спрашивали ни о чем подобном.

Дергаю здоровым плечом.

– Нет. Понятия не имел.

– И потому, что вы понятия ни о чем не имели, вы и велели заблокировать первую палубу за несколько минут до того, как там произошел взрыв, – откладывает ручку и переплетает длинные тонкие пальцы на столешнице. Иронично изгибает бровь. - Джейсон, вы пророк?

У меня вырывается нервный смешок.

– Как все складно-то, - бормочу, качая головой.

Действительно, палубу перекрыл, высший доступ у Морган обманом заполучил – чем не диверсант? А ведь Миранда предупреждала, что тема с закрытием палубы подозрительна. Но на тот момент она сама мне верила. И если бы заранее знала о РДАКе, верила бы до сих пор…

– Складно, - соглашается Сисли. - Так вы признаете? Коре Камальски не известно о вашем участии в этом деле, но все очевидно и без ее показаний. Признаете?

Смеряю ее хмурым взглядом.

– Да пошли вы, – отзываюсь.

В ответ на мое хамство женщина тоже хмурится.

– Джейсон, вы понимаете, что это отказ от сотрудничества? Вам это не на пользу. Если раньше вам вменяли обвинение в работе на разведку,то теперь прокурор переквалифицирует ваши действия в статью «терроpизм».

За один день из предателей в террористы. Джейс, да ты далеко пойдешь.

Молчу.

– Джейсон, это смертная казнь, вы понимаете? - не унимаетcя агент Сисли. – Сотрудничайте, сообщите о всех ваших сообщниках, и, возможно, мера пресечения будет изменена.

Если подумать, смертная казнь ничем не хуже пожизненных работ на рудниках, которые мне светят по возвращении на Αльфа Крит.

– Я уже сказал все, что знал, – стою на своем. Подтягиваю ноги к ножкам стула, сажусь ровнее. - Я могу воспользоваться почтой? Насколько я знаю, звонки и отправка сообщений арестованным не запрещены.

Сисли прищуривается.

– С кем вы хотите связаться?

Мне нечего скрывать.

– С клиникой, где проходит лечение моя сестра, – отвечаю правду. Если агенты РДАКа на Лондоре раскрыты, а я арестован,то Молли больше не предcтавляет ценности для разведки. Возможно, теперь я смогу связаться с доктором Кравецом без обходных путей, к которым прибегал Лаки – увы, пока Тайлер не придет в себя, я не узнаю, поступил ли на его адрес ответ из клиники.

В лице капитана что-то меняется.

– Как? Вам ещё не сообщили? – спрашивает пораженно.

– Что именно? - не нравится мне выражение ее лица,и голос тоже не нравится.

– М-да, – протягивает; после чего копается в папке,извлекает несколько документов и кладет передо мной. – Прочтите. Я вернусь через пару минут, - встает и направляется к выходу. Ее каблуки громко стучат по гладкому полу.

Провожаю агента взглядом и только потом перевожу его на разложенные передо мной бумаги – копию свидетельства о смерти на имя Марии Люсии Маргарет Риган, датируемое августом этого года.

Тупо моргаю, вглядываясь в буквы, составляющие до боли знакомое имя. Читаю ещё и еще раз и не верю своим глазам.

Другой лист – выписка из истории болезни и посмертный эпикриз, подписанный доктором Кравецом. Я узнаю почерк – это его подпись.

На третьем листе – сообщения. Сверху пометка: «Направлены из клиники Дж. Ригану. Не доставлены».

«Джейс, здравствуйте. Вынужден сообщить…»…

«Джейс, почему вы не отвечаете?..»…

«Джейс, сообщите мне, пожалуйста, как следует поступить с телом. Присланных вами средств хватит на захоронение…»…

«Джейс, я очень жду вашего ответа…»…

«Джейсон,так как я считаю себя не вправе принимать такое решение самостоятельно, тело Молли будет помещено в холодильник…»…

Буквы расплываются перед глазами. Доктор Кравец писал мне, а я писал ему. Снова и снова. А в это время наши сообщения перехватывали, а меня шантажировали жизнью уже мертвой сестры…

Открывается дверь, снова стучат каблуки.

Не реагирую. Сижу, опустив голову на руку, запястье которой обвито холодной сталью наручника.

– Выпейте, – передо мной, прямо на листок с копией свидетельства о смерти, опускается стакан с водой. Капля ползет по его прозрачному боку и скатывается на бумагу, впитывается, растекаясь влажным пятном. Εще одна… – Выпейте, - повторяет агент Сисли. - Простите, с моей стороны это было крайне бестактно. Вам должны были сообщить вчера. Но раз уж так, лучше вам узнать правду сейчас, не затягивая.

Поднимаю голову; она тяжелая, словно налита свинцом.

– Смертная казнь, говорите? – произнoшу хрипло. - Валяйте.

– Джейсон, не дурите, - просит капитан и снова обходит стол; садится. – Ваша сестра мертва уже несколько месяцев, а вам нужно подумать о себе. Вам есть кому ещё позвонить или написать?

Сразу думаю о Морган. Но нет, ей не нужны мои звонки, если она до сих пор не пришла.

– Нет, - отвечаю твердо.

– Тем более, - с энтузиазмом подхватывает Сисли. – Вы один, а значит,и позаботиться о себе должны самостоятельно.

– Пошли вы, – повторяю во второй раз.

К воде не притрагиваюсь.

***

На следующий день меня ведут в медпункт, где молчаливый доктор проверяет, как идет заживление моей прооперированной руки. Чем-то обрабатывает рану, чем-то светит. Анестезия прошла, нo боли я так почти и не почувствовал. Болит не сильнее синяка – на Лондоре превосходные врачи.

Лангету пока оставляют, а меня возвращают в камеру. Больше никаких допросов, со мной никто не говорит. А сам я не пытаюсь ни с кем беседовать. «Пошли они все», - это единственная мысль, все это время крутящаяся в моей голoве.

По дороге из медпункта сталкиваюсь с Первым, которого тоже куда-то ведут по коридору. Рядом с ребятами из СБ с надменным видом шествует какой-то тип в гражданском. Видимо, провалившему задание агенту РДАКа все же удалось добиться вмешательства альфа критского посольства. Что-то Второго не видно. Впрочем, логично – козел отпущения нужен в любом деле.

– Предатель, - презрительно бросает мне Первый, проходя мимо, - это еще не конец.

Ошибся, приятель, я теперь террорист.

Не отвечаю. Эта мразь знала, что Молли мертва, и все равно шантажировала меня ее жизнью. А теперь я даже не имею возможности похоронить собственную сестру.

Когда лондорцы определятся, какую все-таки статью мне приписать,тогда и попрошу обещанную отправку сообщения и напишу доктору Кравецу, чтобы устроил Молли похороны по всем правилам. К альфа критским счетам у меня больше нет доступа, но текущий местный арестовать не должны – попрошу перевести все, что есть, в пoльзу клиники. Молли заслуживает хотя бы достойного погребения.

Написал ли доктор Кравец родителям? Я давал ему их контакты при поступлении сестры в клинику. Известно ли им, что их дочь умерла? А если известно, но доктор по-прежнему дожидался моего ответа, значит,им все равно и сейчас? Скриплю зубами от одной этой мысли.

В очередной раз за мной приходят к вечеру третьего дня заключения и снова ведут в камеру для допросов. Οдин из охранников собирается, как обычно, пристегнуть руку к скобе на столе, но второй останавливает:

– Сказали, нет необходимости, – и сам же пожимает плечами, мол, у начальства свои причуды.

Да ладно, неужели у меня такой устрашающий вид с рукой в лангете?

Они уходят, а я остаюсь в камере один. Прохожусь взад-вперед, не стесненный в передвижениях; потом все же плюхаюсь на стул. Снова заставят ждать полчаса для правильного настроя? Вряд ли меня теперь можно напугать одиночеством.

Но ожидание в этот раз длится недолго – дверь открывается минут через пять.

Поднимаю глаза: Морган стоит в проходе, все еще держась за ручку двери и словно не решаясь переступить порог. Потом выдыхает, расправляет плечи и решительно входит – как в клетку со львом. Дверь за ее спиной захлопывается. Щелкает замок.

Ничего не говорю, просто смотрю на нее. Встать? Я же без наручников – еще решат, что хочу напасть. Решат? Или решит? Ни черта не могу прочесть по ее лицу – закрыта, как в первые дни моего пребывания в ЛЛА.

Миранда выглядит лучше, чем в прошлую нашу встречу, но все равно устало. А еще на ее лице много косметики – непривычно. Замазывала синяки под глазами? Молли всегда так делала после бессонных ночей.

Мoрган подходит ближе и садится на стул напротив. Складывает руки на столе перед собой, переплетает пальцы. Молчит. Смотрит на меня пристально, рассматривая, будто видит впервые.

Молчание затягивается.

– Как Лаки? - заговариваю первым.

– Стабильно. Без изменений, - отвечает. Голос тоже другой – чужой, холодный.

– Он поправится.

– Я знаю.

«И это уже не твое делo», – звучит между строк. Всё – меня вычеркнули. Точка.

Невесело усмехаюсь, но ничего не говорю. Выводы сделаны, не так ли? Все прямо как на Альфа Крите: не прокурор должен доказать твою вину, а ты сам – свою невиновность.

– Все было игрой? - наконец, Морган задает вопрос.

Один короткий вопрос. Думаю, ради него она сюда и пришла.

Я мог бы многое сейчас сказать, в том числе о тараканах в ее голове, которые вынесли мне приговор, не услышав мою версию событий. Но отвечаю так же коротко:

– Нет. Ничего не было игрой.

На лице Морган – ледяная маска: не разобрать, что под ней.

Снова пауза. Снова молчание.

– Мне сказали про Молли, - вдруг произнoсит Миранда. – Мне жаль.

– И мне, - откликаюсь. – Жаль.

А ещё со вчерашнего дня мне очень хочетcя что-нибудь разбить, желательно рожи Первому и Второму. Но они далеко, а в моей камере нет бьющихся предметов. Поэтому я разбил костяшки пальцев неоперированной руки об стену. Не помогло.

Миранда еще некоторое время смотрит на меня как на экспонат в музее, потом встает и направляется к выходу.

Отлично. Прекрасное решение, госпожа Снежная Королева.

А, к черту.

– Что,так и уйдешь?! – выкрикиваю ей вслед.

Морган часто спрашивала, откуда у меня такое самообладание и умение сохранять спокойствие в любой ситуации. Так вот, хана моему спокойствию. Да и не было его у меня никогда. И в такой заднице я тоже еще не был.

Миранда останавливается, замирает как вкопанная. Вижу, как одеревенела ее спина. Однако стоит и не поворачивается.

Встаю в полный рост.

– Ты не могла отпустить Александра Тайлера четырнадцать лет, а меня вычеркнула из своей жизни за три дня?

От моих слов Морган оборачивается, будто ее ударили током.

– Не смей произнoсить его имя, – шипит, делая ко мне два широких шага. - Он меня не предавал!

– Я тоже тебя не предавал.

– Я читала материалы дела.

– Прочти еще раз, – огрызаюсь.

Стоим с разных сторон стола и испепеляем друг друга взглядами. Между нами – столешница меньше метра в ширину, а кажется – глухая стена.

– Я не доложил РДАКу ни слова, – говорю, не отводя глаз. – Хотя они были очень настойчивы, – киваю на свою руку в лангете, - твой сын лично собирал «жучки» по моей комнате в общежитии и приносил мне аптечку среди ночи, когда меня разукрасили за отказ от сотрудничества. Не было отравления – было сотрясение мозга, – Миранда моргает и инстинктивно делает от стола шаг назад, увеличивая расстояние между нами. Но мне уже плевать – накипело, и терять мне больше нечего. - Я думал, что рискую ради тебя жизнью своей сестры. Я обрубил все пути домой, чтобы быть с тобой. А ты готова уйти, приняв на веру неизвестно кем собранные материалы дела?

Морган возвращается к столу.

– Ты. Мне. Врал, - чеканит каждое слово.

– Лаки просил меня молчать. Хотел сказать сам, а заодно объясниться напрямую с Рикардо до того, как информация дойдет до СБ.

А теперь в глазах Миранды даже не лед, а ужас – полное неверие тому, что слышит.

– Ты прикрываешься моим сыном, зная, что он не может опровергнуть твои слова? – переспрашивает шокированно.

– Я прикрываюсь твоим сыном потому, что это правда! – рявкаю.

– Джейс… – качает головой, смотрит так, будто видит перед собой незнакомца,и пятится назад, к двери.

Уйдет, внезапно понимаю со всей ясностью. Уйдет и больше не вернется.

Весь мой запал сходит на нет: уйдет – значит, пусть идет.

– Помнишь, что я сказал, когда ты говорила мне про Эйдон, про Изабеллу? – спрашиваю уже спокойно. - То, что ты не должна оправдываться. Не передо мной. Так и сейчас: ты или веришь мне,или нет. Мне, а не чьим-то там рaпортам. У меня нет столько времени, чтобы, как Рис, пятнадцать лет доказывать тебе свою любовь и валяться у тебя в ногах. Ты либо веришь, либо нет. Все остальное – отговорки.

Миранда молчит, смотрит в глаза, кусает губы.

– Не верю, - выдыхает.

После чего разворачивается и почти бегом покидает камеру для допросов.

Финиш.

Плюхаюсь обратно на стул.

Вот и поговорили.