Криминалист 5

Глава 13 Перелет

Паспортный контроль на выезде из Соединенных Штатов в семьдесят втором году представлял из себя простую формальность. Сотрудник иммиграционной службы, пожилой, в форменной рубашке, взглянул на паспорт, на меня, обратно на паспорт. Шлепнул штамп, «DEPARTED USA AUG 1972 DULLES VA», и вернул, не произнеся ни слова. Вся процедура заняла пятнадцать секунд.

Дальше зона ожидания. Ряды кресел, обтянутых черным кожзаменителем, хромированные подлокотники. Газетный киоск «Хадсон Ньюс» с утренними выпусками: «Пост», «Стар», «Нью-Йорк Таймс». Заголовок «Таймс»: «НИКСОН ОТВЕТИТ НА ВОПРОСЫ КОМИТЕТА В ПИСЬМЕННОЙ ФОРМЕ.» Я взял «Пост» за пятнадцать центов, сунул под мышку.

Табло отправлений, механическое, с пощелкивающими пластинками: «PA 102 LONDON 0700 ON TIME. PA 88 FRANKFURT 0730 ON TIME. TW 704 PARIS 0815 ON TIME.» Звук переворачивающихся пластинок, частый, сухой, как треск кузнечиков.

Выход четырнадцать. Стеклянная дверь вела не на летное поле, а в «Мобил Лаунж», фирменную особенность Даллеса. Громоздкое сооружение на колесах, похожее на автобус, поставленный на гидравлические ходули.

Пассажирский салон поднимался на высоту самолетной двери, около пятнадцати футов, чтобы стыковаться прямо с фюзеляжем. Инженерное чудо начала шестидесятых, к семьдесят второму году уже порядком потрепанное, обивка сидений протерта, пол исцарапан, кондиционер гудел с натугой.

Я сел у окна «Мобил Лаунжа». Рядом бизнесмен в костюме-тройке, портфель «Сэмсонайт Атташе» на коленях, читал «Уолл-стрит Джорнэл». Напротив молодая пара с ребенком лет пяти, мальчик прижимал к груди игрушечный самолет и восторженно смотрел в окно.

«Мобил Лаунж» тронулся с легким рывком. Гидравлика зашипела, кабина поплыла над бетоном летного поля. За окном проплывали самолеты на стоянках: «Юнайтед» Боинг 727 с красно-синей полосой, «Истерн» Боинг 727 с голубым хвостом, «Бранифф» в оранжевой ливрее. И впереди, на дальней стоянке стоял мой лайнер.

Боинг 747. «Пан Ам».

Огромная машина, белый фюзеляж, синяя полоса вдоль окон, голубой земной шар на хвосте. Надпись «Pan Am» на фюзеляже, крупными буквами. Под кабиной, мельче «Clipper Constitution.» Каждый 747 «Пан Ам» носил имя, как корабль.

Размеры поражали даже на расстоянии, длина около двухсот тридцати футов от носа до хвоста, размах крыльев почти двести футов, хвост высотой с шестиэтажный дом. Четыре двигателя «Пратт энд Уитни» JT9D висели под крыльями, каждый размером с легковой автомобиль.

«Мобил Лаунж» подкатил к левому борту, гидравлический подъемник выровнял кабину с дверью самолета. Стыковка, легкий толчок, щелчок замков. Дверь открылась.

Шагнул внутрь.

Переход из «Мобил Лаунжа» в 747 как переход из подвала во дворец. Широкий вестибюль у входа, потолок высокий, ковровое покрытие под ногами, темно-синее, с мелким рисунком.

Стюардесса у двери, высокая, стройная, в форме «Пан Ам», темно-синий пиджак с золотыми пуговицами, юбка чуть выше колена, пилотка с голубой кокардой. Улыбка профессиональная и теплая.

— Добро пожаловать на борт «Клиппер Конституцион». Ваш посадочный талон?

Протянул. Она взглянула мельком.

— Ряд двадцать семь, налево, через первый класс. Приятного полета, мистер Митчелл.

Я прошел через первый класс. Широкие кресла, обтянутые кожей, расстояние между рядами, казалось, ярда четыре. Столики из полированного дерева. Хрустальные стаканы на подносах.

Пассажиров мало, семь или восемь. Мужчины в дорогих костюмах, женщина в шелковом платье, пожилой джентльмен с тростью.

Экономический класс начинался за перегородкой. Другой мир, роскошный по меркам двадцать первого века.

Кресла широкие, обтянутые синей тканью, по девять в ряд. Расстояние между рядами фута три с половиной, может чуть больше, достаточно, чтобы вытянуть ноги.

Потолок высокий, широкие багажные полки, иллюминаторы круглые и большие. Запах нового ковра и свежего кофе из камбуза.

Ряд двадцать семь, место «С», у прохода. Сел. Положил газету на колени. Портфель с документами дела убрал в багажную полку.

Рядом, у окна, сидел седой мужчина лет шестидесяти в твидовом пиджаке, на коленях книга в мягкой обложке. Я разглядел название: «Шпион, пришедший с холода» Джона Ле Карре. Среднее кресло пустовало.

Самолет постепенно наполнялся. Семьи с детьми, студенты с рюкзаками, бизнесмены, пожилые пары, военные в форме.

Стюардессы проходили по проходу, помогали с багажом, раздавали подушки и пледы. Из динамиков негромко лилась инструментальная музыка, что-то оркестровое, приглушенное.

В шесть пятьдесят пять двери закрылись. Тяжелый, герметичный щелчок. Стюардесса в переднем салоне взяла микрофон, начала инструктаж по безопасности: аварийные выходы, кислородные маски, спасательные жилеты.

Голос мелодичный заученный текст. Пассажиры слушали вполуха, листали журналы, устраивались поудобнее.

Двигатели ожили. Сначала раздался тонкий свист, потом нарастающий гул, глубокий, мощный, пробирающий до костей.

Самолет дрогнул и медленно покатился по рулежной дорожке. За иллюминаторами проплывали здания аэропорта, другие самолеты и служебные машины. Утреннее солнце било в правый борт, золотые полосы ползли по стенам салона.

Рулежка до взлетной полосы заняла минут десять. Потом остановка. Пауза.

Двигатели взревели, все четыре, оглушительно, кресло затряслось. Самолет рванулся вперед, прижав пассажиров к спинкам.

Ускорение нарастало, бетонная полоса мелькала за иллюминаторами, все быстрее, и вдруг тряска прекратилась. Невесомость на полсекунды. Нос задрался.

Земля быстро ушла вниз, здания уменьшались, автострада «Даллес Эксесс Роуд» превращалась в серую ленту среди зеленых холмов. Виргиния расстилалась внизу, я видел лоскутные одеяла полей, лесов и поселков.

Семь ноль два. Уже в воздухе.

Табло «Пристегните ремни» погасло минут через десять. Самолет набрал высоту, тридцать пять тысяч футов, и лег на курс, на восток-северо-восток, через Атлантику. Двигатели ровно гудели. За иллюминаторами белели облака, бесконечные и ватные.

Стюардессы начали угощать пассажиров. По проходу покатилась тележка с напитками: бутылки виски, джина, водки, банки кока-колы и сока, миниатюрные бутылочки вина.

В семьдесят втором году спиртное на международных рейсах «Пан Ам» входило в стоимость билета, без дополнительной платы. Даже в экономическом классе.

— Что желаете, сэр? — Стюардесса уже другая, темноволосая, с загорелым лицом.

— Кофе, пожалуйста.

Она налила из термоса в фарфоровую чашку. Фарфор, не бумага и не пластик. «Пан Ам» подавала напитки в настоящей посуде с логотипом, голубой шар на белом фоне. Блюдце, ложка, пакетик сахара и маленький кувшинчик сливок.

Я пил кофе, перелистывая «Вашингтон Пост». Передовица об Уотергейте, интервью с сенатором Бейкером, прогноз погоды, спортивный раздел.

Нормальная утренняя газета, нормальный утренний ритуал, только все происходило на высоте тридцати пяти тысяч футов, над Атлантическим океаном, в алюминиевой трубе весом в триста пятьдесят тонн, летящей со скоростью пятьсот шестьдесят миль в час.

Через полтора часа после вылета подали завтрак. Поднос с разделенными отсеками: яичница-болтунья, две полоски бекона, тост, масло в фольговом пакетике, джем, апельсиновый сок в стеклянном стаканчике. Нож и вилка металлические, не пластиковые. Салфетка тканевая, белая, с вышитым логотипом.

Я съел завтрак и убрал поднос. Поднял спинку кресла, закрыл глаза.

Перелет Даллес — Хитроу составил семь часов. Время пролетело между сном и бумагами.

Спал урывками, по двадцать-тридцать минут, просыпаясь от изменения шума двигателей или от прохода стюардессы с тележкой. В промежутках достал из портфеля папку дела, перечитывал досье Хааса, составленное Стивенсом перед отъездом: адрес фабрики «Хаас Индустри» в промышленной зоне Биршталь, адрес жилого дома на Ауберштрассе, описание бункерного хранилища.

Рисовал схемы в блокноте, стрелки, связи: Коннор — Риттер — адвокат — Хаас. Четыре звена цепи. Разорвать можно в любом месте.

Сосед у окна спал, книга раскрыта на груди, очки сползли на нос. Среднее кресло по-прежнему пустовало, маленькая роскошь августовского рейса, не все места заполнены.

За иллюминаторами постепенно менялось освещение. Вылетели на рассвете, летели навстречу солнцу, и день укорачивался с каждой минутой. Часы показывали полдень по вашингтонскому времени, но в Лондоне уже пять вечера. Пять часов разницы. Тело не понимало, день сейчас или ночь, и протестовало тупой головной болью в висках.

Около двух по вашингтонскому времени самолет начал снижение. Капитан объявил по трансляции: «Леди и джентльмены, мы начинаем снижение к аэропорту Лондон-Хитроу. Местное время семь часов вечера. Температура за бортом шестьдесят один градус по Фаренгейту, облачно, возможен дождь. Благодарим вас за то, что летите „Пан Ам“.»

Шестьдесят один градус. После девяноста двух в Вашингтоне, почти прохлада.

Самолет прошел сквозь облака, серую плотную пелену, и внизу открылась Англия. Темная в наступающих сумерках. Зеленая, расчерченная на маленькие квадраты полей, с крошечными деревнями и извилистыми дорогами. Все компактное, аккуратное, словно кто-то уложил пейзаж в коробку и перевязал живыми изгородями. Темза блеснула вдалеке, свинцовая лента среди зелени.

Хитроу. Посадка мягкая, мы ощутили толчок, затем раздался рев реверса, и пошло торможение. Самолет зарулил к терминалу, длинному, приземистому зданию.

Это другой мир, тут левостороннее движение даже на рулежных дорожках, красные двухэтажные автобусы у служебного входа, флаг Великобритании на мачте.

Транзитная зона. Пересадка в Хитроу не требовала прохождения британского паспортного контроля, если оставаться в международной зоне.

Я вышел из самолета через телескопический трап, прошел по длинному коридору с низким потолком и ковровым покрытием, мимо магазинов беспошлинной торговли: виски «Джонни Уокер», шоколад «Кэдбери», трубочный табак «Данхилл», духи в стеклянных витринах.

До следующего рейса четыре часа. «Пан Ам 112», Лондон — Цюрих, вылет в двадцать три тридцать вечера по лондонскому, посадка через выход тридцать два.

Нашел телефон-автомат, красную будку «Дженерал Пост Офис», стоявшую в углу транзитного зала. Снял трубку, тяжелую, бакелитовую. Опустил в щель шестипенсовую монету, одолженную у стюардессы при выходе. Набрал номер, продиктованный Стивенсом: лондонский офис Скотленд-Ярда, прямая линия отдела художественных краж.

Четыре гудка. Щелчок.

— Отдел искусства и антиквариата, Скотленд-Ярд. — Женский голос, деловой, с лондонским акцентом.

— Агент Итан Митчелл, ФБР. Инспектор Стивенс оставил сообщение для меня?

— Одну минуту.

Пауза. Шорох бумаг.

— Да, мистер Митчелл. Инспектор Стивенс передает: контактное лицо в Берне подтверждено. Инспектор Бруннер ждет вас завтра утром в здании федеральной полиции на Нюшеленштрассе, девять. — Пауза. — Инспектор Моро прибывает в Женеву сегодня вечером, рейс «Свиссэр» из Нью-Йорка. Встреча в Берне в девять утра, все трое.

— Понял. Передайте Стивенсу благодарность.

— Будет сделано. Удачи, мистер Митчелл.

Повесил трубку.

Четыре часа в Хитроу. Я сел в транзитном зале, в кресле у окна с видом на летное поле.

Самолеты взлетали и садились каждые две-три минуты: «Бритиш Эйрвейз» «Трайдент» с красно-синим хвостом, «Люфтганза» 707 с желтым журавлем, «Эр Франс 'Каравелла» с двигателями на хвосте, «Алиталия» DC-8, белый с зеленой полосой. Международный аэропорт, перекресток мира.

Купил сэндвич с ветчиной и чашку чая в буфете. Чай крепкий, горячий, с молоком, поданный без вопросов, по-английски. Сэндвич на белом хлебе, тонкий, с обрезанными корками, половинка, завернутая в вощеную бумагу. Один фунт десять пенсов за все.

Ел, смотрел в окно и думал. Не о деле. О том, что я в Англии. Впервые.

Для Итана Митчелла это первый международный перелет. Все здесь другое: акценты, запахи, размер порций, форма розеток, надписи на указателях. «Way Out» вместо «Exit». «Lift» вместо «Elevator». «Queue Here» вместо «Line Forms Here».

В двадцать два сорок объявили посадку на «Пан Ам 112».

Самолет на Цюрих не 747. Боинг 707, четырехмоторный, узкофюзеляжный, старший брат нынешнего поколения реактивных лайнеров. Белый с синей полосой «Пан Ам», название «Клиппер Эклипс» под кабиной. Меньше, теснее, громче, чем 747, но для двухчасового перелета через Ла-Манш и через Францию больше не требовалось.

Салон на сто пятьдесят мест, три кресла слева, три справа, проход посередине. Расстояние между рядами меньше, чем на 747, но все еще терпимо, фута три. Кресла бежевые, тканевые, подголовники с белыми салфетками. Иллюминаторы маленькие, круглые.

Мое место, 14А, у окна. На этот раз я выбрал окно. Хотел видеть, хоть и в темноте.

Взлет. Хитроу остался внизу, растворился в ночной мгле. Самолет лег на юго-восточный курс. Мы пересекли Ла-Манш. Франция проплывала внизу, но я почти ничего не видел. Парижа тоже нет, маршрут обходил город с севера.

Стюардесса предложила напитки. Я взял воду. Достал блокнот, записал план на завтра. Много работы.

Через час с небольшим самолет начал снижаться. Облака расступились.

Швейцария.

Город Цюрих на северном берегу, плотная застройка старого центра, мосты через реку Лиммат, вокзальная площадь. Все компактное, плотное, не похожее на расползшийся Вашингтон с пригородами на двадцать миль в каждую сторону.

Аэропорт Цюрих-Клотен. Небольшой, современный, стеклянные стены, плоская крыша. Посадка в два утра местного времени, на десять минут позже расписания. Двигатели затихли. Стюардесса: «Леди и джентльмены, добро пожаловать в Цюрих. Местное время два часа часов двадцать минут. Температура двадцать один градус Цельсия.»

Двадцать один по Цельсию. Я перевел в уме, это около около семидесяти по Фаренгейту. После вашингтонских девяноста с лишним, блаженная прохлада.

Телескопический трап. Длинный коридор. Паспортный контроль.

Швейцарский пограничник, молодой, в серо-зеленой форме с красным кантонным гербом на рукаве. Лицо спокойное, ни улыбки, ни враждебности.

Взял паспорт, раскрыл, посмотрел на фотографию, на меня, обратно на фотографию. Перевернул страницу. Штамп «DEPARTED USA». Перевернул еще. Чистые страницы, ни одной визы, паспорт новенький.

— Цель визита? — по-английски, с мягким немецко-швейцарским акцентом.

— Деловая поездка.

— Продолжительность?

— Несколько дней.

— Профессия?

— Государственный служащий.

Пограничник посмотрел на меня секунду. Потом взял штамп, примерился и аккуратно, точно, ударил в центр пустой страницы. Фиолетовые чернила: крестик и щит, «Einreise / Entree / Entrata», дата, «ZURICH FLUGHAFEN».

— Добро пожаловать в Швейцарию.

Я забрал паспорт. Прошел через стеклянные двери в зал прибытия.

Мраморный пол, стерильная чистота, указатели на четырех языках: немецкий, французский, итальянский, английский.

Тихо, упорядоченно, ни толкотни, ни суеты. Часы на стене, круглые, белый циферблат, черные стрелки, красная секундная, швейцарская точность.

Я стоял в зале прибытия аэропорта Цюрих-Клотен, в десяти часах и пяти тысячах миль от Вашингтона. Нужно забрать чемодан. Найти такси. Доехать до вокзала.

Сесть на поезд до Берна. Час с небольшим пути. Устроиться в гостинице. Выспаться. Завтра утром, девять часов, встреча по адресу Нюшеленштрассе, здание федеральной полиции. С Бруннером и Моро. Работа, предстояло много работы.

Я пошел к ленте выдачи багажа. Подождал совсем немного. Получил чемодан, вышел из аэропорта и поймал такси. Моего знания немецкого хватило, чтобы объяснить направление движения. Вскоре я уже очутился на вокзале.