Космический замуж. Землянка для двух генералов

Глава 7. Общий кров

Дверь за мной закрывается с тихим щелчком, и я остаюсь одна. Если эту огромную, пустынную комнату с высоким потолком и стенами цвета лунного камня можно назвать моей.

Я ужасно устала после репетиции церемонии. Оказывается, это была только репетиция… Теперь страшно представить, какой будет сама церемония, если была такого масштаба подготовка к обычной репетиции.

В центре стоит широкая кровать, застеленная чем-то серебристым и мягким, у одной стены несколько плавных выступов, напоминающих диваны, у другой огромное окно, выходящее в сад из светящихся кристаллов. Безличное, стерильное, как кабинет врача.

Зюк осторожно ступает по глянцевому полу, его коготки цокают в гробовой тишине. Глип, наконец, решается слезть с моего плеча и юрко шныряет под кровать, исследуя новую территорию.

«Вы не пленница».

Слова Риана безостановочно крутятся в моей голове.. Но тогда почему эта комната кажется такой прочной и красивой клеткой?

И мне так и не сказали, какие там будут оговорки…

Я подхожу к окну и прижимаю лоб к прохладной поверхности. Где-то там, за этими стенами, мой «Садик светящихся мурлык». Теперь он будет ближе, мне обещали. Но между нами теперь не просто расстояние, а целая проповедь из долга, чумы и брака по расчету.

В животе предательски урчит. Я не помню, когда последний раз ела. Осматриваю комнату и нахожу панель с едва заметными огоньками.

Незнакомые символы.

Я тыкаю в одну наугад, и из стены бесшумно выезжает поднос с несколькими прозрачными капсулами, заполненными разноцветным гелем. Еда ксантиан. От одного вида сжимается желудок.

Внезапно дверь открывается. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. На пороге стоит Риан. Он уже сменил свой генеральский мундир на простые серые брюки и темную тунику, но осанка у него по-прежнему военная. В его руках глиняная чаша, от которой тянет паром и странным, но приятным земным ароматом.

— Думал, ты проголодалась, — говорит он, осторожно протягивая чашу. — Это не местная еда. Я… попросил раздобыть что-то с твоего корабля. Овощная похлебка, кажется.

Я смотрю на чашу, потом на него. В его изумрудных глазах нет насмешки, только настороженная доброта. Это маленькое, неожиданное внимание ранит сильнее, чем грубость.

— Спасибо, — тихо говорю я, принимая чашу. Теплота согревает ладони.

— Не за что. — Он переступает с ноги на ногу, словно не зная, что делать дальше. — Каэлэн просил передать, что первый ритуал назначен на завтра на рассвете.

Слово «ритуал» повисает в воздухе холодным камнем. Я киваю, не в силах вымолвить слово.

— Эй, — его голос становится мягче. — Я знаю, что… все это ужасно. И несправедливо по отношению к тебе.

— А что справедливо? — срывается у меня с губ, и я сама удивлена своей горечью. — Справедливо обречь на смерть целый мир? Или справедливо требовать от чужого человека, чтобы он отдал свою жизнь ради спасения этого мира?

Риан молчит, его взгляд потуплен. Он смотрит на Зюка, который устроился у моих ног.

— Нет, — наконец говорит он. — Это не справедливо. Это необходимость. И я… мы будем вечно в долгу перед тобой.

Он поворачивается, чтобы уйти, но на пороге сталкивается с Каэлэном. Тот замирает, его серебристые глаза скользят с Риана на меня, на чашу в моих руках. Его лицо не выражает ничего, но я снова чувствую эту ледяную, сконцентрированную волю, исходящую от него.

— Я помешал? — голос ровный, без единой нотки интереса.

— Нет, — отвечает Риан, и в его тоне появляется что-то оборонительное. — Я просто принес Алисе поесть.

— Понятно. — Каэлэн отступает на шаг, давая брату пройти. — Тебе нужно отдыхать, — обращается он ко мне. — Завтра потребуются силы.

И он уходит, не дожидаясь ответа. Риан бросает на меня последний быстрый взгляд словно извиняющийся, почти виноватый, и следует за братом.

Дверь снова закрывается. Я остаюсь одна с чашей теплой похлебки, с двумя верными питомцами и с давящей тишиной этого огромного, чужого дома.

Я ставлю чашу на выступ у окна. Аппетит пропал.

Подхожу к кровати и опускаюсь на нее. Она невероятно мягкая. Зюк запрыгивает рядом и утыкается мордочкой в мою руку, его мурлыканье наполняет тишину.

Я ловлю себя на мысли, что уже скучаю по своему маленькому, тесному дому-дереву. По запаху земли и трав, по привычным звукам за окном. Здесь слишком чисто, слишком тихо и слишком много пространства для одного человека.

Нет, не для одного. Для троих.

И завтра этот странный, вынужденный союз начнет обретать свою первую, призрачную форму. Я закрываю глаза, пытаясь представить их лица. Риан с его попытками быть мягким. Каэлэн с его несгибаемой холодностью.

И тихий, предательский вопрос: смогу ли я когда-нибудь назвать это место домом?