Космический замуж. Мои звёздные мужья (СИ)

Глава 9.1

Соскальзываю с постели. Тревога тянет меня прочь, к источнику. Обнимаю себя за плечи и крадусь на цыпочках подсмотреть, что же происходит.

Апартаменты погружены в ночной режим. Стены излучают мягкий биолюминесцентный свет, едва рассеивающий темноту.

Подхожу к общей гостиной. Дверь приоткрыта, и оттуда доносятся приглушенные, но напряженные и шипящие голоса. Я замираю на пороге, инстинктивно прижимаясь к косяку, стараясь не дышать.

Айвар и Рамиль сидят друг напротив друга за низким столом из полированного черного камня, который светится изнутри. Перед ними два бокала с остатками тёмно-янтарной жидкости. Судя по резкому, пряному аромату, который доносится даже до меня, в бокалах крепкий алкоголь.

Между хазарами парит трехмерная голограмма. Поле для какой-то хазарской игры? Фигуры в виде на кристаллических осколков зависли в воздухе.

Только похоже, сейчас для хазар это не развлечение, а поле битвы.

Айвар делает резкий жест рукой, и одна из его фигур — черная, острая, как клинок — пронзает защитную линию Рамиля. Голограмма вспыхивает красным, и в воздухе раздается тихий, звенящий звук. Поражение.

— Ты смотришь на Мию так же, как тогда на неё, — шипит Айвар, и его голос, словно скрежет металла по стеклу. — Как на очередной научный проект.

Он делает паузу, и волна его ярости накрывает меня даже на расстоянии. Мое эмпатическое поле вспыхивает, улавливая каждый нюанс его боли.

— Что на этот раз, Рамиль? Улучшил свои разработки? Хочешь отнять и Мию у меня, снова подстроив фальшивый Зов?

Рамиль поднимает глаза. Его лицо непроницаемо, но от него веет холодной яростью. Он отвечает резким контрходом. Его фигура — серебристая, изящная — скользит по полю и блокирует атаку Айвара.

Голос Рамиля звучит тише, но в нем слышится сталь.

— А ты смотришь на Мию, как на собственность, которую нужно завоевать, — его голос звучит обманчиво мягко. — Хочешь заставить ее быть только с тобой. Несмотря на то, что сейчас Зов настоящий. У нас обоих.

Он делает еще один ход, и фигура Айвара рассыпается в искры.

— Настоящий? — усмехается Айвар, сжимая пальцы вокруг края стола, и на мгновение на его руках вспыхивают темные узоры. — Как я могу тебе верить? И проверить не получится. Сейчас здесь нет старейшин, чтобы провести ритуал Очищения. Как я узнаю, что это не очередная твоя ложь?

Я прижимаю ладонь к груди. Фальшивый Зов? Ложь? Ритуал? О чем они говорят?

Рамиль резко встает. Голографическая игра мигает, реагируя на движение.

Айвар тоже поднимается и продолжает обвинять, его слова полны яда:

— Рамиль, это так низко — прикрываться «священным Зовом», чтобы заполучить ту, с которой хотел быть я.

На лице Рамиля читается чистая и неприкрытая боль. Я чувствую её, как удар в солнечное сплетение.

— Я не прикрывался. Я верил! — его голос звенит от напряжения. — Пока ты не устроил свой цирк на Совете и не уничтожил все. Это ты меня подставил!

Рамиль ударяет ладонью по столу, но звук получается глухим. А он вздрагивает, оглядываясь на дверь. Боится меня с малышами разбудить? Я прячусь глубже в тень.

— Признайся, Айвар. Столько времени прошло. Это твой род использовал на мне искусственный Зов, чтобы потом обвинить?

— Что?! — Айвар наклоняется над столом, рассеивая проекцию игры, его голос становится громче, — Наш род всегда был против искусственных нейроинтерфейсов. Это вы, Сол, ставите свои эксперименты выше всего. Дошли даже до того, чтобы осквернить священную связь! Обвинять мой род Гур в том, что мы презираем, верх цинизма!

— Тише! — Рамиль резко поднимает руку. — Разбудишь их.

Оба мужчины мгновенно замолкают. Их вражда на секунду испаряется, сменяясь общей тревогой. А гнев на мгновение затихает, уступив место заботе обо мне и малышах.

— Это ты начал, — глухо отвечает Рамиль, садясь обратно.

Айвар делает то же самое, и перед ними вновь вспыхивает голографическое поле.

Хазары продолжают игру, но теперь их движения становятся еще более резкими, злыми. Это битва, которая длится уже много лет.

Напряжение достигает пика. Айвар, не в силах сдержать ярость, сжимает голографическую фигуру в кулаке. Она вспыхивает и рассыпается миллиардом цифровых искр.

Я боюсь пошевелиться, впитываю каждое слово. Мой разум лихорадочно пытается сложить картину из обрывков.

— Ты заплатишь за тот позор, — голос Айвара срывается. — За то, что сделал с Лиссан. И со мной.

Внутри всё холодеет. А вот и женское имя. Лиссан.

Оно звучит в тишине, как удар хлыста.

Тоже одна на двоих?

— Я?! — Рамиль взмахивает рукой и опрокидывает свой бокал. К счастью, тот пуст. — Это ты сделал из нее жертву своих амбиций! Мог бы просто оставить её со мной!

— Айвар зарывается в волосы рукой.

— Что сейчас говорить, как бы могло быть. В итоге, она отказалась от нас обоих.

— Конечно, ты такой скандал устроил. Ей просто ничего не оставалось.

Я чувствую их боль, их старую, незаживающую рану так отчетливо, будто она моя собственная.

Внутри меня поднимается странная, незнакомая волна. Это... ревность? Острая, удушающая. К женщине, которую я никогда не видела. К той, которая знала их до меня. Которая заставила их так страдать.

Одновременно с этим я чувствую укол сочувствия. Такого сильного, что хочется подойти и обнять их обоих. Защитить от этого прошлого, которое их преследует.

Два могучих, несокрушимых хазара сейчас так похожи на двух раненых, потерянных мальчишек, которые не могут простить друг друга за общую беду.

Кто она, эта Лиссан? Что она сделала с ними?

И самый страшный вопрос, который я боюсь задать даже самой себе: А я? Я смогу когда-нибудь занять ее место? Или я просто... замена? Попытка залечить старую рану?

Мысль об этом причиняет почти физическую боль.

Но я не могу отвести взгляд. Разглядываю их напряженные позы, сжатые кулаки, то, как они пытаются разорвать друг друга на части, но при этом боятся издать лишний звук, чтобы не разбудить моих... наших... детей.

И в этот момент я понимаю, что мне не все равно. Мне отчаянно не все равно. Я хочу, чтобы они перестали причинять друг другу боль.

Хочу, чтобы они были... счастливы. Со мной.

Но я им тоже вру…

Алана! Надеюсь, что ты когда-нибудь вернёшься. Надеюсь, что я смогу им рассказать правду. И что мне больше не придётся врать.

Но что, если подруга всё-таки погибла?

Тогда никто и никогда не узнает, что Кира и Лео не мои. Я поклялась.

Но неужели мне придётся всю жизнь прожить во лжи? Разве на этом можно построить отношения и здоровую любящую семью?

А можно ли доверять хазарам, чтобы уже сейчас во всём признаться?

А вдруг тогда они не захотят принять детей?

Я осторожно делаю шаг назад, собираясь сбежать, вернуться в свою комнату к малышам, но моя нога наступает прямо на детский сенсорный кубик. Раздаётся пронзительный писк. И короткая весёлая мелодия.

Голоса в гостиной обрываются.

Время замирает.

Все. Меня заметили. Придется идти и говорить.