Криминалист 5

Глава 14 Базель

Цюрихский вокзал в три часа ночи. Пустой зал ожидания, деревянные скамьи с высокими спинками, ряды механических касс, закрытые железными ставнями. Над перроном висели круглые часы с белым циферблатом и красной секундной стрелкой. Одинаковые, одного типа, как в аэропорту. Швейцарцы не любят разнообразия в часах.

Расписание поездов на большом щите, желтом, с черными буквами. Ближайший состав до Берна отправлялся в пять сорок три утра. Два часа ожидания.

Я сел на скамью, положил чемодан рядом. На перроне ни души. Где-то далеко гудел маневровый локомотив.

Закрыл глаза. Попробовал подремать.

Не получилось. Тело устало, но голова работала, перебирала детали предстоящей встречи. Бруннер. Инспектор швейцарской федеральной полиции, Bundespolizei. Стивенс назвал его «корректным и трудным». Моро выразился иначе: «Педант, но компетентный».

В пять тридцать заработал буфет. Женщина в белом переднике подняла жалюзи, включила свет, начала расставлять чашки. Я подошел к стойке.

— Кофе, пожалуйста.

Она налила из высокой медной кофеварки «Фаэма», с рычагами и манометрами, хромированная, тяжелая, профессиональная. Кофе крепкий, черный, с пенкой. Не американский перколяторный водянистый напиток, а европейский, густой, ударяющий в мозг.

— Один франк двадцать, — сказала женщина.

Я расплатился монетами, обменянными в аэропорту. Выпил стоя, у стойки. Швейцарский кофе в пять тридцать утра, после бессонной ночи в самолете. Помогло.

В пять сорок три состав прибыл к перрону. Зеленый, с желтой полосой вдоль окон, надпись «SBB CFF FFS» на борту, три аббревиатуры, три языка, немецкий, французский и итальянский. Швейцарские федеральные железные дороги обслуживают сразу три языковые зоны и не забывают ни одну.

Вагон второго класса. Деревянные лавки с мягкими подушками, обтянутыми зеленым сукном. Окна большие, чистые, с хромированными ручками. В проходе резиновое покрытие, серое, аккуратное.

Пассажиров почти нет. Пожилой мужчина в углу читал «Нойе Цюрхер Цайтунг», толстую, как телефонный справочник. Женщина в плаще вязала, спицы тихо щелкали.

Солдат в серо-зеленой форме спал, прислонившись к стеклу, автомат висел на ремне через плечо. Армейское оружие в поезде. В Швейцарии все мужчины от двадцати до пятидесяти лет, резервисты и хранят личное оружие дома. Едет, видимо, на сборы.

Поезд тронулся точно по расписанию. Ни секунды опоздания. Вагон плавно покатился вперед, перрон уплыл назад, город за окном растворился в предрассветных сумерках.

Пригороды Цюриха, аккуратные домики с красными черепичными крышами, палисадники, гаражи, виноградные террасы на склонах холмов. Потом поля, леса, деревни. Зеленое, ухоженное, как парк. Ни мусора, ни ржавых заборов, ни покосившихся сараев. После виргинских пригородов с обшарпанными бензоколонками и залатанным асфальтом контраст резал глаза.

Поезд двигался быстро, ярдов девятьсот в минуту, раскачиваясь плавно на стыках рельсов. Стук колес ровный, ритмичный, как метроном.

Через полчаса проводник прошел по вагону, проверил билеты. Молодой, в темно-синей форме с серебряными пуговицами, фуражка с эмблемой «SBB». Посмотрел на мою бумагу, пробил компостером, кивнул, пошел дальше. Не сказал ни слова.

Швейцария проплывала за окном. Холмы, деревни, церковные шпили, коровы на лугах. Далеко на юге, за облаками, угадывались контуры Альп, но я не видел вершин, туман и облачность закрывали горизонт.

В шесть тридцать показался Берн.

Город на высоком полуострове, окруженном петлей реки Ааре. Зеленая вода далеко внизу, каменные мосты, красные черепичные крыши, башни, шпили. Все компактное, средневековое, как иллюстрация из учебника европейской истории.

Вокзал Берна. Бетонный, широкий, длинные перроны под крышей. Поезд остановился мягко, двери открылись с пневматическим шипением. Я вышел на перрон, подхватив чемодан.

Утренний воздух прохладный, чистый, с запахом реки и хвои. Градусов шестьдесят по Фаренгейту, не больше. После вашингтонских девяноста с лишним это блаженство.

Привокзальная площадь, Банхофплац. Трамвайные рельсы, провода над головой, зеленые вагоны «BVB» с номерами маршрутов. Такси, «Мерседес» 200D, бежевый, с шашечками. Газетный киоск, открытый, свежая пресса на трех языках, немецком, французском и итальянском. В цветочном ларьке продавались гвоздики, розы и астры.

Я нашел маленький отель в двух кварталах от вокзала. «Гольдэнер Шлюссель», «Золотой ключ», четыре этажа, каменный фасад, деревянные ставни. Портье, пожилой, в жилете, говорил по-немецки и по-французски, английский понимал с трудом. Я заполнил карточку гостя: имя, паспортные данные, дата прибытия. Цель визита указал «Деловая поездка.» Швейцарцы регистрируют всех, это закон.

Комната на третьем этаже. Узкая, чистая, кровать с белым бельем, тумбочка, стул, шкаф. Раковина в углу, ванная в коридоре. Окно выходило на тихую улицу с каштанами. Двадцать два франка за ночь, завтрак включен.

Поставил будильник на восемь. Снял ботинки, лег поверх покрывала. Заснул мгновенно.

Будильник зазвенел через полтора часа. Короткий и злой механический звон.

Встал. Лицо в зеркале над раковиной серое, помятое, с красными глазами. Двадцать четыре часа без нормального сна. Умылся холодной водой. Побрился, лезвие «Жиллет Супер Блю» из дорожного набора. Чистая белая рубашка. Темно-синий галстук. Пиджак.

Завтрак в столовой на первом этаже. Два круассана, масло в фольговом пакетике, джем из абрикосов, кофе с молоком. Кофе снова отличный, крепкий, из такой же хромированной «Фаэмы». Хлеб свежий, масло настоящее, не маргарин. Даже дешевая швейцарская гостиница кормит лучше, чем половина вашингтонских кафе.

Без четверти девять я вышел на улицу. Солнце уже поднялось, небо голубое, воздух прогрелся до шестидесяти пяти. Прохожие на тротуарах, женщины с корзинами, мужчины в костюмах, велосипедисты. Трамвай прозвенел на перекрестке, зеленый, двухвагонный, набитый утренними пассажирами.

Нюшеленштрассе. Десять минут пешком от отеля, мимо фонтанов, аркад и средневековых башен. Берн город аркад, крытых каменных галерей вдоль первых этажей зданий, под арками магазины, аптеки, кондитерские. В дождь можно пройти полгорода, не намокнув.

Здание федеральной полиции. Четырехэтажный каменный дом, серый, строгий, без вывески, без флага. Только номер на двери и медная табличка с гравировкой: «Bundespolizei / Police fédérale.» Два языка, как всегда.

Я толкнул тяжелую деревянную дверь и вошел в вестибюль. Мраморный пол, потолок высокий, прохлада. За стойкой дежурный в форме, молодой и коротко стриженный.

— Агент Митчелл, ФБР. К инспектору Бруннеру, на девять часов.

Дежурный проверил список, позвонил по внутреннему телефону, попросил документы. Я показал паспорт и служебное удостоверение. Он переписал данные в журнал, медленно, аккуратно, перьевой ручкой. Потом выдал гостевой пропуск, белый картонный прямоугольник с номером.

— Второй этаж, кабинет двести четыре. Прошу следовать за мной.

Поднялись по лестнице, широкой, каменной, с чугунными перилами. Коридор второго этажа, на полу линолеум, двери из темного дерева, номера кабинетов обозначены латунными табличками. Тихо, как в библиотеке.

Дежурный постучал, открыл дверь.

— Герр инспектор, мистер Митчелл из ФБР.

Кабинет. Окно на улицу, письменный стол, два стула для посетителей, шкаф с папками. На стене карта Швейцарии, двадцать шесть кантонов, каждый обозначен отдельным цветом. Рядом портрет федерального советника, не знаю кого именно, мужчина в очках с серьезным лицом.

Из-за стола поднялся Бруннер.

Среднего роста, около пяти футов девяти дюймов. Худощавый, подтянутый, прямая спина, плечи развернуты. Возраст около пятидесяти, может чуть больше. Волосы светлые, коротко стриженные, аккуратно зачесанные назад, с серебристой проседью на висках. Лицо узкое, скуластое, подбородок острый. Нос тонкий, прямой. Глаза светло-голубые, холодные, внимательные. Ни морщинки вокруг рта, как будто этот человек не улыбался лет двадцать.

Серый костюм, безупречно сидящий, рубашка белая, галстук в тонкую темную полоску. На лацкане крошечный значок, швейцарский крест, белый на красном.

Рукопожатие сухое, короткое и крепкое. Ладонь холодная.

— Мистер Митчелл. — Произношение четкое, немецко-английское, каждая согласная как удар молоточка. — Бруннер. Прошу садиться.

Я сел. Бруннер вернулся за стол. Положил руки на папку, плоскую, серую, с федеральным гербом.

— Мистер Митчелл, прежде чем мы начнем, я хочу прояснить несколько вопросов. — Голос ровный, бесстрастный, как диктор на железнодорожном вокзале. — Ваше присутствие в Швейцарии согласовано через Интерпол и дипломатические каналы. Мы приняли запрос. Операция считается совместной.

Пауза. Короткая, но значительная.

— Однако. Швейцарская Конфедерация суверенное государство. Любые оперативные действия на нашей территории производит швейцарская полиция. Арест, обыск, задержание, допрос, все это исключительная компетенция местных властей. ФБР и Интерпол присутствуют в статусе наблюдателей. Вы можете давать рекомендации. Задерживать, допрашивать или применять силу — нет. Оружие, если у вас при себе, сдайте дежурному. Ношение не разрешено.

— У меня нет оружия, — сказал я. — Не привез.

Бруннер чуть кивнул. Едва заметно, всего на сантиметр.

— Разумно. Далее. Вся информация, полученная в ходе операции, передается швейцарской стороне одновременно с вашими центрами. Никаких односторонних действий, никаких скрытых каналов связи. Если мне станет известно, что ФБР действует за пределами согласованных рамок, сотрудничество прекращается немедленно. Ясно?

— Ясно.

— Хорошо.

Бруннер открыл папку. Внутри три-четыре листа, напечатанных на машинке, немецкий текст, штамп «Vertraulich», конфиденциально.

— Мы начали наблюдение за Рудольфом Хаасом три дня назад, по запросу Интерпола. Базельская кантональная полиция выделила двух сотрудников. Вот предварительный отчет.

В дверь постучали. Бруннер посмотрел на часы, круглые, на запястье, стальной корпус, кожаный ремешок. Девять ноль три.

— Herein, — сказал он.

Дверь открылась. Моро.

Живой, помятый, с портфелем в одной руке и газетой в другой. Твидовый пиджак еще более мятый, чем обычно, лицо загорелое, усы встопорщены, глаза красные от недосыпа, но горят энергией. Из Женевы до Берна меньше двух часов на поезде.

— Бруннер! — Моро протянул руку. Рукопожатие не по-швейцарски шумное, с похлопыванием по плечу. Бруннер чуть отстранился, но руку пожал. — Итан, доброе утро. Или не доброе. Когда ты спал в последний раз?

— В Огайо, — сказал я. — Кажется, в прошлой жизни.

Моро усмехнулся, плюхнулся на второй стул, бросил портфель на пол у ног. Бруннер смотрел на портфель с выражением человека, обнаружившего крысу в стерильной лаборатории.

— Инспектор Моро, — ровным голосом продолжил Бруннер. — Те же правила, изложенные мистеру Митчеллу минуту назад, распространяются на вас. Швейцарская сторона проводит все оперативные действия. Интерпол наблюдает. Согласны?

Моро махнул рукой.

— Да, да, знаю. Ваши правила, ваша территория. Десятый раз работаю в Швейцарии, каждый раз одно и то же вступительное слово. Согласен. Давайте к делу.

Бруннер промолчал. Лицо не изменилось, но я заметил, как напряглись скулы. Моро раздражал его. Раздражал энергией, громкостью, манерой садиться и бросать вещи. Для Бруннера каждый предмет в кабинете занимал отведенное место, а Моро вносил хаос простым фактом присутствия.

— К делу, — повторил Бруннер. — Итак. Рудольф Хаас. Шестьдесят два года, вдовец, промышленник. Владелец «Хаас Индустри АГ» в промышленной зоне Биршталь, южный пригород Базеля. Производство прецизионных станков и оптических приборов. Оборот около восьмидесяти миллионов франков в год. Зарегистрирован по адресу Ауберштрассе, четырнадцать, жилой район в западной части города.

Бруннер говорил, глядя в отчет, но я понимал, что он помнит все наизусть. Отчет для порядка. Швейцарская привычка, если документ есть, значит, на него ссылаются.

— Наблюдение показало следующее. Хаас ведет размеренный образ жизни. Выходит из дома в восемь утра, приезжает на фабрику к восьми двадцати, на черном «Мерседесе» 280SE, госномер «Базель 7714». Уезжает с фабрики в шесть вечера. Дважды за три дня ужинал в ресторане «Тейфельхоф» на Леонхардсграбен, один раз принимал гостя, мужчину около сорока пяти лет, имя устанавливается. В остальное время дома, один. Ни к бункерному хранилищу, ни к банковским учреждениям не подъезжал.

— А Риттер? — спросил Моро. — Женевский ювелир. Наблюдение за ним?

— Женева, кантон Женева, — холодно ответил Бруннер. — Запрос передан женевской кантональной полиции. Ответ ожидается.

— Когда?

— Когда будет готов.

Моро выдохнул. Тихо, но выразительно.

Я наклонился вперед.

— Инспектор Бруннер, на какой стадии расследования мы находимся? Какие действия запланированы?

Бруннер повернулся ко мне. Глаза холодные, оценивающие.

— Наблюдение продолжается. Телефонные переговоры Хааса прослушиваются с санкции федерального прокурора. Результат пока нулевой: деловые звонки, два разговора с дочерью в Цюрихе, ничего подозрительного. Следующий шаг это установить личность гостя из ресторана. Фотография сделана, отправлена в картотеку. Ответ будет сегодня или завтра.

— Нам нужно ехать в Базель, — сказал я. — Увидеть фабрику, дом, бункерное хранилище. Осмотреть местность. Если передача камня состоится, мы должны знать территорию.

Бруннер помолчал. Три секунды, четыре.

— Допустимо, — сказал он наконец. — Осмотр, без контакта с объектом наблюдения. Я выделю сопровождающего. Выезд сегодня после обеда.

В полдень мы выехали из Берна. Полицейская машина, «Фольксваген Вариант», темно-зеленый, без опознавательных знаков. За рулем молодой офицер из группы наблюдения, представившийся как Майер. Коротко стриженный, молчаливый, с квадратным подбородком. Говорил по-английски с усилием, как человек, доставший школьный учебник после десяти лет перерыва.

Дорога из Берна в Базель заняла час с небольшим на северо-запад, по автобану, широкому, ровному, с ограничением скорости сто двадцать километров. Миль семьдесят пять. Майер держал стрелку спидометра точно на ста десяти, ни километром больше.

За окном медленно менялся пейзаж. Холмистое плато, лиственные леса, деревни с островерхими кирхами, поля подсолнухов. Дорожные указатели на немецком: Solothurn, Liestal, Basel. Изредка пролетали встречные машины, «Фольксвагены», «Опели», «Фиаты», редкий «Ситроен» с французскими номерами.

Моро сидел рядом со мной на заднем сиденье. Листал записки, делал пометки карандашом на полях. Бруннер ехал впереди, рядом с Майером. Смотрел на дорогу. Молчал.

Базель начался незаметно. Пригороды, промышленные зоны, железнодорожные пути. Потом высотные здания фармацевтических компаний, «Сандоз», «Хоффманн-Ля Рош», «Чиба-Гайги». Базель столица швейцарской химической промышленности. Деньги делают здесь на пилюлях, красителях и пестицидах. Город пахнет деньгами.

Мы въехали в центр. Узкие улицы, средневековая застройка, красный песчаник. Мюнстер, собор с двумя башнями, возвышался на холме над рекой. Ратуша, ярко-красная, с расписным фасадом, стояла на рыночной площади, Маркплац. Зеленые трамваи скользили перед ней по рельсам, звеня на поворотах.

Рейн. Широкий, спокойный, ярдов двести от берега до берега. Вода голубовато-зеленая, чистая, с легким течением. По набережной, Обере Райнвег, шли пешеходы, сидели на скамейках, читали газеты. Мост, Миттлере Брюкке, каменный, старый, соединял две части города, Гроссбазель на южном берегу и Клайнбазель на северном.

Зеленые вагоны трамваев с желтыми номерами, двухвагонные составы, ползущие по набережной с тихим шумом электрических моторов. Линия шестая шла вдоль реки, от центра к северным кварталам. Провода над головой, рельсы в брусчатке. Пассажиры входили и выходили на остановках, отмеченных желтыми столбиками с расписанием.

Чистый город. Тихий. Никаких граффити, мусора, сломанных фонарей. Фасады ухоженные, мостовые подметены. Фонтаны на перекрестках, действующие, с питьевой водой. Цветочные ящики на подоконниках, герань и петуния, красное и белое.

Майер свернул на юг, в промышленный район Биршталь. Здесь пейзаж изменился. Заводские здания, складские ангары, грузовые дворы. Но даже промышленная зона в Базеле выглядела аккуратнее, чем жилые кварталы в половине американских городов.

— Вон там, — сказал Бруннер, указав вперед. — «Хаас Индустри».

Фабрика за металлическим забором. Два корпуса, бетонные, функциональные, постройки пятидесятых или шестидесятых годов. Проходная с будкой охранника. Парковка, десятка два машин. На крыше ближнего корпуса надпись: «HAAS INDUSTRIE AG — Präzisionsmechanik und Optik.» Прецизионная механика и оптика.

Мы проехали мимо, не останавливаясь. Майер свернул в переулок, притормозил.

— Бункерное хранилище за левым корпусом, — сказал Бруннер. — Отдельно стоящее сооружение, бетон, одноэтажное, частично заглубленное. Единственный вход с металлической дверью сейфового типа, код доступа и ключ. Вентиляция, климат-контроль. По данным строительного управления кантона, построено в шестьдесят четвертом году. Разрешение на строительство оформлено как «архивное хранилище для технической документации».

— Архив, — хмыкнул Моро. — С сейфовой дверью и климат-контролем.

Бруннер не ответил.

Я посмотрел на фабрику через боковое стекло. Обычное производство, средний размер, ничего примечательного. Человек, зарабатывающий восемьдесят миллионов франков в год на точных станках и линзах. И прячущий украденные шедевры в бетонном бункере на заднем дворе.

— Дом, — сказал я. — Покажите нам дом Хааса.

Майер развернулся. Мы поехали в западную часть города, жилые кварталы. Ауберштрассе тихая улица в буржуазном районе. Трехэтажные каменные дома с высокими окнами, кованые ограды, ухоженные сады. Клены и платаны вдоль тротуаров. Тишина, покой и сытое благополучие.

Дом четырнадцать. Ничем не выделялся среди соседних. Серый камень, деревянные ставни, цветочные ящики. Калитка, садовая дорожка, входная дверь темного дерева. В гараже черный «Мерседес» 280SE, заднее стекло поблескивало на солнце.

Мы проехали мимо. Медленно, но не настолько, чтобы привлечь внимание.

— Достаточно? — спросил Бруннер.

— Достаточно, — сказал я. — На сегодня.