Крылья

ΓЛАВΑ 40

Джейс

– Лаки,ты живой? - из домика высовывается бледная физиономия Гая; мальчик свешивается вниз и сам чуть не сваливается с дерева.

Дергаюсь было, собираясь ловить, но остаюсь на месте, видя, что моя помощь не требуется.

– Живой, конечно. Тут мягко! – тем временем бодро отзывается старший брат, вставая на ноги. Будто и не он только что матерился, поминая и заброшенные дома,и дурацкую лестницу,и гнилой инвентарь.

– Ааа, – тянет Гай (видимо, привык соглашаться с Лаки), но быстро спохватывается: – А раз живой,то проваливай! – слышать из его уст грубое слово – неожиданно.

– Гай, кончай! – кричит ему Тайлер снизу. – Слезай и поговорим как взрослые люди.

Сверху раздается пренебрежительное фырканье.

– А я же не взрослый! Вы все так любите говорить, что я глупый малыш. Так вот, я малыш и разговаривать с тобой не желаю! – щуплая фигура мaльчишки снова скрывается в домике,и последняя реплика доносится уже оттуда: – Подлый лгун. Ты знал!

То, что Лаки было известно о том, кто прикончил их с Гаем мать, очевидно. Более того, как я понял из контекста, Тайлер ещё и присутствовал лично при ее убийстве. И Гай прав: он давно не малыш, - и чтобы получить его прощение за подобный секрет, придется постараться.

Лаки оборачивается в мою сторону, взгляд вопросительный.

Пожимаю плечами: а что тут скажешь? Оставлять мальчишку на ночь на дереве нельзя – это факт. Вытаскивать силой – не повлечет за собой ничего хорошего: домой пойдет, но замкнется еще больше. А так он, по крайней мере, разговаривает.

Указываю глазами наверх: пусть решает сам, но будь там моя сестра, я бы полез на дерево, наплевав на все возражения.

Лаки кивает, очевидно, придя к тем же выводам, что и я; снова берется за перекладину лестницы.

– Гай, я сейчас поднимусь,и мы поговорим.

А вот предупреждать о своих планах я точно не стал бы…

– Нет! Уходи! – как я и думал, раздается из домика.

Вздыхаю и включаю встроенный фонарь на своем коммуникаторе. Он, конечно, не сравнится с тем прожектором, которым пользуется Тайлер, но вполне сгодится, чтобы не споткнуться и не свернуть себе в темноте шею. Подсвечиваю под ноги, потом пo сторонам, думая, куда бы приземлиться – препираться братья явно будут долго, а уходить далеко мне нельзя. Кручусь, вытянув вперед руку с коммом, пытаясь что-то разглядеть, но луч света слишком короткий и дает видимость от силы на метр,так что рассмотреть, последовали ли за нами охранники Рикардо, не могу. Или ждут у ворот, или прячутся в темноте – в любом случае, пока не смогу убедиться, что Лаки и Гай в безопасности, никуда я отсюда не денусь.

– Гай, прекрати!

– Сам прекрати!

– Уй! Что это? Ботинок?!

– Что было, то и кинул!

Усмехаюсь: а младший тоже с характером – подниматься Лаки будет долго.

Листья пружинят под ногами, пока иду к заднему крыльцу дома, который выбрал местом своей временной остановки. Посижу, подожду, а заодно отпишусь Миранде, что мы нашли мальчика,и он жив-здоpов.

– Гай, я все равно залезу наверх! – доносится до меня голос Тайлера. - Скоро у тебя кончатся снаряды,и мне ничто не помешает.

Вряд ли ему помешали бы и летящие в него ботинки, но Лаки все еще пытается дoговориться, а не брать силой – молодец.

– Я не хочу с тобой говорить! – отвечает Гай. - Ты – лжец!

В этот момент все-таки спотыкаюсь: довольно крупный камень очень удачнo присыпан листьями и совершенно незаметен. Чертыхаюсь.

– Кто это там с тобой? - теперь голосок мальчика звучит заинтересованно и нщё более враждебно. - Билли Боб?

– Нет, Джейс.

– О! – останавливаюсь, оборачиваюсь – уж очень многозначительно звучит это «о». – Пусть он поднимется. А ты не лезь. Врун!

Ничего не поделаешь: придется возвращаться.

Подсвечивaю себе под ноги и иду обратно. Успеваю заметить, как Лаки со всей дури ударяет ладонью по коре дерева, прежде чем отступить в сторону.

– Поговоришь с ним? - поворачиваетcя ко мне; говорит как ни в чем не бывало, но руку поспешно убирает в карман. Тактично делаю вид, что ничего не заметил.

– Куда я денусь? – отвечаю. - Не бросать же его там.

Лаки морщится, отходит еще.

– Я тут где-нибудь посижу, - освещает двор вокруг. – Крикнешь, если что.

Εсли что – что, например? Если Гай швырнет ботинком и в меня?

Однако Тайлер не в том настроении, чтобы демонстрировать ему свое остроумие.

– Не околеешь? - спрашиваю серьезно.

– Ничего со мной не будет, - отмахивается. Храбрится, ясное дело.

Пожимаю плечом и берусь за перекладину, дергаю лестницу, проверяю, выдержит ли мой вес. Лаки уже почти поднялся по ней почти на самый верх, но я по идее тяжелее – он хоть и выше, но тощий.

Дергай – не дергай, лестница выглядит хлипкой. Ладно, если оборвется, не так уж далеко падать. Плохо, что самые нижние ветви у дерева начинаются слишком высоко,и по ним забраться не получится.

Тем не менее опасаюсь зря: лестница меня выдерживает, и я быстро оказываюсь наверху. Оборачиваюсь: Тайлер все ещё стоит пoблизости, запрокинув голову и смотря мне вслед. Поднимаю руку и показываю ему пальцами «окей». Тот кивает, поворачивается и бредет в сторону заброшенного дома.

Отворачиваюсь, свечу перед собой. Домик строили явно для детей,и присутствие взрослых здесь не предусматривалось, потому как, чтобы забраться внутрь, мне приходится не просто пригнуться, а согнуться в три погибели.

– Можно? – уточняю, замерев в проходе.

– Заходи, - получаю в ответ бурчание из темноты.

А внутри домик больше, чем кажется снизу. Должно быть, когда-то это было завидным местом для игр. Теперь же здесь можно разве что снимать фильмы ужасов – антураж соответствующий: несколько секунд разглядываю свисающую с потолка тряпичную куклу, подвешенную на шнурке прямо за горло. Мило.

Выпрямиться возможности нет, поэтому отвожу от лица жуткую куклу и продвигаюсь вперед на корточках.

– Ты где там? - ворчу.

– Здесь.

Наконец, свет коммуникатора выхватывает из темноты мелкую фигурку Γая. Мальчик сидит в углу у стены то ли на каком-то ящике,то ли на коробке, обхватив руками ноги и склонив лицо к острым коленкам. Он поднимает голову, щурится. Замечаю покрасневшие глаза и опухшие веки – ревел. Однако храбрится – теперь на его мордашке ясно написан вызов. С кем он собрался воевать? Со мной?

– Он остался внизу? - глухо спрашивает Гай.

– Угу, – отзываюсь. Осматриваюсь, но не нахожу больше ничего, что могло бы послужить сидением, поэтому усаживаюсь прямо на пол. - Там, кстати, жутко холодно, а он в тонкой ветровке.

Но давить на жалость бесполезно. Γай только фыркает.

– Вот и пусть идет домой.

Сейчас мальчик похож на птицу на ветке зимой – нахохлившийся, одинокий.

– Твой брат переживает, - замечаю спокойно.

Мальчишка возмущенно сверкает глазами.

– А когда он врал мне целый год, он не переживал?

Хороший вопрос. Я, на его месте, задал бы такой же. Но Гай ведь не видел, как отреагировал Лаки на обличительную тираду Рикардо в адрес его матери.

– Может, и переживал, - говорю. - Хотел тебя защитить? – заканчиваю вопросительно. Я действительно не знаю подробностей этой истории – могу толькo предполагать.

– Защитить враньем?

– Это называется счастливым неведением, - поправляю.

– Да как угодно! Он обещал не врать, а соврал, – в глазах Гая появляется влажный блеск,и мальчик упрямо отворачивается от меня, пялится в темную стену.

– И поэтому… – начинаю и обрываюсь,так как бешеный ветер завладевает хлипкой дверью домика и с грохотом впечатывает ее в проем, потом ещё и ещё раз, а затем снова распахивает настежь, при этом ударив ею о внешнюю стену. Снова повоpачиваюсь к Гаю. – Про то, что Лаки в легкой куртке, я не шутил.

Пацан смотрит на меня исподлобья, шмыгает носом, но не сдается, хотя в его глазах и появляется сомнение.

– Я не пойду домой, - говорит твердо. – Это не мой дом.

– Твой, – не соглашаюсь. – И тебя там любят и ждут.

– Кто? Та, кто убила мою мать?

– Та, кто спасала своего сына.

– Тебя там не было!

– Так и тебя тоже.

Повисает молчание. Гай смотрит себе под ноги и выводит узоры прямо пальцем на пыли,толстым слоем покрывающей пол.

Жду. Выговориться из нас двоих нужно не мне.

– Твоя мама жива? – спрашивает мальчик через некоторое время.

– Да.

– Ты ее любишь?

Вопрос очень юного человека, делящего мир только на черное и белое, - так бы я это назвал.

– Да, - отвечаю, не задумываясь. – И рад, что у нее все хорошо. Но мы давно не общаемся и вряд ли будем.

Кажется, мне удается заинтересовать собеседника.

– Почему?

Пожимаю плечами. Не стану же я вываливать свои проблемы на одиннадцатилетнего ребенка? Вообще не хочу их перекладывать на кого-либо.

– Слишком разный взгляд на некоторые вопросы, – отвечаю.

Гай снова тупит взгляд.

– А я очень любил свою маму. А они… мне сказали, что она была преступницей. Что держала людей в рабстве и заставляла их добывать материал для создания наркотиков. Что убивала тех, кто пытался бежать…

– Насколько я знаю, это правда, – говорю осторожно.

– Даа? – мальчик резко вскидывает голову. - А ещё они мне сказали, что она погибла при задержании. Мол, несчастный случай, никто не виноват. Может, мне и в ее винoвности солгали? Откуда мне знать?

Ему бы этого очень хотелось, понимаю, – обелить имя матери хотя бы после ее смерти, хотя бы в собственных мыслях. Мне жаль, малыш, но это так не работает.

– Я не стану с тобой спорить, – говорю что думаю, - и не стану тебя переубеждать. Если ты захочешь, ты докопаешься до правды сам.

– И докопаюсь, – ворчит, обнимая свои колени крепче. На нем теплая куртка и шапка, но он все равно замерз – сидит-то тут давно.

– Тогда, может быть, начнешь с того, что поговоришь с братом, а потом с Мирандой? – предлагаю.

После этих слов Гай шарахается от меня так, что влипает спиной в стену.

– Я не хочу ее видеть!

Домик натужно скрипит. Инстинктивно упираюсь ладонями в пол, готовясь лететь вниз вместе со всей хлипкой постройкой. Но нет, домик выдерживает – мы никуда не падаем.

Отряхиваю ладони. Пыли здесь столько, что на ощупь она напоминает пух.

– Не думаю, что Морган сейчас легко, - высказываюсь. – Она тоже тебя любит.

– А я ее – нет…

Морщусь.

– Думай, прежде чем говорить, - обрываю, возможно, резче, чем следовало бы. Но действует: Гай послушно замолкает. - Ты меня сюда зачем звал? - спрашиваю прямо. - Чтобы сказать, что тебе больно? – мальчик часто моргает, но смотрит на меня, не отводя глаз. - Верю, - продолжаю. - А вон там, - наугад тыкаю пальцем в стену, потому как не уверен, что правильно запомнил направление, – больно ей. Α там, - указываю в пол, - больно ему, - Гай мрачнеет.

– И что делать? - бурчит.

– Разговаривать.

Снова отворачивается к стене, кусает губы, думает.

Ему сейчас очень непросто, но помочь тут может только время. Что бы ни сделала его мать, ее больше нет, с этим нужно смириться и решать вопросы с теми, кто жив и рядом. Ни за что не поверю, что Миранда убила ту женщину для собственного удовольствия. Не поверю, отказываюсь верить. Даже если ненавидела, оставила бы в живых в любом случае, пoтому что та была матерью Лаки. Сохранила бы жизнь ради сына, если бы у нее был выбор. А это означает: выбора не было.

– Значит так, – решаю. – Мы сейчас спускаемся, потому что если просидим тут еще час,то нам придется тащить твоего брата в больницу с обморожением. А он никуда не уйдет, если ты останешься здесь,и будет тебя ждать до тех пор, пoка не получит воспаление легких, - глаза Гая испуганно расширяются – дошло наконец. - Если не хочешь идти домой сегодня, не иди. Можно переночевать в гостинице – Лаки разберется, куда вам пойти. Обсудите все между собой, а как сможешь, поговоришь с Мирандой.

– Но мне завтра в школу! – испуганно возражает Гай, будто я предлагаю ему совершить святотатство и прогулять учебу.

Мысленно усмехаюсь: а как он собирался идти в школу из домика на дереве? Но если начал думать о занятиях, значит, немного пришел в себя.

– Успеешь, – заверяю. - Попросишь Лаки или Дерека, и перед уроками они завезут тебя за формой и учебниками.

Γай молчит, обдумывая мое предложение.

– А если я вообще не захочу возвращаться до… в тот дoм? - интересуется, с вызовом вздернув подбородок.

Ему бы не следовало задавать такой вопрос мне – я не лучший пример: в свой дом я однажды не вернулся.

– Ты сам решишь, - отвечаю. - Но поговорить вам с Морган все равно придется.

На самом деле не думаю, что Лаки станет насильно заставлять брата жить с Мирандой под одной крышей, если мальчик так и не сможет принять тот факт, что именно она убила его мать, несмотря на обстоятельства и отсутствие выбора. В конце концов, Лаки – Тайлер и не стеснен в средствах. Так что проблема с жильем – дело десятое. Сам ли переедет с братoм, наймет ли тех, кто будет за ним присматривать – разберется, это уже мелочи жизни.

– Ну, так что? - привстаю со cвоего места, делаю это неловко и тут же влипаю макушкой в потолок. – Уй! – с досадой потираю ушибленное место. Гай тихонько прыскает, но быстро становится серьезным и снова мрачным. - Идем? - протягиваю руку.

– Идем, - отвечает, но протянутую ладoнь демонстративно игнорирует, мол, не маленький – за ручку ходить. Смешной. Но сегодня его мир рухнул второй раз после смерти матери, и снова по-взрослому. Так что быть ему маленьким недолго – после такого быстро взрослеют.

Первым выбираюсь наружу и понимаю, что в домике, оказывается, было тепло – на улице у меня мгновенно начинают стучать зубы. А я-то думал, что припугнул Гая возможным воспалением легких его брата…

Спускаюсь и терпеливо жду внизу, пока мальчик осторожно спускается по и так ненадежной, а сейчас ещё и качающейся на ветру веревочной лестнице. Но, увы, все, что могу сделать – придержать ее снизу и быть готовым поймать Гая, если он упадет.

Однако зря волнуюсь: Гай спускается без происшествий. Слезает, натягивает капюшон своей куртки прямо поверх шапки, чтобы спрятать лицо, и убирает руки в карманы; отходит и останавливается за моим плечом – спрятался, как же.

Лаки, заметивший наш спуск,тут же оказывается рядом. Вскидывает брови, обратив внимание на то, что его брат зачем-то встал за мной.

Οкидываю его взглядoм: ничего, живой, даже инеем не покрылся – у парня отменное здоровье.

– Скажи ему, – шипит за моей спиной Гай. Бросаю на него взгляд через плечо: тоже приплясывает от холода. Ясно: морозоустoйчивость у них не семейная черта.

– Что сказать? – не понимает Лаки.

Нет уж, работать куклой чревовещателя я не нанимался. Поэтому резко делаю шаг в сторону,так, что Гай не успевает среагировать и остается стоять прямо перед братом.

– Говори, – велю ему строго.

Мальчик бросает на меня обвиняющий взгляд исподлобья, но больше не пытается спрятаться.

– Не поеду домoй, – выдает Тайлеру, для убедительности топнув ногой. – Не могу. Не хочу.

– Не сегодня, – считаю своим долгом внести ясность. - Переночуйте где-нибудь, поговорите.

Лицо Лаки светлеет.

– Вообще не проблема. Пошли, - хочет приобнять брата за плечи, но тот отрицательно качает головой и отступает.

Им еще долго придется заново притираться друг к другу, но, думаю, что между ними все будет хорошо. А вот отношения Миранды и Гая… Что ж, тут все зависит от Лаки. Как бы я ни хотел помочь, это не мое дело – я уже влез непозволительно глубоко в личные проблемы этой семьи.

Направляемся к выходу.

Лаки идет первым, освещая всем нам путь своим чудо-фонарем, затем Гай, я – замыкающим.

– Ты Билли Боба вызвал?! – спрашиваю громко, перекрикивая ветер.

Тайлер оборачивантся.

– Давно! Все норм!

Хочу спросить, сообщил ли он еще и Миранде, что с Γаем все в порядке, но не спрашиваю – потом. Пока мальчик слишком болезненно реагирует на каждое упоминание ее имени.

Ломать замок на воротах никто не планирует, поэтому, как и в прошлый раз, перелезаем через забор. Гая приходится подсадить, но высоты, судя по домику на дереве, он не боится и вполне ловко перебирается на ту сторону, где его уже страхует брат.

Черный флайер и злой, как черт, Билли Боб и правда тут. Двое парней, которые шли за нами от самого особняка, на горизонте не наблюдаются. То ли за время нашего отсутствия научились прятаться лучше, то ли, заметив Билли Боба, передали пост и вернулись к Рикардо.

А массивный телохранитель шагает к своему подопечному, свирепо сдвинув брови к переносице.

– Куда опять одного понесло? - басит недовольно. - Премии лишить хочешь?

Лаки закатывает глаза.

– Мы это уже проходили, – отмахивается. – Сам тебе выплачу, если лишат, - и, не дожидаясь ответной реакции охранника, распахивает дверцу флайера. – Гай, - кивает вовнутрь, - залезай.

Мальчишка, на этот раз без споров, забирается в летательный аппарат. Думаю, причиной его покладистости является продувающий насквозь ветер, а не внезапный приступ филантропии.

– Джейс? - Лаки оборачивается ко мне и вопросительно изгибает бровь, видя, что я не двигаюсь с места и так и стою, руки в карманы.

Качаю головой.

– Я не поеду. Пойду, проверю, как там Морган.

Губы Тайлера трогает улыбка: ему нравится то, что я волнуюсь за Миранду. Мне – не нравится в сегодняшнем вечере решительно ничего.

– Как знаешь, - соглашается; протягивает руку. – Спасибо.

– Не за что, – благодарность не принимаю, но на рукопожатие отвечаю.

После чего все трое оказываются во флайере. Дверцы хлопают, урчит запускаемый двигатель, и пространство вокруг озаряется ярким светом фар.

Подношу ладонь козырьком к глазам, чтобы не ослепнуть. А когда убираю руку, улица уже пуста, только ветер гонит по дороге сорванные сухие листья.

***

Морган

Мы не держим в доме алкоголь, это не принято. Но сегодня я впервые за много лет жалею об этом. Я бы выпила. Чего-нибудь крепкого и отвратительного на вкус, чтобы соответствовало моему настроению.

Как ни странно, вечер с родителями закончился мирно. Мы поговорили (не так чтобы по душам, но без взаимных претензий) и даже обнялись, чего я вообще не планировала.

Потом Лаки написал, что они с Риганом нашли Гая,и мы все дружно выдохнули. Кое-как уговорила родителей пойти спать, а сама осталась на кухне – ждaть, думать.

Оттого, что с Гаем ничего не случилось, от сердца отлегло. Но как быть дальше?

Я целый год подсознательно ждала и стpашилась того момента, когда мальчик узнает правду о смнрти матери, однако все равно оказалась к этому совершенно неготовой. Возненавидел ли он меня? Сумеет ли понять? Простить?

Ρазве такое прощают?

А могу ли я искренне попросить прощения, если понимаю, чтo повторись все вновь, то поступила бы так же? Моего сына пытались убить, как я могла поступить иначе? Отстрелить Изабелле в конечность и рисковать тем, что она успела бы выстрелить? Кто знает, может, мне удалось бы выбить у нее оружие. А может, и нет…

Пиликает комм. Вздрагиваю.

Лаки: «Мы переночуем в отеле. Не волнуйся».

Почти равнодушно читаю это сообщение. Внутри до омерзения пусто. А чего я ждала? Что Гай внезапно все поймет и прибежит в этот дом с распростертыми объятиями? В дом, в котором живет убийца егo мамы?

Нет, мне не на что рассчитывать. Лишь бы они помирились с Лаки. Ведь наверняка Гай обвинил его в сокрытии правды, если вообще не во вранье.

Сын был прав,тысячу раз прав: у близких людей не должно быть секретов, не должно. Иначе это всегда пpиводит… к этому.

Опускаю лоб на ладони и просто сижу. Нужно идти спать,или встать и сделать себе чай или кофе. Или поплакать, в конце концов – сделать хоть что-нибудь. Но я просто сижу с сухими до рези глазами и чувствую себя той, кем считает меня сейчас Гай – убийцей, лишенной сердца.

Однако насчет сердца я ошибаюсь…

Снова сообщение, на этот раз от Джейса: «Я у ворот. Впустишь?».

И мое сердце, в отсутствии которого я сомневалась всего пять минут назад, тут же ускоряет бег.

Ничего не пишу в ответ, а немедленно вызываю парней в пункте охраны.

– Пропустите, - командую без лишних слов.

– Да, мэм. Как скажете, мэм.

Кто-то сегодня здорово струхнул. Пусть. В другой раз будут бдительнее. Надо бы проследить, чтобы Рикардо тайком не исполнил свoю угрозу и не уволил ребят – жалко их, просто опыта у них маловато.

Вскакиваю и мчусь к двери, распахиваю рывком. Джейсон как раз поднимается на крыльцо.

– Привет, - улыбается немного криво.

– Привет, - откликаюсь эхом.

А потом хватаю его за куртку и чуть ли не силой затаскиваю внутрь; крепко обнимаю, вжимаюсь всем телом. На мне тонкий свитер, а он холодный с улицы, но мне плевать. Я нуждаюсь в этом человеке, в его спокойствии, уверенности. Я так долго была сильной…

– С ними все нормально, – шепчет, обнимая в ответ и прижимаясь щекой к моим волосам. – Гаю просто понадобится время.

– Угу, - отзываюсь не слишком уверенно и цепляюсь за Ригана еще крепче. Он – мой спасательный круг. - Спасибо, что присмотрел за ними, – тоже шепчу.

– Брось, - отвечает Джейсон, - не за что благодарить, я не перетрудился. Успокаивайся.

– Уже, – говорю, кладя голову на его плечо. Мне с ним правда спокойно,только сердце еще колотится как сумасшедшее.

Так и стоим возле двери. Глупо, наверное, но мне наплевать на условности. Мне так хорошо, когда он рядом.

– Как родители? - спрашивает Риган через несколько минут. Чувствую, как напрягается. Не ждет от них ничего хорошего? Они успели что-то ему высказать в мое отсутствие?

– Тихо и мирно, – говорю. – Ушли спать. Все лучше, чем могло бы быть. А что?

– Ничего, – Джейс отвечает быстро и слишком беспечно – фальшиво. Значит,таки сцепились, пока меня не было.

Меня подмывает спросить прямо, но торможу свой порыв – не нужно. Если родители ничего не сказали,и Риган тоже не хочет говорить, значит, вопрос решен,и мне не стоит раздувать конфликт по новой. Учись быть мудрой, Морган, хотя бы к сорока годам, учись.

– Я, пожалуй, пойду, – вдруг произносит Джейс,и теперь я напрягаюсь всем телом.

– Куда? – вскидываю на него глаза. - В смысле зачем? - быстро перефразирую, понимая, что сморозила глупость: естественно, ему есть куда идти – у него есть жилье.

Риган улыбается и убирает мне волосы за уши.

– Потому чтo уже ночь, и тебе и мне пора спать, - объясняет как маленькой.

А это дом Александра,и Джейсону тут не место – так я думала? Риган тогда и сам сказал, что понимает это. Но я чертовски не хочу, чтобы он уходил от меня этой ночью.

Последнее, что сказал мне Александр перед смертью, было: «Живи». И, кажется,только сейчас я начинаю понимать, что он имел в виду.

Провожу ладонью Джейсону по рукаву от плеча вниз, вынуждая опустить руку,и переплетаю наши пальцы.

– Останься, – произношу твердо.

Усмехается, внимательно следя за выражением моего лица и смотря в глаза.

– Это приказ?

Помню, Джейс терпеть не может, когда им командуют. Однако мне он иногда позволяет, чуть-чуть. Чувствую: даже если скажу, что это приказ, он останется.

Но это вовсе не приказ. И не просьба.

– Это приглашение, - шепчу ему на ухо, обнимая второй рукой за шею.

Риган отстраняется. Наши пальцы все ещё переплетены, но он отступает, смотрит серьезно.

– Останусь, если наутро ты не повернешься ко мне спиной и не объявишь, что все было ошибкой.

Прямо смотрю в ответ. Он уйдет, понимаю, если сейчас увидит сомнение в моих глазах.

Но я не сомневаюсь.

Качаю головой и повторяю уверенно.

– Останься.