- Постой, постой... Какого Рогвальда? Ой, держите меня одиннадцать мужиков! Не Рогвальда ли Маслоножки? Мать честная, ведь он тоже Лонгботтом! Невилл, это невероятно!
- Но так оно и есть, - сказал Невилл. - Сводный брат дедушки Эла. У нас в доме это запретная тема. Говорят, он паршивая овца и позор семьи.
- Знаешь, это очень знаменитый позор. Можно сказать, легендарный. И, кстати сказать, ничего особенного я тут не вижу. Не нам судить. Были крутые времена... да в любые времена волшебники убивали друг друга... правда, не у всех получалось так эффектно, как у твоего дедушки Рогвальда... Подожди, ты говоришь - сводный. А кто тогда - как бы это сказать - прабабушка?
- Глинда Баум. У нас есть её фотография - очень красивая женщина. А портретов самого Рогвальда нет ни одного.
- Ну, их хватает в других местах.
- Да, я видел. Он тоже был симпатичный - такие большие усы, длинные волосы, шляпа как у тебя...
- Ну и ну. Но всё же, откуда палочка?
Невилл снова оживился.
- Это целая история. Когда-то все трое братьев жили в нашем доме. Потом восточное крыло, где была комната Рогвальда, забросили и даже заколотили.
- Ничего себе. Досками?
- Нет, просто в коридоре поставили вторую дверь - без ручек, без ничего - и наложили заклятие. Дверь вросла в косяк, и пройти стало нельзя. Но во время ремонта... Из Гладильной в Нижнюю Кухню есть такой коридорчик, и там сохранился продуктовый лифт, чтобы поднимать завтрак прямо в кабинет, на второй этаж, и лифт этот до сих пор работает, про него просто забыли. Я везде лазил и как-то забрался в эту шахту, а оттуда, естественно, поднялся в кабинет.
- Невилл, ты храбрый парень. Мало кто отважился бы войти в кабинет Рогвальда Маслоножки.
- Мне было здорово не по себе, я и не сразу сообразил, куда попал - темнота, шторы задёрнуты... Но ничего страшного там нет - рога на стенах, стол, шкафы с какими-то бумагами, везде пыль... А на одной из полок - смотрю: длинный футляр. Я открыл - синий бархат и эта палочка. Она мне сразу понравилась. Я хотел её спрятать, но бабушка всё равно нашла и хотела отобрать, но вмешался дедушка и начался страшный скандал - такого крика я ещё никогда не слыхал, дедушка очень добрый, и с бабушкой никогда не спорит, а тут...
- А из-за чего скандал?
- Не знаю, помню только одну фразу: "проклятие кровопийцы". Вобщем, палочку мне оставили, но запретили... ну, велели обращаться очень осторожно.
- Палочка Рогвальда - тоже миф, - задумчиво сказал Дерек. - Прославленный уэстеровский "Navy". За ним потом многие охотились, но считается, что он бесследно сгинул. Доказательств у нас, конечно, нет, но знаешь, Невилл, вполне возможно, что это он.
- Там на коробке, - понизив голос, словно опасаясь, что бабушка его услышит, произнёс Невилл - было тиснение - лошадь на задних ногах, а в зубах у неё копьё.
- Романтика, - вздохнул Дерек. - Замок старого князя... Боюсь, расспрашивать дедушку и бабушку смысла нет - встанут насмерть. Ладно, будем считать, что это тот самый "Navy". Невилл, ты цены себе не знаешь. Поздравляю: волшебнику, которого признал и которому подчинился "Navy" Рогвальда Маслоножки, в жизни бояться нечего... Хорошо, пошли дальше, рассмотрим подробнее. Вот это, по твоему, что?
- Не знаю... Дырки какие-то в ручке.
- Это разъёмы для установки бустера. Бустер, Невилл, это такая штуковина для усиления разгона сердечника. Мы тебе его купим.
- Но это же незаконно? - осторожно поинтересовался Невилл.
- В принципе - да, но в законе есть лазейка. Флэшка с чёрного рынка, которая делает обычную палочку противомагической - то есть автоматической, превращает её в... ммм... назовём "колдомёт", - Дерек искренне развеселился, - вот это уже подсудное дело, а за бустер ты, может, взбучку и получишь, но в Азкабан не загремишь.
Тут вот какая история. С давних пор волшебники искали способ увеличить мощность своих заклинаний. Было придумано много разных фокусов, и самый элементарный - это работать с двух палочек одновременно.
- Это как?
- Да так - в каждую руку по палочке, сцепляешь большие пальцы, и пошло-поехало. Македонские маги изобрели. Способ действенный, но риск сумасшедший, взаимодействие двух палочек - вещь непредсказуемая, бывает синергизм, бывает антагонизм, и тогда запросто может руки оторвать, и хорошо, если не голову. Но для для палочек высокого уровня - а у тебя как раз такая - весь этот цирк ни к чему: есть бустер - его ещё называют переносная подпитка, Транс-Трофи, или попросту ТТ. Порядок такой: первым делом вставляешь бустер в приёмник - кстати, вот эта штучка сбоку - кнопка сброса бустера, его надо перезаряжать - потом на левую руку - ты ведь не левша - накладываешь заклинание обогрева, вот так, аккуратно, предохранителя нет. Заклинание запускает вихревой поток поля вокруг ладони, и эту ладонь - большим пальцем к себе - подносишь к палочке сверху. Вихревой поток тороидальный, и при поперечном расположении силовых линий возникает перпендикулярный вектор, импульс силы, воздействующий на сердечник, заставляя его проходить свою траекторию снова и снова, и отправлять мессенджеры с кодом последнего заклинания. Это называется "очередь". Только помни - очередь должна быть короткой: - длинная неизбежно уведёт руку в сторону, да и палочка сгорит от перегрузки. Следи внимательно, не увлекайся: два-три выброса - и пауза.
Невилл слушал, приоткрыв рот - ни на каких лекциях ему такого не говорили. Его охватила робость, всегдашний детский страх не оправдать доверия: как же совладать с техникой из совсем иного мира? Но Дерек, похоже, и мысли не допускал о вероятности неудачи.
- Для тренировок мы пока что возьмём вот этот большой подарочный карандаш, я купил его в магловском магазине. Это убережёт нас от разных дурацких случайностей. Наш девиз таков: никакого прицеливания! Кто прицеливается в бою, тот позорит своего отца. На палочке нет прицельных приспособлений. Уайлд Билл Хикок не целился, Бэт Мастерсон не целился, и твой дедушка Рогвальд тоже не целился, и они не знали промахов! Нам, конечно, далеко до великих стариков, но и у нас руки растут не из... вобщем, растут из нужного места, и головы тоже на плечах есть. У тебя должен выработаться рефлекс - бессознательный, бездумный, автоматический, как звериный инстинкт. Разбуди в себе зверя.
И начались мытарства. Надо сказать, что история об учебном драконе, которого Дерек якобы извлёк из какого-то забытого пособия и этим окончательно покорил сердца однокурстников, ничем не подтверждается - скорее всего, это легенда, возникшая очень и очень задним числом. Для тренировок Невилла - нещадных и выматывающих - Дерек придумал двигающийся ростовой силуэт, зажигавший огоньки в местах сначала условных, а позже и вполне реальных попаданий из дедушкиного "мустанга". Рон Уизли, как и все, с большим интересом наблюдавший за ходом "издевательств над безответным Невиллом", как выражалась Гермиона, предолжил изобразить на мишени "рожу Малфоя", но Дерек строго погрозил ему пальцем:
- Рон, никаких личных выпадов! Нам неприятности не нужны.
Саурон-младший и впрямь вколачивал свою науку непреклонно и бескопромиссно. Отдачи почти нет, нет подброса, сердечник движется, но он практически ничего не весит, так что причина всех промахов - исключительно в твоей собственной биофизике. Вестибулярный аппарат - для тебя нет неудобных положений. Дыхание - при вдохе рука поднимается, при выдохе опускается, задержка больше, чем на шесть секунд уже даёт негативный результат. Контролируй себя - дёргаешь в момент выброса - продолжай целиться ещё несколько секунд уже после того, как заклинание ушло в цель. Движущаяся мишень - упреждение на два метра! Плавно поднимаешь палочку и одновременно поворачиваешься всем корпусом... нет, опять ведёшь одной рукой! Как я тебя учил дышать? Ещё раз! Так, а теперь самая распространённая дурацкая ошибка - ведёшь опережающую точку и остановился перед выбросом - заклинание улетело в то место, где уже никого нет. Методика та же - продолжай вести цель уже после выброса. Не жмурься! Зачем закрыл левый глаз? Сначала! Старайся не терять ритма выбросов!
Дерек заставлял Невилла действовать палочкой, балансируя на подвешенной, шатучей и брыкучей доске. В сумерках. На звук. По фрагменту. По тени. Вечером. Утром, По выходным. Устал? Ничего, лучше отложится в памяти. Не думать! Задумался - погиб.
В итоге упорных стараний - то ли Невилл оказался способным учеником, то ли и впрямь сработала уникальная ганфайтеровская генетика, то ли всё вместе - месяца через два-три дело пошло, промахи понемногу исчезли, превратившись в досадные и забавные исключения, потомок Рогвальда из всех позиций и со всех дистанций безошибочно сажал заклинание в заклинание, отчего - может быть, впервые в жизни - изрядно воспрянул духом.
Дальше обернулось ещё круче. Дерек выдвинул новый тезис: если ты не можешь мгновенно упасть, откатиться в сторону и вскочить, то волшебная палочка у тебя в руке - бессмысленная деревяшка. Тёмный маг не выйдет и не представится. У него палочка уже в руке, у тебя в кармане, в чехле и так далее - это минус полторы секунды, и у тебя их нет. Он может вообще зайти со спины, или же их будет несколько. Если стоять как столб, целиться и произносить заклинание - всё, ты стопроцентный покойник. Правило первое: уворачивайся влево, потому что целиться с поворотом вправо гораздо труднее. Падения, кувырки и перекаты во все стороны. Тебе повезло, у тебя идеальная футбольная фигура - например, такой жерди как я, намного сложнее. Стоп! Сразу после падения не пускай в ход палочку, выжди секунду, пусть пройдёт встряска! Катайся, кувыркайся, падай, вскакивай - как делает Гарри Поттер - вокруг тебя деревья, столбы, углы домов и прочее - это твои союзники, всё это надо видеть и чувствовать. Бедный Невилл скакал и падал ("Ушибся - значит запомнил"). Натянув купленные Дереком камуфляжные ("мультикам") брюки с наколенниками без устали отрабатывал падения и перемещения в верхнем и нижнем уровнях. Ещё раз! Кувырок и перекат влево, кувырок и перекат вправо, теперь подними себя за колено! Резче! Противник ждать не будет. Левую стопу глубже назад! Как я учил тебя ставить ноги на лестнице? Куда носок выставил из-за угла? Палочку разверни наружу - влепишь себе же в бок!
Поначалу получалось очень плохо, а правду сказать - вообще ничего не получалось. Но жизнь и бабушкино воспитание выработали в Невилле безнадёжную, не страшащуюся неудач выдержку, которая неожиданно сослужила добрую службу, да и Дерек оказался очень толковым инструктором - не ленился показать второй раз, десятый, сто двадцать шестой - и с какого-то момента стало выясняться, что и в с самом деле терпение и труд всё перетрут. Обнаружилось, что Невиллова медлительность таинственным образом сочеталась с прекрасной реакцией, и вдобавок открылась ещё одна странная черта - Невилл оказался на удивление вынослив и проявлял небывалую стойкость в полноконтактной боевой акробатике. Его горькая многолетняя затюканность выработала закалку к экстриму, к действиям в ситуациях, которые он считал ужасными и гибельными - а такие приключались с ним постоянно. Ещё одним плюсом стала привычка к подчинению - дома бабушка, в школе Дерек, почему нет? Лидерству товарища он вполне доверял - это удобно и имеет немало плюсов - Невиллу очень нравилось, что теперь, в случае нежданных неприятностей, у него из-за плеча появлялась высокая фигура Дерека, и наследник Саурона, как некий старший брат, решал любую проблему. Как ни странно, благодаря этому, Невилл потихоньку начал верить в себя. Нечего и говорить, что в своих манерах, он, незаметно для себя, начал копировать Дерека, что страшно раздражало Гермиону.
И вот как-то однажды, незадолго до летних каникул, на какой-то перемене, Драко Малфой, в окружении своих приверженцев и поклоннников, уж неизвестно, для какой очередной скверной шутки, навёл на Невилла - свою неизменную беззащитную жертву - безжалостную волшебную палочку. Но неуклюжий увалень, заведомое посмешище всех курсов, грянувшись оземь, вдруг исчез, как провалился, а в следующее мгновение его волшебная палочка упёрлась в шею Малфоя где-то между ухом и ключицей. Безупречно воспроизводя дерековскую интонацию, Невилл произнёс:
- Драко, ты бы подумал над своими остротами, а то как бы тебе не кашлять слизнями до самого вечера.
Малфой замер, и чуть позже со злостью сказал:
- Ну, Гортхаур! Выдрессировал себе хомячка!
Дерек, однако, не собирался останавливаться на достигнутом. В своём учебном курсе он перешёл к разделу тактики.
- Врага следует обнаруживать заранее и отслеживать его перемещения, учитывая, что он тоже не лыком шит и успел приготовить пару сюрпризов. Волшебных методов увидеть невидимое великое множество, но у тебя может просто не оказаться времени пустить их в ход. Поэтому приходится рассчитывать на собственые чувства и инстинкты. Наш противник, каким бы мастером он ни был - не бесплотный дух, а вполне живая личность, у которой есть запах, а одежда шуршит на ходу. Как говорил этот эсторский чистоплюй, бесшумных засад не бывает, надо только уметь прислушаться. То же относится и к запахам, у человека чутьё не хуже волчьего, уж ты поверь, надо лишь научиться им пользоваться. Но это далеко не всё. Ты волшебник, у тебя сверхчувственное восприятие, превосходящее все звериные возможности. Мозг способен воспринимать окружающее без помощи органов чувств. Опасность ты должен чувствовать кожей, спинным мозгом, и это достигается тренировками, потому что такая способность в тебе заложена изначально. Даже не глядя на противника, учись улавливать момент, когда он сделает выброс, чтобы успеть упасть, откатиться или отскочить.
В тренажёрных лабиринтах, мгновеннно выстраиваемых Дереком по принципам классов Дядюшки Ву, Невилл изщрялся в умении чувствовать людей и предметы в темноте, за стеной, за углом, за спиной, мужчин, женщин, с палочкой и без.
- Невилл, есть такая восточная школа боевых искусств - Крав Мага. Знаешь, чему там учат в первую очередь? Спокойствию духа. Ментальность такова: когда на тебя нападают, хотят убить - это нормально, естественно и привычно. Поэтому - никаких эмоций, никакого шока-удивления, а только наработанная техника.
Здесь в голове Невилла минус на минус опять-таки дал неожиданный плюс - в критических ситуациях у недавнего горемыки временами отключалось соображение, и его место занимала интуиция, ведомая дремучими инстинктами. С учётом навыков, доведённых жестокими тренировками до автоматизма, это превратилось в бесценный дар для скоротечного боя, которому учил его Дерек.
В свободную минуту, развалившись в своём кресле и надвинув шляпу на нос, Дерек говорил так:
- Ты знаешь, Невилл, я на многое насмотрелся в жизни, но таких, как ты, никогда не встречал. Ты смотришь иначе, отстранённо, держишь дистанцию... Ты отрешился от всей этой нашей суеты, борьбы, войны... Для тебя существует только наука. Я бы так не смог. Думаю, если бы ты не был учёным, то стал бы поэтом. Ну, или если бы жил бы в иные, более спокойные времена... Мне повезло, что я встретил тебя...
Чуждый лукавства Невилл не замечал нотки сарказма в этих рассуждениях, и даже слегка смущался, но при этом испытывал непривычное чувство, будто открывает самого себя. Потихоньку, мелкими шажками, он начал приближаться к душевному равновесию и уверенности.
Однако по-прежнему грозовой тучей на горизонте, или, более приземлённо, камнем преткновения, оставалось роковое Зельеварение с ужасным Снейпом, один вид которого повергал Невилла в трепет и полуобморочное состояние, а практикум по его дисциплине превращался в пытку. Дерек озадаченно мычал:
- Мммм... Такую крепость с наскока не возьмёшь... Для начала сменим локацию.
Прямо на лабораторном занятии он обратился к Снейпу:
- Профессор, у Лонгботтома всегда какие-то неожиданности... неприятного свойства. Можно я встану рядом с ним и буду приглядывать, а в случае... ну, каких-либо экзотермических эксцессов, всё полетит на меня, а не на окружающих.
Снейп скривил губы:
- Я вижу, Гортхаур, вы готовы пожертвовать собой ради общего блага. Что ж, не буду мешать вашему альтруизму. Но не повторяйте ошибки нашей всезнайки мисс Грейнджер - не вздумайте помогать или подсказывать этому позорному неумехе - Лонгботтом всё делает сам!
Впрочем, к тому времени Снейп уже настолько привык к неуклюжести Невилла и его нелепостям, что окончательно махнул рукой на своего безнадёжного ученика и, кроме собственного инфернального ореола, ничем на него не давил. Тем временем неуёмный Дерек продолжал изобретать всё новые ходы:
- Надо бы тебе заменить котёл - уж очень они все у тебя одноразовые - но Снейп мигом заметит и придерётся...
- Котлы не самое страшное, - вздыхал Невилл. - Весы, вот ведь мука...
Да, дьявол кроется в деталях и мелочах, и особенно навязчивый демон засел в весах для рецептурных ингридиентов, дозировки и концентрации - это альфа и омега зельеварного ремесла. Весы были аптекарские, старинные, до омерзения вертлявые, и ещё до томительной борьбы с гирьками, разновесами и пинцетом, их требовалось уравновесить мудрёной комбинацией бумажек, и как раз эта процедура и вызывала у Невилла тоску и отвращение. Чашки весов крутились и переворачивались, отказываясь подчиняться неловким пальцам, проклятые обрывки бумаги разлетались, и даже будучи отчаянными усилиями загнаны на положенное место, упорно не желали выполнять свою прямую функцию, а спешка и смущение превращали неприятности в несчастье. Каждой такой лабораторной - они проходили совместно со Слайверином, вот кошмар-то - Невилл ждал как казни.
- Самое смешное, - с горечью поведал он Дереку. - что в детстве, когда я был совсем маленьким, я очень любил играть с весами.
Хитрюга Дерек немедленно насторожился:
- Как это - играть с весами?
- Ну, у нас дома, у дедушки в библиотеке, есть старинные весы, в таком стеклянном ящике. Они считались сломанными, но я их починил, точнее сказать, отладил, там такие колечки, они соскочили, зацепились... ужас какая была морока, но я поправил. Ну и вот, потом было очень забавно, есть шкатулка с грузиками, гирьками, я их переставлял на макро уровне, на микро... Бабушка запретила, сказала, это не игрушка для детей... Мне было очень жалко.
- Колечки? - переспросил Дерек. - Колечки... А справа и слева, на коромысле, такие блестящие цилиндры, они входят друг в друга, да?
- Ага! - обрадовался Невилл.
- Снизу шкала с подсветкой, а справа - циферблаты грубой и точной настройки?
- Ну да! Ты тоже такие видел?
- И ты с этим хозяйством управлялся?
- И даже очень хорошо, - с гордостью заявил Невилл. - А с этими прыгучими штуками - ну никак...
- Ладно, - сказал Дерек и отправился на переговоры к Снейпу.
- Профессор, - заговорил он с неизменной вкрадчивой вежливостью. - У Невилла Лонгботтома большие затруднения в манипуляциях с весами. Обычные, стандартные весы ему не подходят. Однако у него дома есть аналитические демпферные весы, которыми он, по его словам, уверенно владеет. Нельзя ли, в порядке исключения и ради эксперимента...
- Чепуха! - отозвался Снейп, оторвался от какой-тр рукописи и бросил перо. - Мне это прекрасно известно. Да, в доме Лонгботтомов хранятся уникальные весы, ручная работа, подлинный Хамельн, музейный экспонат. Но, во-первых, нечего и думать, что старуха Августа позволит хоть кому-то к ним прикоснуться - такие попытки предпринимались, и однозначно безуспешно, а во-вторых, этому безрукому никакие весы не помогут, он попросту загубит бесценную вещь. Впрочем, если вам каким-то чудом удастся уломать старую ведьму, то ради бога - относительно Лонгботтома я ни малйших иллюзий не питаю, пусть делает, что хочет - аттестации он у меня не получит, приносите хоть Стоунхендж. Пусть только не мешает остальным - хотя и от них толку немного.
- Благодарю вас, профессор, - поклонился Дерек.
В глазах Невилла вспыхнул откровенный испуг:
- Что ты? Бабушка? Даже не думай, она и разговаривать не станет, а мне ещё и влетит!
- Спокойно, - сказал Дерек. - Никаким бабушкам не остановить неудержимого стремления к знаниям... Образование есть путь к прогрессу, однако протокол следует соблюсти. Начнём с дипломатической переписки.
Уважаемая госпожа Лонгботтом!
К Вам с нижайшей просьбой обращается одноклассник Вашего внука Невилла из школы Хогвартс, Родерик Саурон Гортхаур. Всем нам, его товарищам, до невозможности больно смотреть, каких трудов стоит ему обращение с весами на уроках Зельеварения. Не сочтите за кощунство, но нельзя ли дать Невиллу возможность воспользоваться теми аналитическими весами, которые хранятся в Вашем доме? Мы вполне отдаём себе отчёт о неизмеримой историко-культурной ценности данного предмета, и клятвенно обещаем принять все мыслимые меры предосторожности, хотя в скобках не премину заметить, что никакой артефакт не может быть важнее человеческой жизни, осложнённой Зельеварением, и невзгоды Невилла, вне всяких сомнений, перевешивают (простите за каламбур) все опасения за сохранность данного экспоната. Могу лишь добавить, что профессор Снейп всемилостивейше соизволил разрешить попытку указанного эксперимента в обход обыкновенных правил.
С тем прошу принять моё
совершеннейшее почтение,
всегда Ваш Родерик Гортхаур.
Ответ бабушки Августы был предельно краток:
Уважаемый мистер Гортхаур.
Благодарю вас за заботу о моём внуке.
Августа Лонгботтом.
- Замечательно, - сказал Дерек. - Что ж, как выразился один петербургский студент, пора навестить старушку.
Невилл посмотрел на него со смесью страха и восхищения.
Дом Лонгботтомов, их родовое гнездо, был типичной загородной резиденцией - иначе не скажешь - в традиционном тюдоровском стиле, получившем второе рождение уже во времена Виндзоров: широкие двухцентровые арки, симметрия эркеров, перпендикуляры вертикальных окон, дубовые наличники и внушительность сдвоенных каминных труб. После кратких вежливых формальностей Дерек очутился в коридорном царстве серой плитки и черного дуба, и ещё через минуту - в Малой Курительной, откуда сквозь низкую арку, обрамлённую всё тем же дубом, с массивной резной "каплей" посередине, открывался вид на Нижнюю Гостинную и готическую лестницу, уходящую на второй этаж. В Курительной, на фоне миниатюрного зимнего сада, перед Дереком и предстала глава семейства, Августа Лонгботтом.
Это была высохшая, величественно-стоического вида старуха с огненным взглядом, закутанная в нечто среднее между монашеской рясой и индийским сари, густо-синего цвета, в янтарном ожерелье и такими же серьгами в неимоверно растянутых мочках морщинистых ушей.
- Признаюсь, мистер... ммм....
- Гортхаур.
- Да. Я не очень представляю себе цели вашего визита. Вопрос о весах я считаю решённым, и никаких переговоров на эту тему вести не собираюсь.
Ну и голосок, подумал Дерек, бабка точно курит что-то термоядерное.
- Дорогая мадам Лонгботтом, - заговорил он смиренно. - Проблема гораздо глубже, потому я и осмелился настаивать на личной встрече.
Они стояли по разные стороны длинного овального стола - уже во французском стиле - и напоминали игроков перед партией в теннис.
- Мы все, друзья Невилла, крайне озабочены его состоянием. Он на грани депрессии, что сказывается на успеваемости, недостатке уважения со стороны одноклассников и прочем, другими словами, он остро нуждается в поддержке и помощи.
- Невилл слишком мягкотел, - заявила Августа. - Он нуждается в закалке для выработки характера. Он должен пройти весь путь, с начала до конца, без всяких привилегий - это к вопросу о весах. Мистер... ммм... Гортхаур, вы слышали такое выражение - чем труднее, тем достойней? Это девиз нашей семьи. И это поможет ему в дальнейшем.
- Но Невилл не совсем обычный мальчик. У него слишком чувствительная, ранимая натура. К тому же он лишён поддержки родителей.
- Тем более. Он должен научиться собранности, концентрации для достижения цели. Личность нуждается в испытаниях.
- Невилл нуждается в любви. Вашей, например. Бабушка обязана вызывать и тёплые чувства, а не только страх и трепет. Невилла гнетёт одиночество, ощущение брошенности, да и товарищи не щадят его своими насмешками. Где ему искать душевной опоры?
- Это не повод плохо учиться. В школе, в первую очередь, уважают хороших учеников, уважают знания. Это независимо от всего прочего. Однако, мистер Гортхаур, у меня нет ни времени, ни желания обсуждать с вами мои педагогические взгляды. Невилл будет получать образование на общих основаниях, и с теми же весами. Думаю, на этом стоит закончить наш разговор.
- Августа, - тихо сказал Дерек. - Я пытаюсь договориться по-хорошему. Просто отдайте весы, и мне не придётся заниматься вашим воспитанием.
- Так, - угрожающе возвестила бабушка. - Я тоже предлагаю пока что по-хорошему - немедленно покиньте мой дом!
В порыве законного негодования деспотически-самовластная бабушка Августа не потрудилась более внимательно вникнуть, с кем имеет дело.
А зря.
- Н-да, - пробормотал Дерек. - По-хорошему не получается. Значит, вы недовольны успеваемостью Невилла, вам нужен отличник... Ладно.
Тут его рука страшно удлиннилась, протянулась над столом и твёрдыми, как поручни автобуса, и столь же холодными пальцами сдавила бабушкину шею. Августа неистово рванулась и заклокотала. Бесполезно.
- Я тебе сейчас кое-что покажу, старая карга, - сказал Дерек уже без всякого смирения. - Знаешь, что это? Это твой хогвартский диплом, лахудра. Открываем. И что мы видим? История магии - тройка с минусом. Древние руны - не аттестована. Зельеварение - аттествана по сумме пересдач. Трансгрессия - то же самое. Трансфигурация - аттестована условно. Нумерология - не аттестована. И так далее, на красный диплом явно не тянет. Ты, лентяйка, прогульщица, второгодница, двоечница, ты только и делала, что отлынивала от учёбы, а теперь строишь из себя блюстительницу нравов и требуешь от внука идеальной успеваемости? Да это наглость! Что ты там хрипишь? Ничего, чем труднее, тем достойней.
Теперь слушай меня внимательно и запоминай, чёртова кукла, потому что повторять я не буду. Невилл - выдающийся волшебник, гордость рода Лонгботтомов. Такого гения гербологии, травологии и ботаники ещё свет не видывал. На его лекции будет сбегаться весь Хогвартс, из других стран будут приезжать. И из такого человека ты своей дуростью хочешь сделать психопата-неврастеника? У парня суицидальный уклон, он лишён родительской ласки, а ты, чувырва, башку ему продолбила поучениями, как он должен не посрамить и соответствовать! Невилл однажды увидит, что из этого поганого соответствия ничего не выходит, да с тоски наложит на себя руки - вот чего ты добьёшься, злыдня; вместо соответствующего получишь мёртвого внука! Но это хрен тебе. Как говорят Гиперборейские мудрецы - Бог не фраер, он всё видит. Я здесь, и таких безобразий не допущу. Я не для того пристрелил эту стерву Беллатрису, чтобы какая-то чумовая бабка отняла у меня такого мастера!
Невилл, чучундра ты эдакая, нужен мне как воздух. Ему предстоит быть главным геоботаником королевства Мордор, великой державы Средиземья. Оттуда уходят эльфы, их леса остаются без присмотра, и только Невилл с его способностями может разобраться, как эту экосистему поддержать, потому что, чёртова ты склытня, эльфийская древесина - важнейшая статья экспорта! Дальше. Мордор - ты его увидишь, обещаю - потрясающе красивая страна, но с сельским хозяйством там полная катастрофа, нужен специалист, который понимал бы душу растений, как и что выращивать, чем кормить людей и скот. Это знала моя подруга, но её больше нет. Кто её заменит на этом посту? Твой внук, старая хрычовка! Здесь же - генетика и селекция. Кто в этом понимает больше Невилла? Наконец, ландшафтный дизайн. Со своих башен я желаю видеть всю красоту волшебной флоры. Кто это сделает? Невилл!
Ты, грымза, ещё станешь свидетелем его славы, а если помрёшь раньше, я собственноручно вырою тебя из могилы, воскрешу, дам посмотреть, а потом закопаю обратно. Но нет, за Невилла ты, кондобобина, у меня ещё будешь сражаться не то что с Вольдемортом, а с чёртом рогатым, и я тебе забронирую почётное место у Невилла на свадьбе, и будешь там сидеть, пока не упьёшься вусмерть... Да, и за следующий громовещатель, лярва, я тебя заколочу в землю по самые ноздри!
Тут ледяные пальцы разжались, и Августа осталась стоять, упираясь в стол обеими руками и выкатив глаза, смотревшие в разные стороны.
- Ну что ты встала, как статуя Юноны? - прошипел Дерек. - Давай весы!
Когда дедушка Элджи, с сигарой в одной руке и газетой в другой, мурлыча что-то под нос, спустился в гостинную, то не без удивления обнаружил Августу, одервенело стоявшую в проёме центрального входа и скрюченную, словно её внезапно расшиб приступ радикулита.
- Августа! - воскликнул он, как всегда, сияя жизнелюбием и оптимзмом. - Кто это заходил? Вы что-то громко разговаривали.
Однако дар речи ещё не полностью вернулся к старйшей в роду:
- Это... Был... Один... Мальчик... Друг... Невилла... Попросил... Для него... Наши... Весы... - Августа закашлялась.
- А, ты отправила ему старые весы! - обрадовался дедушка Элджи. - Замечательно! Давно надо было это сделать, а то что им зря пылиться в библиотеке!
Он уселся в кресло и развернул газету.
- Не знаю, как тебе, Августа, а мне приятно, что у Невилла есть друзья, которые заботятся о нём.
- Это серьёзный мальчик, - шёпотом согласилась Августа.
Невилл был поражён до глубины души:
- Ты великий волшебник... Она отдала тебе весы?!
- Да, - лениво подтвердил Дерек, - Я объяснил ей, что здесь, в Хогвартсе, они тебе нужнее.
- Ей кажется, что она главнее всех на свете...
- Ничего, - кивнул Дерек. - Мы поможем ей произвести переоценку ценностей.
Гермиона скорчила пессимистическую гримасу:
- Не удивлюсь, если завтра прочитаем, что бабушка Лонгботтом скоропостижно скончалась.
Рон радостно захохотал:
- В страшных судорогах!
Снейп тоже ошеломлённо уставился на весы, и первым делом спросил:
- Августа жива?
- Вполне, - ответил Дерек. - Она... как бы сказать... после кратких дебатов проявила понимание наших проблем.
Снейп покачал головой и невнятно пробурчал нечто наподобие "Наконец-то нашёлся человек", после чего вернулся к своему стандартному тону:
- Что ж, в самое ближайшее время мы станем свидетелями гибели легендарного раритета.
Но, как ни удивительно, ничего страшного не произошло - к досаде ожидавшего развлечений Малфоя - Невилл и впрямь мастерски владел настройкой весов, его обычная криворукость словно испарилась, и было любо-дорого посмотреть, как он протирает никелированные чашки проспиртованной ваткой. Он даже стал заметно спокойней, словно ему протянул руку явившийся из далёкого детства друг.
- Обитель чудес, - пробурчал Снейп. - Гортхаур, вы зарываете в землю талант. Вам надо идти в педагогику.
* * *
Как ни парадоксально звучит, но Френсис устроился совсем неплохо. Невольно в голову приходит вопрос - а не к этому ли он шёл всю жизнь? Звучит страшновато, но, боюсь, по-другому не скажешь
Он воссоздал ту самую комнату, в которой вырос, употребив всю мощь своей феноменальной памяти - а память его и впрямь вызывала всеобщее даже не восхищение, а откровенное изумление - и не только память. Френсис родился вундеркиндом, и феноменальные способности он пронес в себе до той самой койки в больнице святого Мунго. Ему ничего не стоило выучить один язык до обеда, а второй - после обеда, да так, что мог писать на этих языках стихи, а уж изъясняться весь вечер, в какой-нибудь заумной беседе, одними цитатами, причём всё равно, на каком языке, вообще было пустой забавой. В Хогвартс его приняли сразу на второй курс, а через месяц - на третий, и ни один преподаватель не решался с ним спорить.
В первую очередь - громадный, как дредноут, книжный шкаф, передовая цитадель фамильной библиотеки. Старинный термометр и дедушкин подарок - наборная деревянная змейка. Кавказский кинжал на одной из книжных полок - лежал, вольготно привалясь к коричнево-золотым томам Фейхтвангера и черным Конан-Дойля, а финальной поблескивающей шишкой ножен доставая даже до Мопассана. Многие книги достать и раскрыть не получалось, но что за беда! - он дословно помнил их содержание.
Величественно-торжественная люстра с цепью, уходящей к фигурным лепесткам рельефной розетки на потолке, на полу - ковер с пёстрым рисунком, приносящим удачу, упертый в угол ужасно, помнится, неудобный треугольный письменный стол с вырезом, словно для водителя в трамвае, а на столе - старый товарищ, отцовский бронзовый бульдог, его верный подручный в тайных налетах на все тот же книжный шкаф. Родители, опасаясь за душевное здоровье сына, старались снизить нагрузки на неокрепший разум, прятали волшебную палочку, а книги запирали, причем ключ от вожделенного книгохранилища, издевательски и призывно оставался в дверце шкафа, поскольку считалось, что без помощи магии детская рука не в состоянии справиться с дьявольски тугим, заедающим замком. Однако благоразумной родительской чете было невдомек, что литая нога бронзового помощника, рычагом вставленная в отверстие головки ключа, успешно решает проблему, и поток запретной информации продолжает беспрепятственно изливаться на жадные до знаний юные мозги. Ныне же друг-приятель бульдог, в награду за былые заслуги, красовался на почетном месте прямо перед глазами давно выросшего хозяина.
Окно с тяжёлыми бархатными шторами открывало тщательно воссозданный вид на старинный парк в дедовской усадьбе, со старой липой, охваченной мхом по могучим корням. Но что липа! Мечтой Френсиса было воскресить трёхобхватный вековой дуб, к которому когда-то он так любил прижаться и попросить какой-то неясной помощи и опоры. Но нет. Несмотря на все усилия, по непостижимым законам здешнего миропорядка дуб упорно отказывался возникать на положенном месте. Расщеплённая сосна с расслоившейся корой, трещину в которой он в детстве старательно орошал мочой - пожалуйста, ещё один безымянный, узловатый ствол с дуплом и длинной, клонящейся к земле горизонтальной ветвью - сколько угодно, но дуб, хоть разорвись, не получался.
Дальше, впрочем, ещё хуже. По выходе из кабинета - фронтальная стена с дверью тоже пока не давалась - начиналась чёрт знает откуда взявшаяся унылая пустыня, выскочившая из безвестного закоулка памяти, и по прихоти неизъяснимых сил властно оттеснившая иные воспоминания: слабо всхолмлённая безжизненная равнина с редкими тумбами и столбами плоско срезанных гор, сливавшимися в синюю полосу на горизонте, и поросшую зарослями агавы, да островками колючих кустов, напоминавшими Френсису пучки волос на физиономии мужающего юнца - бесконечное, тягучее пространство - как и время, которого он не считал.
Был ли Френсис Лонгботтом выдающимся магом? На этот вопрос ответить не так-то просто. Фёдор Шаляпин и, скажем, Элла Фитцджеральд от природы были наделены отнюдь не самыми блестящими вокальными данными, однако потрясающее актерское мастерство и непревзойденная техника сделали их музыкальными легендами. Магический талант Френсиса был, возможно, не так уж велик, но знание и владение неисчислимым множеством известных, неизвестных, забытых и дьявольски изощренных колдовских методик выводили его в верхние строчки рейтинга волшебных авторитетов. Ему пророчили великую судьбу, но, увы, судьба явно запросила больше, чем Френсис мог ей дать.
Способности - это немало, но далеко не всё. Самый высокоскоростной болид "Формулы 1" ничего не выиграет, если за руль не сядет жаждущий победы гонщик, самый прекрасный корабль при идеальном попутном ветре никуда не поплывет, если к штурвалу не встанет глядящий за горизонт капитан. Отсутствие честолюбия - слишком слабое выражение, когда речь идет о Френсисе Лонгботтоме, его карьеру похоронило патологическое равнодушие, практически социопатия, полнейшее отвращение к какой-либо деятельности. Уже к десяти годам это был маленький, скептически-брюзгливо настроенный старичок, плохо переносящий любое общение, и заранее враждебный ко всему, что отвлекало его от книг, мыслей и коллекций. В Хогвартсе это был, пожалуй, самый мрачный и самый скучающий студент, редко покидающий пределы библиотеки и неодобрительно поглядывающий на чужое веселье и развлечения. Впрочем, в совете и подсказке он не отказывал никому.
Беспроигрышный успех этих подсказок и рекомендаций, по сути дела, указывает, как дальше могла сложиться судьба этого не покидающего своей комнаты пророка (Френсис практически дословно выполнял саркастичные указания гениального Бродского на эту тему) - он мог бы безбедно жить, даже не прибегая к поддержке сложно разветвленного клана Лонгботтомов. Люди, а точнее сказать - клиенты, являвшиеся за консультацией к непогрешимому знатоку с вопросами из самых различных отраслей магических знаний, сцепив зубы, терпели издевательский тон Френсиса и обеспечивали ему более чем сносное существование, а согласие прочитать самый пустяковый курс лекций давало возможность много лет не заботиться о прозе жизни. Вероятно, так бы всё и шло, не появись на его пути Элис Фортескью.
Здесь, как всегда, возникает извечный и бессмысленный вопрос: почему? Что такого особенного нашлось в этой довольно легкомысленной в ту пору девушке? Что замкнуло цепи, запустило процесс? Красота? Артистичность? Авантюрность? Скажу в очередной раз: неведомо, и не ломайте голову, ответа нет. Алгоритма никто еще не разгадал. Понять нельзя, надо запомнить.
Элис была круглолицей, большеглазой и быстроногой, она носилась по бесчисленным лестницам Хогвартса с грацией миядзаковских девушек. Еще она была увлеченной, целеустремленной и постоянно была захвачена разного рода идеями. Слыла большой выдумщицей, но твердого характера, умея заставить окружающих считаться со своими фантазиями. Жизнь ее протекала в горячем и размашистом ритме. Капризница и выдумщица, подружка и всегдашняя защитница весёлой шайки Мародеров, казалось бы, у такого анахорета как Френсис, Элис могла вызывать только раздражение - ан нет. Череда образов, в которые она с такой лёгкостью впадала, что-то задевала в нём, что-то пробуждала. Что-то таинственное, непонятное, то ли сон, то ли воспоминание далекого детства - знакомое, но давно забытое. Что-то откликнулось... нет, нет, совсем не понимаю. Ситуация была новой, Френсис был озадачен - возможно, стоит вспомнить, что Элис была на полтора года старше - но пока он размышлял, как подступиться к делу, судьба пришла ему на помощь. Элис сама вызвала на разговор первого ученика курса.
Она подошла к нему на внутренней галерее Центрального Квадрата, у лестницы, и произнесла ледяным тоном: "Нам надо поговорить", после чего быстрым шагом направилась в правый аппендикс второго этажа. Испытывая необычайную лёгкость в ногах, Френсис последовал за ней. У высокого каменного проёма, за выступом пилястра, Элис потребовала Выручай-Комнату. Френсис с сомнением поджал губы, но Элис относилась к тем немногим вдохновенным натурам, которым Выручай-Комната являлась по первому же зову. Усевшись на какие-то ящики возле белоснежного черепа допотопного монстра, размером с хороший буфет и проросшего рогами и клыками, Элис сменила манеру.
- Ты должен мне помочь, - сказала она максимально интригующим тоном. - Ох, ты какой-то косматый, но тебе идет... - Затем жеманно-театральным движением она сложила перед собой вытянутые руки ладонями наружу, уронила голову на плечо, и возвела к потолку затуманенный взгляд.
- Ах, я так влюблена, так влюблена... - но тут же вышла из образа, - Ну ладно, пусть не очень, но все-таки... Короче, мне нравится один мальчик.
- Знаю я этого мальчика, - проворчал Френсис.
- Да, его все знают, да, возможно это пошло, неоригинально - вот ужас-то! - но все-таки.
В тот год в Хогвартсе буйствовала эпидемия увлеченности Гарретом Лампони. Явление это отнюдь не редкость в разного рода сообществах, компаниях и разного рода коллективах: вдруг, как поветрие, как эпидемия, неведомо почему, в кумиры и властители дум выходит и обретает необычайную популярность некая личность (впоследствии, как правило, ничем не примечательная), и это веяние - то ли мода, то ли массовый психоз - на какое-то время захватывает самые разнородные слои и группы. Гребень какой волны подхватил Гаррета, теперь не объяснит никто, что уж там одновременно сработало в умах и сердцах - Бог весть, но вот что-то... Что-то. Что ж, он был слащаво-красив, остроумен, харизматичен и фантастически обаятелен. Других достоинств не имелось, но в юности с подобными пустяками не считаются. Гаррет очень нравился девушкам и прекрасно об этом знал, амплуа миляги-парня, души общества и заводилы он освоил в совершенстве. Им бредила едва ли не треть школы. На Элис он внимания не обращал - она пала случайной, побочной жертвой его наработанного образа.
- Мы с тобой, - с жаром объясняла Элис. - изобразим влюбленных. Ну, не то, что бы уж совсем, ты понимаешь, но, вобщем, пару. Ты весь такой отвлеченный, углублённый, учёный, так что никто не подумает. У Гаррета с Имоджин уже всё, излет, прости-прощай, а тут уже новогодний бал. И перед самым балом я тебя как будто бы бросаю...
Тут она изобразила следующую пантомиму: с презрением надменно отвернулась, прикрыв глаза, и обеими руками решительно отодвинула от себя что-то невидимое и громоздкое.
...- а он видит, что я теперь одна, и это срабатывает, понимаешь? Ой, я сама знаю, что глупость, но поделать ничего не могу... Ты согласен?
- Зачем всё это? - хмуро спросил Френсис.
Элис пришла в ужас.
- Как ты можешь так говорить?! - возмущенным шёпотом закричала она. - Ты что, никогда не был влюблён?
- Нет, - откровенно признался Френсис.
Она посмотрела на него с такой глубокой, искренней жалостью, что он был покорен уже окончательно. Кроме того, в ее взгляде он прочитал еще нечто - загадочный, бессознательный cтрах или опасение, словно Элис видела что-то, никому не доступное - словом, этот взгляд обещал тайну, а тайны манят. Древний авторитет учит, что умножающий знание умножает скорбь. В умножении своих знаний Френсис превзошел многих современников, и, хотя нельзя сказать, что от этого очень скорбел, но разочарованиями был отравлен весьма и весьма основательно - он прекрасно понимал, что завоевание свистуна и пустозвона Лампони задача невозможная и бессмысленная, что кроме раздражения и сожалений о бесцельно потраченном времени и силах ничего из этого не выйдет, но соблазн хотя бы поиграть в любовь с легкомысленной фантазеркой и прелестницей Элис перевесил все доводы разума. Френсис согласился.
Элис оказалась деспотичным режиссёром. Она всегда знала, что и когда надо делать: "Быстро обними меня, чурбан ты эдакий!", и постоянно таскала его на всевозможные мероприятия и экскурсии, где требовалось изображать романтическую иддилию. Здесь, к слову сказать, выяснилась интересная вещь - история магии для Элис не была ни сонной, ни занудной - мечтательница увлекалась древними преданиями и щедро потчевала ими немногословного партнера - в пылу рассказа она иной раз путалась в именах и датах, но саму суть захватившего ее сюжета всегда излагала ярко и подробно, в случае необходимости на ходу изобретая детали. Кроме того, Элис обожала сцену, петь и танцевать, так что Френсису нехотя пришлось вспомнить ужасы музыкальной школы и вновь сесть за рояль. Неожиданно выяснилось, что в свете рампы он чувствует себя вполне свободно и уверенно, а его мрачная ирония имеет несомненный успех у зрителей. В компаниях и на вечеринках у их дуэта было два главных суперхита: меланхолично-заунывная кантри "My darling Clementine" и ударная "You never can tell" в стиле Брюса Спрингстона.
Френсис в долгу не оставался. Вдобавок ко всем своим способностям, он обладал редчайшим даром - способностью объяснять. Для начала растолковал ей, какую постоянную ошибку она совершает в работе с заклинаниями и отрегулировал ее вечно заедающую волшебную палочку. Для написания курсовой он составил ей такой список литературы, что у бедной Элис потемнело в глазах - в итоге написал всё сам, и курсовая Фортескью потрясла преподавателей.
В физике это называется диффузией. Френсис понемногу обвыкался со светской жизнью, а Элис понемногу уразумела, что, возможно, впервые в жизни встретила человека, которому можно, не раздумывая, доверять и который умеет заглянуть на два шага вперед, а его неспешно-разумное спокойствие чудесно сдерживало ее нервические порывы - Элис быстро привыкла, что у нее теперь есть плечо, на которое всегда можно опереться. Еще следует отметить, что, преодолев порог шестнадцатилетия, и вступив в ту фазу, где сквозь очарование детства начинает все явственней проступать облик будущего мужчины, Френсис сделался довольно хорош собой, благолепием не столь ярким, сколь представительным - это был видный широкоплечий парень с фигурой как у античной статуи, чертовски красивые карие глаза с роскошными девичьими ресницами и аристократическая бледность на фоне пышных кудрей - классический облик меланхолически-байронического толка. Его томная самоуверенность, мрачность и отрешенность без малейших усилий уже задели несколько чувствительных сердец; до Элис начало доходить, что иной раз стоит отвлечься от мечтаний и повнимательней посмотреть вокруг.
Механизм страсти неведом, но многие ее законы известны и непреложны. Один из них - нельзя безнаказанно играть в любовь. Начиная с какого-то момента - поди-ка теперь разбери, с какого - мнимые влюбленные почувствовали, что таинственное течение уносит в неожиданную сторону, а сквозь игру и нарочитость проклюнулись вполне осязаемые ростки будущей семейной жизни. Результат вышел более чем предсказуемым - Френсис и Элис стали буйно ссориться, и бурные выяснения отношений перемежались не менее бурными вспышками веселья или, напротив, ледяными паузами в общении. И вот как-то однажды, в разгар яростной перепалки, послединй предохранитель сгорел - Френсис сгреб подругу в объятия и поцеловал.
- Можешь не притворяться, нас никто не видит, - почему-то едва слышно произнесла Элис, вовсе не торопясь освободиться.
- А кто сказал, что я притворяюсь? - хмуро спросил Френсис.
На этом месте зыбкий призрак Гаррета Лампони растаял, как утренний туман, и воцарилась конкретная реальность - временами жестокая, но таящая немало очарования.
Еще одна немаловажная деталь сыграла роль - у Элис была боязнь, почти фобия: несмотря на всю ее решительность, напор и целеустремленность, непосредственный переход в отношениях от романтики к физиологии вызывал у нее неодолимый страх, и лишь безграничное доверие к Френсису (какой там, к черту, Гаррет Лампони!) и его несокрушимое терпение помогли справиться с проблемой.
Однако на дворе уже стояли недоброй памяти семидесятые, и в мире волшебников потянуло гарью - темные маги вновь обрели силу, и впридачу, что еще хуже - нового, чрезвычайно влиятельного лидера. Быстрыми шагами приближалось то, что потом высокопарно назовут Первой Магической войной. Многоопытный Дамблдор гораздо раньше других разглядел в Вольдеморте не просто главаря и крестного отца подпольных группировок, а идейного вождя с далеко идущими планами, коварного завоевателя умов, который не станет считать трупы на пути к цели. Противник был непримиримый и беспощадный - требовалось срочно противопоставить ему особый отряд из подготовленных, бесстрашных, а главное - беззаветно преданных своему делу мракоборцев. Так возник первый Орден Феникса - это были отважные люди, и мало кому из них удалось уцелеть.
Элис, разумеется, с восторженной решимостью встала под знамена Дамблдора, но Френсис, как всегда, отнесся к идее более чем сдержанно:
- Темные маги наступают? Элис, они наступают последние три тысячи лет. Эта война была всегда и будет всегда. Я не хочу умирать только потому, что кто-то решил, будто пришла наша очередь класть голову на плаху.
Элис немедленно вскипела:
- Да они же нас убивают! Всех наших друзей! Ты хочешь, чтобы они убили Питера, Джеймса, Лилли? Они и нас тоже убьют!
- А ты что, собираешься жить вечно? - утомленно спросил Френсис. - Элис, ну какой из меня солдат?
Разумеется, он уступил. Более того, Френсис Лонгботтом оказался для Ордена неоценимым приобретением. Сейчас трудно представить себе многие реалии семидесятых. В те времена Пожирателям Смерти был еще очень далеко и до контроля над волшебным миром всей Британии, и до захвата Министерства Магии - власть темных магов росла, но это были пока что разрозненные ячейки, вынужденные координировать свои действия в условиях строжайшей конспирации, при помощи криптограмм, всевозможой тайнописи и секретных знаков. Перехватить эти послания было делом технически вполне осуществимым, но прочитать - едва ли возможным, поскольку шифры были весьма изощренными и постоянно менялись - Вольдеморт по этой части был великим мастером.
Но вот в рядах мракоборцев появился другой мастер, не только ни в чем не уступающий Тёмному Лорду, но и во многом его превосходящий. Для Френсиса Лонгботтома не существовало никаких загадочных смыслов - знаток всех магических шифрований прошлого и настоящего любую тайнопись читал как открытую книгу. Результаты сказались сразу - в тёмных рядах возникли нешуточные бреши, которые продолжали разрастаться. Вольдеморт, взбешенный цепью непрекращающихся провалов, пожелал лично расправиться с не в меру удачливой энигмой и удостоил семейство Лонгботтомов тремя последовательными посещениями. Но увы - дьявольская сила главного магического злодея не смогла одолеть эрудиции флегматичного энциклопедиста - все три раза Френсису и Элис удалось выйти из схватки живыми.
В разгар этих губительных разборок и появился на свет Невилл. Практически одновременно такое же прибавление семейства произошло и у другой четы мракоборцев, Джеймса и Лилли Поттеров, но ни те, ни другие родители не успели вдосталь насладиться радостями отцовства и материнства - озабоченный известным пророчеством, Вольдеморт приступил к библейской тактике избиения младенцев. Неукротимый поборник чистоты магических кровей и здесь потерпел неудачу, дети остались живы, но успех, как водится, оказался гибельным для обеих семей.
Подробностей Френсис почти не помнил, да и не хотел вспоминать. Само событие осталось в памяти как некое "красное гудение", да еще всплывали безумные глаза Беллатрисы Лейстрендж - и всё. Дальше открылась вот эта самая пустыня. Ныне, запертый в глубинах собственного мозга, он конструировал книжные сюжеты, переигрывал классические ситуации, занимался переводами и изобретал языки, еще бесконечно разбирал коллекцию магловских игрушек. И с тщетной неутомимостью пытался вернуть отцовский дуб.
Видимо, что-то его толкнуло, какое-то неосознанное предчувствие - ни с того, ни с сего, Френсис вдруг поднялся и вышел из комнаты в пустыню - просто посмотреть на заросшие кустарником холмы. Надо заметить, что два этих образа никак не совмещались - в квадрате окна, между темных штор была видна лишь часть отцовского парка, всегда неопределенно-осенняя, а здесь, среди огнедышащих ветров, камней и колючек, сколько ни оглядывайся, никакого дома или хотя бы стены, хоть тресни, не увидишь. Даже стула сюда не вынесешь - поэтому Френсис соорудил самый что ни на есть примитивный дощатый настил, а над ним, из таких же досок - навес на столбах, с бесхитростной, плотницкого вида, баллюстрадой и перилами. Стул пришлось измыслить на месте, и, пристроив ноги на перила, Френсис иной раз меланхолично наблюдал, как в вечерний час над горизонтом загораются звезды, и воображал, что у него за спиной белая, грубо оштукатуренная стена с дверью тёмного дуба.
Было, как всегда, жарко, едва заметный ветерок не приносил прохлады, и далекие синие горы колебались в мареве. Френсис постоял, приложил ладонь к нагретому дереву, и тут услышал звуки.
Такое не спутаешь ни с чем - стук подков, хруст каменной мелочи под копытами, бряканье сбруи и лошадиное фырканье. Точно - сквозь занавес колышащейся дали проступила вертикальная черта, которая скоро приняла форму всадника на чёрном коне. Длинный подросток, уже почти юноша, небрежная посадка профессионала, широкополая шляпа, мексиканское пончо, щегольские сапоги со шпорами. Подъехал, освободился от массивных стремян, и, перекинув ногу через переднюю луку седла, соскочил на землю.
- Здравствуйте, Френсис, - приветливо сказал он. - Не так-то легко вас найти. Меня зовут Родерик Гортхаур, я сын мага Саурона из Средиземья, возможно, вы слышали о нём, и здесь по просьбе вашего сына Невилла, мы с ним однокурсники, вместе учимся в известной вам школе Хогвартс... А, знаю, о чём вы подумали. Нет, я не фантом, созданный вашим больным воображением, я вполне реален... уж поверьте на слово... Простите за вопрос, я вынужден задать его, это важно для нас обоих. Вы отдаете себе отчет, где находитесь?
Фигурный ремешок вокруг высокой тульи, странноватый прищур из-под тёмного гнутого фетра - Френсис почти физически ощущал, как по нему пробегает лукавый и внимательный взгляд.
- И что, я обязательно должен отвечать? - более чем равнодушно отозвался Френсис.
Наступила пауза. Дерек вздохнул.
- Френсис, если можно, я присяду. Вот там у вас я вижу стул, вы не возражаете? И еще, позвольте, я закурю - вы ведь не курите?
Френсис внешне остался невозмутим, но, прямо скажем, был потрясен - гость тут же появился со стулом, непостижимым образом увиденном в комнате - этот немудрящий трюк за много лет так и не удался хозяину - сел, чиркнул сппичкой о подошву и раскурил обрезок тосканской сигары.
- Френсис... или, если вас шокирует моё обращение, мистер Лонгботтом - официальность как-то странно выглядит в наших обстоятельствах - давайте сделаем так. Я изложу своё дело, это не займёт много времени, докурю и уеду - и больше никогда вас не потревожу. Просто я обещал Невиллу, вы понимаете...
Френсис сухо кивнул.
- Итак, в настоящий момент мы беседуем в очень отдаленном уголке вашего мозга - на этом я позже остановлюсь отдельно - а реально вы лежите в палате больнице святого Мунго, без сознания, подключенный ко всяким заковыристым устройствам, в состоянии наподобие коматозного, хотя, строго говоря, комой это не назовёшь. Произошло все благодаря зверству Беллатрисы Лейстрендж, которая пытала вас и вашу супругу заклятием Круциатус. Эта дура перегнула палку, и ныне вся публика, в том числе и одна весьма популярная школьная учительница, полагает, что ваш разум вообще безвозвратно уничтожен. Но они плохо вас знают. Как бы то ни было, ваша личность...
- Да, - сказал Френсис. Он уже принял решение - довести разговор до конца. - Моя личность уцелела в каком-то уголке подсознания.
Дерек покачал головой:
- Если бы все так просто... Нет, в подсознании Беллатриса вас бы нашла и продолжала мучить - умом девушка не блистала, но таланта и колдовской хватки ей было не занимать.
- Почему "было"? Она что, умерла?
- Да, умерла. Отчасти поэтому я здесь. Но давайте не будем забегать вперед, позвольте объяснить все по порядку. Видите ли, мистер Лонгботтом, вы гений. Вы совершили невозможное, вы совершили чудо. Мне бы очень хотелось услышать рассказ о том, как вам это удалось, но, боюсь, ждать придется долго... Под влиянием стресса вы увели свой разум в такую зону мозга, о существовании которой в вашем мире мало кто знает, и уж точно никто не использует.
- Что же это за место?
Дерек пожал плечами.
- Древнейший - судя по всему, долаксианский - участок подкорки. Я называю его Подложкой - он подстилает все без исключения поведенческие центры и связан с ними даже трофически. Происхождение и назначение - пока что тайна за семью печатями, алгоритмы воздействия неизвестны, повлиять на Подложку не в силах даже валары. Мне удалось выяснить некоторые методы стимуляции, но это, что называется, булавочный укол, да и то наугад.
- Вы, я вижу, специалист.
- Да, в отличие от моего отца, у меня есть образование. Так вот, мистер Лонгботтом, неким волшебным способом, о характере которого можно только гадать, вы скрыли ваш разум и личность, а заодно разум и личность своей жены в эту никому не известную область.
- Как - жены? Элис...
- Да, мистер Лонгботтом, ваши способности потрясают. Элис - ваша соседка по палате и, так же, как и вы, заключена в недрах своей Подложки. Как такое удалось - трудно даже вообразить... Представьте мои чувства - я разговариваю с небывалым человеком... Однако продолжим. Всё это и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что вы абсолютно недосягаемы для врагов, а плохо потому, что в равной степени вы недосягаемы и для дружеской помощи. Ни у кого, в том числе и у меня, нет ключей к контролю над этой зоной. Невилл знает о моих изысканиях в этой области, и он надеется, что я могу как-то помочь вернуть его родителей к нормальной жизни... Чувствую себя чертовски неудобно перед ним, я ведь его должник, да, кстати сказать, и ваш тоже...
- О чём вы? Какой должник?
- Да, мистер Лонгботтом, сейчас я буду перед вами каяться, но сначала кое-что объясню. Видите ли, с вашим уходом война магов не закончилась, напротив, она лишь набирает обороты. Подробности нам сейчас ни к чему, но смысл ситуации таков: в настоящий момент Дамблдор не может открыто объявить в Хогвартсе военное положение - во-первых, его ждут большие личные неприятности, во-вторых - Министерство тут же закроет школу. На этой почве, практически нелегально, возник Студенческий Оборонный Союз, так называемый "Отряд Дамблдора", и ваш сын вступил в него одним из первых. Что касается меня, то я был принят в Хогвартс при условии, что заранее торжественно обещаю никоим образом не вмешиваться в политическую жизнь - но с одной оговоркой: если эта политика не угрожает моей учёбе, так что я тоже записался в Отряд.
Теперь о грустном. У меня нет волшебной палочки. У меня на родине это не принято, так что по вашим понятиями я - концентратор. Местная община концентраторов приняла меня очень гостеприимно, как своего, и в знак доверия вручила мне соответствующий амулет - как обычно, магловское оружие, называется "девятьсот одиннадцатый", и, к сожалению, именно это и сыграло недобрую роль. Единственное, что меня до некоторой степени оправдывает - это была досадная случайность, пусть непростительная, но невольная оплошность...
- Но... в чём ваша вина?
- Я совершил бестактный поступок по отношению к вам и Невиллу. Бесноватая дура, Беллатриса, у которой, как догадываюсь, всегда были мозги набекрень, напала на наш отряд. В суматохе, в сумерках, когда трудно было разобрать, что и где, эта мерзавка выскочила между мной и Невиллом, как чертик из табакерки. Я не успел толком ничего разглядеть, и, не подумав, выстрелил. Беллатриса была убита на месте, а вы и Невилл лишились возможности отомстить. У меня дома такое считается оскорблением, нарушением законного права...
- А Невилл? Что с Невиллом?
- Невилл показал себя благородным человеком - он принял мои извинения, простил меня, но всё равно, я стал... в нашем языке есть специальное слово, на английский можно перевести как "должник чести" - иначе говоря, я дал обет, и теперь помогаю Невиллу во всем, по возможности, защищаю... А сейчас я прошу прощения и у вас.
- Это не преступление, - пожал плечами Френсис, - И вообще не вина. Как я понимаю, вы спасли ему жизнь... А от чего его надо защищать - кроме Пожирателей?
- Ну... Ребята посмеиваются над ним, иногда шутят.. не лучшим образом, Снейп постоянно придирается - ну, с ним я договорился, но и Августа, на мой взгляд, излишне строга... С ней я тоже провёл беседу.
- Вы знакомы с моей матерью? - откровенно изумился Френсис. - Она жива?
- Бабушка живее всех живых, уверяю вас... Мистер Лонгботтом, я ценю вашу вежливость и великодушие, ваша супруга была так же добра и отпустила мне этот грех, но теперь вы видите, что я просто обязан, по крайней мере, попытаться вытащить вас отсюда. В нашем распоряжении...
- Минуточку, - прервал его уже окончательно сбитый с толку Френсис. - Моя супруга? Вы что, разговаривали с Элис?
- Разумеется, и я считаю, что стоит пригласить её для участия в нашем обсуждении.
- То есть... Но как такое возможно?
- Мистер Лонгботтом. Мы не на исповеди, но я еще раз попросил бы вас ответить со всей возможной искренностью: вы действительно не помните хода вот тех печальных событий?
- Не помню и не желаю к этому возвращаться. Но какое отношение...
- Самое прямое. Не беспокойтесь, я всё объясню, а пока что просто отвечу на ваш вопрос, и затем пригласим Элис. Видите ли, мистер Лонгботтом...
- Пусть будет Френсис.
- Замечательно. Видите ли, Френсис, многие Подложки соединены в нечто вроде сети, это рудимент какой-то древней системы управления... У вас тут не было гостей? Будьте готовы к таким встречам. Эти личности неопасны, но временами докучливы. Что касается канала в Подложку вашей жены, то этот портал вы построили сами, хотя и позабыли об этом... Что ж, здесь как раз я могу помочь, запустить уже действующий механизм - дело нехитрое.
Даже не поднявшись со стула, рукой в ячеистой перчатке без пальцев, Дерек махнул куда-то вправо от Френсиса, и часть пустынного пейзажа вместе с горизонтом вдруг уехала куда-то вглубь, страшно исказившись и образовав чудовищную воронку с дырой черного провала в конце. Затем, с такой же быстротой, воронка втянулась обратно в окружающий ландшафт, а в подлетевшей черной дыре обозначилась светлая точка - она мгновенно выросла и превратилась в хорошенькую женщину лет тридцати в белом платье и с короткой стрижкой. Не очень уверенно ступая по камням и песку в босоножках на высоком каблуке, она подошла к навесу, под которым протекала беседа, и на этом тектонические катаклизмы завершились.
- Элис, здравствуйте ещё раз, - сказал Дерек, поднимаясь. - Присаживайтесь.
Но тут со стуком опрокинулся стул, с которого медленно, как во сне, встал потрясенный Френсис. Минуту супруги смотрели друг на друга безумными глазами, затем начались исступленные объятия до хруста, ошалелые разглядывания, всхлипывания, бессвязные речи и снова объятия.
- Ты совершенно не изменился!
- Ну как же я мог измениться.
- Я очень постарела?
- Элис, ну как мы могли постареть!
- Я все время чувствовала, что ты где-то близко!
- Прости, что не пришел сам!
- Ты видел фотографии?
Тут вмешался Дерек:
- До этого у нас не дошло. Вот, пара штук есть. Августа мне предлагала весь семейный альбом, но я как-то не решился.
- У него твои глаза! - восхищалась Элис.
Френсис сощурился:
- Это он опухший или такой толстый?
- Это я виноват, - поспешил пояснить Дерек. - Взял первое, что под руку попалось, неудачный снимок - контражур, свет поставлен неправильно. Вообще он парень симпатичный. У него даже девушка наметилась.
- Девушка! - ахнула Элис. - Красивая?
- Ничего себе так. Странноватая немножко.
- Боже мой, Дерек, мы вам так благодарны! Френсис, он такой удивительный! Убил Беллатрису, и еще извиняется за это!
Дерек покачал головой:
- Элис, ваша доброта меня обезоруживает. Мне было бы проще, если бы вы меня обругали и сказали: Дерек, чертов остолоп, ты хоть смотришь, куда стреляешь? Однако, если можно, давайте перейдем к делу - времени врачи мне выделили не так уж много, да и Невилл ждет. Садитесь, я прочитаю маленькую лекцию, и дальше оставлю вас одних.
Дерек прислонился к одному из столбов навеса, Френсис отстранённо уставился на носок его сапога с глубоким желобком прошитого ранта и далеко выступающим фасонным клином подметки, упертым в обглоданные песком доски настила; Элис по-прежнему бурлила радостным возбуждением.
- Простите, но придется начать с неприятного. Итак. Во время адских пыток, которым вас подвергла эта чокнутая мразь Беллатриса, Френсис проделал непостижимый, головоломный трюк: отключил сознание и увел свою личность в область так называемой Подложки. Затем, пройдя через только что нами увиденный портал, вошел в вашу Подложку, Элис, и сохранил в ней вашу личность. Никто и никогда, ни в одном из миров, ничего подобного не только не проделывал, но о таком даже и не слышал. Таким образом, перед нами встает задача, не просто нерешаемая, а еще и неформулируемая - я готов помочь и вам, и Невиллу, но все мои познания в нейрокибернетике кончаются у порога Подложки. Никаких программ или алгоритмов не сегодняшний день не существует. Нам остается один-единственный вариант. Если вы решитесь вернуться в реальный мир, придется действовать самим... Кстати, Френсис, а почему вы для себя выбрали именно такую, как бы это назвать, пустынную локацию?
- Я ничего не выбирал, - хмуро ответил Френсис. - Здесь всё так уже было. Похоже, я от кого-то это унаследовал.
- Что ж, если это и не упрощает нашу миссию, то, по крайней мере, конкретизирует. Я видел вашу память. В ней нет ни дыр, ни провалов, но немало пятен хаоса, что-то наподобие россыпи пазлов - они вполне пригодны для восстановления. Ключи к этому восстановлению - здесь, в этом вашем мире, так что я вам предлагаю отправиться в путешествие. Попробуйте собрать части того механизма, который привел вас сюда - думаю, он точно так же сможет и вывести вас отсюда. Для вас это уже пройденный путь, и я совершенно уверен, что вы сможете опознать какие-то отметки, какие-то маркеры или рубежи, словом, знаки, которые помогут воскресить в памяти первоначальный маршрут, или методику... или уж не знаю что. Чем черт не шутит - а вдруг где-то там заблокирован целый интерфейс подключения к Подложке - вот это будет да! Короче. Как только откроется пусть даже самый пустяковый канал в подсознание, я смогу тут же запустить репарационные программы, мы выходим на следующий уровень, это уже моя епархия, и через пять-семь циклов я берусь вернуть ваше сознание в нормальное физиологическое русло практически в стопроцентной форме - врать не буду, потери неизбежны, но они чисто фоновые.
Дерек выдержал паузу.
- Словом, если надумаете - собирайтесь в дорогу. И у меня на этом всё. Я загляну, как только Невилл снова раскачается вас навестить - это уже ближе к Рождеству. Не откладывайте - пошел пятнадцатый год, сейчас вы папа и мама, стоит ли дожидаться, когда вы станете дедушкой и бабушкой?
Элис подбежала и схватила его за руку.
- Дерек, мы вам так благодарны, что не знаю, как и сказать! Можно я вас поцелую? И передайте Невиллу, что мы его любим, что волнуемся за него и больше всего на свете хотим встретиться! Ведь вы нам оставите фотографии? Мы вас очень ждём!
Выйдя из-под навеса, Дерек обошел коня, размотал повод и с волшебной легкостью очутился в седле, усевшись в довольно легкомысленной позе - одну ногу просто свесив, а вторую положив поперёк, упершись подъемом разукрашенного орнаментом сапога в гнутую мексиканскую луку.
- Значит, еще раз. Там, на юге - Ларедо, пограничный переход, дыра и делать особенно нечего. А вот напротив, на северо-востоке - здешний центр мира, Сан-Антонио, и я бы начал поиски оттуда. И вон там, совсем рядом, чуть западнее - городишка, какой-то Паунти-Маунти, или что-то в этом роде, там можно кое-чем обзавестись. Приличный мустанг стоит долларов двадцать пять, лошадь посолиднее - уже пятьдесят. Аналогично с оружием - конверсионный "Уокер" или "Драгун", рассверленный под унитарный патрон - тоже четвертной, а "Писмейкер" - уже пятьдесят-шестьдесят. Патрон - как стакан виски - доллар, впрочем, здешний виски пить невозможно, как выразился ваш тёзка Кормак - ослиная моча с купоросом. Винчестер семьдесят три - баков сто с небольшим, "Марлин" отдадут за сто пятьдесят, если столкуетесь. Итак, где-то через месяц с небольшим. Да, и не пытайтесь ездить рысью - здешние лошади этого не понимают.
С этими словами он вдел ноги в стремена, вежливо наклонил голову, прикоснувшись кончиками пальцев к полям "стетсона", развернул коня и ускакал прочь.
Элис повернулась к мужу:
- Невероятно... Я никак не приду в себя... Боже, Фрэнк, что же это такое было?
- Это был спектакль, - угрюмо сказал Френсис.
- Какой спектакль? Этот мальчик...
- Это никакой не мальчик. Ты видела его взгляд? Ты видела, как он закуривает? Это взрослый мужчина, могущественный волшебник, который зачем-то прикидывается зеленым юнцом! Ты, я вижу, ничего не поняла. Он всё срежиссировал, как по нотам, это был театр марионеток, и мы с тобой сплясали под его дудку!
- Думаешь, - тихо спросила Элис, - Он служит... Ему?
- Этот тип служит только самому себе, - буркнул Френсис. - Ладно. Вот послушай. Он сказал, что его приняла "ближайшая община концентраторов". Ближайшая к Хогвартсу община - Тайлеры, родовое поместье Джозефа Янга - и они его приняли как родного - уже странно, но допустим. Но они ему вручили "девятьсот одиннадцатый"! Это Скипетр самого Янга, пророческий символ власти, который, после каких-то там испытаний должен указать Мессию, Преемника и вообще лидера! Ты задумайся - Тайлеры, самые упертые, самые твердолобые, самые ортодоксальные сектанты, которые на пушечный выстрел никого не подпускают, отдают Скипетр пятнадцатилетнему мальчишке? Тебе это ни о чем не говорит?
- Так что... он не сын Саурона?
- Может быть, и сын, - неохотно признал Френсис. - А тебе что, этого мало? Ты хоть помнишь, кто такой Саурон? Что означает имя "Гортхаур"? Кстати сказать, что, сын Саурона с трех метров не разобрал, в кого стреляет? Ты в это веришь? Беллатриса! Первый киллер волшебного мира! Мы с тобой вдвоём не справились, не по зубам оказалось, а тут пятнадцатилетний парень, с первого выстрела... И что это за пуля, которая уложила на месте волшебницу такого уровня? Не тянет поразмыслить? Ты не застала, а он вот отсюда разглядел стул в моей комнате... Пустяк, но говорит о многом...
- Считаешь, он всё нам наврал?
- Вовсе нет. Считаю, что о многом умолчал, что мастерски использует людские слабости, и что у него далекоидущие планы.
- Так, может, и неплохо, что у Невилла такой сильный друг? Ты знаешь, Фрэнк, я верю. что он может вывести нас отсюда! Да неважно, кто он! Ты только представь, мы сможем помочь нашему мальчику!
- Это не наш мальчик.
- То есть как?
- Элис, мы опоздали. Почти пятнадцать лет. Наш мальчик вырос без нас. Мы не родители. Мы для него - два полутрупа на больничных койках. И потом, через год-два мы в любом случае станем ему не нужны - он взрослый юноша, у него начнется собственная жизнь, так что не будем строить иллюзий. Этот кукловод сказал, что у него уже есть девушка. Элис, ты готова стать свекровью?
- Ничего знать не желаю! - вдруг вспылила Элис. - Я понимаю только одно - Невилл там сражается, и многие наши друзья тоже, а мы сидим здесь и не можем им помочь!
Френсис вздохнул.
- А ты что, не навоевалась? Элис, давай поговорим серьёзно. Там идет война, которой, как ты поняла, конца не видно - без нас началась и без нас закончится... если когда-нибудь закончится вообще. Мы для наших друзей, для наших идеалов, бла-бла-бла, сделали всё, что могли - и даже больше. Выполнили свой долг. Точка, нас нет. И нет ни малейшей нужды туда возвращаться. Здесь нас никто не потревожит. Здесь мы можем создать собственный, спокойный мир, придумать массу интересных занятий, и до самого конца держать друг друга за руки. Мы это заслужили, нас не в чем упрекнуть. Согласись со мной.
- Фрэнк, да что за чушь ты несёшь! Оставаться похороненными здесь... Мы можем поддержать Невилла! И мы должны это сделать!
- Семейный подряд не для войны. Это будет дополнительный риск, лишняя уязвимость. Для войны нужны одиночки. Невилл сам пройдет свой путь. Элис, попробуй остыть и рассудить здраво.
- Ты рассуждаешь здраво, но всё равно неправильно... Невилл, ты, я - так не должно быть! О Боже, Фрэнк, ты таким не был! Скажи, а ты сможешь провести туда, к этому порталу, меня одну?
- Не знаю... Вряд ли. Судя по тому, что рассказал этот чёрт, проход сугубо индивидуальный, как отпечаток пальца... А там нас уже будут ждать.
- Ты не веришь Дереку?
- Очень даже верю - потому и предостерегаю. Невилла уже втянули в какую-то историю, а теперь хотят втянуть и нас.
- А я готова рискнуть! - закричала Элис и даже топнула ногой. - Фрэнк, что тобой стало? Не так я себе представляла нашу встречу... Прости, но мне надо побыть одной!
И она исчезла. Френсис посидел еще немного, по привычке потирая лоб между бровей, потом встал, повернулся, чтобы зайти в комнату, и замер. Перед ним, как упавшая с неба, была его мечта - кое-как оштукатуренная белая стена с дверью из тёмного дуба. Френсис тихонько замычал, толкнул дверь и вошёл. В комнате всё было по-прежнему, и это почему-то раздражало. Френсис опустился в старинное кресло, где когда-то любил подремать дед, и некоторое вермя тупо смотрел перед собой, пытаясь привести мысли в порядок. Не получалось. Мыслей не было вообще.
Мучимый сомнениями, он прошелся вдоль стеклянных полок с магловскими детскими игрушками - своей самой любимой коллекции, из-за которой они, бывало, сорились с Элис. Она считала, что всё это весёлое изобилие в будущем очень порадует Невилла, и не желала понимать, что означает "ветхий раритет", "тематическая направленность" и возмущалась: зачем нужны игрушки, в которые нельзя играть? А дышать около них можно?
Здесь он питал слабость к маленькому красному пистолетику - две довольно грубо склеенные пловинки дешевой пластмассы изображали нечто неопределённо-револьверное: толстый ствол с корявой дыркой и пара треугольных выступов, неуклюже намекающих на курок и спусковой крючок, плюс трогательное колечко на рукояти. Френсис привычно повертел в руках кургузого уродца, и неожиданно пальцы натолкнулись на что-то незнакомое. Странно - снизу, ближе к стволу, проклюнулось нечто, похожее на черенок с зачатком узенького листка. Он осторожно постучал ногтем - явный металл. Что за чудо? Френсис постоял, посмотрел, потом положил экспонат на место, отступил и сказал:
- Ребята, вы моя надежда и опора. Не шутите со мной.
Он вернулся в кресло и устремил взгляд в окно, за которым столько лет мечтал увидеть отцовский дуб. В душе царило непонятное томление, и даже тоска. Снова вслух он с досадой произнёс:
- Но я же прав!
Френсис проснулся посреди ночи. Окно заволакивал туман, мутный рисунок ветвей липы был едва различим. Включив настольную лампу, Френсис побрёл к стендам с игрушками. Да, перемены не заставили себя ждать: пистолетик заметно вырос и потяжелел, а навстречу тому, первому ростку, из-под изгиба перед рукояткой высунулся второй, и теперь стало понятно. что происходит - отрастала предохранительная скоба.
- Ребята, - спросил Френсис. - Вы хорошо подумали? Может, не стоит?
Он снова завалился в постель, накрылся пледом с головой и уснул.
Утром Френсис сознательно не стал подходить к таинственной полке, даже не взглянул в ту сторону, а сразу вышел на улицу - вдохнуть свежего воздуха. Но здесь его подстерегал предсказанный Дереком сюрприз - мимо дома (как сказать иначе?) широким походным шагом шёл человек. Наряд его выглядел необычно - Френсис не был знаком с русским музыкальным андеграундом, иначе непременно вспомнил бы строки бессмертного таганского барда:
- Одет он был во что-то неприличное -
Не то тюремное, не то больничное...
Возраста путник был расплывчато среднего, с разбавленными сединой давно не чесаными лохмами и равномерно обросший опять-таки седоватой щетиной на грани бороды. Заметив Френсиса, он приостановился, приветственно кивнул и сказал:
- День добрый, хозяин, извините, огонька не будет?
Френсис подошел и протянул ему спички. Незнакомец вытащил откуда-то сигарету, и, хитро сложив ладони от ветра, жадно закурил. Взгляд его был вполне разумен и добродушен.
- Вот спасибо, а то я прямо извелся без курева.
Он выдохнул дым и настороженно огляделся.
- Вот что, хозяин. Если она здесь появится - вы меня не видели. Меня здесь не было.
- От кого-то бежите?
- На моём месте, мил человек, хоть кто убежит, - ответил странник. - Покой, говорят. Я этого покоя накушался до посинения. И Шуберт каждый вечер. Ну, полгода еще потерпеть можно. А дальше? Да сколько ж можно? Эдак всбесишься. Сил нет. И виноград. Ну не люблю я винограда, что поделаешь?
Тут глаза его сделались беспокойны.
- В случае чего так ей и скажите: не знаю, не видел - но осторожно, у неё серьёзные заступники... Засаленный колпак! Ну выстирай ты его, если он такой засаленный! Какое там! Старый слуга. Да на кой мне чёрт какой-то слуга!
Он снова оглянулся.
- Вот что, хозяин. Подарите мне этот коробок. У вас наверняка ещё есть, а я когда еще людей встречу. Спасибо. Сан-Антонио в ту сторону? Устроюсь конторщиком, языки знаю, мало ли кому пригодится, а я много не прошу... Значит, договорились - не видел, не знаю. Бог даст, ещё свидимся, отблагодарю.
И странный прохожий, замученный непонятным покоем, зашагал прочь. Френсис некоторое время смотрел ему вслед, явственно ощущая между лопаток шершавую руку судьбы, толкающую... он уже понял, куда его толкают.
- Покой, - пробормотал он. - Желанная цель... Но что же тут плохого?
Он вздохнул и пошёл взглянуть на игрушки.
Метаморфозы шли полным ходом. Теперь на Френсиса смотрел явный металл с тусклым бликом; стебельки вокруг спускового крючка срослись и образовали уже полноценную предохранительную скобу переменного профиля, да и сам крючок похудел, изогнулся с хищным изяществом и широким корнем ушёл в положенную ему шахту. То и же и курок - выпустив модернистски искривленный хвост, он отрастил на нём рубчатую площадку, так и просящуюся под большой палец, а на барабане, вытянувшемся и вырезавшемся из граненой рамы, проступила гравировка с листьями, клубами дыма и всадниками на растопыривших ноги чудо-конях.
Эта же напасть перекинулась и на соседнюю полку, где хранилась игрушечная скаутская фляга - та съёжилась, обрела никелевый блеск и уподобилась пряжке с рельефом змеиной головы, а хлипкие пластиковые ремешки, наоборот, необычайно расширились, нарастили кожаный верх с ромбоидной строчкой и зернистую желтоватую подкладку, а во вздувшемся гармошкой балкончике уже явственно обозначились гнёзда для патронов.
- Друзья, - сокрушенно покачал головой Френсис. - Я был добр к вам, и теперь вы хотите поддержать меня на моём пути. Спасибо, я благодарен, но вы не спросили - а хочу ли я идти по этой дороге? Может быть, совсем не хочу, может быть, мне этого не надо?
Ответа он не дождался и. отойдя, сел за письменный стол, украшенный лампой с абажуром из зеленого стекла и дедушкиными часами с двухтональным боем и стеклянным колпаком над циферблатом. Никакие занятия в голову не приходили, он откинулся в кресле, заложил руки за голову и, как всегда, уставился в окно. Где ты, старина дуб? Вернуться бы, хоть ненадолго, в прошлое, в детство, когда весной, после долгой зимы, они первый раз приезжали в имение, когда еще сыро и холодно, прижаться щекой к жёсткой коре, вдохнуть тот самый запах...
С тем Френсис неожиданно задремал, а когда проснулся, уже понемногу смеркалось, жара спала, и он, разминая затёкшие ноги, вышел из дома. В густой синеве неба уже загорелась первая звезда - Юпитер, подумал Френсис, предвестник зимы. Впрочем, черт его знает, может, и не Юпитер, может, и не зимы, но прохладнее стало точно. В задумчивости он пошёл вперед, вдруг решив подняться на вершину пологого холма напротив - Френсис никогда там не был, все эти годы он вообще старался не отходить от дома.
Однако, шагов на сто отойдя от своего навеса всё с теми же памятными двумя стульями, Френсис понял, какую непростую задачу перед собой поставил - склон, на который он вознамерился подняться, сплошь зарос вездесущим колючим кустарником, и продираться сквозь эти дебри было бы занятием невесёлым. Френсис замедлил шаг и огляделся.
Весь доступный взгляду горизонт, и вдали, и рядом, подпирали и местами загораживали столовые горы с с выравненными непостижимой силой столешницами выжженых плоскогорий.. Прямо из-под ног, обходя холм справа, уходила дорога - если можно было так её назвать - по ней вчера - или уже позавчера? - умчался змей-искуситель Саурон-младший. Поперёк, образуя нечто вроде перекрёстка - здесь произошла встреча со скитальцем, убегавшим от загадочного покоя - проходила цепочка прогалин и каменных плешей, уводящая за ближайшую гору, похожую на гигантскую зачерствевшую ромовую бабу, подножием которой служили ступени высоких, объеденных ветрами террас, пересечённых пирамидами осыпей. Там же, чуть отступив, возвышался скальный столб, тоже ступенчатый, изрезанный глубокими трещинами и провалами. Всё остальное пространство занимали заросли кустарника - то разбросанного шапками, то образующего сплошной ковёр, местами пёстро цветущий, местами разделенный горбатыми лысинами, скупо разбавленный зелеными лезвиями агавы, шишками кактусов или черным рисунком мёртвого сухостоя. Френсис, не торопясь, брёл по кромке тернистой преграды, выискивая лазейку, и вскоре нашёл её, а за ней, уже выше - вторую, и так, понемногу, начал продвигаться в нужную сторону.
Меньше чем через полчаса блужданий и усилий показался финальный склон вершины, где гуща редела, и можно было пройти достаточно свободно; Френсис уже был готов похвалить себя за упорство, как вдруг его коснулось чуть заметное дуновение, смутное ощущение странного аромата. Он остановился, как вкопанный.
Нет. Нет. Не может быть. Да. Нет. Невозможно.
Он поспешно сорвал жесткий листок, растер в пальцах, поднес к носу.
Господи, не верю. Но это он. Точно он, вне всяких сомнений. Дух старого дуба. Слабый, горький, сухой. В душе прокатился целый шквал, настоящее цунами эмоций. Чапараль, вот как это мелколесье называется, калифорнийский кустарниковый дуб. Дуб. Это привет, это послание. Патриарх из снов детства не смог сам придти сюда, но... Господи, все годы это было рядом, вокруг, ступи только шаг...
Френсис стоял, свесив руки, забыв о штурме вершины и прислушиваясь к себе - но всё уже было ясно.
- Становлюсь фаталистом, - сказал он вслух. - Кой чёрт разницы.
Он повернулся и пошёл вниз. На полпути к дому чудеса продолжились - что-то внезапно его толкнуло и качнуло, словно незаметно подошедший давний приятель не совладал с эмоциями и хлопнул по обоим плечам одновременно. Обследовав себя, Френсис обнаружил, что теперь одет в длинный кожаный плащ с громадными внутренними и внешними карманами, а сзади снизу - глубоким разрезом практически до пояса. Еще через пару минут - он едва прикоснулся к дверной ручке - еще раз стукнуло с левой стороны груди и по затылку: во внутреннем кармане отпочковался увесистый бумажник (нащупав его, Френсис даже не стал доставать), а на голове очутилась коричневая широкополая шляпа - кручёная веревка с какими-то бубенчиками на концах, шкотовым узлом завязана вокруг высоченного колпака тульи, бережно замятого пирожком на макушке.
Не отвлекаясь уже больше ни на что, он подошёл к стеклянным полкам с игрушками и первым делом, задрав плащ, надел на себя пояс-патронташ с длинной кобурой под правую руку. С соседней полки он снял кольт "Драгун" с дорогими ореховыми накладками, прощёлкал барабан и опустил его в кобуру рукоятью вперёд.
- Малыш, - сказал Френсис, - я знаю, кто ты на самом деле и ценю твоё усердие. Не подведи, если кто-то будет нам не рад.
С этими словами он вновь вышел под навес, в светлую и прохладную ночь, постоял минуту, потом закрыл глаза, сжал кулаки, и, что было сил, закричал:
- Элис!
Когда он открыл глаза, она уже стояла перед ним и смотрела глазами, полными слёз - увидела его походную экипировку.
- Пойдём, - сказал Френсис. - Надо достать лошадей. Мы уезжаем в Сан-Антонио.
* * *
Никаких ступенек - только холодная железная труба, без затей приваренная к штырям, забитым в камень, изображала перила. Вывалившись из тесного прохода, изрядно промерзшие друзья огляделись. Их обступало безотрадного вида ущелье, похожее на колодец, где с теряющегося во тьме дна пропастей и провалов поднимался неровный клык узкой скалы с уступами и натеками, и вот на этой-то скале и стоял замок, выстроенный как естественное продолжение того каменного столба, на котором стоял. По причине обилия башен, башенок и шпилей, он казался набором остро отточенных карандашей, вставленных в узкий стакан. Прямо от площадки, у скважины прохода, на которой и оказались Дерек и Невилл, к воротам замка вел страшенный горбатый мост, или попросту внушающая самые тревожные опасения арка над обрывом невообразимой глубины, возникшая естественным путем - трещины, щербатые выступы и, само собой, никаких ограждений.
- Диснеевский штамп, - недовольно проворчал Родерик, осматриваясь со всегдашним недоверчивым прищуром. - Традиционный олимпийский стандарт.
Он откинул край пончо и достал свой армейский монокль.
- Ворота с наружными петлями... Наверняка потребуют, чтобы мы их смазали - типично квестовая примочка, любят они такие наивные ходы, придется стрельнуть какую-нибудь магловскую банку - думаю, никто не придерется. Да, еще воронку, иначе сами изгваздаемся.
От мысли, что сейчас придется идти по этому мосту, у Невилла внутри все похолодело, но он решил быть мужественным, твердо произнёс "Ну, пошли", и даже сделал шаг вперед. Дерек удержал его за плечо.
- Невилл, куда ты, это же квест. Если есть мост и замок - значит, есть дракон, который все это охраняет. По идее, должен быть еще и великан у входа, но, насколько мне известно, великана МсГонагалл не припасла. Но, по правде говоря, я и дракона что-то не вижу. Давай-ка выглянем - только аккуратно.
Встав на четвереньки, они подобрались к самому обрыву, и Дерек снова припал к моноклю.
- Ага, вон он. Черт, облезлый какой-то, получше не нашли?
- Где, где?
- Левее, где трещина.
- Да... Ого, здоровенный какой!
- Средненький... Но хороши бы мы были, подскочи он на середине моста! В самом драконе, конечно, ничего страшного нет, но надо играть по правилам, иначе нам очки не засчитают. Невилл, возвращаемся, мы не готовы - с голыми руками тут делать нечего.
Они вернулись в тесноту, мрак и холод тоннеля, и скоро вновь оказались на семи ветрах перевала.
- Тилли! - позвал Дерек, и носатый эльф, как обычно, явился, будто соткался из воздуха.
- Тилли, стал-быть, команда такая: беги сейчас в школу, на кухню - у них должны были остаться объедки от завтрака, а может быть, и от вчерашнего ужина - их сваливают в такие зеленые баки на колесах. Берешь один такой бак - и сюда. Да, и обязательно скажи, чтобы остальное не выбрасывали - может, еще понадобится. А мы сейчас летим за смазкой - там, внизу, был какой-то магловский автосалон, какое-нибудь моторное масло да найдется. Встречаемся здесь. Понеслась.
Протащить громоздкий бак по узкому, кривому и наклонному проходу было делом непростым - Невилл кряхтел и вздыхал, Дерек клял все олимпиады и квесты нехорошими словами. Наконец, они выбрались на всё ту же обзорную площадку, и Дерек быстрым шагом направился к мосту, катя подпрыгивающий на камнях бак.
- Вперед, только вперед - объявил он. - Чтобы ни одной минуты для Хогвартской полезности не пропадало. И где этот занюханный дракон?
Дракон не заставил себя ждать - над мостом, аварийный облик которого вблизи вызывал еще больший страх, появилась огромная голова с несколькими растрескавшимися гребнями, и размером с тележное колесо жуткий глаз меж бугристых складчатых век уставился на пришельцев. Невилл замер, прижимая к животу квадратную банку с машинным маслом и хитроумно врезанным наливным устройством. Юный волшебник вполне отдавал себе отчет, что это квест, что ничего особо страшного случится не может, но проклятущий дракон был настолько реален, а гипноз этой реальности настолько силен, что цепенящий ужас пробрал потомка рода Лонгботтомов до костей. Единственное, что удерживало в нём остатки соображения и воли, это совершенное спокойствие его спутника. Дерек, громыхая баком, направился прямо к дракону и, встав почти вплотную, сначала сказал: "Здорово, дядя", а потом заговорил на незнакомом Невиллу языке. Впрочем, все можно было понять и без слов - Саурон-младший предлагал чудищу ознакомиться с содержимым контейнера.
Невилл, вновь ни жив, ни мертв, завороженно разглядывал шкуру исполина, до которой, как ему казалось, он мог дотронуться рукой. Шкура была вовсе не чешуйчатой, как ему представлялось, а состояла из погрызенных временем больших и малых пластин, состыкованных наподобие полигональной кладки - ряды этой кладки шли по всей морде, в том числе и по массивному козырьку над глазом, и лучами расходились во все стороны от гигантской ноздри, нависшей в этот момент над Дереком с его баком.
- Невилл, где ты там? Поставь эту штуку... да аккуратней... и иди сюда, помоги. Берись с другой стороны, сейчас вытряхнем ему в пасть... Придерживай крышку... Эй, дядя, голову пониже, а то не докинем!
Можно было подумать, что открылся проём разводного моста. Пахнуло смрадом, разверзся черный провал глотки с непонятными, уходящими куда-то вглубь, складками, трамплин пористого языка и, конечно - страхолюдный частокол зубов всех форм и размеров - острых, как дорожные конуса ограждения, широких, похожих на заточенные лопаты и совсем маленьких молодых, но уже величиной с локоть - они росли вкривь и вкось, налезая друг на друга, из ступенчатых ячеек в пластинчатой броне челюсти, и Дерек бестрепетно упёр между ними каблук сапога, когда приятели, уже перевернув бак, постучали закругленным краем о какой-то зуб, чтобы вытрясти последние остатки.
Дракон откачнулся назад и, похоже, некоторое время оценивал вкус подношения. Затем, прикрыв от наслаждения глаза, шумно сглотнул. Это было нечто среднее между гулом землетрясения и тем бульканьем, с которым, вероятно, океан поглотил завершающий фрагмент "Титаника".
- Все, путь свободен, - сказал Дерек. - Дядя, если вернемся, принесем еще.
- На каком языке ты с ним разговаривал? - спросил Невилл, переводя дух - он и не думал, что может столько времени не дышать.
- Истинной Речи - все драконы понимают. И мне это не нравится - ох, боюсь, Невилл, что-то мы делаем не так, засудит нас МсГонагалл...
Ворота выглядели более чем старыми - они были древними, и, несомненно, много чего повидали на своем веку. Металл местами был изъеден до ноздреватости, а местами - загадочно вытерт до полированности; на верхних ярусах выступали буквально вросшие куски решетки с болтами, внизу шли фигурные заплаты от непонятных, похоже, с корнем вырванных устройств, вмятинам же и царапинам вообще не было числа. Дерек приложил руку и с полминуты прислушивался к ощущениям.
- Там простой засов, делать нечего, но петли придется смазать обязательно, а то и впрямь не откроются. Ох, у меня недоброе предчувствие - точно перемажемся, оба косорукие... Но делать нечего. Знаешь, Невилл, отойди от греха - я сейчас поднимусь наверх и начну поливать. Как скажу - подёргай за воротину, посмотрим, что получится. Потом перейдем на вторую.
Оторвавшись от земли и зависнув у двух верхних петель, Дерек печально посвистел, покачал головой и принялся осторожно закапывать масло в забитые грязью щели.
- Невилл, как там?
- Вроде шевельнулась!
- Ладно, продолжаем!
Наконец, изнутри послышался приглушенный скрежет засова, и приятели, вцепившись изо всех сил в покорёженный металл, раздвинули неподъемные створки. Дерек подмигнул Невиллу:
- Они сказали: "Отворитесь, двери!"
Ну, мы и отворились - что мы, звери?
- Шекспир? - с надеждой спросил Невилл.
- Не совсем... Слушай, там грязь - самая неподдельная... Нет, что-то здесь не так... Бак оставь, главное потом не забыть.
Они очутились в небольшом, но очень высоком готическом вестибюле - стены сплошь арки, ниши, колонны, пилястры, уходящие к далекому потолку, а прямо на друзей смотрела величественная беломраморная лестница, расширяющаяся книзу, сужающаяся кверху, с широкими, расходящимися воронкой, перилами на кружевных мраморных розетках. Выше, за лестницей, были видны верхушки многопрофильных стрельчатых арок, ведущих во внутренние проходы.
- Так, мы на месте, - сказал Дерек, озираясь. - Где цветы и оркестры? Кто тут вообще? Эй, корявые, Гриффиндор приехал!
Призыв его был услышан. На верхней площадке появилась худющая девчонка в длинном бесформенном свитере и со шваброй в руках.
- Ага, - обрадовался Дерек. - Здравствуйте, хозяйка! Хогвартская квест-олимпиада, факультет Гриффиндор, задание шестьдесят шесть - замок и перстень, Невилл Лонгботтом и Родерик Гортхаур. Скажите сразу, а то из аннотации непонятно - какой внутренний квест? Или, может, нам этот перстень сразу дадут?
Девушка некоторое время смотрела молча и озадаченно, потом спросила:
- А вы как вошли?
- Через дверь. Вам пора бы ее в надлежащий вид привести.
- И дракон вас пустил?
- С драконом мы договорились по-хорошему. Кстати, что он вас такой заморённый? Вы чем его кормите?
- Мы вообще его не кормим, - недоуменно ответила девушка.
- Ага, то-то он нас встретил как отцов-благодетелей. Так что там насчет перстня?
- Ну... У хозяйки есть кольцо.
- То есть присутствует еще и хозяйка. Кстати, как ее зовут?
- Малефисента.
- Ну что ж, подходящее имечко для колдуньи. А вы кто, красавица?
- Я Рори. Я у неё служу.
- Ладно, Рори, хорошо, и где же твоя хозяйка?
- Ушла вниз, в деревню.
- А когда вернется?
- Не знаю... Часа через два...
Дерек чуть не плюнул в сердцах:
- Да что же здесь творится! Драконы не кормлены, двери не мазаны, хозяйка ушла неизвестно насколько! Нигде порядка нет. Невилл, ты слышал?
Невилл не очень прислушивался к разговору - он рассматривал сложное переплетение нервюров на потолке, и сложная игра света и тени приводила его в восхищение. Всю дипломатию он охотно предоставил приятелю. Дерек со злостью махнул рукой и вернулся к переговорам:
- Рори, а хозяйка тебя не предупреждала - мол, придут студенты, спросят про кольцо?
- Нет.
Дерек подошел к вытянутому белому овалу первой ступени.
- Значит, так. Наш директор, Дамблдор, проводит студенческую олимпиаду. Слышала про Дамблдора?
- Великий волшебник, - обрадовалась Рори.
- Правильно, а мы - его студенты. У Дамблдора договоренность с твоей хозяйкой - она предоставляет площадку и артефакт, мы здесь демонстрируем свое магическое мастерство, в доказательство предъявляем это самое кольцо председателю Олимпийского комитета - а это, чтобы тебе знать, декан нашего факультета, профессор МсГонагалл, получаем за этот квест двести очков, и дальше кольцо отправляется или обратно по почте, или МсГонагалл, скорее всего, погонит нас вернуть его на место - с нее станется. Понятно?
- Нет, - еще более радостно сказала Рори - ей, похоже, очень понравилось вести эти беседы.
- Так. Рори, тебе сколько лет?
- Скоро пятнадцать, - с гордостью сообщила девушка.
- Ну, ты колдунья?
Тут Рори слегка смутилась:
- Я... Да... Все так говорят.
- Угу. Родителей, как я понимаю, нет. А где ты учишься?
- Ну... Я при хозяйке...
- Погоди. Она тебя, что ли, учит?
Тут Рори совсем загрустила:
- Да... Учит... Когда веником, а когда и своей палкой...
- Ну, это уже вообще черте что. Рори, ты эдак тут до старости просидишь. Берись за ум. Здесь наверняка есть почта. Пишешь письмо - Министерство Магии, Отдел образования - я несовершеннолетняя колдунья, не имею возможности посещать школу, посодействуйте. Сама себе не поможешь - никто тебе не поможет. А Малефисента нарвется однажды на министерскую комиссию просвещения... Короче. Не можем мы дожидаться твоей хозяйки, у нас времени в обрез, давай нам перстень, и мы побежали.
- Он у хозяйки в ларце... В шкафу...
- Н-да. Всё краше и краше. Начинаю понимать - ты и есть наш квест. Ладно, веди нас к этому шкафу.
Следуя за безропотной Рори, искатели приключений миновали центральную анфиладу - Дерек заметил: "Справедливо сказано, что в готике есть что-то от рыбьего скелета" - потом свернули в левый коридор, и в итоге перед ними предстала обширная комната с двумя узкими окошками, кроватью с балдахином и поставленной на хвост яшмовой саламандрой, барельефом выступающей из стены.
- Вот, - сказала Рори, остановившись перед саламандрой. - Ключа у меня нет.
Дерек озабоченно огляделся.
- Невилл. По законам квеста здесь должны присутствовать наблюдатели. Ну, и где?
Однако у Невилла голова была занята другим. Его, в который раз за день, охватила паника:
- Дерек! - шепотом воскликнул он. - Это же магической сейф! Как мы его откроем без ключа?
- Подумаешь, бином Ньютона, - пробурчал Дерек, подошел к саламандре, и длинным, острым ногтем мизинца провел по ней сверху вниз, от носа к кончику хвоста.
По барельефу пробежала извилистая линия, она расширилась, послышался щелчок, саламандра распалась на две половинки, которые повернулись, распахнулись и открыли ряд полок стенного шкафа, заставленных всякой всячиной - в основном старинными книгами с кожаными лоснящимися переплетами и полустертым золотом названий, и таинственными корзинками, перехваченными лохматой бечевкой. Здесь и стояла шкатулка - шедевр художественного литья, наводящий на мысли о сокровищах Агры. Запирался ларчик на элементарную защелку, и через мгновение вожделенный приз явился взорам.
Перстень был подлинным произведением искусства. Две серебряные, затейливо переплетённые драконьи лапы - с филигранной чешуёй, созданной ухищрением неизвестного мастера, сложного рисунка браслетами и вкраплениями маленьких бриллиантов - хищными когтями удерживали с двух сторон зеленовато-желтоватый прямоугольный камень, в глубине которого явственно читался темный мальтийский крест.
- Вот это да, - сказал Дерек. - С ума сойти. Невилл, а ты знаешь, я где-то такое уже видел... Ларец тоже забираем. Рори. Значит, так. Если Малефисента вернется раньше нас, скажешь: заходили студенты из Хогвартса, взяли кольцо, часам к шести вернут в целости и сохранности. И намекни насчет учебы - если она официальный работодатель, да еще с правами опекуна - Министерство ей вклеит по первое число. Ты поняла?
- Нет, - ответила Рори, глядя на него с восторгом - Дереку явно удалось произвести впечатление.
- Ладно, мы побежали - хорошо бы успеть к обеду.
Они вышли из замка, прихватили опустевший бак и быстрым шагом направились через мост ко входу в тоннель. Дракон с тоской посмотрел им вслед.
Как известно, формально в Хогвартсе и окрестностях никаких порталов нет, и проникнуть сюда путём телепортации невозможно. Но и за пределами этой мертвой зоны большинство выходов закодировано, так что непрошенного гостя ожидают очень серьёзные затруднения. Самим же учащимся несанкционированные перемещения также запрещены, а разрешенные - строго ограничены: Хогсмид, пристань, еще два-три места - и всё. Но изобретательность талантливого юношества безгранична, и многие поколения студентов передавали и продолжают передавать друг другу эстафету бесчисленных тайных способов, добытых бог знает как и когда секретных паролей, скрытых троп, и прочих, порой самых невероятных потаённых путей, позволяющих обойти нудные запреты и поддержать честь и славу школярской вольницы.
Дерек, словно самой судьбой предназначенный для такого поприща, освоился с этими премудростями очень быстро, и в околохогвартских нуль-лабиринтах чувствовал себя как дома. Друзья выскочили к школе с северного входа, того самого, что выбрала для себя ныне покойная красотка Беллатриса - на косогор, который, с одной стороны, спускался к озеру и центральным воротам, а с другой, направо - уходил к восточной опушке Запретного Леса. Дерек считал, что именно отсюда днем открывается самый эффектный вид на Хогвартс - ближе к часу заката, в лучах уходящего солнца, на фоне темнеющего, а того лучше - грозового - неба, замок смотрелся как золотой стобашенный град из сказки. А вот ночью стоило любоваться с западного берега - черный, в огнях, силуэт на звездном небе полностью отражался в зеркале озера.
Но сегодня картина была иная. День был сумрачный, по-осеннему пасмурный, высокие стены плыли в туманах, текущих с гор и из Запретного Леса. Башни, выглядывающие одна из-за другой, казались больше и многочисленней - их дымные очертания среди мутного молока тумана и впрямь глядели волшебно и многозначительно. Зрелище получалось настолько внушительным, что в душе у Дерека дрогнуло. Черт возьми, такой картинности не было даже у Тангородрима - при всей его громадности и величии.
Это была одна из редких минут, когда он переставал быть Дереком и позволял себе вновь превратиться в Саурона. Может быть, Вольдеморт ошибается, и вот в этом всем что-то есть? Или спросим иначе: а мы-то чем хороши? Да, застращали весть мир своими разборками, первородным злом, или как там это называется, но что в нём такого особенного? Только размах, только масштабы, и больше ничего. Да, они с Морготом разрыли и разворотили пол-планеты - но это и все наши достижения. Что такого гениального мы создали? Орков? И потом - Моргот, Илуватар, даже Йаванна - всё это уже окаменелости, их век прошел, путь окончен, а эти маго-магловские гибриды всё-таки жизнь, здесь что-то происходит, есть куда двигаться, в любом случае, перспектива на их стороне.
Приятели спешили, и замок все больше надвигался, все больше подступал и нависал. Ну и наворочено же здесь, мелькнуло голове у Дерека, черт ногу сломит: Новое крыло, Старое крыло, Больничное крыло, башня та, башня эта, северная, южная, ров старый, ров новый, мостов штук шесть, и у всех имена, а еще пол-моста, да четверть моста, галерея верхняя, галерея нижняя, галерея висячая, двор задний, передний, верхний, травяной, колоннада одна, колоннада другая, анфилада большая, анфилада малая, флигель восточный, флигель руинный... А кабинеты? А аудитории? А подвалы? Уже сколько лет, а есть ещё места, где он до конца еще не разобрался. А движущиеся фрагменты? Ну, чистый Джеймс Барри.
Олимпйская Комиссия еще только начала собираться в Большой Библиотечной Аудитории, никого ещё не было, но профессор МсГонагалл уже сидела в председательском кресле, нацепив очки с прямоугольными стеклами и цепочкой, и тщательно выщипанным пером делала поправки в каких-то разложенных на столе документах. Час для подведения итогов был ранний, и появление друзей стало сюрпризом: декан удивленно вздёрнула подбородок, и в этом удивлении, как всегда, присутствовала доля сарказма, доля скепсиса и непременное зерно будущего недовольства. Без смущения поглотив этот коктейль, Дерек поставил на стол всё ту же черную шкатулку:
- Вот, профессор. По мере наших слабых сил. Шестьдесят шестое задание, перстень из замка. Надеемся на вашу снисходительность.
МсГонагалл отложила перо, осторожно открыла шкатулку, и все еще очень красивыми сухими пальцами достала кольцо. Цепочка очков дрогнула, брови поднялись до пределов анатомических возможностей, а за ними и морщины на лбу изломились, как кардиограмма инфаркта. Затем, будто не веря глазам, профессор схватила висевший у неё на груди кулон с лупой в золотой оправе, поднесла выпуклое стекло к камню и некоторое время напряженно вглядывалась. Но и этого показалось мало: декан взяла со стола свою волшебную палочку, прижала к перстню, прошептала какое-то заклинание, и лишь потом подняла на Дерека и Невилла изумленный взгляд:
- Как вам... Где вы это взяли?
Дерек испустил сдавленный стон и обреченно посмотрел на Невилла:
- Чуяло моё сердце... Профессор, это же тот самый приз, объект, предмет из замка...
- Какой предмет-объект?! - вспылила МсГонагалл, роняя золотую линзу на черный гипюр. - Это хиастолит Малефисенты, причем подлинник, один из двенадцати ключевых артефактов волшебного мира! Откуда он у вас?
- Все правильно... То есть да, от самой Малефисенты...
- Вы что же, хотите сказать, что она отдала вам перстень? - декан перевела гневный взор на Невилла.
Тот сжался и похолодел. Теперь бы он предпочел иметь дело с драконом.
- Ну, - пролепетал школяр, уже видя перед собой эшафот, - Её не было дома...
Сохранив все краски возмущения, МсГонагалл буквально остолбенела.
- Невилл, - страшным, сквозь зубы, шепотом приказал Дерек. - Дай сюда аннотацию.
Невилл мертвеющей рукой протянул ему сложенный вчетверо лист пергамента. Пренебрегая субординацией, Дерек развернул запись прямо на столе перед деканом и бешеным взглядом вперился в каллиграфические строки.
- Да... Так, здесь портал... Это поворот... Вот наша точка - Асмодей-Роуд... Где же... Что мы упустили?.. Нет, погоди. Асмодей... Невилл, ты же штурман, ты читал вслух - где мы были?
Невилл почувствовал, что смотрит на свое тело откуда-то с ледяной космической высоты:
- Десмодей-Роуд... - почти беззвучно прошелестел он. - Одна буква... не совпадает... Я не обратил внимания...
Дерек с силой втянул в себя воздух и хлопнул себя по бедру так, что пошел звон. Невилл устремил на него полные ужаса глаза.
Кем он был без дружбы Дерека? Растяпа, неумеха, предмет бесконечных насмешек, жалости и презрения всей школы - Невилл уже свыкся с этим унизительным положением, с этой шутовской ролью, и уже машинально, не думая, делал поправку на свою грустную ступень в табеле о рангах, как вдруг Саурон-младший, открыл для него жизнь с другой стороны. Всё началось в тот первый день, когда Невилл упал с метлы - каменистая шотландская земля своим ударом наверняка переломала бы ему кости, а может быть, и вовсе вышибла дух - но на пол-пути его перехватили жесткие, но спасительные руки, и незнакомый голос скептически произнес: "Парень, тебе еще рано так лихачить". Так, в самый начальный момент знакомства обозначился принцип их дальнейших отношений - осуждение прозвучало комплементом: неумелость и растерянность Невилла Дерек посчитал за неуместную и бессмысленную браваду, одним махом переменив социальный статус происшествия. Так и пошло дальше - даже когда Дерек просил прощения за то, что лишил товарища возможности отомстить за муки отца и матери, Невилла поразил не столько сам факт, сколько непоколебимая вера его друга в то, что он, Невилл, готов и лишь ищет возможности расправиться с таким чудовищем, как Беллатриса Лестрейндж. Для Дерека не было ущербного, недоделанного растеряхи Невилла Лонгботтома - он считал приятеля просто чудаковатым лентяем, который за своими размышлениями не дает себе труда сосредоточиться на учебе и вечно витает среди каких-то идей, а его интерес к магическим растениям - жалкое убежище Невилла от жизненных невзгод - фанатичным, всепоглощающим увлечением, и всерьёз призывал друга отвлечься и уделить внимание иным сторонам жизни.
Кроме того, Невилл для Саурона-младшего был наследником древнего рода, аристократом княжеского достоинства - такой неожиданный подход поразил Невилла до глубины души и впервые заставил задуматься об истории своей семьи. В глазах Дерека Невилл из печального и осмеянного неудачника превращался не то в философа, не то в маньяка-учёного, с презрением отвернувшегося от своего разлада с действительностью, что с лихвой окупало все его школьные страдания. И это была точка зрения отнюдь не просто унылого сотоварища, наскоро состряпанное утешение такого же недотепы, бесталанного пасынка судьбы - нет, так судил могучий волшебник - Невилл прекрасно понимал, с кем имеет дело - с мнением Дерека считались и МсГонагалл и даже Снейп! - и такой авторитет называл его своим другом, помогал в учёбе, прощал оплошности и выручал из неприятностей, не жалея сил, посвящал в тайны боевых искусств.
А что теперь? А теперь он, по своей всегдашней тупости, провалил задание, опозорил своего друга и защитника, подвёл под страшную угрозу - короче, вновь показал себя полной бестолочью, и сейчас Дерек не выдержит и, как все, обругает его последними словами, и конец дружбе, конец этому замечательному товариществу, и опять - яма издевательств и отверженности. Но, может быть, Дерек поймет, сжалится, вспомнит свои обещания, простит? Во взгляде Невилла, где-то в самой глубине обуявшего ужаса, светились исступлённые вера и надежда.
И Дерек не обманул его ожиданий. Саурон был не просто великолепным артистом, он был артистом-виртуозом, он не просто вошёл в роль, он органически слился с образом великодушного, преданного и глубоко мыслящего, проникающего в суть вещей друга. Саурон-младший скорбно покачал головой, и сказал почти с отеческой укоризной:
- Невилл, я тебе двадцать раз говорил - будь повнимательней!
И все. МсГонагалл, будучи дамой проницательной и не лишенной чувства юмора, вполне оценила этот маленький спектакль, однако не отказалась и от положенного внушения:
- Мистер Лонгботтом, я полагаю, что даже у вашей рассеянности должны быть какие-то границы! Что же касается вас, мистер Гортхаур, то я откровенно удивлена - вы, видимо, забыли, с кем имеете дело.
- Ну, название-то можно было прочитать, - пробормотал Дерек.
- Ладно, представим себе на минутку, что все это так. - МсГонагалл понемногу оправилась от шока и возвращалась в привычное русло. - Вы не разобрались и не застали хозяйку дома. Но сокровища Малефисенты охраняют ведьма и дракон. Как вы прошли мимо них? И потом, на виду подобные реликвии не лежат, там наверняка есть сейф.
- Да какая там, к черту, ведьма! - Дерек даже тряхнул головой с досады. - Горе одно. А дракон сто лет не кормлен, за котлету мать родную продаст, и сейф - так, банка из-под шпрот... но кто знал... Профессор, что же теперь будет?
Вместо ответа МсГонагалл встала, обошла стол и огляделась. Из жюри все еще никто не подошел, лишь в дальних дверях Ирма Пинс разговаривала с кем-то невидимым. Декан сунула в руки Дерека злополучную шкатулку с перстнем и быстро зашагала вперед, знаком приказав следовать за ней. Они пересекли библиотечное фойе и вышли на галерею над центральным вестибюлем - как выражались студенты - Капитанский Мостик. В обе стороны уходил пустынный коридор с темными рамами дверей.
- Значит, так, - сказала МсГонагалл. - Вы сейчас же, немедленно, не теряя ни минуты, возвращаетесь к Малефисенте, отдаете кольцо и приносите глубочайшие извинения. Это надо сделать до того, как вся история дойдет до директора.
- Нас отчислят? - удручённо спросил Дерек.
- Этого я сказать не могу, - холодно произнесла МсГонагалл. - Но если Малефисента подаст жалобу, скандал неминуем. Случай беспрецедентный. Не медлите. Кстати, квест я вам засчитываю. А это еще что такое?
Взгляд декана упал на плавающий поодаль опустевший бак для объедков.
- Это мы дракона ублажаем, - печально отозвался Дерек.
Несколько секунд МсГонагалл смотрела без всякого выражения вообще, затем стремительно отвернулась, но все равно - друзья стали свидетелями редкостного зрелища - плечи декана затряслись от смеха. МсГонагалл достала из-за манжеты кружевной платочек и, похоже, вытерла слезы, потом, не оборачиваясь, махнула им - бегите. И они побежали.
Едва очутившись на каменном просторе ступеней крыльца, Дерек гаркнул:
- Тилли!
Эльф тут же появился, толкая перед собой следующий контейнер с пищевыми отходами.
- Хорошо. Этот тоже загрузи, - распорядился Дерек. - Боюсь, набегаемся мы сегодня...
- Хозяин, там мало осталось, - предупредил Тилли. - Полного больше не наберем.
- Ах, чтоб им всем... Добеги до Хагрида, у него там чуть не тонна селедочных голов для гиппогрифов - скажи, Дерек покорнейше просит... Селедочные головы - классика магического прикорма.
- Это что за классика? - удивился оживший Невилл.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска и скачивания книг
Книжный Бот
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
О психологии, саморазвитии и личностном росте
Саморазвитие
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
ВКОНТАКТЕ