Кроме Гарри Поттера

Надо сказать, что к тому времени Саурон под личиной Дерека уже основательно изменился. Он вжился, проникся, перестал быть гостем, и более чем уютно устроился в тех парадно-официальных палатах, на которые лишь издали поглядывал во времена Дядюшки Ву. Как студент Хогвартса, он много раз бывал в Министерстве - как по поручению Дамблдора, так и по собственной инициативе, и среди прочего, не поскупившись на расходы, сумел уладить несколько личных дел Корнелиуса Фаджа, что открыло весьма любопытные перспективы, в том числе и в Галактическои Совете. Теперь он детально, со всеми штрихами биографий, был знаком с магической иерархией, и в своих блокнотах набрасывал схемы будущих ходов и комбинаций - впрочем, ясно представляя себе ситуацию, Саурон понимал, что спешка пока ни к чему, и заявлять о себе за пределами Хогвартса ещё рано. В самой школе он перечитал практически всю библиотеку и до последней запятой изучил технику всех методик волшебства прошлого и настоящего, а замок, с его секретными проходами и подземельями, знал даже лучше Аргуса Филча, поскольку никакие чары и запреты его не удерживали.

Научную сторону своей деятельности он тоже не забывал - разными конспиративными путями, тайно перемещаясь и перевоплощаясь, Саурон поддерживал контакт с Вольдемортом - жертвы Тёмного Лорда, в том числе его подручные и сторонники, составляли немалую часть экспериментального материала в лабораториях Мордора. Результаты генетических исследований нередко озадачивали, и порой два злодея, усевшись бок о бок, и разлив по сто пятьдесят некупажированного, вдумчиво обсуждали намечающиеся пути и вероятности.

Что же касается домашних дел, то там события развивались ни шатко, ни валко. Колонисты-концентраторы шаг за шагом успешно осваивали новые земли. Стычки и перепалки продолжались, но Олорин, став Митрандиром и Гэндальфом, остался верен всегдашней скрупулёзности и медлительности, так что Белый Совет пока что предоставлял полную возможность тщательно и без суеты готовиться к будущей феерической смене власти. Словом, среди будничных забот и хлопот Саурон получил очередную передышку. Осмотревшись и оценив ситуацию, он сообразил, что долгожданный переход из одного состояния в другое, мост из Хогвартса в Средиземье, при удачном стечении обстоятельств, вполне можно пройти достаточно гладко, без особенных потрясений, а значит, и сейчас ничто не мешает устроиться с максимальным комфортом. Ни в каком случае Дерек не собирался отказываться от гостеприимства концентраторов, но мотаться за радушием сестёр Тайлер ему уже порядком прискучило.

- Энджи, - сказал Дерек. - Можно тебя на два слова?

За окнами, над тем, что Бёрнс называл Highlands, угасал дивный зимний вечер, Анджелина стояла перед Дереком, закутанная в пёстрый косматый шарф, как спица с неоконченным вязанием на конце - несмотря на пылающий камин, в Общей Гостинной Гриффиндора было весьма и весьма нежарко.

- Энджи, дело такое - надвигается Рождественский бал. Я теперь старшекурсник, и должен выбрать себе пару. Пойдёшь со мной?

Для Анджелины остановилось время, свет, звук и течение планет.

- Да, - тихо ответила она.

- Спасибо. Тут такая загвоздка... да ты садись. Для всех законных пар есть три обязательных протокольных танца, в этом году - полонез, контрданс "Well Hall" и венский вальс. Но, понимаешь, штука в том, что танцор я никакой - ну где мне научиться? - не у себя же в глухомани, а в школе Дядюшки Ву тоже такому не учат... так что выручай. Обещаю быть самым старательныи учеником.

Тёмные ирландские глазищи вспыхнули воодушевлением:

- Нужна музыка!

- Это устроим.

За помощью обратились к Тилли, и сразу выяснились интересные вещи - оказывается, многие из хогвартских эльфов в стародавние времена служили в аристократических семьях, где в домашних целях их обучили искусству музицирования, и теперь они вовсе не против тряхнуть стариной и блеснуть былым мастерством - были бы инструменты. Нет вопросов - инструменты незамедлительно явились, и занятия начались. Для контрданса требуется как минимум две пары - Дерек завербовал обоих друзей (звать Невилла никому и в голову не пришло), Алисия Спиннет не могла отказать себе в удовольствии потанцевать с Гарри Поттером, а с дружественного Когтеврана пригласили Луну Лавгуд с её странной медленной грацией - той было лестно, что дразнила и насмешник Рон столь радикально поменял к ней отношение. Гермиона, по обыкновению, фыркнув, заявила, что от цирковой карьеры отказалась ещё в пять лет.

Анджелина показала себя хореографом грамотным и требовательным. Музыкантам, самонадеянно полагавшим, что их опыт и профессионализм не нуждается ни в каком руководстве, она заявила сразу:

- Стоп, стоп, стоп. Опять "Дом, увитый жимолостью"? Почему, как только контрданс, так непременно эта занудная "жимолость"? Все её учат, а потом всё равно танцуют под "Black Naq"! Нет уж, давайте сразу "Black Naq", и сольную партию параллельно, арпеджио - это никакое не вступление!

И пошло-поехало.

- Рон, выше подбородок и держи спину!

- Внимательней, поворот через внешнее плечо!

- Дерек, смотри, счёт на восемь, здесь такой ритмический квадрат с подкручиванием стопы!

- Тут нет паузы! Заброс за левую ногу, и сразу переходим к связке!

Рон, с его неуклюже-деревянной пластикой, сдался и вышел из игры, хотя и сохранил хорошие отношения с доброжелательно-снисходительной Луной; Гарри, несмотря на все старания, немало забавлявшие Алисию, тоже особенных высот не достиг. Естественно, самым способным учеником оказался Дерек. Свою наставницу он понимал с полуслова и полу-жеста, и уже через неделю, перешагнув рамки программы и вплотную подступив к ирландской джиге, они отплясывали так, что глаз не отведёшь - хоть сейчас на конкурс. Анджелина и представить себе не могла, какую школу и закалку прошёл Саурон для танцев с Аратарами Валинора - а особенно с Йаванной, второй по значимости вэлиэр во всём Амане - и на полном серьёзе считала своей заслугой открытие небывалого танцевального дарования.

Слухи, естественно, не замедлили соединить их имена в романтическиую пару, и по курьёзному сходству фигур к ним приклеилось прозвище "наша готовальня". Что ж, дальше невольно вспоминается классик: "Молва, быть может, не совсем неправа" - танцы завершили тот неизъяснимый процесс, который шёл в душе Анджелины - ударил час, стрелки сошлись, адская машина включилась. Наступил вечер, когда она избавилась от походно-повседневных дредов, соорудила высокую причёску, надела серьги в виде большущих колец из тонкой золочёной проволоки, употребила всю доступную косметику и натянула новые зимние сапоги на каблуке.

- Так, - сказала Барбара, опустив книгу. - Боевая раскраска, тропа войны. Чингачгук, брат мой, куда это ты?

- Иду на штурм, - решительно ответила Анджелина.

Барбара лишь скорбно покачала головой:

- Тьфу! Ты знаешь, что я об этом думаю, - и вернулась к книге.

Досконально изучив все маршруты передвижений Дерека по школе, Анджелина точно рассчитала место и время. Если её кумир после ужина не диктовал, забравшись в портальный пузырь, домашнее задание своему одушевлённому "ундервуду", не читал и не писал в разрешённой МсГонагалл балконной нише, и не курил на кладке наружной стены - значит, он уединился под крышей одной из арок Деревянного моста, ведущего из двора Часовой Башни - туда-то Энджи и направилась твёрдым шагом.

И точно, прямо на перилах - благо они тут были широной едва ли не полметра - привалившись к опорному столбу, на фоне синих вечерних снегов, сидел герой девичьих грёз, закутанный в нагромождение волчьих шкур, схваченных игольчатым инеем. Завидев Анджелину, он как будто ничуть не удивился, выпрастал руку из меховых складок и приветственно помахал:

- Привет, привет, подсаживайся.

- Вот скажи мне, - сказала Энджи, пристроившись рядом. - Почему ты всегда здесь сидишь?

- Общаюсь с природой. Не скрою, не отказался бы от Астрономической башни, но туда сейчас же набежит толпа народу - выяснять, на что это я так уставился. А отсюда вид на замок и озеро ничуть не хуже, и можно спокойно подумать.

- А что ты собираешься делать после того, как закончишь школу?

- Ну, это не секрет, я много раз говорил - как только у нас дома вся эта кутерьма закончится - или не закончится, плевать на неё - я организую там Университетский городок. Название не очень подходящее, но мне нравится. Хорошо бы у отца в Мордоре, но если он откажется, переберусь в Тангородрим - там вообще твори что хочешь, никто слова не скажет. Приглашу всех, кого можно, деньги пока что есть, отстроимся, база уже под ногами, и берём курс на независимость, концентраторы там сеют-пашут и вполне довольны, так что продуктами мы обеспечны, дальше набираем контрактов, и запускаемся - государство магов. Полезные ископаемые, сельскохозяйственные экзоты, драконщики научный центр и питомник недавно построили, эльфийская древесина уходит по сумасшедшим ценам, желающих и заказчиков уже сейчас навалом: прикинь - уйти от налогов, аренды, контроля, конспирации - и всё, по сути, рядом! Прихвачу кое-чего из отцовских лабораторий, учредим гранты по магическим технологиям, есть у меня знакомства... всего и не перечислишь, словом, есть где развернуться. Не всё, конечно, сразу получится, придётся покрутиться, но куда без этого. Хорошо бы наших туда побольше нагнать, но как их уговорить? Спасибо, Фадж оказался деловым человеком, больше половины Азкабана уже у меня, трудятся как миленькие... А ты решила, куда направишься?

- Нуууу... Есть мысль насчёт аспирантуры по трансфигурации, и ещё - Мэри Стюарт предлагает стажировку у неё в конторе, говорит, я ей подхожу... но пока не знаю.

На этом месте Анджелина почувствовала, что её душа изнемогла от предисловий, терпеть больше невозможно, и настал момент идти в атаку.

- Дерек, - начала она осторожно. - Вот ты всех у себя соберёшь... А какая-нибудь девушка здесь тебе нравится?

Их взгляды встретились, и Энджи, непонятно почему, на секунду стало страшно - она вдруг сообразила, что имела ввиду Барбара, когда говорила о сатанинском прищуре - но нет, ничего ужасного, а совсем даже наоборот - Дерек сказал: "Эдак ты у меня замёрзнешь" - и в мгновение ока она вдруг очутилась в жарких недрах волчьей шубы, в кольце дерековых рук, и более того - у него на коленях.

- Есть тут одна девушка, которая мне нравится, - сказал он. - Красивая, весёлая, и вообще, душа факультета. Даже не ломай голову, вовек не догадаешься, поэтому подскажу сразу - это ты. Серьёзно, ты мне страшно нравишься, ну, а родинка - вообще с ума сойти, и я бы очень хотел познакомиться с твоими прелестями поближе...

- Это обсуждается, - прошептала Анджелина, чувствуя его горячую ладонь между лопаток, чего она раньше ни в каких помыслах не допускала, а теперь, в неком блаженном беспамятстве, желая, чтобы так оно оставалось как можно дольше.

...- но есть одна заковыка. - Тут Дерек сделал паузу. - Ох, сейчас я нарушу все законы и традиции.

- Нарушай, - с воодушевлением разрешила Энджи.

- Все парни врут девушкам. Такой обычай. Девушки поначалу совсем не возражают, а потом семейные скандалы, всё такое, но я так не хочу. Глупо, но буду честным. Энджи, ведь я приехал с войны. У меня дома заваруха - не приведи господи. Я очень хочу, чтобы мы были вместе, но моего отца в любой момент могут убить, и мне придётся здесь всё бросить и мчаться спасать свой дом, и всё, что у меня есть. Вернусь, нет ли - никто не знает. Я ненадёжный ухажёр, и морочить тебе голову - как-то непорядочно.

- Возьми меня с собой!

- Куда? Энджи, ты не понимаешь, о чём говоришь. Ещё раз - это война, жуткая эльфийская резня, ты даже вообразить не можешь, что это такое. Я буду сражаться, меня запросто могут убить - это не твоя война, ты из другого мира, и тебе там делать нечего.

- Я буду сражаться рядом с тобой!

- Да что за ерунда. Зачем? Кто для тебя они все? У тебя здесь мать, сестра, друзья, карьера, перспективы, а там - чужая страна, дикость, кровь, эльфы - народ бессмысленный и беспощадный, слыхала такое выражение? - и на сколько лет вся эта вакханалия ещё затянется - одному богу ведомо. Я тебя под такое не подставлю, я не свинья.

- Но ведь, ты говоришь, может быть, всё и обойдётся?

- Возможно. Хочется верить... Возможно, что мы просто разругаемся раньше, чем начнутся какие-нибудь события... Кстати, дай-ка я воспользуюсь случаем и поцелую тебя, пока суд да дело...

Они целовались довольно долго, и Анджелина была совершенно покорена, потому что Дерек знал толк в таких вещах, и дальше разговор продолжился уже в ином ключе.

- Ты чертовски хороша... Но послушай - если ты согласна... помолчи, ничего мне пока не отвечай! - если ты согласна на отношения с зведомо мутным исходом, один шанс из тысячи - будь что будет, я не святой Антоний. Соберись с мыслями и хорошенько подумай, полумер я не признаю, мне нужно всё - и душа, и тело...

Разговор задел Анджелину неожиданно глубоко. Она, наконец, уразумела, что встретила нечто куда более серьёзное, чем то, с чем сталкивалась до сих пор - можно сказать, она почувствовала себя ручейком, добежавшим до океана. Океан величаво катил громадные, невиданные по мощи, валы. Её захватил болезненный, но увлекательный процесс пересмотра ориентиров, харизма Дерека вытеснила и куда-то задвинула привычные взгляды на вещи. Видя, что её подруга светится, как магловская лампочка, Барбара не стерпела и предприняла ещё одну попытку вразумления. Но Анджелина, переполненная чувствами, была глуха ко всем доводам.

- Знаешь, Бэб, что я поняла? К чёрту всех этих неженок и маманькиных сынков! Все они дурацкие сопляки.

- Охохонюшки, - вздохнула Барбара, - Далеко же ты зашла, матушка, в поисках своего "я"!

- Нет, ты послушай! До меня только что дошло - его отец король, значит, он принц!

- Принц должен быть на белом коне, а его коня мы все видели - чернее ночи!

- Может, белых на всех не хватило!

- Анджелина, не дури! Принцы бывают в сказках, вот пусть там и остаются! Не надо сказку делать былью, ни к чему хорошему это не ведёт! Да и в сказках говорится: "Ты, мил-друг, по этой половице не ходи!" Ну что у вас общего, принцесса ты хренова? Только одно - он такая же каланча, как и ты. Возвращайся-ка ты к Ли, я вас в пять минут помирю! Из бесприданниц повезло одной Золушке, да и неё счастье закончилось уже у алтаря, а тебе и этого никто не обещает!

Анджелина задумалась - она прекрасно понимала, что разговор о вещах нешуточных.

- Плевать, - наконец сказала она.

- Ну, кранты, - покачала головой Барбара.- Потерянная овечка.

Но Анджелина уже закусила удила. С чисто кельтской запальчивостью, едва ли не с гневом, она заявила Дереку:

- Мне, в отличие от тебя, хватает решимости! Я знаю, что мы должны быть вместе, и будь, что будет!

Это сердитое объяснение в любви оказалось почти ссорой - причём пророчески схожей с грядущим скандалом при расставании - однако Дерек ничуть не смутился. Дело было у самого входа в Общую Гостинную, он взял Энджи за руку, и они, подобно героям легендарной повести, понеслись через этажи. Балки уступали дорогу, стены, перекрытия, камень и кирпич, какие-то, вросшие в кладку, стяжки расступались, и вдруг Анджелина оказалась в полумраке громадного зала, на деревянном полу со сложным, плохо различимым рисунком волокон, но пол этот занимал никак не более трети помещения, а всё оставшееся пространство было черным, с редкими бликами, неподвижным зеркалом воды.

- Где это мы? - изумилась Анджелина, и при этом подумала: "Всегда он умеет выкинуть такое, чтобы ум за разум зашёл".

- Подойди к окошку и посмотри, - предложил Дерек.

Энджи заглянула узкую невысокую бойницу - на фоне всклокоченных многослойных туч, далёких гор и лесов, прямо на неё смотрели три, выстроившиеся вплотную друг за другом, башенных шпиля.

- Ничего себе! - воскликнула она.

- Да, мы над кабинетом Дамблдора, - кивнул Дерек. - Это центральная хогвартская водокачка, главный водонапор школы - место в некотором роде исключительное.

- Зачем мы здесь?

- Для придания торжественности моменту, - пояснил Дерек. - Ты даже не представляешь, что вокруг нас. Придётся кое-что объяснить. Никогда не обращала внимания, что на факультете в кранах практически не бывает по-настоящему холодной воды? Сейчас зима, а тут вполне можно купаться - кстати, можем это проделать прямо сейчас, если хочешь - а летом можно вообще не включать бойлеры. Чувствуешь, как тепло?

Он приложил руку к стене.

- Здесь сумасшедшая концентрация магической энергии. Даже птицы не залетают. Но это ещё не всё. Мы в самой старой части замка. Вообще Хогвартс не такой уж и древний - его много раз перестраивали, но основная часть - это одиннадцатый-двенадцатый век - однако эта башня гораздо старше, с неё, похоже, всё и началось. Я пообщался со здешними камнями - дело непростое, мог что-то напутать, язык очень необычный, надо расшифровать, потом истолковать... но вещи открылись удивительные. Эта башня когда-то стояла в самом сердце огромного волшебного леса, нынешний Запретный Лес - это его огрызок... нет, плохо звучит, скажем так - всё, что от него осталось. Озеро было тут всегда, и, сдаётся мне, именно в нём и утопили Эскалибур - между прочим, многие почему-то считают, что Эскалибур и есть тот меч, который Артур вытащил из камня... невежды... Ладно, я увлёкся. Энджи, этот лес и был Броселианд! А теперь подумай - башня в глухой броселиандской чащобе, ломится от магической энергии - ни о чём не говорит?

Анджелина сдавленно замычала. Дерек с досадой дёрнул головой.

- Да что вы за англичане! Кто такой Исаак Ньютон не знаете, Шекспира читал один Малфой! Да, ты, конечно, ирландка. но всё же... Энджи, это башня Мерлина! Сюда его заточили эти Вивиан, Нимуэ или Моргана, чёрт их разберёт, но девяносто девять шансов из ста, что башня та самая! Через много веков она, естественно, подрастеряла колдовскую силу, окаменела, опустилась на эти скалы, да и лес был уже не тот, и в какой-то критический момент, на глазах у случившейся публики, насмерть придавила грозу местных полей и огородов, знаменитого в округе бородавчатого кабана... его теперь изображают с крылышками. Короче, ты поняла, мы в священном месте, так что отнесись серьёзно. Иди ко мне.

Он привлёк её к себе и обнял.

- Энджи, ты мне страшно нравишься, и я не святой Амвросий. Я тебя не соблазнял и не привораживал, ты по собственной воле вступаешь в дурацкую и рискованную игру, которую я веду...

- Боже, сколько оправданий, - прошептала Анджелина. - Мне столько не надо... Я согласна играть в твою игру вместе с тобой...

- Вобщем, беру. Надеюсь, ты будешь хорошо со мной обращаться...

На секунду сняв руку с её талии, он шевельнул пальцами в воздухе, и тотчас же рядом с ними вырос из пола роскошный диван, застланный соблазнительным хаосом каких-то шкур и простыней.

- Прости, любимая, терпел, сколько мог. Снимай с себя всё это, или меня хватит инсульт.

Тут Анджелина несколько замялась:

- Ты знаешь... Я не очень-то умею что-то делать...

Дерек засмеялся:

- Тебе и не надо ничего делать. Твоё дело - получать удовольствие. Со временем, конечно, я попрошу тебя о некоторых вещах, но мы не будем с этим спешить...

В следующие полчаса была произнесена лишь одна внятная фраза: "Любимая, тебя Дамблдор слышит!" Чуть позже, когда влюблённая пара отдышалась и пришла в себя, Анджелина упёрлась подбородком в грудь Дерека и сказала:

- Это было чудо. Я взлетела до орбиты Меркурия... Теперь ответь честно - я тебе понравилась?

- Дорогая, всё замечательно!

И Дерек отнюдь не лгал. Напомним, фигура Энджи была более спортивной, нежели какой-либо другой и в тех милых прелестях, которые мужчины так ценят в женских статях, природа не то чтобы вовсе отказала Анжелине, но и особой щедрости не проявила, с лихвой компенсировав эту скупость буйством темперамента. Но Родерик не был ни Рубенсом, ни Кустодиевым, и до поры до времени вполне довольствовался открывшимися ему ирландскими ландшафтами. Правда, кое-какие детали его не совсем устроили, и в свободную минуту он слетал в Дургеш, прихватил нужный вирус из своего инженерного набора, и, естественно, даже не подумав спросить согласия, остановил время и вкатил подруге надлежащую дозу - Энджи лишь машинально почесала шею. Крошки-инженеры заменили указанные фрагменты ДНК, и некоторые внутренние нюансы анджелининой анатомии пришли в согласие с дерековыми запросами - Анджелине всего-то пару дней нездоровилось, ни о каких переменах она не догадалась, и дальше уже воцарилась полная гармония

Однако в тот раз беседа в башне Мерлина приняла иное направление.

- Прелесть моя, - сказал Дерек. - Тебе так удобно? Тут такое дело - на нас надвигается бал. Неумолимая поступь календаря, и вопрос такой - как нам тебя одеть? Называй это как угодно, но я хочу, чтобы моя девушка выглядела лучше всех.

Тут он вытащил из-под подушки один из последних номеров "Волшебницы" - блистающий глянцем гламурный альбом.

- Я мало что смыслю в моде, но знаю одно - девчонок хлебом не корми, лишь бы у них за спиной шептались - ой, смотри, на ней платье из "Vogue", или из "Сosmopolitan", или "Magic Lady"...

Анджелина перевернулась, села, упёршись в него обеими руками и предоставляя лишний раз полюбоваться своей красой в натуральную величину:

- Но послушай, там всё на заказ и стоит безумных денег!

Дерек только усмехнулся:

- Давай распределим обязанности. Ты выбираешь, что тебе нравится, а я думаю о деньгах и украшениях. Да, прошу такой привилегии - всякие серьги и диадемы на мой вкус. Совещательный голос допускается.

Особых возражений не последовало, и обсуждения - в текущий момент и всю оставшуюся неделю с небольшим - перешли в другую плоскость:

- Цвет что надо, но открытое платье с моими плечищами - да я буду выглядеть совершенной уродиной! Разве что вот такой воротник?..

- А эти серьги настоящие эльфийские? Господи, целые люстры... Но ничего, лёгкие!

- Колье или ожерелье? Колье, по-моему, как-то больше по стилю...

- Нет, ну такой каблук никуда! Это какой-то хайтек, будет выбиваться из темы!

- Сзади повыше и обязательно стойку!

И так далее. Не всякий главнокомандующий так готовится к генеральному сражению, но успех превзошёл все ожидания - мерцающее тёмно-зелёное платье с высоченным ажурным, необычайной сложности воротником, невиданные, но тщательно подобранные украшения, полновесный, но безупречно выдержанный макияж плюс непревзойдённая танцевальная грация сделали Анджелину королевой бала. По окончании официальной части Энджи легонько повела атлетическими плечами, и на глазах изумлённой публики королевское облачение сменилось вполне современным нарядом, миру явились фантастические ноги в чёрных джинсах с искусно распределёнными складками, грянула задорная мелодия, и Анджелина с Дереком пустились в разудалый пляс, да так, что восхищённый народ уступал им место. Уже как отдельный номер они упоённо оторвали - не хватили и не урезали, а именно оторвали - джигу с ирландской чечёткой, и от их синхронности у зрителей захватывало дух. "Ну, готовальня даёт!" - говорили многие с затаённой завистью.

После бала, положив руки на плечи Дереку, Анджелина сказала:

- Я искала тебя всю жизнь!

В этом немудрящем признании смысла было намного больше, чем кажется, и в нём как раз и был заложен ключ к дальнейшим приключениям. Маленькая девочка, испуганный ребёнок, отрастивший несокрушимую, на первый взгляд, жизненную броню, и превратившийся в дальнейшем в крутонравную красавицу - защитницу справедливости - эта маленькая девочка никуда не делась. Её робость, её боязнь по большей части и рождали те порывы самоутверждения, которые вели ко всевозможным выходкам, эскападам на пределе и за пределом разумного, смелости на грани презрения к смерти, неистового, максималистского подохода и глухим взрывам меланхолии. Проницательная Барбара всё это прекрасно видела и понимала, но даже представить не могла, как такой беде помочь.

Что делать? Анджелина выросла в кольце фронтов. Ненавидела собственную мать, которая, проклиная опостылевшую жизнь, пальцем не шевельнула, чтобы эту жизнь хоть как-то изменить, и точно такую же участь готовила дочерям: "мы так прожили, и ничего!", ненавидела отца за жестокость во время приступов пьяного безумия - тот не мог простить дочерям, что они не сыновья; ненавидела дворовые компании за их дикость, скотство и тупую неприязнь к тем, кто от них хоть чем-то отличается. Она была готова защищать всех униженных и оскорблённых, но мало им доверяла, ожидая подвоха и предательства - её дружба с Ли Джорданом и держалась на том, что он был безбашенный сорванец, и ни на какую заднюю мысль не способен. Даже к собственной красоте Энджи относилась скептически, а уж что до поползновений мужской части человечества на этот счёт - здесь и говорить не о чем.

И вот случилось чудо - на Строптивую нашелся Петруччо, сказочный богатырь из детских снов въехал в ее жизнь на чёрном коне под свист ветра в мётлах Firebolt. В отношениях с жизнью, которые до сих пор были сплошным фронтом, появился тыл, маленькая девочка перестала пугаться, расправила плечи и начала проявлять характер, в котором, как и следовало ожидать, проступили неожиданные, ранее скрытые черты.

Поначалу всё шло хорошо и естественно - ощутив под ногами твердь, а в тверди - золотую жилу, Анджелина принялась увлечённо и решительно обживать открывшиеся ей угодья. По представлениям Дерека, наработанным ещё у дядюшки Ву, а корнями, уходящими в обычаи Валинора, любимая девушка должна быть обута-одета на соответствующем уровне, выведена в свет, получать свою порцию внимания, и, напротив, не должна знать отказа в тех пустяках, мелочах и булавках, которые так милы женской натуре - сколько бы эти мелочи ни стоили. Так ей положено по статусу - и всё это Анджелина получила в полной мере, по простоте душевной почитая за дары любви.

Под стать бальному платью, она оделась и обулась так, как ей раньше и не снилось. На каникулах побывала на сказочных островах и вообще в местах, о которых прежде слыхом не слыхала. В Италии, Австрии и Германии освоила магловские горные лыжи, и это ей страшно понравилось.

На Рождество они побывали в Дублине - Анджелина, хотя и стеснялась убожества своей родовой берлоги, всё же не устояла перед соблазном познакомить Дерека с матерью и сестрой. Мамаша Джонсон, не успев освободиться от кухонного передника поверх единственного выходного платья, встретила их в полутёмной прихожей, и едва Дерек договорил до середины приветственную фразу с юмористическим переходом о захваченных деликатесах для праздничного стола, как засвистели шины, и в своём древнем инвалидном кресле подкатила свежезавитая Оливия. Она уставилась на гостя с таким неподдельныим ужасом, что в разговоре невольно возникла неловкая пауза. Но, как и всегда - рука устаёт выписывать одно и то же - Родерик ничуть не потерявшись, передал Анджелине пакет с закусками, подошёл к Оливии вплотную, и средним пальцем левой руки с силой стукнул её по лбу. Та с воплем вскочила, и, раскорячась на негнущихся и плохо слушающихся ногах, цепляясь за стены, почти бегом уковыляла в свою комнату. Мамаше стало дурно, Энджи едва успела её подхватить. Придя в себя и ошалело глядя на Дерека, матушка прохрипела: "Двадцать лет... двадцать лет... Лучшие... лучшие врачи... отказались..." и попыталась встать на колени. Анджелина тоже временно онемела и лишь сумела пробормотать: "Слушай, у неё же ноги... это..."

- Голова у неё "это", а не ноги, - сдержанно ответил Дерек.

С месяц Оливия проходила на костылях, потом перешла на палку - клюку с крюком на конце, которую вручил ей Дерек, произнеся загадочную фразу: "Будешь как Баба Яга". Эту палку Оливия очень полюбила, и потом старалась с ней не расставаться.

Благодаря секретарским обязанностям, которые возложил на неё Дерек ("Энджи, запиши", "Энджи, выясни", "Энджи, тут такое дело") Анджелина много чего узнала и, как ни странно, даже лучше начала учиться. Самое же главное - они вместе гуляли, веселились и дурачились, кривлялись и развлекались.

Ну, и само собой, Энджи делала для него всё, что взрослой женщине положено делать для взрослого мужчины, а поскольку хогвартские стены не доставляли Дереку никаких затруднений, замок, с его бесчисленными скрытыми ходам и тайными убежищами, охотно предоставлял все возможности для уединения, где Анджелина могла в полной мере проявить весь жар открывшейся чувственности. Влюблённая парочка частенько наведывалась в излюбленное прибежище Дерека - закрытую для посторонних ванну старост - и каждое такое посещение повергало в шок Плаксу Миртл, большую любительницу подсматривать и подслушивать. Обращаясь к своему любимцу Гарри, переполненнная впечатлениями, она, едва не искрясь, и тряся головой, только и могла вымолвить:

- Они... Она... - и дальше, не в силах справиться с избытком чувств, с гулом и плеском проваливалась в ближайшую трубу.

Однако любовь - владычица придирчивая и ревнивая. Анджелина свято полагала, что герой её мечты обязан строго соответствовать ей же самой придуманному канону. И вот здесь к процессу подключился неожиданный фактор.

Давно канула в прошлое эпоха, когда эхо битв валаров разносилось по всем мирам. И если раньше эмиссары Галактического совета были едва ли не единственными источниками информации о Средиземье, то теперь ситуация переменилась. Мониторинг Совета продолжался, контролёры по-прежнему приглядывали за покинутыми владениями былых владык мира, тем более, что один из прежних легендарных колоссов продолжал властвовать - но, что важнее, и сторонний поток информации возрастал с каждым годом. Разноплемённые специалисты, работавшие по контрактам в мордорских лабораториях, изливали свои впечатления, приглашенные волшебники с Геи, в том числе и сменявшие друг друга мастера из "Драконьего центра", обсуждали увиденное, общины переселенцев-концентраторов, обживающие покинутый эльфами северо-запад и регулярно посещающие отчий кров, приносили на родину вести о житье-бытье, радостях и проблемах - рассказы, слухи, разного рода сомнительные толки - всё это создавало информационный фон, и сказочное Средиземье мало-помалу завоевало себе строку в новостной ленте. Анджелина прислушивалась, присматривалась и делала выводы. Сказочка про деревенского колдуна, которой Дерек потчевал общество с первых дней в Хогвартсе, быстро отправилась в архив - на каких-то картинках Энджи увидела Мордорские чертоги, башни и крепости Барад-Дура, и у неё захватило дух. Масштабы наследственных владений Дерека потрясали.

Анджелина не была ни жадной, ни властолюбивой, но кто устоит перед очарованием сказки, когда эта сказка от тебя на расстоянии протянутой руки? Ей уже представлялся большой прекрасный дом - а почему бы и не дворец? - где будут собираться иноземные гости и друзья, будет царить роскошь и праздничность, а она неотразима в роли хлебосольной хозяйки, да не просто хозяйки, а повелительницы этих краёв, и всё будет так же здорово и замечательно, как сейчас, и даже ещё лучше. Они объедут весь свет и всё увидят, а ещё у них будет своя команда по квиддичу, а, возможно, и свой чемпионат, и там всё по-честному, уж она-то за этим проследит. Словом, старинная песенка "Мчитесь, кони, к золотой короне" отныне подспудно, ненавязчиво, но регулярно звучала у неё в голове. Анджелине до одури хотелось зажить одной жизнью с Дереком, и чтобы он понял - она именно то, что ему нужно и никого лучше не найти, и до этой цели, как ей казалось, оставался всего шаг - но сделать этот шаг почему-то никак не получалось. Препятствовали как будто бы мелочи, но ведь жизнь и состоит из мелочей.

Мешали вороны. Большие, чёрные, с синим отблеском, с искрой в глазу, они шумно влетали, садились на спинку или подлокотник кресла, где сидел Дерек, а то и прямо на плечо, временами прохаживались по столу, и начинали что-то гортанно клекотать, время от времени перемежая эту речь чревовещательным металлическим щелканьем. Это были вестники из краёв, куда вход Анджелине был запрещён, и их едва ли не каждодневные визиты напоминали о том, что существует закрытая для неё сторона жизни.

Бывали посланники и пострашнее. Как-то прямо в окрестностях Хогвартса, на берегу против легендарного причала, их с Дереком настиг всадник, похожий на выходца из преисподней - чёрный плащ до пят, лица нет - под капюшоном провал во тьму, рослый, опять-таки чёрный жеребец в лохматых ремнях, когтистые стальные перчатки, и ещё Анджелине запомнились шпоры какой-то сложной конструкции, с зубчатыми колёсиками. Соскочил, подошёл, и вот что странно - как и вороны, говорил он, стоя сбоку и почти сзади, из-за плеча. Дерек слушал с каменным лицом, глядя в землю перед собой, взгляд стал чужим - судя по его кратким ответам, явно отдавал приказы. Всадник вновь вскочил в седло и унёсся прочь, к ближайшему порталу. Анджелине сделалось тоскливо.

Крайне редко посвящал её Дерек в тайну своих частых отлучек и бесед с заезжими авторитетами, и зачастую - в компании Снейпа. Что вы там всё обсуждаете, спрашивала она, и в ответ чаще всего слышала: "Дорогая, это всё наука, теоретическая магия, тебе неинтересно" или, что ещё хуже, Дерек нехотя пускался в объяснения - и Анджелине со злостью приходилось признать, что она не понимает ни слова.

Дерек доброжелательно, но неотступно держал дистанцию, и прорвать этот заколдованный круг не было ни малейшей возможности - рядом явственно развивались какие-то события, к которым её не подпускали. Подруга, внушала ей Барбара, которая, глядя на усилия Анджелины, не знала, смеяться или плакать, одумайся, ты сидишь на приставном стуле! Но и без увещеваний Барбары, чисто женское чутьё наследницы народа волшебных холмов и друидов, подсказывало Энджи, что всё ближе та станция, на которой её учтиво, но неотвратимо высадят из поезда грёз и надежд. Анджелина была не из тех, кто покоряется и мирится с ситуацией. Кипучая натура, она шла напролом и задавала вопросы в лоб:

- Почему ты мне ничего не рассказываешь?

- К чему все эти твои исследования? Я имею право знать?

- У тебя там есть другая?

Дерек от разборок уходил, и Анджелина наталкивалась на дипломатичную стену вязкой вежливости. Это бесило ещё больше:

- Ну, обругай меня! Выскажись откровенно, в конце концов!

И даже так:

- Это несправедливо!

Дерек, не вступая в спор, лишь сдержанно пожимал плечами:

- Кто ищет справедливости в отношениях мужчины и женщины, тот позорит своего отца.

Спокойно выяснять отношения Энджи не умела, и скоро пол-школы знало, что "готовальню" сотрясают ссоры и скандалы.

Дерек воспринимал эти протуберанцы вполне спокойно, и даже, иной раз, под влиянием эмоционального перегрева и давления, задумывался - а не завести ли себе и вправду ирландскую королеву? Но ругань и претензии - скверная почва для политических соглашений, а неуправляемая стихия кельтского взрывного характера - плохое подспорье для государственных решений в трудную минуту. Где ты, Йаванна? Ах, если бы она была рядом... А вдруг и в самом деле, придёт однажды женщина в обещанной короне и скажет: "Ну, здравствуй, это я". Господи, да больше ничего и не надо! Так что пока Анджелине приходилось довольствоваться кроткими напоминаниями: "Дорогая, у нас же был уговор... Обстоятельства ещё не изменились..."

Но гневные упрёки всё равно сыпались градом: "Это всё отговорки! Наплевать на обстоятельства! Обращаешься со мной, как с игрушкой!"

Да, ключ от заветной двери упорно не давался в руки. Вступая на зыбкую и неблагодарную почву предположений, можно с большой осторожностью сказать одно: изменить судьбу Анджелине бы вряд ли удалось, но прояви она больше мудрости - терпения, уступчивости, дальновидности - последний год её жизни в Хогвартсе прошёл бы гораздо счастливее, а там, кто знает, судьба любит сюрпризы - может быть, и открылись какие-то перспективы. Но умение выждать и рассчитать ходы заранее никогда не входило в число добродетелей Анджелины, она была человеком крутых решений, жаркого, сиюминутного порыва, и ничего иного знать не желала.

Нельзя не упомянуть, что и время для конфликта оказалось, на беду, очень неудачным. Дотошный копуша Гэндальф - "О, как в тебе ещё заметно сидит учёный кабинетный!" - наконец-то раскачался перейти к делу - злополучное Кольцо отправилось в дальнюю дорогу, и, хотя маршрут с сопутствующими дивертисментами был давно подготовлен, путешествие это требовало неусыпного внимания. В успехе Дерек не сомневался, но прекрасно понимал, что пара дурацких, пустяковых совпадений вполне может разрушить даже самые блестящие планы и развалить так тщательно продуманную конструкцию - а переходить к плану "В" и начинать всё с начала ему ужасно не хотелось. Дереку приходилось одновременно и думать об учёбе, и руководить научными исследованиями, и, по возможности, контролировать события в Средиземье - нечего говорить, что нервозность и истерики Анджелины плохо вписывались в картину этой деятельности.

Здесь стоит сделать небольшое лирическое отступление. В чудесный, солнечный день ранней осени, по живописным тропинкам, дорожкам, замшелым мостикам, и прелестным крохотным улочкам Хоббитона, что в западном Шире, бойко проскакал малыш-хоббит, толкая перед собой тачку с лопатами, граблями и прочим садовым инвентарём. Никто на него особого внимания не обратил, а кто и обратил - деревенский люд приметлив - тот машинально подумал - вот, мол, соседский паренёк с огородными заботами. Забавно, что соседским мальчишку признали многие, но своим - никто, и даже имя не пришло в голову. Юный огородник добежал до Бэгшот Роу, и больше его в Шире не видели.

А в это самое время Сэм Гэмджи, прижимая к животу пакет с картонными стаканчиками для рассады, толкнул дверь собственного дома, переступил порог и вдруг ухнул в странную темноту. Мрак был кромешный, непроницаемый, и кроме того, в нём самым пренеприятнейшим образом пропало ощущение верха и низа. Сэм решил, что он умер, но тут его куда-то понесло и принесло к единственному светлому пятну в этой пропасти - к лампе у высокого кресла, тускло поблёскивающему полированными гранями. Но Сэм на кресло не смотрел - он смотрел на сидящего в нём человека в белом плаще, вид этого человека был настолько ужасен, что Сэм упал на колени, а того лучше сказать - на четвереньки и пустил слюну из приоткрытого рта. В жизни ему не было так страшно. Будь он христианином, ему бы точно показалось, что он провалился в самый ад, и перед ним дьявол.

- Сэм, да не трясись ты так, - усмехнулся человек в кресле. - Ничего плохого с тобой не случится. И это не кошмар, и я тебе не снюсь. Меня зовут Саурон - ты слышал обо мне?

Представьте себе, Сэм слышал - правда, очень немногое, какие-то сказки: где-то за горами и лесами, в чужедальних краях царствует страшный Чёрный Властелин, от которого никому нет спасения.

- Вижу, что слышал, - кивнул Саурон. - Сэмуайз, разговор такой: я беру тебя на службу. И за эту службу награжу тебя по-царски. Ты станешь знаменитым садовником, самым уважаемым жителем, у тебя будет всё - и деньги, и слава, твоя Рози будет счастлива выйти за тебя замуж. Тебя много раз выберут мэром Шира. Но за это ты сделаешь для меня одну работу.

- Иммп, - икнул Сэм.

- Слушай внимательно, потому что повторять я не стану. Твой хозяин Фродо скоро отправится в далёкий путь, по очень важному делу. Ты пойдёшь вместе с ним - в дальние страны. Твоя задача - заботиться о нём, беречь и охранять. Путешествие будет опасным, но ничего не бойся - тебя никто не тронет. Вам встретятся чудища, тролли, вервольфы и вообще чёрте что - это всё мои слуги, и они тебе ничего не сделают, напротив, будут защищать тебя.

Тут к Сэму до некоторой степени вернулся дар речи:

- А господин Фродо?

- Его, возможно, пару раз зацепит - ничего не поделаешь, сценическая необходимость. Но ничего опасного. А теперь самое главное. Фродо понесёт с собой кольцо. Это кольцо надо бросить в жерло вулкана, огнедышащей горы на берегу Великой реки. В кольце - невероятная сила, от неё сходят с ума, и твой хозяин может не выдержать. Сэм, ты отвечаешь за то, чтобы кольцо попало по назначению. Не оставляй Фродо ни на минуту, если потребуется - тащи на себе, если придётся уж совсем круто - донеси кольцо сам и брось в вулкан, но помни об угрозе и старайся касаться этой вещи как можно реже. И ещё раз скажу - не бойся. Получай удовольствие от приключений - ты ведь хотел увидеть эльфов и драконов? Ну вот, у тебя от них скоро будет в глазах темно. А по возвращении ты получишь всё, о чём я говорил. И последнее - как ты понимаешь - а ты совсем не тот простачок, каким хочешь казаться - не стоит никому рассказывать о нашем разговоре.

Сейчас ты встанешь и пойдешь к дому Фродо, сядешь под окном и будешь слушать, о чём они говорят с Гэндальфом. Дальше всё произойдёт само собой. Прощай, Сэм, и помни - я надеюсь на тебя. Не подведи.

Сэм огляделся и увидел, что сидит на полу в собственной прихожей среди рассыпанных садовых стаканчиков. В полуоткрытую дверь было видно, что близится вечер. Сэм с трудом поднялся, и для верности опёрся рукой о стену.

- Элфы... Драконы... - пробормотал он. - Я служу самому великому волшебнику... Тсссс! Меня будут защищать тролли... Рози, я буду мэром...

Он зябко повёл плечами, спустился с крыльца и пошёл к дому Бэггинсов.

* * *

И вот Саурон сидит на крыше мира, под промёрзшиими звёздами Дургеша, вглядываясь в почти уже наступившее будущее как древний лучник: уже были ясно различимы белки глаз приближающейся эпохи. Можно будет забыть про валаров, майаров, истари и всякую иную ветхозаветную дьявольщину, приходит время дипломатии, политических союзов, прогресса и НТР. Что ж, он готов, программа действий разработана, да что там разработана - уже осуществляется, ключи к кабинетам правительства и Галактического совета лишь ждут своего часа. Саурона вдруг разобрал смех - в Средиземье к власти, естественно, придёт Арагорн, но какой же государь из этого невротичного головореза-спецназовца? Править, ясное дело, будет Арвен, и прекрасно, под рукой давно заготовленные, числом не меньше полудюжины, методики контроля над эльфийскими мозгами. Затем появится их сын - и для сына тоже припасено немало интересного. Ах, если бы только было кого противопоставить этой Арвен - не Анджелину же, в самом деле. Кстати, а как поступить с Анджелиной?

И тут, волей-неволей, придётся сделать ещё одно отступление. Все эти годы в Хогвартсе Дерек был очень осторожен и сдержан в отношении своих любимых психотехнических разработок, прекрасно понимая, что Дамблдор зорко следит за его научной деятельностью и не потерпит никаких экспериментов по управлению разумом волшебников - а любые попытки провести или обмануть директора Дерек сам себе строго-настрого запретил ещё до поступления в Хогвартс. В той далёкой, заснеженной, богатой фольклором стране, где ему случалось бывать и просто по делам, и по приглашению профессоров Дурмстранга, Дерек познакомился с таинственным, но мудрым принципом: "Не считай себя умнее прокурора", и на хогвартской почве он перефразировал для себя это так: "Не считай себя умнее Дамблдора". Поэтому все усилия сосредоточились на изучении генетических основ магии, точнее сказать - лаксианского следа в этих основах. Дерек, и в собственных интересах, и, следуя идее Вольдеморта, по крохам воссоздавал некоего древне-изначального, образцово-совершенного мага, по давней привычке подробно вникая в труды предшествеников.

Довольно быстро, не без помощи сторонников Тёмного Лорда, он добрался до Манускриптов Войнича - всего в свою коллекцию Дереку удалось заполучить восемь с половиной штук - небольшая часть, но и этого хватило, чтобы привести его в шок. Неведомый гений в неизвестные допотопные времена, в отсутствие какой бы то ни было техники, на голой коленке, используя лишь набор заклинаний, умудрился подобрать ключ к расшифровке генетического кода, причём с точностью, во многом превосходящей возможности современного инструментария. Да, громоздко, да, чертовски долго, но ведь работает! Проверив все данные в своей Дургешской лаборатории, Дерек даже допускал, что недостающая часть текстов представляет методики вмешательства в ход биосинтеза - другими словами, он оказался лицом к лицу с безымянным прародителем генной инженерии!

Эти расшифровки стали темой дерековой курсовой, хотя все ясно отдавали себе отчёт, что перед ними, по меньшей мере, докторская диссертация. Вольдеморт, однако, требовал практических результатов, и тут Дереку пока что пришлось его разочаровать.

- Неважные дела, Ваша Тёмность, - Вольдеморт, обладая чувством юмора, не возражал против такого обращения. - Лаксианцы, перед тем, как отбыть куда-то-там-такое успели очень основательно почистить генофонд магов. ДНК буквально утыкана стыковочными модулями - можем назвать их разъёмами - но подключать нечего, сами актуаторы (терпеть не могу этого слова, но не знаю, как сказать иначе) неизвестно где. Делалось это явно в спешке, до каких-то участков руки не дошли, и на этих уцелевших остатках и зиждется теперешняя раса волшебников. Простите, но в подобной ситуации вынужден задать банальный и даже пошлый вопрос: известно что-то о тайных хранилищах информации или секретных библиотеках пришельцев?

- Да сколько угодно, - с гневом отвечал Вольдеморт. - Налей мне вот из той, со слоном... Таких историй - как звёзд на небе, и все - полное дерьмо. Триста лет ищем, и всё бестолку. Что ж, покопаемся ещё.

- Пыльный сундук с бабушкиного чердака тут не поможет, - заметил Дерек. - Разумеется, ключи запрятаны в каком-то организме - заблокированные и без модулей, военный принцип - гранаты отдельно, взрыватели отдельно. Хозяева явно собирались вернуться, иначе не стали бы городить такой огород, поэтому истина где-то рядом.

Вольдеморт уязвлённо скривил щель практически безгубого рта:

- И какие наши действия?

- Продолжаем исследования. По двум направлениям. Первое - изучаем те фрагменты, которые уже сейчас есть в нашем распоряжении - возможно, там скрыта какая-то подсказка, в любом случае, полдела сделано, если будем конкретно знать, что же именно ищем. Второе - продолжаетм сканировать и обрабатывать данные по генофонду - вполне допускаю мысль, что всё спрятано у нас под носом и далеко ходить не надо, а надо просто сообразить, что к чему. Вас, мессир, попрошу посадить какого-нибудь парня с головой и образованием поанализировать древние мифы и сказания - не может быть, чтобы никто до нас не подступился к разгадке. Вспомним Войнича и не будем считать себя разумнее наших дедов-прадедов...

И вот здесь как раз начинается самое интересное. Легко догадаться, чей геном Дерек использовал в качестве эталонного образца - естественно, геном Анджелины. Досконально изученный, размноженный на множество копий - живых, частично живых и виртуальных - он служил базой для испытаний бесчисленных дерековских проектов. Нет ничего удивительного в том, что анализируя, разбирая, преобразуя, включая и выключая копии анджелининой ДНК, не задумываясь, машинально, Дерек стал вносить поправки.

Редактура генома началась с совершенного пустяка - с коленей. Озадаченный топограммой, в приступе перфекционизма, Дерек переключил картинку на мониторе. Да, ноги, что и говорить, невообразимые - что по длине, что по красоте - но коленки... Вносят диссонанс, для будущей идеальной богини надо что-то поаккуратней. Поменять - сущая ерунда, делать нечего, никаких хлопот. Дерек вклеил нужную комбинацию, прокатал результат - замечательно, то, что надо, мелочь, но приятно - и вскоре позабыл об этой безделице - однако дорожка была уже протоптана, и не стоит лишний раз напоминать, кто скрывается в мелочах.

Следующим номером программы оказались глаза. Всем хороши, но Дерек всегда мечтал о тёмных очах с поволокой, дымчатом, загадочном взгляде из-под густых ресниц. Что же, Войнич учит, что технически это несложно, ничего особенно и менять не надо - ресницы, полоска белка между радужиной и нижним веком, чуть прибавим толщинки... готово.

Проекция попы сзади - нет, ну о чём речь, в верхней части половинки должны сходиться под гораздо более острым углом. Грудь - нет слов, эти морковки по-своему неплохи, но общий склад фактуры требует чего-то поэстетичней и посолидней. Подбородок - не может быть у этого типа лица такого косо срезанного подбородка, нужен болеее массивный и округлый.

И так далее, и тому подобное. Список правок быстро перевалил за сотню и побежал дальше. Надо отдать должное Дереку - он проявил недюжинный художественный вкус и чутьё, различая ту незримую грань, которая отделяет "очень мило" от "идеально"; кроме того, он очень верно угадал типажность Анджелины и с толком воспользовался подсказками Войнича - Энджи вполне оставалась сама собой, но при этом превращаласьиз просто симпатичной девушки в редкостную красавицу, подойдя вплотную к пределу, назначенному ей природой.

Трансформации потребовали где-то сосудистых изменений, где-то - костных, в иных местах пришлось нарастить мышечных волокон, а уж про гормональный фон и речи нет - возникали потиворечия и компромиссы, искусственный интеллект, закачанный Дереком в его дургешский фазово-квантовый компьютер, представлял и браковал вариант за вариантом, но в итоге пятнадцатый-шестнадцатый клон показал уверенную жизнеспособность. Раздираемая сомнениями Анджелина и не догадывалась, что в недрах загадочных лабораторий милого дружка уже готова копия, предназначенная затмить её дублинские красоты.

Гоняя свою экспериментальную конструкцию в хвост и в гриву, Дерек вовсе не задумывался о её практическом, бытовом значении, но как-то однажды, взглянув на естественные, нетронутые чудесами молекулярной генетики, коленки Анджелины, он вдруг сообразил, что у него в руках элексир, который может составить счастье любой женщины. Правда, угодить Энджи - дело непростое, велик риск нарваться на очередной скандал, но тут сама судьба сделала шаг навстречу - архитектурный комплекс хогвартского замка, вспомним, представлял собой мощнейшую фрактальную антенну-резонатор, и концентрация магической энергии (легендарного мю-поля) достигала там огромных величин. Это, во-первых, позволяло произвести дерековы метаморфозы в кратчайшие сроки - не более сорока восьми - шестидесяти часов, а во-вторых - проделать хитроумный трюк: не перестраивать, а просто заингибировать нужные участки ДНК, пустив запись с вирусных кодов, и затем, в случае необходимости, снять блокировку, и таким путём вернуть всё на круги своя: не хочешь - как хочешь.

Ампулу с вирусами - редакторами генома - он и вставил в пневмошприц, который захватил с собой в Хогвартс. Хотел ли Дерек сделать своей возлюбленной прощальный подарок? Приберегал ли этот ход как запасной шанс в какой-то непредвиденной комбинации? Надеялся ли таким способом проложить новый путь к примирению? Бог весть, думается, он и сам толком не знал, во всяком случае, никакого конкретного плана у Дерека на тот момент не было.

Начало седьмого - время для Хогвартса уже вполне официальное, но всё же в директорском кабинете Дереку пришлось подождать. Дремал на своём насесте феникс, пылинки старательно облетали меч Гриффиндора, творчески настроенная Волшебная Шапка мурлыкала какой-то из вариантов будущей Хвалебной Песни:

- И вот метлой дарёной, Гарри Поттер, злой, как чёрт,

Злодею в лоб заехал толоконный.

"Ну, Гарька, ты и сволочь!" - прохрипел Волан де Морт,

И тут же испустил свой дух зловонный...

Впрочем, скоро появился и Дамблдор - как всегда, бодрый если не телом, то духом, свежий, словно и вовсе не ложился, в неизменной лиловой, шитой золотом мантии.

- Доброе утро, Гортхаур, вы сегодня ранняя пташка. Вижу, вижу, вот она, перчатка... несомненно, она самая...

- Осторожно, профессор, она покусывается.

- Знаю, знаю... Что, Урсула очень сопротивлялась?

- Да, оказала достойный отпор. Вынужден признаться, занудная дама.

- Охо-хо, вы не знали её матери - вот это был характер. Что же, теперь у нас полный набор.

- Да, но где топор и кольчуга - вот вопрос.

- Пылятся в чьей-то коллекции. Всё появится в своё время, не торопитесь, Родерик... Но где же Войнич? А, да, вот и он. Вы уже просматривали?

- Разумеется, профессор. Обратите внимание - про это место мы с вами говорили - надписи видны вполне отчётливо. Следующая часть, как и предполагалось, практически идентична Гейдельбергскому варианту, но самое любопытное здесь дальше. Взгляните, страницы вырезаны - отсюда, сверху, особенно хорошо заметно - вклеена уже другая бумага и другой картон, а вот треугольник пергамента - это, похоже, остаток оригинала. Уцелевшие полтора листа говорят о том, что речь пойдёт о популяции, кажется, о дрейфе генов... Удивительно, во всех экземплярах исчезли как раз те куски, которые касаются эволюции.

- И как вы это объясняете?

- Увы, профессор, пока что ни малейшей догадки. Предположений много, но пока в нашем распоряжении не будет хотя бы один целый фрагмент, даже гипотезы строить бессмысленно. Боюсь, все наши домыслы могут разлететься в прах.

- Вы правы, друг мой, вы правы... Однако вам нужно пойти отдохнуть, как понимаю, вы не спали всю ночь. Оставьте, я сам всё отнесу Ирме. И да, Родерик, я чрезвычайно благодарен вам, ваша поддержка, как всегда, неоценима.

По старинной хогвартской традиции, несмотря на то, что кабинет Дамблдора и помещения Гриффиндорского факультета находились, по сути, рядом, внутри замка их соединяли довольно длинные и многоступенчатые переходы. Дерек вышел на верхнюю кольцевую галерею и остановился у окна под козырьком наружного зубчатого выступа. Над озером вставал ясный осенний день, и подступившая прохлада красноречиво давала понять, что первые заморозки уж не за горами. Сами же заросшие лесами горы, далеко видимые с верхотуры башни, утверждали, что осень ещё не утратила своего траурного пышноцветья и пока вовсе не собирается уступать всеуравнивающей снежной белизне, было даже что-то задорное в длинном перистом облаке - единственном на небе и касающимся ещё низкого солнца полупрозрачным опахалом.

А ведь я привязался к этим местам, подумал Дерек. Пять с лишним лет. Будет не хватать всего этого. В Мордоре горы и выше, и романтичнее, но здесь... Здесь уютно, хорошо, безопасно. Зачарованное Место, как у Кристофера Робина - куда бы нас ни бросила судьбина, и счастье бы куда ни повело, праздник, который всегда с тобой. Ах, если бы у них с Йаванной мог быть такой дом... Очень здорово у Уизли, но всё-таки хочется что-то уж совсем своё. Но ведь он расстаётся с Хогвартсом не навсегда, придётся часто заезжать, и замечательно. Правда, как бы этот бешеный Вольдеморт тут всё не разгромил - что ж, ликвидируем его, да и дело с концом, заведём какого-нибудь другого чёрта. И с Анджелиной надо бы договориться по-хорошему, девка ведь ни в чём не виновата...

Он спустился по окружной лестнице, прошёл радиальный коридор, спустился ещё раз, прошел диаметральный, и вот уже лестницы нижних этажей и вход в Гриффиндорскую гостинную, который и не замедлил преподнести феерический сюрприз: портрет Полной Дамы отъехал в сторону, и прямо на главного волнового генетика вышла собственной персоной Анджелина в сопровождении Барбары Свифт, Алисии Спиннет и Кэти Белл - на всех гетры и налобные повязки - Энджи вывела подруг на утреннюю пробежку.

Увидев перед собой словно упавшего с неба главного героя всех последних пересудов - заморённого, небритого, с котомкой через плечо - девушки на четверть секунды замерли, потом закричали "Привет, привет!", и, сделав максимально нейтральные лица, поспешили оставить как можно больше места мгновенно наэлектризовавшейся паре.

Анджелина смотрела на Дерека насупясь. В её взгляде ясно читались недовысказанные обиды прошлой ссоры, во время которой они с Дереком, собственно, и расстались, и с тех пор эти недоговорённости тлели и чадили в её душе, а ещё, сквозь это всё, проступало ожидание ответа на главный вопрос продолжения их отношений - в той форме, в какой он существовал для Анджелины. Возможно, скажи Дерек любую чепуху, но именно в этом, ожидаемом Энджи ключе, события и не приняли бы столь драматического оборота.

Но он был усталым, сонным и, главное, погруженным во множество собственных соображений о будущем, а кроме того, ему уже порядком надоели все эти бесконечные выяснения отношений с уступками, манёврами, лавированием - в ту минуту Дереку хотелось без всяких осточертевших увёрток высказать простую и разумную, по его мнению, мысль, которая позволяла отрегулировать теперешнюю тупиковую ситуацию.

- Энджи, - сказал он. - Я побывал дома, и там дело дрянь. В любой момент может обернуться так, что мне придётся срочно уехать. Не знаю, сколько нам осталось, поэтому предлагаю объявить мораторий на ссоры и скандалы, плюнуть на все расхождения, и пожить в мире и согласии.

Уже в следующую секунду пришло понимание, что именно этого говорить и не следовало. Не услышав вожделенного предложения - заклинания, открывающего путь к перспективам совместного будущего, Анджелина взвилась, как Конёк-Горбунок из сказки - в словах Дерека она услышала лишь одно - ему по-прежнему наплевать на все её чаяния и устремления, он думает только о себе.

- Ты сам-то слышишь себя? - спросила она сдавленным от злости голосом. - Тебе в голову не приходит, что ведёшь себя как последняя скотина? Ты что-нибудь замечаешь вокруг, кроме собственных интересов? Почему, по-твоему, мы с тобой ссоримся? Уйди, видеть тебя не могу!

Энджи прошла мимо него, и тут у Дерека сдали нервы. Он выпрямился, вытянулся, набрал в лёгкие как можно больше воздуха и напряг все мышцы. Секундная стрелка на часах замедлила бег и остановилась, песчинки в песочных часах зависли на полпути, а сам воздух стал вязким и весомым. Теперь следовало двигаться предельно аккуратно - увлечёшься, и рискуешь спалить одежду, а заодно и самому обгореть. Дерек вытащил свой шприц-пистолет и подошёл к Анджелине. Она только что моргнула, и теперь её веки замерли в поураскрытом состоянии, Дерек прижал хромированный срез к шее гневливой подруги, утопил в гнезде клавишу пуска, и желтовато-зеленоватая жидкость утекла в артерию. Дерек затолкнул шприц обратно в кофр, вернулся на место и выдохнул. Время ожило, песок в колбе и секундная стрелка продолжили свой извечный путь; Энджи на мгновение задержала шаг и даже приподняла руку, словно для того, чтобы проверить ощущения, но раздумала и, задрав подбородок, не оглянувшись на возлюбленного, исчезла за углом. Дерек вздохнул, вновь забросил сумку на плечо и, кивнув Полной Даме - та даже не спросила у него пароля - прошёл в гостинную, поднялся к себе, невнятно ответил на заспанное приветствие Невилла, и, в чём был, завалился и уснул.

Днём лекции, семинары и лабраторные шли без происшествий, а ночью Анджелину скрутило и залихорадило - ломало и корёжило, бросало то в жар, то в холод, несло верхом и низом.

- Да чем же ты так траванулась? - кряхтела Барбара.

В больничном крыле Мадам Помфри посмотрела, пощупала, что-то померила таинственными приборами, и озадаченно покачала головой:

- У вас, милочка, гормональная буря, и ничего определённого пока сказать нельзя. Постельный режим, обильное питьё, и будем наблюдать.

- Подруга, - спросила Барбара, изрядно набегавшаяся с грелками и одеялами. - А ты, часом, не залетела?

Но ближе к утру всё утихло и закончилось, Анджелина задремала, и проснулась с чувством зверского голода. За завтраком и за обедом её волчий аппетит немало развлекал школярскую публику, а вот за ужином начался фурор. Первое потрясение, как и следовало ожидать, пришлось опять-таки на долю Барбары.

- Погоди, - ошеломлённо сказала она.- Ты что, сменила крем?.. Посмотри-ка на меня... Ого, вот это челюсть! Но, ты знаешь, тебе идёт... Ну-ка, встань, пройдись... Н-да. Кажется, мне придётся кое-чем временно пожертвовать из своих туалетов... в прежние свои кружева, дорогуша, ты уже не влезешь.

Гостинная, а потом и столовая, встретили Анджелину восхищенной тишиной - один лишь Ли Джордан не упустил возможности, эффектно упал на руки друзей и простонал:

- Дерек, застрели меня, я не могу!

Никто не смог бы конкретно определить, в чём же суть произошедших перемен, но сам факт был убойным и неоспоримым: из чертовски симпатичной девушки Анджелина превратилась в сногсшибательную роковую красавицу, чья внешность необратимо ломала психику: пять минут рядом - и дальше уже всю оставшуюся жизнь ни на кого больше не захочется смотреть.

Само по себе чудо ни у кого вопросов не вызвало - всем было прекрасно известно, что Саурон-младший еще на четвёртом курсе, без всякого диплома получил докторское звание по трансфигурации и считается лучшим в мире специалистом по Войничу, и если чего и не хватает в манускриптах, то он сам допишет, и ничуть не хуже, так что голову ломать нечего, картина ясная - опять поссорился с девушкой, и вот теперь задабривает известным ему способом. Подвезло девчонке, что и говорить.

Однако сама Анджелина общих восторгов не разделяла, хуже того, едва сообразив, в чём дело, она почувствовала себя уязвлённой в самое сердце и впала страшнейшую ярость. Мысль о том, что ей с барским высокомерием, беззастенчиво, словно лошади или охотничьей собаке, подправили породу, всбесила её. Соображения о роскоши и щедрости такого подарка, о затраченных на него усилиях и дипломатическом смысле тогда просто не пришли ей в голову. В душе у Энджи и так уже царил какой-то ералаш из рушащихся надежд, обид и фантастических предположений, и безумный гнев мгновенно полыхнул выше крыши. Он что, хочет показать, что её внешность могла бы быть и получше? Мол, не дотягиваешь? Да что же это за любовь, мать её за ногу?! Ей что, указывают её место? Это хуже, чем насмешка, это издевательство! Вот оно, его истинное отношение! Получается, он врал ей всё это время? И без того взвинченная и накрученная, Анджелина буквально затряслась от злости, кинулась искать Дерека, и настигла его у входа в библиотеку.

Сводчатые залы библиотеки - самые высокие в Хогвартсе - отделяет от лестницы пологая многокилевая арка, но сначала надо повернуть направо, за угол, спуститься по шести широким ступеням и на входе миновать маленький не то холл, не то коридор, и только из него уже открывается сказочное зрелище бесчисленных, неоглядно расходящихся во все стороны, книжных полок. В этом холле кипящая негодованием Анджелина и догнала Дерека. Нельзя сказать, что Энджи как-то уж особенно злоупотребила ненормативной лексикой, но всё же её речь стоит представить в несколько отредактированной форме.

- Как ты мог так со мной поступить? - не щадя связок закричала она, поперхнулась и даже закашлялась - долго ещё потом Дереку вспоминалось искажённое, нереально красивое лицо, полные ненависти громадные глаза и рука, схватившаяся за горло. - Скотина, урод, как ты мог?!

Дерек осторожно пожал плечами:

- Энджи, ничего страшного. Не понравилось - вернём status quo, и всё.

Но Анджелина уже набрала разгон:

- Что, я не похожа на какую-то там сраную картинку? Человека любят таким, каков он есть! Ты показал себя просто куском дерьма, повёл себя как мразь, как ничтожество! А я-то тебе верила как дура! Вот цена твоих кривляний, сказал бы уж всё сразу!

Распалившаяся Анджелина не то что перешла, а проскочила красную черту, и вообще все допустимые и недопустимые рубежи - сейчас всё было не важно, главное - чтобы он, здесь и сейчас испытал ту же боль и муку, что испытывала она. При всём том, каким-то краем сознания она ощущала, что с этим потоком оскорблений перегибает палку, но остановиться уже не могла.

- Ты и вправду сын своего отца, его всего ненавидят за то, что он обращается с людьми, как последняя тварь, и ты такой же подонок как он! Ты даже не понимаешь, что творишь! Господи, с кем я связалась!

В эту минуту Дерек вдруг почувствовал усталость, а точнее - почувствовал, что заплатил достаточную дань терпению, вежливости, снисходительности, и прочему политесу. Какого чёрта, сколько можно? Надоело. Он больше ничего не должен.

- Значит, так, - сказал он почти спокойно. - Если ты сейчас встанешь на колени, извинишься и скажешь, что сама не помнишь, что наговорила - я готов продолжить переговоры. Если нет - ты навсегда уйдёшь из моей жизни.

Анджелину затрясло с новой силой:

- Это я должна извиняться? Какая же ты мерзость! Может, подумаешь? Может, извиниться должен кто-то другой?

С этими словами она круто повернулась, поднялась по шести ступенькам и скрылась из глаз.

Родерик постоял и машинально вернулся в библиотеку. Тут обнаружилось, что у их маленького, но шумного представления, оказывается, был зритель. У входа, в самом начале секции каталогов, изогнутым аппендиксом уходящей вглубь бесконечных книжных полок, за столом дежурного администратора сидела девушка необычайной... нет, скажем так: редкой... нет, лучше просто очень красивая девушка, кажется, старшекурсница Когтеврана, и с немалым интересом смотрела на Родерика.

Он со вздохом опустился на стул напротив.

" Вы все слышали, да? Прошу прощения. Я не заметил.

" Это было ужасно, " строго, но с сочувствием сказала девушка.

Родерик отвернулся и снова вздохнул.

" У нас давно не ладилось. Правильнее будет сказать " у нас давно все разладилось... раз уж вы все равно в курсе наших дел.

" В курсе ваших дел, мистер Гортхаур, вся школа, " заметила администраторша. - Только, пожалуйста, не надо заглядывать мне в мозги - я знаю, вы можете. Давайте познакомимся просто так. Старший помощник библиотекаря, аспирантура, Когтевран, Консуэло Элизабет Уорик, дочь Меллины Уорик и Уолтера Брэдли " если вам что-нибудь говорят эти имена.

" Это громкие имена, " признал Родерик.- Вы дочь Владимира Странника? Ничего себе... И что же, Ирма Понс доверяет вам библиотеку? Фантастика.

Дочь Странника усмехнулась.

- Представьте, доверяет. И вы бы давно это знали, если бы заходили естественным путём, а не прибегали к книжной контрабанде. Заранее отвечаю на вопрос, почему мы не встретились раньше. Но всё равно, можете не представляться. Я знаю, кто вы и как вас зовут.

Она и впрямь была чертовски хороша - вот уж подлинно колдовские зелёные глаза, тёмные волосы, собранные в "конский хвост", нос с той самой хищной "лодочкой", которая всегда так нравилась Родерику, и фигура... действительно фигура, поскольку то, чем природа наградила Энджи " несмотря на все спортивное очарование " наводило на мысль о балете, анорексии и строительных лесах. Но нет, дело не в этом - в этой красоте было нечто древнее и величественное, даже внушающее робость - пожалуй, и профессору МсГонагалл было далеко до этого спокойствия и достоинства, а уж глаза... Не глаза, а глазища, подумалось Дереку, разят наповал, прямо верховная жрица. Правда, на него жрица смотрела весьма дружелюбно.

- Можете называть меня Конни Элизабет - или даже просто Конни. Признаюсь, я не могу понять. Как такое возможно? В вас влюблены три четверти хогвартских студенток, а вы умудрились выбрать эту дуру? Главная загадка - как вы терпели её столько времени? А она даже не в состоянии оценить, какой подарок вы ей сделали!

Дерек с изумлением поймал себя на том, что вполне искренне отвечает на этот совершенно непозволительный вопрос:

- Ну... Она соответствовала моим представлениям о студенческой жизни... до поры до времени.

Конни только покачала головой, потом вдруг встала и вышла из-за стола. На ней был тонкий серый свитер с высоким горлом и черные джинсы, заправленные в сапожки на высоком каблуке, на голове - плетёный ремешок с какими-то висюльками. Невероятные глаза с непонятной каймой - Страшный суд, а не глаза - прожигающим зелёным взглядом впились в Дерека.

- Я давно хотела вас спросить - а что, собственно, вы делаете в Хогвартсе? Зачем вы здесь? Нет, погодите, не отвечайте ничего... - она помолчала. - Раз уж, по воле случая, я здесь оказалась... Я первая в очереди на открывшуюся вакансию, и у меня поэтому есть свои права. Сегодня суббота - пригласите меня в Хогсмид поужинать к мадам Паддифут. Я заслужила небольшую аудиенцию.

Ножки не хуже, подумал Дерек и ответил:

- Приглашаю.

Похоже, его мысли отразились на лице, потому что она склонила голову набок, не без лукавства улыбнулась и ответила:

- Я рада, что вам понравилось. Надеюсь, мне ничего добавлять и убавлять не надо, но, впрочем, предложения рассматриваются.

Сухой закон в Хогвартсе суров и непреклонен, однако ему противостоит неистощимая изобретательность и находчивость студенческого племени. Можно сказать, что это был своего рода спорт - блеснуть умением скрытно достать, пронести, спрятать и потом от души повеселиться, хитроумно обойдя риск исключения. Рецепты, техника и тайные маршруты переходили из одного студенческого поколения в другое, а поскольку у большинства в Хогвартсе учились не только отцы, но деды и прадеды, способы добывания спиртного принимали уже форму фамильной традиции. Мастерство оттачивалось, приёмы совершенствовались, рождались новые идеи - накануе рождественских каникул близнецы Уизли исхитрились протащить сорокалитровую бутыль прямо через главный вход под самым носом Аргуса Филча и его мисс Норрис, которую, скрепя сердце, с отвращением взял на себя верный Крушенкс - правда, если судить по дальнейшему, при ближайшем рассмотрении эта облезлая мымра оказалась не так уж плоха.

Главной базой этой подпольной деятельности служил Хогсмид - там проследить всевозможные недозволенные лазейки было трудно, и. как это часто бывает в подобных случаях, на определённую, наиболее невинную, почти законную область криминального промысла власти нехотя смотрели сквозь пальцы. Поэтому, сидя у окна на втором этаже заведения мадам Паддифут, в окружении ласковой замши, авангардного стекла, искусно закопчёных брёвен и в компании холодных и горячих закусок, Конни и Дерек спокойно потягивали шампань коблер - с неизменными ломтиками лимона - без всякой угрозы для плавности течения беседы.

- Государство волшебников, правящая каста? - спрашивала Конни. - Простите, Дерек, не знаю, как поделикатнее выразиться, но мне такая задача кажется уж слишком смелой.

В этот раз на ней был пушистый белый свитер сложной узорной вязки, вокруг головы - вновь изощрённая плетёнка, но уже из тончайших золотых нитей с эмалевыми вставками и такие же серьги с цепочками и подвесками.

Дерек засмеялся.

- Конни, я вовсе не упертый идеалист, и сам могу назвать основные препятствия на пути осуществления моих планов. Существуют две основные проблемы. Первая - чисто физическая нехватка магов так таковых - тут всё ясно. Вторая загвоздка гораздо хитрее и запутанней. Наш Лорд Злыдень в чём-то прав, деградация - не пустой звук, и способности нынешних волшебников недурно было бы подправить, а уж про идеальных жителей идеального государства и речи нет. Такая возможность реально существует, многие контуры влияния нуждаются лишь в инициации, но хочется большего. Всё, что мы имеем сегодня - и в генотипе, и в физике современной магии - это обрывки, осколки, остаточные фрагменты чего-то гораздо более сложного, и к этому сложному, естественно, хочется подступиться.

Давно он так ни с кем не говорил, да какое там давно - просто ни с кем. Вопросы Конни задавала с толком и по сути, а взгляд её в буквальном смысле слова зачаровывал. Да, уж это очи так очи, неужели к такому можно привыкнуть? Есть в них какая-то бесовщина, какая-то власть и безумие - но Дерек как раз и любил власть и безумие, а кроме того, смотрела на него Конни с вниманием и симпатией, которые создавали вокруг него словно кокон доброжелательности и комфорта, позволяющий расслабиться до той степени, какую он редко допускал. С Анджелиной хотелось сплясать или съехать на лыжах с горной кручи. С Конни хотелось говорить.

- Маркеров магических способностей немало, и ментоскопический мониторинг как волшебников, так и маглов, даёт результаты хотя и скромные, но вполне стабильные, и это открывает достаточно обширное поле деятельности. Но дело не в этом.

- А в чём же?

- В том, что мы не знаем, какова конечная цель. Мы не представляем себе модели, к которой стремимся, каких именно кусочков не хватает в пазле. Лаксианцы - или те, кого мы так называем - для нужд своей горно-добывающей промышленности создали биологическую конструкцию, скажем так - типаж, потребляющий - что вполне логично - магическую энергию. Этот типаж был нужен, чтобы управлять машинами и трудовыми армиями маглов, как сказали бы теперь - менеджеры среднего звена. Дальше война, лаксианцы покинули этот мир со всей техникой, а своих менеджеров вместе с маглами бросили на произвол судьбы. Этот типаж и есть наш идеальный, так сказать, беспримесный волшебник, прообраз, от которого мы и ведём отсчёт. Вся беда в том, что сегодня никто понятия не имеет, что и как у них было устроено. Островки и осколки их генофонда мы сейчас и находим у современных магов, и массу иных артефактов, назначение которых - полная загадка, и вообще тут вопросов куда больше, чем ответов... Конни, я прекрасно понимаю, в каком дурацком положении оказался, но куда деваться? Будем пока инициировать то, что есть, а дальше видно будет... Ещё по одной?

- Нет, мне пока довольно. Дерек, но если вы такой завзятый учёный, почему не пошли на Когтевран? Только там ведутся научные исследования.

Родерик издал неопределённо-печальный звук.

- Думал, Гриффиндор веселее. Каюсь, недооценил серьёзность ситуации, думал больше о политике, чем о науке. Но кто мог предположить?

Конни улыбнулась.

- Ну, хорошо. Но ведь есть же ваша ДНК? Это не поможет?

Он лишь вздохнул.

- Ах, Конни, как всё было бы легко и просто, если бы мою энергетическую матрицу можно было имплантировать здешним волшебникам! Хотя бы в любой гибридной форме! Но нет - у меня открыто-прямоточный выход, а у ваших коллег - чертовски сложная многоконтурная схема. Это было бы всё равно, что ураново-циркониевый твэл установить на паровоз - и опасно, и бессмысленно. Нет, ответ надо искать в уже существующей системе.

- Но вы очень сильный маг. А мы знаем, что в существующих комбинациях молекул закодированы ответы на любые вопросы.

- Да, понимаю вашу мысль. Что ж, теоретически такое допустимо. Если собрать всю мощь современной магии, соединить усилия наиболее продвинутых специалистов, то в принципе можно соорудить некий чёрный ящик, который на основе имеющихся данных, путём отбора вариантов, выдаст непротиворечивую программу. Но в какие сроки? Боюсь, внуки наших внуков всё ещё будут ждать результата... Кроме того. У маглов есть демон Максвелла, а у нас - оператор Снейпа, не позволяющий процессу идти одновременно в двух направлениях...

- Дерек, этого вы можете не объяснять. Я как-никак магистр.

- Ну да, ну да... Просто напомню, что при возрастании сложности системы фактор Снейпа включает всю шестерку запрещающих векторов - в итоге число вариантов подскакивает до невообразимых величин, а время обработки приблизится к возрасту Вселенной.

- Но есть сообщества, которые профессионально заняты выращиванием информации - Зелёные облака, например. Нельзя ли обратиться к ним?

Родерик невесело кивнул.

- Да, Облака, кристаллы, ульевые конгломераты... Конни, даже если удастся с ними договориться - бог свидетель, даже вообразить не могу, как общаться с этой публикой - и они нам представят какие-то сигнатуры, всё равно, как выражаются в Дурмстранге, хрен редьки не слаще - где транскрипция? Это всё та же проблема, только с другой стороны - расшифровка займёт не меньше времени, чем создание с нуля собственного проекта. А трансляция? У нас пока что ни малейшей догадки, как эта механика может выглядеть физически, и что за этой физикой может стоять.

- Однако всё же кому-то это удалось сделать. Дерек, ваш отец напрямую общался с валарами.

- Ну, знаете, на валаров надежды никакой. Боюсь, эта дверь закрылась навсегда. Нет, Конни, не будем строить иллюзий - впереди огромный комплекс исследований, шаг за шагом, многие десятилетия - судьбы нам не перехитрить...

Конни покачала головой:

- Вы хотите одной рукой управлять государством, а другой - совершать открытия в волновой и молекулярной генетике?

- А третьей рукой ещё и воевать, - усмехнулся Родерик. - Папаша явно собирается оставить мне довольно беспокойное наследство.

- Разве такое возможно?

- Это моя жизнь. По правде говоря, я и не знаю, как может быть иначе.

В невероятных глазах мелькнул ужас, перемешаный с изумлением:

- Простите, но даже ваших сил при подобном подходе надолго не хватит. Где единомышленники, где команда?

- Я приглашаю всех, кого могу - авось кто-то отзовётся, кто-то заинтересуется, кто-то задержится... Но что мы всё о делах? Рядом с такой девушкой, как вы, хочется думать о прекрасном и говорить комплименты. Только не уверяйте, что сами себя красавицей не считаете.

- Но так оно и сеть! В магловской школе меня дразнили лягушонком, и я страшно переживала.

- Вы всегда носите такую штуку на голове? Вам очень идёт.

- Спасибо. Это мой амулет - он должен принести мне счастье. Это корона.

- Корона? - У Родерика по всей коже пробежал холодок.

- Да, мне в детстве было видение.

Дерек, словно не веря глазам, уставился на стиснутую в пальцах двузубую лимонную вилочку. Та вместе с рукой вдруг начала уменьшаться и поплыла в необъяснимую бесконечную даль. Впервые в жизни Саурон-младший испытал нечто, похожее на головокружение, дыхание перехватило, окружающее временно утратило реальность.

- Конни... Пожалуйста... Расскажите об этом видении.

- Я что-то не то сказала? Господи. Ну... Я была совсем маленькой девочкой. И как-то вечером... Словом, я увидела необычайно красивую женщину, очень высокого роста, всю в цветах... Она подошла ко мне, велела всегда носить корону, потому что это принесёт мне удачу, а дальше...

- Что было дальше?

- Я плохо помню... То ли она прошла сквозь меня, то я сквозь неё... Потом я долго болела, даже опасались... но я поправилась, и, как видите, не забыла её наказ. Я верю в это пророчество. Но что с вами?

Воцарилось молчание. Родерик сидел, глядя в стол, и понемногу приходил в себя. Он осторожно подвигал плечами, словно проверяя, всё ли в порядке, затем поднял руку и накрыл ладонью руку Консуэло Уорик.

- Конни, выходи за меня. Обещать пока могу только одно - скучно не будет. Говори свои условия, я готов ждать сколько угодно.

Конни приподняла руку, и их пальцы переплелись.

- Так вот для кого была моя корона, - задумчиво произнесла она, отвернулась, прикрыла глаза, помолчала, и потом снова посмотрела на Дерека. - Я полюбила тебя сразу, как только увидела. Мне про тебя рассказывал ещё отец - говорил, появился парень, таких во всём мире два или три... Я была на всех твоих выступлениях.

- Я тебя не видел.

- Знаю, что не видел. Я ужасно боялась.... Моя душа, моё сердце... они были как запертый замок - очень, очень сложный замок, и нужен совершенно особенный ключ, чтобы его открыть. Но знаешь, многие, даже самые неприступные замки совсем не против, если найдётся ключ, который их откроет, они даже мечтают о таком ключе.. В библиотеке два окна выходят на Галерею, я знала, когда ты будешь проходить, бежала и смотрела - даже когда ты шёл с этой дурищей. Не надо ждать. Смотри... Это моё видение... ничего мне не рассказывай. Я не хочу знать. Может быть, потом, но сейчас не надо. Это одно. Второе - если захочешь меня бросить, я прошу, пусть всё будет честно и прямо, понимаешь? Конечно, я выйду за тебя замуж, но и без этого - только позови, я и так пойду за тобой куда угодно.

* * *

Естественно, первое, что сделала Анджелина - это излила свою израненную обидами и рухнувшими надеждами душу Барбаре. Та выслушала её почти с ужасом:

- Ты сдурела? Не могла закатить истерику кому-нибудь другому? А из-за чего? Ты хоть на женщину стала похожа, а не на палку для квиддича! Чокнутая, он сын Саурона, первый волшебник во всём Хогвартсе, про него чёрте чего рассказывают, он по школе разгуливает с пистолетом под мышкой! Знаешь, всё хорошо в меру... Ох, у меня предчувствие, добром это не кончится... Как он сказал? Уходишь из моей жизни? Подруга, да это же заклятие отторжения! С этим, знаешь ли, не шутят!

Барбара замолчала, и её мысли сменили направление.

- Так, ладно. Значит, смотри: расстались - и слава Богу. Считай, ты легко отделалась. Теперь думать о нём забудь! Сиди тише воды, ниже травы, поняла? Или иначе: переставляем ноги таким образом, чтобы оказаться как можно дальше от эпицентра событий. И слейся с пейзажем.

Но Анджелина по-прежнему пылала:

- Как он мог так со мной поступить?

Но Барбара лишь засопела:

- Если бы парню, которого я люблю, мешало меня любить, то, что у меня какая-то не такая попа - да я бы согласилась на что угодно, и ещё спасибо сказала бы. Между нами говоря, подруга, он тебя совсем не изуродовал - в смысле, чужую задницу не привинтил. Он, моя дорогая, если на то пошло, разглядел в тебе то, что даже я не видела, и просто подчеркнул всё это, ну, как художник, чтобы и другие могли увидеть - то, что ты красавица. Своеобразно ты его отблагодарила, ничего не скажешь... Но что-то мне подсказывает, что за такой финал не жалко отдать никакую красоту - пусть шумно, но безболезненно. Вы с ним не пара, так что особо не убивайся. Вон, Ли Джордан до сих пор опомниться не может, да и Джордж Уизли с тебя глаз не сводит, так что смахни слезу и начинай новую жизнь.

В угаре того лихорадочного часа Анджелина никак не отреагировала на эти слова, но в памяти они сохранились.

В воскресенье история продолжилась. Народ очумело косился, ребята ошалевали, девушки смотрели с мрачной завистью. В этот день была тренировка по квиддичу, после которой в душе сошлись девушки сразу трёх команд, и Анджелина, венец генно-инженерного творения, превратилась в зрелище.

- Девчонки, мы пропали! - жалобно выразила общее мнение Алисия Спиннет.

В эту минуту, под всякие "Повернись, присядь, сделай шаг" температура злости в душе Анджелины впервые упала на десяток градусов. Так ли уж виноват Дерек?

В течение дня не менее дюжины девушек со всех факультетов - кто смущенно глядя в пол, кто - со страстной мольбой или осторожными намёками - подбирались к ней и просили - не могла бы она.... были бы очень благодарны... поинтересуйся у Дерека... ну, сама понимаешь... так, слегка, чуть-чуть, ничего особенного... что ему стоит,.. точечно... а остальное можно оставить как есть...

Масштабы обрушившегося на неё великолепия начали понемногу теснить гнев, красная пелена отступила, запал поугас, и, хотя до леденящего ужаса от содеянного было ещё далеко, самый краешек прохладной тени от жизни без Дерека уже пал на Анджелину.

Чуть позже, когда все сидели за домашним заданием, Барбара явилась с новостями:

- Вчера весь вечер сидел с Конни Уорик. У Пэддифутихи.

Анджелина уже отрезвела до такой степени, что нашла в себе силы обрадоваться - он хочет показать, что легко найдёт другую, значит, всё в порядке, ему не всё равно!

Но Барбара была настроена более критически:

- Джил, угомонись! Конни Уорик - это та самая занудная аспирантка из библиотеки, бабёшка демонической внешности и самая умная выпускница Когтеврана. Когтеврана, Джил, прикинь, что это значит, она, между прочим, летунья ты наша голенастая, уже магистр! Теперь слушай, мне кое-что о ней рассказали. Две страшные детали. Первое - девица зверски хороша собой, но ни о каких её романах или просто флиртах ничего не известно. Вообще. Вроде ничего за ней не водилось - то ли она монашеских нравов, то ли шифруется, как чёртова мать - что хуже, не знаю, но подозрительно. Да, кстати, говорят, ей являлась сама Ровена-основательница.

- Какая Ровена?

- Которая Кандида. Ладно, а вот и самое жуткое - Ирма Понс ей доверяет - по-моему, более кошмарной рекомендации и придумать нельзя. Между прочим, большинство деканов Когтеврана и были поначалу помощниками библиотекаря... Джил, послушай доброго совета - выкинь из головы, держись на пушечный выстрел от этой компании.

В понедельник, к вечеру, стало ясно, что Дерек слово сдержал и отозвал своих генетических редакторов - сквозь волшебное совершенство богини начали медленно проступать черты прежней Анджелины. Однако тревожные слухи ползли и множились. Устроившись с конспектами в самом дальнем, восточном углу Гостинной, Энджи краем уха невольно услышала обрывок разговора вечной троицы - Гарри, Рона и Гермионы, засевшей, по всегдашнему обыкновению, в крохотном закутке-комнатушке у окна гриффиндорского эркера. Потрясённый Рон говорил страшным заговорщицким шёпотом:

- ... разговаривали на каком-то непонятном языке, в жизни ничего похожего не слыхал, такого хоть тресни - фиг выговоришь. Она сначала разрыдалась, а потом они целовались, да знаешь как?

" Как? - холодно поинтересовалась Гермиона.

" Не знаю... Я думал, он них сейчас дым пойдет.

Ничего объяснять не требовалось - Анджелина сгребла свои тетради и ушла к себе, не заботясь, заметили её или нет, и даже не бросив взгляда в сторону знаменитого кресла у камина.

Наступила ночь великой растерянности и смятения. На самом деле, как бы Анджелина ни злилась, что бы ни говорила, она и мысли не допускала о расставании с Дереком. Энджи по-настоящему ещё не могла поверить, что всё кончено, что огнегривый конь её мечты проскакал мимо и помчался дальше уже без неё - такая мысль отказывалась укладываться в голове. Грядущая жизнь без Дерека пахнула холодом, как внезапно открывшаяся дверь погреба, а того лучше сказать - склепа.

Но на следующий день, во вторник, реальность явила Анджелине свой беспощадный гнетущий лик. Анджелина впервые увидела - издалека, мельком, но ей хватило. Проходя по верхней галерее, она машинально посмотрела во двор. Там внизу, в глубине одной из арок, сидела роковая пара. Стерва-разлучница кормила Дерека бутебродом и что-то ему выговаривала, строго поднося к его носу указательный палец, а окаянный изменщик лишь смущенно разводил руками, потом она чмокнула его в щёку и убежала. У Анджелины подкосились ноги. Очевидность катастрофы встала перед ней во весь рост.

Вечером кресло у камина пустовало.

- Торчит в библиотеке, - не дожидаясь никаких расспросов, сказал Барбара, поздно вернувшаяся с дополнительных занятий. - Погоди... А поворотись-ка, горюшко моё... Ну, смотрю, твоя металлоконструкция вернулась почти в полном объёме. Эх, дуры-девки...

Но мысли Анджелины были заняты иным:

- Я должна с ним поговорить.

- Не сходи с ума, он тебя пристрелит, как Беллатрису, а потом его эльфы сыграют на прощание что-нибудь из Морриконе. Джил, опомнись, звонок прозвенел - бам-бам-бам! - поезд ушёл. Пришёл другой, и называется он, скажем, Джордж Уизли. Вот об этом и думай.

Но Анджелина уже опять завелась.

- Мы не можем вот просто так разбежаться! - закричала она. - Мы с ним... это другое... ты не понимаешь!

Барбара застонала и закрыла глаза:

- Прямо "Шах-намэ", в натуральную величину - главное, не мешать людям, и они сами свернут себе шею.

В среду, ровно в полдень, через Центральный Двор, окруженный двойным рядом галерей, шли на ланч Родерик Гортхаур, Невилл Лонгботтом и вся компания - Дерек на ходу объяснял Невилллу, что тому не стоит бояться экзамена по трансфигурации, потому что он, Дерек, всё время будет поддерживать его морально, а Гарри, Рон и Гермиона наперебой уверяли Невилла, что он прекрасно подготовлен, а Снейп, хотя и будет сидеть в комиссии, но на трансфигурации даже рта не раскроет. Невилл как раз начал объяснять, что Снейп, даже не говоря ни слова, уже одним своим видом повергает его в ступор, но тут из-за поросшей мхом колонны вышла Анджелина и сказала:

- Дерек, можно тебя на пять минут?

Общество тотчас же распалось, обтекло взрывоопасную пару и скрылось. Энджи ухватила Дерека за ремень от кофра на плече и увлекла под свод внутреннего прохода.

- Послушай, - проговорила с запинкой, страшась поднять взгляд. - Ты прости меня за тот раз. Сама не знаю, что на меня накатило. Просто не соображала. Извини ради бога...

- Ну что ты, Энджи, - приветливо откликнулся Дерек. - Это я должен извиняться, это ты меня прости. Всё дурость моя виновата, каюсь, идиотская получилась выходка, просто не подумал - мой проклятый эгоизм. Ты уж не сердись, я не по злобе, а единственно по легкомыслию. Я и сам себя ругаю. Отпусти мне этот грех, а я клятвенно обещаю, что больше таких глупостей не повторю.

Анджелина внутренне похолодела - она ожидала чего угодно, только не такого. Творилось что-то неладное. Дерек говорил легко, доброжелательно, но совершено равнодушно, отстранённо, и, самое главное, закончив, сделал движение, что бы обойти её - как столб. Анджелина, чуя беду, крепче вцепилась в ремень.

- Если так, - сказала она, переходя ко второму пункту плана, и уже ощущая его провал и бессмысленность. - Сходим сегодня вечером на Деревянный Мост? Поднимемся на холм, мы давно там не были...

- Сегодня? - удивился Дерек. - Зачем? Нет, Энджи, сегодня я никак. Пригласи кого-нибудь ещё.

И он снова попытался шагнуть в сторону. У Анджелины земля поплыла под ногами.

- Дерек, - прошептала она. - Я была неправа. Я извинилась. Чего ещё? Неужели то, что было, ничего не значит?

Тут Дерек остановился и заговорил уже более серьёзным тоном:

- Прости, Энджи, но я тебя не понимаю. Там, в библиотеке, я предоставил тебе выбор: остаться или уходить. Ты меня обругала и ушла. Ты выбрала, это твоё решение. Что ещё? Всё, тебя больше нет. Ты прошлое. Ты больше не существуешь.

Он аккуратно отцепил её пальцы, но Анджелина, перехватившись чуть ниже, за кольцо пряжки, опустилась на колени, обняла его ногу и глухо, со всхлипом, зарычала. Дерек осторожно освободился, обошёл её и пропал за колоннами, а Энджи осталась стоять, где стояла и даже не сразу опустила руку.

Барбара подложила одну подушку под живот, вторую - под правую руку и перевесилась через спинку кровати:

- Ну, подруга, ты получила отставку по всей форме. И ты знаешь, я этому рада - полная ясность, теперь мы знаем, что бояться больше нечего, ты и впрямь легко отделалась, и спасибо на том. Точка, переворачиваешь страницу, и начинаешь с чистого листа.

Анджелина впала в некое цепенящее помрачение души - свернувшись на одеяле и глядя в стену, она, как заклинание, твердила одно и то же:

- Это невозможно. Он не может так со мной поступить! Да, мы поссорились, я сглупила, психанула, ну и что же? Надо ещё раз поговорить. Надо поговорить...

- Подруга, - замогильно зловещим тоном произнесла Барбара. - Это не ссора. Это конец. Ты знаешь, я что-то устала тебя уговаривать. Я не сторож сестре моей. В последний раз: не буди лихо, пока оно тихо. Родерик не тот человек, с которым можно скандалить в своё удовольствие. Здесь тебе не Дублин, здесь всё по-взрослому: заклятие отторжения, нравы крутые, да плюс ещё вмешалась эта ведьма из Когтеврана, с которой, как я понимаю, тоже лучше не связываться. Сворачивай свои кельтские страдания, уймись и забудь! Считай, сегодня был второй звонок. Не доводи до третьего, послушай старушку Барбару! Мужики приходят и уходят, и нечего себе душу травить.

Итак, к четвергу, Анджелина, наконец, уразумела, что прежняя эпоха закончилась и началась новая. Вот когда её обуял настоящий ужас - мост в будущее оборвался, под ногами зияла пропасть. Лёжа, бормоча в тихом исступлении, Энджи не жалела эпитетов для злодейки судьбы. Утомлённая Барбара уже не сдерживала раздражения:

- А тогда, в библиотеке, ты о чём думала? Чего же там не рыдала? Характер проявляла? Свой ирландский норов? Охолонись, девка, корабль уплыл!

Однако в пятницу ирландская кровь снова неудержимо вскипела. В перерыве между третьей парой и лабораторными Анджелина поднялась к себе и сразу же вышла. Барабара, посмотрев ей в спину и оценив походку, сказала без всякой интонации:

- Элис. Кэти.

Обе девушки, безмолвно, как призраки, поднялись за её спиной.

- Элис - правая нога, Кэти - левая, - загадочно продолжила Барбара. - В вашем распоряжении - секунда, максимум - полторы. Дольше я её не удержу. За мной.

Дерек и Конни Уорик о чём-то разговаривали у той самой, памятной лестницы в библиотеку. С первого же взгляда, в одном кубическом дюйме воздуха вокруг них ощущалось больше семейной атмосферы, чем накопилось за все время знакомства Родерика с Анджелиной. В отдалении реяла верная Барбара в компании двух подружек " они как будто о чём-то беседовали и вроде бы даже собирались уходить, но вместо этого продолжали кружить на месте, выписывая хитрые восьмерки и пожирая парочку настороженными взглядами. Тут и появилась Энджи.

Синие кельтские боевые узоры незримо покрыли её с ног до головы и густо испещрили сталь невидимого же боевого топора. Анджелина ринулась на обидчицу, но бдительная Барбара спикировала, как ястреб, и, пустив в ход всю силу и массу, при содействии подручных, унесла Анджелину в когтях:

" Куда ты, дура, спятила, ещё хуже сделаешь! Кончай эти выходки, ты не в цирке! Улетишь, подруга, в края, откуда мы тебя не скоро получим!

Скандала удалось избежать, но злобу Энджи затаила нешуточную, предохранители у неё в голове поплавились основательно, и в субботу, сжав в руке волшебную палочку, она проскользнула в библиотеку, чтобы свести счёты с соперницей один на один.

Конни сидела за своим столом у входа в отдел каталогов, и при виде возникшей перед ней пышущей ненавистью фурии, что называется, не дрогнула ни единым мускулом. Лицо её было прекрасно, взгляд сражал ледяным презрением, рука ни на милиметр не сдвинулась в сторону лежащей рядом палочки. Глаза Конни, с чёрной гоблинской каймой, изучали, как показалось Энджи, тёмную, дьявольскую власть и невиданную колдовскую мощь. Анджелина замерла.

- Пришла, - брезгливо сказала Конни. - И чего же ты хочешь? Ты чем-то недовольна? И чем же? Такому ничтожеству, как ты, выпал невероятный шанс, один на не знаю сколько миллионов - Родерик. И как же ты с ним обошлась? Изо всех сил отравляла ему жизнь и бесновалась от того, что не могла подогнать его под свои мартышкины стандарты. Я удивляюсь его терпению.

А в это время происходили удивительные вещи. Волосы Конни перестали быть причёской, поднялись грозовым облаком, как песчаная буря на горизонте, и вдруг заполнили собой всё пространство от угла до угла, где сидела Конни. По тёмной переливающейся массе катились волны и электрические разряды, пряди струились, колыхались, свивались в жгуты и тотчас же раскручивались, лицо же Консуэло оставалось каменно-спокойным.

- Глупая букашка, ты хоть представляешь, какой случай тебе предоставился, какой человек обратил на тебя внимание? И на что хватило твоего ума? На визг и скотские судороги? И я ещё с тобой разговариваю. Пошла вон, мне тошно на тебя смотреть!

И вообразите - не сказав ни слова, Энджи повернулась, и на ватных ногах ушла прочь из библиотеки. Вернувшись в свою комнату, она вновь легла на кровать лицом к стене и, словно окаменев, ни на какие вопросы не отвечала.

Тем временем в начальственных сферах произошло движение, и в воскресенье, с утра пораньше, МсГонагалл вызвала Анджелину к себе.

- Мисс Джонсон, - сказала декан всегдашним непререкаемым тоном. - Я посоветовалась с Мадам Помфри, и мы пришли к выводу, что вам необходим отдых. Прямо с сегодняшнего дня вы отправляетесь в академический отпуск. Собирайтесь, я лично провожу вас до портала. Жду вас здесь же, ровно в двенадцать, с вещами.

На продуваемом осенними ветрами причале, поделённым надвое тенью Гриффиндорской башни, над холодной рябью озера - небывалая честь, для Энджи открыли центральный хогвартский портал - МсГонагалл позволила себе слова ободрения:

- Не унывайте, Анджелина, всё проходит!

* * *

- У тебя девять дипломов школы Ву. Мне страшно подумать, какой ценой они тебе достались. Чего тебе бояться? Это весь мир должен бояться тебя. Знаю, ты идёшь непростым путём... Но ради всего святого - зачем ты убил Раскрашенную Эллу? - спросила Конни.

Родерик отодвинул стакан и вздохнул.

- Чувствую, мне до самой смерти не отмыться от этой истории. Что ж, правда, мы дрались, и я убил - но я вовсе не собирался, у меня и в мыслях не было.

Он сделал паузу.

- Ладно, придется рассказать тебе всё с самого начала, иначе не объяснишь. Хотя как раз начала-то я и не помню. Оказался я однажды в королевстве у Понци - но вот застрели, если сейчас припомню зачем. Причуды дядюшки Ву - была у него любимая примочка - загнать меня куда-нибудь подальше с каким-нибудь поручением, я тогда мотался по всему свету... Вроде речь шла о каких-то пошлинах, кого-то куда-то не пропускали... но пока я доехал, уже все решилось, делать нечего, я позубоскалил с самой Понци - мы все ее знаем, она тогда уже была принцессой, хотя и не такой знаменитой, как теперь - и пошел назад, к порталу. Зона D - никакая завозная магия не действует, только местная, край идиллический - холмы-рощи, луга-коровки - иду, любуюсь природой. Вдруг, что за чёрт? - как из-под земли, появляется передо мной дико размалеванная тётка - пол-лица красное, половина - белая, ни дать, ни взять - Вождь Вигвамный Шест на тропе войны, вдобавок вся увешана кинжалами - давай орать. Она-де не потерпит, она не позволит, и если еще раз увидит, то башку мне оторвет.

Я тебе сразу объясню, в чем штука. Она перепутала. Ее в то время донимали коллекторы из канцелярии какого-то соседнего владыки, пограничная склока, что-то не поделили, а она дама темпераментная, к разбирательствам не склонная, ей кто-то шепнул, и она приняла меня за одного из таких рейнджеров.

Я поначалу повел себя довольно разумно - ласково посоветовал ей идти, куда шла, и пояснил, что ссориться не намерен. Но Элла кротости моих речей не оценила и, слово за слово, я тоже понемногу разгорячился. Голова занята не тем, да и мне по дурости в ту пору море было по колено - что, мол, какая-то карга... Короче, дошло до оружия.

У меня с собой был обычный "спутник" - так, походный тесак, ни на какие особенные битвы не рассчитаный, а у нее - вполне приличный четырехгранный полуторник - не помню я всех этих немецких классификаций - так что преимущество изначально было не на моей стороне. Но, думаю, даже самый лучший меч меня тогда бы не спас.

Вот с этого момента начинается интрига. Я тогда и представления не имел о восьмимерке, даже термина такого - восьмимерное фехтование - не слышал. Да, что-то рассказывали о волшебных мастерах, которые умеют закрутить в петлю пространство и время, и так побеждать врага, но это были то ли слухи, то ли сказки... Если бы я тогда хоть немного понимал, что происходит, Элла, может быть, сейчас сидела с нами за этим столом.

У нас там я считался первоклассным фехтовальщиком. Слышала такое выражение - "он на мечах первый в мире"? Это про меня. Никакие эльфийские искусники ничего сделать не могли, а желающих, уж поверь, было достаточно. Словом, наглости у меня хватало. Но тут началась какая-то чертовщина. Элла странно прыгала вбок и вдруг оказывалась у меня за спиной - я крутился как мог, и все равно ничего не успевал сделать. Она раз двадцать с легкостью могла меня убить, но вместо этого просто отлупила этим своим здоровенным мечом. Била плашмя, но лезвия-то заточены - через пять минут на мне остались одни лохмотья, а сам я стал как губка, полная крови. А еще через пару минут я уже упал, как куль, и простился с жизнью. Тут она меня даже похвалила, еще раз пригрозила, что в следующий раз обойдется куда круче, и ушла.

Я, полуживой, где доковылял, а где и дополз до ближайшего жилья, меня подобрали старик и старуха, принесли к себе в хибару, перевязали полотенцами и привели местную знахарку - та остановила кровь и намазала меня маслом, как бутерброд. Этим старикам я потом купил новый дом, корову и кусок земли - они из-за него судились, но я просто заплатил и переписал на них. Да, еще поставил плиту на могиле их сына. Всё не сам, конечно, от меня они брать ничего не захотели, даже обиделись, но я нанял специального парня, он очень хорошо все устроил.

Ну, на следующий день примчалась Понци, разохалась, тоже принесла какой-то целебный бальзам и всякой еды. А потом, когда, как я понимаю, выяснилось, что произошла некоторая ошибка, пожаловала и сама Элла.

Далось ей это, похоже, непросто, она не знала, куда смотреть и что говорить. Просила прощения, каялась, ругала себя и, естественно, выставила банку с очередной чудодейственной мазью. У меня хватило сил распрямить руку и столкнуть эту склянку с табуретки, и я сказал так: Элла, очень советую убить меня прямо сейчас, пока не могу защищаться, потому что иначе я однажды вернусь, и это будет не самый веселый день в ее жизни. Она покряхтела, вздохнула и удалилась.

Понци меня навещала по нескольку раз в день, и вела душеспасительные беседы. Дерек, говорила она, я тебя знаю. Пойми, она хороший человек, она очень убивается, это был несчастный случай, ты сам не ангел, у нее жених, тоже хороший человек, они будут счастливы, она заслужила, Элла сделала много добра, послушай меня...

Я отлежал две недели и, как только встал, прибежал к дядюшке Ву - мол, побили меня каким-то небывалым способом - и всё ему в подробностях рассказал. Ты знаешь, размышляя о жизни, я вижу очень много аналогий с железной дорогой. Дядюшка Ву без колебаний принял на себя роль стрелки, которая направила поезд моей судьбы в печальную для Эллы сторону.

- Восьмимерное фехтование, - сказал дядюшка Ву. - Удел избранных. Смирись и забудь. Тут я ничем не могу помочь.

Я промолчал, но и с места не сдвинулся. Дядюшка Ву помолчал и засопел.

- Ох, уж это мне твое упрямство. Да, знаю одну такую школу, но это безнадежно. На северном Хоккайдо, школа Такуана Сохо. Туда никого не берут, только очень и очень своих, а правду сказать, я понятия не имею, кого туда могут взять. Так, вижу. Твой характер доведет тебя до беды. Ладно, я напишу письмо, да только вряд ли это поможет. Там заправляет Миямото Масаси, он чистокровный Фудзивара, и общаться с ним - тяжкий труд. Что ж, бывают чудеса, попытай счастья, ты любимец удачи.

Япония - горная страна, и как раз на гору мне и пришлось забираться. Миямото оказался здоровенным дядькой с квадратным, совершенно каменным лицом. Я вручил письмо Ву. Я рассказал, кто я такой. Попрыгал и показал, что умею. Посулил безумные деньги. Всё бестолку. Он покачал головой и всей ладонью, с отставленным большим пальцем, указал на ворота. Кстати, очень красивые ворота. Я вышел, сделал пять шагов, повернулся и лег лицом вниз.

Пролежал я так три дня. Поднимался, да и то не очень, только сама знаешь зачем. На четвертый день открылась калитка, подошел Миямото и сказал:

- Мне нужен человек на кухню. Мыть посуду.

Я подполз и постучал лбом о землю возле его ног.

Место, где я провел следующие три с половиной года, было, собственно говоря, горным монастырем, хотя монахов там - раз, два, и обчелся. Гора, однако, на монастыре не заканчивалась, уходила выше, и вот там, почти на самой вершине, жил сам Такуан. С ним всё как-то непонятно - он то ли умер и воскрес в следующей реинкарнации, то ли развоплотился, а потом снова воплотился, кто его разберет, но был он легендой, никто его не видел, и если самому Миямото он говорил одно слово в год, то это почиталось за чудо.

Учеников было всего девять человек - семеро мальчишек от девяти до четырнадцати, и две девчонки. Девчачьих тренировок я почти не видел и нисколько ими не интересовался.

А зря.

Как выяснилось, одна из этих свистушек - случаются же совпадения - оказалась дочерью лучшей подруги Эллы, и регулярно писала письма домой, так что мои достижения с самого начала никаким секретом не были.

Первое время я мало что видел - гоняли меня нещадно. Я мыл посуду, убирал кухню, мыл пол, точил ножи, топил страшенный водогрейный котел с горбатой трубой, бегал за дровами, ходил в деревню за продуктами, а главное - носил воду из родника под горой - это я вам доложу, ого-го, особенно зимой, когда приходится разгребать снег на тропе. Никакой магии Миямото не допускал, и понять это можно - в принципе, вся восьмимерка и рассчитана на волшебника, лишенного возможности колдовать, запертого, так сказать, в самом себе. Спал я там же, в кухне, на циновке и укрывался разным тряпьем.

Что касается мытья посуды, то здесь я достиг непревзойденных высот, потому что воду приходилось экономить - иначе неизбежны ночные рейсы по обледенелым камням - а вставать приходилось в несусветную рань. Открою тебе тайну мастерства. Хитрость тут такая - вода выполняет две задачи: разрушает связь между грязью и сковородкой и уносит эту грязь прочь. Так вот, делает это самый нижний, очень тонкий слой, а всё, что выше - пролетает впустую. Дальше вот как: даже струйка воды толщиной в спичку, стекая по наклонной поверхности, дает вполне солидных размеров водное пятно - то есть твой рабочий инструмент - необходимой толщины. Вот тебе секрет экономии. Я вставил один обрезок бамбуковой палки в другой, приспособил шланг, и получил вполне приличную кран-буксу. Повар поднял меня на смех, но мы устроили соревнование, и второй тренер, Ёсицунэ, подтвердил, что я прав. Еще я придумал специальный ящик-подставку, чтобы не наклоняться за каждой тарелкой, поворотник для раковины, да и много еще чего, и каждый раз на меня показывали пальцем, но потом все пользовались.

Учился я так: из кухни в столовую вел длинные коридор, он шел вдоль додзё, громадного тренировочного зала, и там была дверь, или, точнее сказать, как раз двери-то и не было, и, пробегая со своими кастрюлями, я мог видеть, как там они скачут. А кухонное окно, хотя его и перегораживала своим коленом котельная труба, выходило на тренировочную площадку, и даже не отрываясь от посуды, я мог кое-что подглядеть.

Так, наблюдая украдкой за учениками и занятиями самого Миямото, я вникал, вникал, и все же не мог ничего понять. В это время я постиг нехитрую истину: для новичка-чайника бессмысленно изучать и копировать тренировки мастера. У этих людей совершенно разные задачи. В моем положении следует выбрать плохого, но старательного ученика - его неуклюжие усилия, как ни странно, объяснят гораздо больше.

Плохого ученика звали Кёгоку. Это был толстый мальчишка лет восьми - он прыгал, зажмурившись, плюхался, как лягушка, оземь, и бывало, даже плакал, если никто не видел. Я тщетно ломал голову - чего же он пытается добиться? Почему, падая, не подставляет руки? Почему заменяет свой меч на деревянный?

Еще у них была священная книга - вернее сказать, рукопись, ее, как говорили, написал собственноручно Такуан, эту реликвию никому не показывали и хранили за семью замками. Я понимал две вещи: первое - в этот свиток надо непременно заглянуть, второе - трудно даже представить, что сотворит со мной Миямото, если поймает за этим делом. Но было и третье - ясно, что Миямото меня испытывает, и если я не попробую прочитать рукопись, он, пожалуй, выгонит меня еще быстрее.

Короче, со всякими хитростями и предосторожностями, до книги я добрался. Думаю, хитрец Миямото о моих вылазках прекрасно знал, даже попугивал - словно бы случайно - но за руку хватать не стал. Такуан, на мое счастье, оказался великолепным каллиграфом, настоящим художником, но писал на головоломном архаичном языке, а уж смысл - черт ногу сломит. Вдобавок отшельник оказался еще и мастером дзен, достигшим состояния непоколебимой мудрости за пределами жизни и смерти - или как-то так - и во все рассуждения, надо и не надо, примешивал изрядную порцию крышесносного японского буддизма, с его путем, просветлением и осуществлением пустоты - впору спятить.

Я уже был к этому близок, когда однажды вечером, в очередной раз сопоставив все увиденное и прочитанное, наконец сообразил, что к чему. Вероятно, это и было просветление. Или пробуждение.

Что делает волшебника волшебником? Использование магической силы или энергии. Она присутствует всюду, и мощь ее неимоверна. Однако беда в том, что люди все больше утрачивают контакт с ней. В этом мире, не в обиду будь сказано, дело совсем дрянь - маги нуждаются в особых инструментах и материалах, чтобы пробудить эту силу - например, без волшебной палочки уже никуда - а управляют ею при помощи изощренно структурированного информационного поля в виде сложных заклинаний, которые зубрят, как проклятые. Естественно, тут уж Гермиона - первый человек.

Дома положение лучше, костыли-палочки нам пока без надобности, но даже у меня, первого из майаров, возможности ограничены ресурсами организма. А ведь предки здешних волшебников повелевали сотнями молний, шутя поднимали тысячетонные глыбы. Они органично вписывались в поток, становились его частью и делали с ним, что хотели. Именно этому и учил Такуан - прямой, непосредственный контакт с силой путем духовной концентрации, слияние и контроль над ней. Хороший всадник становится одним целым с лошадью. Восьмерка - замкнутая фигура, скрученный ноль, гоняй по нему, сколько влезет.

После полуночи в доме все затихло, я поставил в сушилку последнюю тарелку, вышел на пятачок перед кухней, зажмурился, как бедолага Кёгоку, очистил ум от всех представлений, и прыгнул, чтобы стресс помог концентрации духа. В первую, самую нижнюю восьмерку, я вписался легко и был вне себя от радости, что наконец-то что-то получилось. Правда, выйти так же изящно не удалось - хотя нижняя восьмерка и самая медленная, но я наверняка переломал бы руки и ноги, если бы на счастье не влетел в промежуток между плетнем и наружной стеной - ободрался, но все же уцелел. Уже на втором заходе получилось гораздо аккуратнее, а позже я и вовсе научился входить и выходить из восьмерки в любой точке. Вторая восьмерка далась мне без проблем, а вот с третьей пришлось поковыряться - кстати, она вызывает затруднения у всех начинающих - там скоростная ступень выше первых двух, и за счет этого она заметно смещена в сторону, разворачивая за собой всю вышележащую стопку остальных восьмерок. Всего их восемь, отсюда, видимо, и "восьмимерка", и верхние, надо сказать, не для слабонервных - скорости такие, что зевать не рекомендуется - зато и удовольствие - дух захватывает. Я освоил их довольно быстро и даже вышел на девятую - ее правильней было бы назвать "восемь с половиной", потому что следующих переходов там уже нет, и соваться без крайней надобности не стоит - нагрузки такие, что на подходе к верхнему порогу тебя просто разберет на молекулы - а молекул пока что никакая магия не отменяла.

Я бойко выписывал свои кренделя на возрастающих скоростях, но тут моя судьба повернулась не в лучшую сторону. До сих пор ученики школы не обращали на меня ни малейшего внимания - как на стол, стул, или дверную ручку. Но едва обнаружился мой интерес к боевым искусствам (а попробуй скрыть, когда живешь в полном смысле слова на одном дворе), как ситуация одним махом переменилась. Сначала это было откровенное изумление - как такая нелепость вообще возможна? - затем веселье, а дальше, в качестве развлечения, пошла травля и издевательства - какое-то ничтожество, гайдзин-посудомойка, решил, что может посягнуть на искусство избранных!

В школе была очень жесткая иерархия, построенная, в основном, на принципе старшинства. Ритуалы подчинения строго соблюдались, и Миямото с Ёсицунэ на полном серьезе собирали совет, чтобы разобрать ссору восьмилетних малышей, и дотошно вникали вникали в подробности. Такой подход, слов нет, был полезен в воспитательном смысле, но одновременно и нестерпимо скучен. Спертый дух замкнутой общины склонен рождать монстров, а дети есть дети, и вот вокруг меня закружился фестиваль недоброго остроумия, не нашедшего себе лучшего применения.

Особенно усердствовали двое старшеклассников - Одо и Тёсиро. Обоим только-только стукнуло четырнадцать, оба недавно начали осваивать переход к третьей восьмерке, и по такому случаю считали себя авторитетными мастерами, которые вот-вот подчинят себе мир. Они соревновались во всяких придумках - надоедали мне всевозможными прозвищами, вроде "посудного фехтовальщика", разливали воду, которую я приносил, ставили на дверь кастрюлю, толкались и подстраивали каверзы, чтобы я упал, мочились на мою циновку, подкладывали мне дохлую крысу - и все в этом роде. Я не говорил ни слова и терпел. Миямото это видел и, похоже, с любопытством ожидал - насколько же меня хватит. Плохо он знал, с кем имеет дело.