Как призвать фею крестную

Прежде чем она успела кивнуть, он ухватился за рукоять и дернул. Лопатка вышла вместе со струей крови. Она вскрикнула и выругалась, согнувшись пополам, пока Каз снова не выпрямил её, прижав спиной к стене. Он швырнул лопатку на пол за собой и опустился перед ней на колени, подбирая подол её юбок и используя лишнюю ткань, чтобы прижать открытую рану.

Тео посмотрела на инструмент на полу: лезвие покрывала красная вязкая жидкость, бликующая в свете фонарей — её кровь. Руки Каза тоже были алыми, кровь уже просочилась сквозь слой ткани. Тео была готова первой признать, что она не врач, но была почти уверена: слишком большая часть этой субстанции сейчас находилась снаружи её тела.

Дыхание стало частым и прерывистым, воздух словно не доходил до дна легких. Но как бы быстро она ни вдыхала, ей казалось, что этого мало — будто из комнаты выкачали весь кислород.

— Очень больно, — выкрикнула она; её голос звучал так, будто он принадлежал кому-то другому, бесконечно далекому.

Ощущения зашкаливали. Всё её тело сосредоточилось в одной точке — в разрезанном животе, превратившемся в сплошную агонию. С каждой секундой в голове мутилось всё сильнее.

— Каз… Каз… мне плохо. — Просто держись, пока рана не затянется. Тео?

До этого он действовал с холодным упорством, пытаясь унять кровотечение, но, взглянув на неё, остановился.

— Сядь, — приказал он, помогая ей сползти по стене.

Но сердце колотилось. Колотилось так сильно, что она чувствовала удары в голове. Слишком быстро. Если оно бьется так быстро, значит, оно с такой же скоростью выкачивает из неё кровь. А при такой скорости она точно истечет досуха.

— Я умру. Я умру. Я умираю, умираю, умираю. — Она никогда особо не задумывалась о том, как именно уйдет из жизни, но вариант «быть выпотрошенной садовой лопаткой гнома в коридоре эльфийского дворца, который еще сегодня утром был сказкой», определенно не входил в её список.

— Нет! Смотри на меня! — Он прикрикнул на неё. «Ну конечно, — подумала она. — Это именно то, что мне сейчас нужно. Чтобы на меня орали».

Она закрыла глаза и обхватила себя руками; сквозь частое дыхание прорвался рыдaние. Она почувствовала на щеках теплые ладони, которые отстранили её голову от стены.

— Тео, посмотри на меня. — На этот раз его голос был нежным, и это было настолько неожиданно, что она открыла глаза. Каз был в считаных дюймах от её лица, глядя прямо ей в глаза.

— Вот так, хорошо. Продолжай смотреть на меня. Не отводи глаз.

Она никогда раньше ни на кого так не смотрела, тем более с такого расстояния. Ощущение было настолько сильным, что оно выбило её из паники и боли. Ей инстинктивно захотелось отвернуться первой, пока он не рассердился и не перестал помогать. Она знала, что он не в восторге от неё, но в этот момент ей была жизненно необходима его доброта; нужно было, чтобы он не испытывал к ней отвращения. Чтобы он не оставлял её одну. Она не могла пройти через это в одиночестве.

Только не снова.

— Просто смотри на меня. Дыши. Я буду делать это вместе с тобой, просто повторяй за мной. Смотри на меня и дыши.

Она снова встретилась с ним взглядом. Каз не колебался и не отворачивался. Он просто смотрел и смотрел на неё, разделяя с ней глубокие, зеркальные вдохи и выдохи, пока боль не начала отступать.

У него были красивые глаза. Она не знала, было ли дело в потере крови или в чем-то еще, но она словно тонула в их глубине. Ей стало интересно, знает ли он сам, что в них есть янтарные искорки — будто кто-то смешал патоку и мед.

Она продолжала дышать вместе с ним, и боль утихала. По коже разлилось покалывание, словно приложили лед — рана затягивалась. Каз так и не выпустил её, не перестал дышать ровно и спокойно.

Спустя мгновение он, должно быть, понял, что паника ушла.

— Ты в порядке? — Я… думаю, да? — Дыхание выровнялось, тело ощущалось целым, все его части были на своих местах. — Поверить не могу, что меня пырнул гном.

Каз рассмеялся; его плечи опустились, напряжение ушло, а в уголках глаз собрались морщинки. Она подумала: заметила бы она это, не будь он всё еще так близко? Она впервые видела его искренне развеселившимся, и сама не знала как, но это делало его еще привлекательнее.

Осознав, что сильная боль прошла, он — еще одним интимным жестом — смахнул остатки её слез и поднялся.

— Как живот? Думаешь, сможешь идти? — Он протянул ей руку.

Она кивнула. — Ощущение, будто меня очень сильно ударили под дых.

Он улыбнулся. — Уж лучше так, чем чувствовать себя насаженной на вертел. Пару дней поболит, но скоро пройдет.

Он рывком поднял её на ноги, мимоходом сжав ладонь. Оказавшись на ногах, она осторожно коснулась места, куда вошла и откуда вышла лопатка. Осталась лишь небольшая болезненность и гневный красный шрам под дырой в разорванном и окровавленном платье.

— Как ни странно, к этому привыкаешь, — заметил Каз, пока она себя осматривала. — Повезло, что он попал тебе в бок. Раны покрупнее заживают дольше.

— Тебя уже пыряли раньше? — О да, — он усмехнулся. — И стреляли тоже. Каждый раз больно. Первые несколько раз — страшно. Говорят, что заживет быстро, но в это трудно поверить, когда из тебя кровь хлещет.

— Да, именно, — она добавила: — Спасибо.

— Не стоит, — он пожал плечами.

Она положила руку ему на локоть, заставляя остановиться. — Нет, стоит. Ты мог бы оставить меня одну или проигнорировать, но ты этого не сделал. И это был бы не первый подобный случай в моей жизни. Я это ценю.

Он смотрел на неё, и выражение его лица было нечитаемым. — Я бы никогда не позволил тебе пережить такое в одиночку.

Она улыбнулась с благодарностью, в которой сквозила тень грусти, понимая: Каз и представить не может, как много значили для неё его слова в этот момент.

— И что нам делать теперь? — спросила Тео, поднимая монету с пола. — Ну, найдем Дуина и отдадим ему эту монету. Далеко он уйти не мог. Хочешь, я сам схожу, а ты подождешь здесь?

— Нет. Нет, я иду с тобой. — Этот гном еще у неё попляшет.

Они направились по коридору к стражу, стоявшему у входа в парадный зал.

— Простите, сэр? Вы не видели гнома, пробегавшего здесь пару минут назад? — спросил Каз.

Страж кивнул и указал на мшистую дорогу.

Они перешли на бег; тропа теперь казалась темно-хвойной в море черноты, а фонарики отбрасывали лишь тусклые круги света.

Тео огляделась: — Где Финеас?

— Догонит.

Но тут впереди, в лесу, послышался шорох.

— Каз! Тео! Я поймал его!

Они настигли Финеаса как раз в тот момент, когда он выходил на тропу, таща за воротник вырывающегося Дуина; перевязи на гноме уже не было. Финеас выглядел так, будто только что прошел через знатную потасовку. В его хвосте запутались ветки и листья, и даже в сумерках Тео видела наливавшийся под глазом фингал. У Дуина красовался точно такой же.

Тео решительно подошла к гному и ткнула его пальцем в грудь. — Послушай меня, ты, ландшафтный карманный демон! Я за тебя заступилась! Я в тебя поверила! Я тебе доверилась! Я вытащила тебя из эльфийской тюрьмы! Ты лгал мне всё это время, а потом пырнул меня садовой лопаткой! Это, черт возьми, больно! Тебе повезло, что ты лишился своего арсенала, потому что мне смертельно любопытно узнать, выживешь ли ты после такого же удара, какой нанес мне! Вот монета. — Он брыкался и размахивал руками, но на этот раз она просто нашла карман его рубашки и с ухмылкой уронила туда монету. — Бывай, Дуин.

Финеас разжал руки, и Дуин рухнул на землю, как мешок с песком. Он вскочил на ноги и ткнул пальцем в сторону Тео. Сначала она испугалась, что он собирается её проклясть, но вместо этого он завопил: — Ненавижу тебя, трипс несчастный!

— Это взаимно! — крикнула она в ответ, пока он убегал в лес.

Троица смотрела ему вслед, пока тьма не поглотила его окончательно. Тео повернулась к Финеасу: — Ты в порядке?

Финеас потер распухшую челюсть. — Не скажешь по нему, что он быстрый, но кулаки у него — как молнии. Я едва избежал твоей участи: успел сорвать с него перевязь и швырнуть её подальше за спину.

Тео обернулась на фырканье Каза. Тот смотрел в землю, прикусив костяшку пальца, а его губы подергивались. Она не выдержала и хихикнула; этот звук сорвал все запоры, которыми Каз пытался сдержать смех. Финеас присоединился к ним, и вскоре все трое согнулись пополам от хохота.

Прямо за их спинами кто-то откашлялся.

— Кажется, я пропустил всё веселье. — Локлан улыбнулся, но его лицо исказилось от ужаса, когда он разглядел Тео. — Вы в порядке?

— Всё чудесно, благодарю. Дуин решил выразить признательность, пырнув меня садовой лопаткой. Ценю вашу заботу. — Тео присела в реверансе, придерживая юбки, всё еще мокрые и перепачканные кровью. Локлан выругался, отчего троица снова прыснула со смеху.

— Рад, что это не лишило вас блеска, леди Теодосия.

— Чем могу быть полезна, Локлан? — спросила Тео, когда приступ смеха утих.

— Я лишь хотел напомнить о долге, который вы мне должны.

— Жизнь короткая, а память — нет.

Он улыбнулся. — Через две ночи. В девять часов садись за арфу и начинай играть.

— И это всё?

— И это всё. Оттуда я тебя заберу. До встречи, красавица. — Он подмигнул и растворился в пустоте.

Она фыркнула: — Ну и тип.

— Ну что, Тео, ты готова? — спросил Финеас, проигнорировав её реплику.

— К чему?

— Домой возвращаться.

Прежде чем она успела ответить, вокруг закружился вихрь, скрывая лес из виду. Она ожидала снова увидеть фонтан с лягушкой, но когда ветер утих, она стояла на ступенях огромного особняка.

***

Без лишних церемоний Финеас провел их через парадные двери в гулкий вестибюль. Массивная хрустальная люстра высоко над головой отбрасывала теплый свет на белый мрамор пола, серые прожилки которого делали его похожим на гигантские листы треснувшего ледника. С двух сторон вверх уходили винтовые лестницы; перила и балясины из черного дерева были вырезаны в виде ползучих змей.

По обе стороны вестибюля и дальше виднелись дверные проемы, ведущие в комнаты, которые Тео не могла разглядеть. Свет горел только в одной.

— Так, господа, это не мой дом, — заметила Тео.

Финеас рассмеялся: — Ах, точно, прости. Мы отправились к нам. В дом Сесили. Где живем мы с Казом.

— Вы живете здесь?

— А то как же!

Не успели они сдвинуться с места, как из боковой комнаты донесся голос Сесили: — Это мои дражайшие фамильяры вернулись?

— Они самые! Ваши верные, смиренные и бесспорно привлекательные слуги прибыли. Каз тоже здесь! — крикнул Финеас в соседнюю комнату. Каз закатил глаза, а Финеас расплылся в улыбке, которую, как заметила Тео, он приберегал для их общих с Сесили шуточек.

Тео последовала за фамильярами в гостиную, такую же роскошную, как и холл. Сесили развалилась на мягкой кушетке, выглядя элегантно, как и всегда, но потягиваясь так, будто троица только что прервала её сон. Она села, когда Финеас запечатлел поцелуй на её щеке. Он опустился в кресло рядом с ней, а Каз рухнул в другое.

Сесили окинула взглядом Тео, которая так и осталась стоять.

— Ох, где же мои манеры? Добро пожаловать в мой дом, моя окровавленная Тео. Присаживайся. Судя по твоему виду, тебе есть что порассказать. Вина? — Стоило ей произнести это слово, как в руках Финеаса, Каза и самой Сесили появилось по бокалу.

— Э-э, конечно. То есть — да, пожалуйста.

В её руке возник бокал одуванчикового вина, золотистый оттенок которого сиял, как рассветное солнце. Она сделала маленький глоток — терпкий и восхитительный, словно весна взорвалась у неё на языке.

— Итак, — начала Сесили, и её глаза потемнели от озорства. — Раз никто из вас не стоит на коленях, моля о прощении, я полагаю, всё прошло успешно, и в распоряжении Дуина теперь моя монета?

Каз фыркнул. Финеас пояснил шутку для Тео: — Она на самом деле никогда не заставляла нас так делать.

— Эй, не выдавай все мои секреты. Она только пришла.

— Мои извинения, моя королева фей и владычица, — с усмешкой отозвался Финеас.

— В любом случае, кто первым объяснит, почему Тео вся в крови?

— Её пырнули, — буднично сообщил Каз.

Тео не знала, какой реакции ждать от Сесили, но уж точно не такой, какую получила.

Сесили прижала руку к сердцу и посмотрела на Тео с гордой улыбкой. — Пырнули? На твоем самом первом фейском задании? — Она сказала это так, будто Тео была пятилетним ребенком, который только что научился завязывать шнурки. Но Тео улыбнулась в ответ. Теперь, когда рана затянулась, всё это казалось далеким воспоминанием.

— Гном пырнул, — добавил Финеас, нагнетая интригу.

Сесили в предвкушении вскинула брови, понимая по тону Финеаса, что у того в рукаве припрятан еще один лакомый кусочек.

— Садовой лопаткой в живот.

Сесили покатилась со смеху. Она вытерла слезы, глядя на Тео, и подняла бокал: — Что ж, тогда выпьем за Тео и ночь её ранения. Отличная работа по завершении первого задания.

Сесили, Каз и Финеас подняли бокалы за неё. Тео была удивлена столь искреннему одобрению со стороны Сесили, но не смогла сдержать ответной улыбки.

— О, и давай исправим это, — сказала фея, указав на платье Тео. Коротким взмахом кисти она заставила кровь исчезнуть, дыра затянулась, и платье стало выглядеть так же, как в начале дня.

— У меня, правда, есть вопрос. Что такое трипс? — спросила Тео после еще пары глотков вина.

Сесили поперхнулась вином и расхохоталась еще сильнее, Каз и Финеас к ней присоединились.

— Он тебя так назвал?

Тео кивнула.

— Мы слишком рано подняли тост! Трипс — это насекомое, вредитель. Для садового гнома нет оскорбления выше.

— Еще он назвал меня паутинным клещом и капустной гусеницей, — добавила Тео, заставив Сесили снова покатиться со смеху.

— А еще, — продолжила Тео, — простите мне моё любопытство, это вы устроили пожар в гостевом крыле герцога?

Сесили в замешательстве нахмурилась: — Поджечь замок? Конечно нет!

Не успела Тео извиниться, как на лице феи заиграла ухмылка. — Спичку поднес Каз, раз уж это была его идея. А Финеас тащил ведро с маслом.

Когда Тео посмотрела на Каза, тот осклабился.

— Но письмо написала я, — добавила Сесили.

— Что ж, спасибо вам, — сказала Тео. И она говорила совершенно искренне.

Впервые за долгое время, сидя в компании феи и двух её фамильяров, выпивая и смеясь, Тео было по-настоящему весело.

Сесили наколдовала фрукты и сыры к бесконечному вину, пока Тео, Каз и Финеас пересказывали события дня к великому удовольствию хозяйки. Когда Тео дошла до части со сделкой с Локланом, Сесили, казалось, осталась довольна и даже пообещала, что сама оденет Тео по случаю. Она велела ей, когда та соберется переодеваться, положить в карман золотой лист — и тогда её наряд преобразится. Пьяной Тео это показалось совершенно логичным.

***

В какой-то момент поздним вечером Тео, должно быть, заснула, потому что когда она проснулась, то была уже не в доме Сесили, а в собственной постели, и в окна лился утренний солнечный свет. Зеленое платье исчезло, как и любые следы того, что она была вся в крови. Даже ощупав и прощупав то место, куда её пырнули, она не обнаружила ни боли, ни красноты, ни шрама, который указывал бы на то, что её вообще вскрывали.

Вспоминая Дуина и ранение, она ощущала легкое беспокойство, которое не давало ей покоя с тех пор, как они покинули Двор Лесных эльфов. Она должна была помочь Дуину, и хотя остальные уверяли её, что она помогла, его чересчур бурная реакция на исход дела вовсе не заставляла её чувствовать, что она действительно принесла ему хоть какую-то пользу.

Но это чувство улетучилось, когда она подошла к туалетному столику и заметила один маленький золотой лист — будто его сорвали с цепочек того самого платья, которое было на ней вчера.

Она не удивилась тому, что ни сестра, ни мать не заметили её отсутствия. Но это было немного обидно. Никаких вопросов за завтраком о том, где она была вчера вечером, означало, что ни одна из них не заглянула в её комнату, чтобы проведать её. Насколько им было известно, она весь день провела в поместье одна, поэтому они просто решили, что она ничем не занималась, и не последовало даже вежливого вопроса о том, как она поживала в одиночестве.

Нет, как обычно, весь следующий день они провели, разговаривая о себе.

Глава 13. Где, в отличие от некоторых других собраний, на этой вечеринке арфа пользуется большим успехом

Весь следующий день Тео готовилась к фейскому приему. Кое-какие песни она знала назубок, но ей не хотелось опозориться, если из-за нервов она вдруг растеряется и позабудет всё, чему когда-либо училась. Поэтому она перерыла коллекцию нот, выбирая любимые пьесы и те, что подошли бы для праздника и позволили бы блеснуть мастерством.

Для верности она настроила арфу, а затем оделась и привела себя в порядок. Когда время подошло к девяти, она вернулась в музыкальную комнату, трижды проверив, на месте ли в кармане золотой лист, подаренный Сесили, и только потом села за инструмент. Опыт во Дворе Лесных эльфов, где ей удалось слиться с толпой и остаться незамеченной другими магическими существами, заставил её и на этом фейском сборище захотеть выглядеть соответствующе.

Она еще раз проверила ноты, убедившись, что они лежат на пюпитре ровно так, как она их положила утром. Разумеется, поскольку в музыкальную комнату больше никто не заходил, всё было на месте и в полном порядке, ожидая начала игры.

Часы на каминной полке показывали без пяти девять, и она решила, что пора размяться.

Она начала перебирать струны, разминая пальцы и стараясь не думать о том, что ей предстоит выступать перед публикой. Она никогда не играла перед толпой; мать настаивала, что сольные выступления для кого-то, кроме гостей в гостиной, — это слишком скандально и хвастливо. А эти две черты никак не подобали приличной женщине, ищущей приличного замужества.

Но будет ли там толпа? А что, если она прибудет и обнаружит лишь горстку фэйри в гостиной, которые будут пялиться на неё, пока она играет? Или, что еще хуже, там будет один Локлан? Она как-то не догадалась спросить, сколько ожидается гостей.

Тревога Тео передавалась пальцам: мелодия становилась всё быстрее и быстрее, пока она, сама того не заметив, не промчалась через всю разминку. У неё оставалось еще две минуты на панику.

Последняя минута. Она встряхнула кистями рук и глубоко вздохнула.

Ну, была не была.

Стрелка часов отсчитала последние секунды, и ровно в девять, как и велел Локлан, она начала свою первую пьесу.

Призрачный ветерок закружился вокруг неё, скрывая погруженную в вечерние сумерки музыкальную комнату и окутывая Тео почти полной темнотой. По телу пробежало уже знакомое ощущение прикосновения цветочных лепестков, и она поняла без всяких зеркал: наряд меняется. Но посмотреть на себя она пока не решалась.

К счастью, для начала она выбрала легкую песню, на которой можно было не концентрироваться, а вместо этого изучить обстановку.

Она вместе с арфой и пюпитром перенеслась на возвышение — каменную площадку, служившую импровизированной сценой. За спиной высились двери огромного особняка. Перед ней лежал просторный внутренний двор, в котором собралось не меньше сотни фэйри. Двор обрамляли гигантские плакучие ивы. Их изящные листья и длинные ветви колыхались на ветру, касаясь земли, точно кисточки на занавесях, и светились изнутри. Под ивами были расставлены столы, стулья и диваны; фонарики отбрасывали теплый, пятнистый свет на отдыхающих там гостей. Над головой сияли звезды — их яркие точки выглядели так, словно на солнце набросили черное поношенное одеяло.

Её скромный наряд превратился в черное атласное платье с открытой спиной, украшенное тысячами кристаллов. Тео казалось, будто она облачена в собственную маленькую галактику. При малейшем движении она мерцала в приглушенном свете. Идеальный костюм для выступления.

Оглядываясь по сторонам и продолжая играть, она видела пикси в крошечных черных ливреях. Они летали кругом, прижимая к себе бутылки вина размером почти с них самих, подливали гостям, не дожидаясь, пока бокалы опустеют, и разносили еду. Тео задалась вопросом: они тоже отрабатывают долг? Неужели Локлан так и обеспечивает себя слугами для всех приемов?

Первая песня закончилась, и Тео удостоилась жидких аплодисментов от нескольких гостей, сидевших ближе всех. Остальных фоновая музыка не слишком заботила.

Только тогда она заметила Локлана.

Он прислонился к стволу ближайшей к ней ивы; в своем темно-зеленом хитоне и черных брюках он легко мог остаться незамеченным. Встретившись с ней взглядом, он улыбнулся и поднял бокал вина. Она ответила вежливым кивком — на большее её всё еще дрожащих нервов не хватило.

Спустя три песни она дошла до нот матери Беатрисы. Первой была довольно длинная пьеса с веселым мотивом и бодрым темпом. Одна из любимых: Тео не могла удержаться и не притопывать в такт, когда её играла, и сегодня, несмотря на наличие публики, исключения не случилось.

Примерно на трети песни ей показалось, что стук её каблучка эхом разносится по всему двору. Но когда она посмотрела в сторону шума, у неё буквально отвисла челюсть. В центре двора образовался круг танцующих: человек тридцать фэйри кружились и выделывали па в такт музыке. Пока Тео продолжала играть, круг рос: к нему присоединялось всё больше и больше гостей, пока не показалось, что в пляс пустилась добрая половина присутствующих. Они смеялись и кружились, хлопали и кланялись, радуясь песне еще больше, чем сама Тео.

Когда мелодия стихла, танцоры повернулись к ней и зааплодировали; отовсюду посыпались крики: «Еще, еще, еще!». Тео пролистала ноты, пока не нашла ту, что, по её мнению, подошла бы толпе. Уже после первых двух тактов она поняла, что попала в яблочко.

Толпа взревела, узнав музыку, и пустилась в новый танец: они сцеплялись руками, прыгали и кружились по всему двору. Радость, исходившая от танцующих, расходилась кругами, как рябь по пруду, и когда она достигла Тео, та не смогла сдержать улыбки, продолжая играть.

Один из фэйри запрыгнул на ступени и встал рядом с ней. Он тряхнул головой, убирая волнистые бордовые волосы с золотистого лица; его глаза сияли от веселья. Прежде чем она успела сообразить, что он делает на сцене, он из ниоткуда сотворил собственную арфу. Его инструмент был украшен такой же искусной резьбой, как и её, но размером был гораздо меньше — его можно было держать в руках. Он начал выводить гармонию, высокие ноты сплетались с её аккордами в общем танце. Фэйри подмигнул ей, и Тео широко улыбнулась в ответ.

Пока они играли, фэйри окликнул еще нескольких гостей, и те тоже запрыгнули на сцену, материализуя инструменты прямо из воздуха. Вскоре скрипки, колокольчики и лютня образовали импровизированный ансамбль, следующий за мелодией Тео. Когда песня закончилась, танцоры зашлись в восторженном смехе и аплодисментах.

Один из музыкантов подошел к её пюпитру: — Что дальше?

Тео перебрала свои запасы, выбрала еще одну любимую вещь и протянула ему. Тот осклабился и выкрикнул название остальным. И они снова понеслись. Казалось, на ногах стоял уже весь прием. Тео даже заметила танцующего Локлана.

Они играли песню за песней, и Тео не помнила, была ли она когда-нибудь счастливее. Это напоминало сказки, которые она читала в детстве: о музыке, что заставляет слушателей танцевать вечно. Только на этот раз чародейкой была она сама. Фэйри плясали так, словно были околдованы её игрой, не зная усталости и оживая с каждым новым тактом.

Раньше для Тео быть в центре внимания означало, что кто-то сыграл с ней злую шутку, а остальные смотрят только для того, чтобы посмеяться. Но здесь, среди фэйри, на неё изливалось восхищение. Весь прием, казалось, был рад её присутствию; такого с ней не случалось никогда. Как не случалось и этого нового ощущения легкости в груди — там, где обычно обитали сарказм и желчь.

Однако к этому моменту Тео играла уже несколько часов. Она никогда не музицировала так долго без перерыва и начала чувствовать, как струны натирают пальцы, а тяжесть арфы давит на плечо. Локлан сказал, что она должна играть одну ночь, но что, если эта ночь растянется до самого утра? Она рухнет раньше, чем закончится праздник. Аннулирует ли это сделку?

Словно вызванный её мыслями, Локлан в конце очередной песни взлетел по ступеням на сцену. Гости и танцоры, заметив, что музыка смолкла, повернулись к сцене и приветствовали хозяина восторженными криками. Он поднял руки, призывая к тишине.

— Спасибо, спасибо! — начал он, а затем, повернувшись к музыкантам, добавил: — Поклонитесь, друзья мои!

Все музыканты, включая Тео, встали и поклонились публике под оглушительные аплодисменты подвыпивших и натанцевавшихся гостей. Арфист подошел к Тео и запечатлел поцелуй на её щеке, остальные музыканты тоже отвесили ей поклоны. Она ответила тем же, сияя.

— Мы объявляем небольшой антракт, после чего наша талантливая, восхитительная леди Теодосия вернется к нам! — Толпа встретила новость одобрительным свистом и криками.

Тео с облегчением выдохнула.

Локлан подошел к ней и взял под руку. — Идемте, леди Теодосия. Давайте раздобудем вам вина. Вы заслужили отдых.

Она позволила ему свести её со ступеней во двор; остальные музыканты последовали за ними. Щелчком пальцев Локлан вызвал четырех пикси, которые до этого разносили еду: те вспорхнули на сцену и начали играть негромкую фоновую музыку.

За то короткое время, что Тео и Локлан шли к столу с напитками, гости уже вернулись к своим делам: смеху, разговорам, еде и выпивке. Локлан вел её сквозь толпу; гости улыбались ему, некоторые поднимали бокалы за его чудесный прием и — к удивлению Тео — за неё саму.

Локлан отпустил её руку и взял два бокала вина, один протянув ей. Когда она приняла напиток, он снова взял её под локоть и подвел к одной из ив. Он придержал ветви, пропуская её, а затем указал на кресло. Она буквально рухнула в него, а Локлан устроился рядом.

Прилетела пикси, чтобы проверить бокалы Локлана и Тео; убедившись, что они полны, она выпорхнула обратно сквозь ветви, почти не пошевелив их, и отправилась на поиски тех, чья выпивка была на исходе.

— Они тоже заключили с тобой сделку? — Тео кивнула в ту сторону, куда улетела пикси, и сделала глоток медового вина.

Он усмехнулся. — Нет. Я им плачу. Довольно много, на самом деле. Но они расторопны. Ты здесь единственная, кто отрабатывает долг по сделке.

— А другие музыканты?

— О, это было нечто. Нет, это просто гости: они так увлеклись твоей волшебной игрой, что решили присоединиться. Скажи мне, откуда ты знаешь эти песни?

Тео пожала плечами. — Они из музыкальной коллекции в моем доме. Я играю их с самого детства. А ты почему их знаешь?

Он вскинул брови. — Ты играла старые, очень известные фейские песни. Ты не знала?

— Нет. Я выбрала их для сегодняшнего вечера, потому что их приятно играть, и я подумала, что людям они тоже могут понравиться.

— Что ж, лучшего выбора и быть не могло. Игра была потрясающей. Ты очень талантлива.

— Спасибо. Ты кажешься удивленным.

— Учитывая все твои речи в суде о том, что я даже не знаю, хорошо ли ты играешь, я не ожидал, что ты очаруешь всех моих гостей.

Она рассмеялась, всё еще пребывая в восторге от своего выступления. — Я играю на арфе с детства, но такого со мной еще не бывало. Никогда не играла в группе. И уж тем более перед толпой танцующих людей.

— Казалось, тебе там, на сцене, весело.

— Это было изумительно!

— Где ты взяла эту арфу? Она твоя?

Настроение Тео немного испортилось, увлекая за собой улыбку. Ей не хотелось говорить о Беа или о матери Беа. Не сейчас. Не тогда, когда она так хорошо проводила время. Не тогда, когда люди наконец-то замечали её, а не Беатрису или Фло.

— Она принадлежала моей матери, — солгала она.

Он улыбнулся ей. — Ты что-нибудь знаешь о ней? Кто её сделал или когда она у неё появилась?

— Понятия не имею.

Он открыл рот, будто хотел продолжить расспросы, но влетела еще одна пикси. Локлан протянул свой бокал, но Тео отказалась.

Когда он вопросительно склонил голову, она пожала плечами. — По твоим словам, у меня всего лишь антракт, а раз я не выполнила твою просьбу, то я здесь на весь положенный срок. Лучше мне сохранить ясную голову, если предстоит играть дальше.

— Мою просьбу?

— Пока Дуин сначала пырял меня, а потом убегал, у меня не было времени расспросить его об изгнании. Хотя после всего случившегося мне теперь так же любопытно, как и тебе.

— До сих пор не верится, что этот прохвост тебя пырнул. Будешь просить Сесили о мести?

Она рассмеялась. — Мне и самой не верится! Но нет, думаю, я это просто так оставлю.

— Это мило с твоей стороны. Не могу сказать, что я бы отреагировал так же. Когда ты рассказала мне, что он натворил, мне самому захотелось пырнуть его за тебя.

Она фыркнула. — Не думаю, что кто-то назвал бы меня «милой».

— А как бы ты это назвала?

— Не знаю. Наверное, я просто понимаю, почему он это сделал. Оглядываясь назад, я вижу, что он мог почувствовать себя обманутым. Это не значит, что он должен был пытаться выпотрошить меня как рыбу, но его досаду я понять могу.

— Ну, тогда я всё же остановлюсь на «милой» и добавлю «чуткой». И хотя я разочарован тем, что мое любопытство не удовлетворено, я вовсе не расстроен тем, что смогу провести с тобой больше времени, прелестная леди Теодосия.

Ну вот и оно. Время для высокомерных издевок. Она вздохнула, чувствуя, как настроение падает еще ниже; было обидно, что их приятная беседа подошла к концу.

— Спасибо за вино, — сказала она, собираясь встать.

Его улыбка исчезла. — Что я такого сказал?

— Слушай, я, может, и обязана магией играть на твоем приеме, но, насколько я помню, в сделке не было ни слова о том, что я должна сидеть здесь, пока ты надо мной насмехаешься.

— Насмехаюсь? Ты и в суде говорила нечто подобное. Когда это я над тобой насмехался?

Она одарила его испепеляющим взглядом и снова опустилась в кресло. Затем, подражая ему в жалкой, но преувеличенной манере, произнесла: — «Привет, красавица», «наша прелестная леди Теодосия», «не правда ли, на неё так приятно смотреть».

— Мне что, запрещено называть тебя красивой?

Она взглянула на него так, чтобы стало ясно: ей плевать на его комментарий. — Это твой прием, делай что хочешь. Я просто говорю, что не собираюсь сидеть здесь и выслушивать это.

— Ты не принимаешь комплиментов?

— Во-первых, я совершенно не обязана принимать комплименты. Тебе сколько лет? Не я должна тебя этому учить. Во-вторых, я сказала «спасибо», когда ты сказал что-то действительно приятное о моей игре на арфе, так что да, я способна принимать комплименты. И в-третьих, я не раз и не от двоих усвоила урок: замечания о моей внешности — это не комплименты, верно?

— Почему же?

— Потому что это говорят люди, которые мнят себя очень остроумными и забавными. «О боже, это платье выглядит прелестно. Не слушай остальных — ты сегодня сногсшибательна», — Тео произнесла это тем самым саркастическим тоном, который слышала бесчисленное количество раз. — Или это такие «комплименты», как у моей матери, с подвохом. «Этот цвет тебя совершенно бледнит, но, спорим, с румянами мы сможем придать тебе вполне сносный вид». Или: «Это ожерелье тебе очень идет. Оно отлично отвлечет внимание от твоих глаз». Я знаю, как я выгляжу. Я знаю, как выглядят мои глаза. И мне не нравится, когда об этом заговаривают ради шутки.

— Твои глаза? То есть ты думаешь, что когда я говорю тебе, как роскошно ты сегодня выглядишь, я неискренен?

— И насмешлив, черств и саркастичен. Да.

— Знаешь, леди Теодосия, кое-кто сказал бы, что оскорблять хозяина на его собственном приеме — дурной тон, — произнес он со своей хищной полуулыбкой; в свете огней он выглядел чертовски галантным.

— Наверное, тебе стоит меня выставить.

— Боюсь, не могу. Мои гости разорвут меня на куски, если я не дам тебе сыграть еще раз. — Его ухмылка переросла в широкую улыбку, когда он поймал её взгляд.

— Тогда, пожалуй, мне пора возвращаться. — Она встала и прошла под ветвями ивы, проигнорировав предложенную руку. Тео была в смятении и злилась на себя за то, что начинает находить его хоть чуточку обаятельным.

— Мне жаль, что ты сочла все мои слова о твоей красоте оскорблениями.

— Принимать извинения я тоже не обязана.

Он задумчиво нахмурился, но больше ничего не сказал, пока она шла к сцене.

Когда она поднялась по ступеням и подошла к арфе, публика снова взорвалась аплодисментами; другие музыканты заметили это и поспешили к ней. Смеясь, она присела в легком реверансе.

— Ну что, у кого-нибудь есть пожелания? — спросила она, подбодренная азартом толпы.

Кто-то выкрикнул название песни, и её глаза загорелись. — Я знаю эту! — Она перебрала свои ноты, пока не нашла нужные.

Как только другие музыканты заняли свои места и приготовились, они начали снова.

Глава 14. Где, в отличие от некоторых других собраний, на этом празднике танцы и комплименты становятся предметом сделки

Она играла, как ей казалось, всего несколько минут — радость и смех подпитывали её не хуже целебного зелья, — но не успела она опомниться, как пролетели часы. Когда её собственные запасы нот иссякли, товарищи по ансамблю наколдовали новые; танцы не прекращались, а вино лилось рекой.

В конце концов Локлан, снова вспомнив о её человеческой природе, подошел, чтобы увести Тео со сцены, и прошептал, что она полностью выплатила долг и свободна от обязательств. Фэйри, продолжавшие плясать, к счастью, были уже настолько пьяны, что, кажется, и не заметили, как её снова сменили пикси.

Но когда она спустилась во двор, за руку её взял вовсе не Локлан. Музыканты, обступив её, повели к иве, где каждый наколдовал себе по стулу вокруг низкого столика. Арфист, которого, как узнала Тео, звали Берик, придвинул стул и для неё. Лютнистка Ториан — красавица с таким же золотистым цветом лица и рыжими, как лилейники, волосами — села с другой стороны.

На столе появилась колода карт и новая порция вина. Берик, устроившийся рядом, любезно разъяснил правила их застольной игры. Тео едва поспевала за ходом мыслей еще до начала, а после четвертого бокала дела и вовсе пошли под откос.

Но ей было плевать. Она была совершенно не против проигрывать раз за разом.

Потому что пока они играли, они разговаривали. Они расспрашивали её о ней самой, хотя делиться ей было особо нечем. Они травили сальные шуточки, от которых она густо краснела, но хохотала еще громче. Никто не поправлял её, не отчитывал и не отпускал в её адрес ядовитых замечаний.

Она наслаждалась каждой секундой.

Когда музыканты изрядно захмелели, Берик, у которого, кажется, был талант находить развлечения, предложил потанцевать, и мгновение спустя вся компания уже была на ногах.

Они потащили Тео за собой на площадку, но она отступила к краю двора, когда остальные начали двигаться в такт музыке.

Голос, тягучий, как растопленный шоколад, заставил её подпрыгнуть на месте: — И почему же моя прелестная леди Теодосия не танцует?

Она обернулась и увидела ухмыляющегося Локлана.

— Я не знаю этих танцев, — ответила она, изо всех сил стараясь не выглядеть задетой тем, что осталась не у дел, пусть и не нарочно.

— Что ж, я мог бы показать тебе, если хочешь. — В его глазах зажегся огонек, заставивший её помедлить.

— Хм. Полагаю, ты не собираешься делать это просто по доброте душевной, верно?

— Фэйри никогда ничего не дает, не получив чего-то взамен. — Он ухмыльнулся.

— И чего же ты хочешь? Я только что освободилась от одной сделки. Не уверена, что хочу ввязываться в новую.

Он рассмеялся так, будто собирался рассказать концовку анекдота.

— Я покажу тебе танцы, если ты позволишь мне сделать тебе один комплимент.

— Что? Это всё твоё предложение?

— Не совсем. Ты позволишь мне сделать тебе комплимент без всякого фырканья, закатывания глаз, стонов, испепеляющих взглядов, хмыканья и демонстративных уходов.

— Серьезно?

— Да. Танец в обмен на комплимент. По рукам?

Она посмотрела на своих товарищей по ансамблю: Берик и Ториан поймали её взгляд и замахали руками, приглашая присоединиться, прежде чем исчезнуть в водовороте кружащихся пар.

— Ладно. По рукам.

Его ухмылка стала дьявольской; он обхватил её за талию и притянул к себе, положив её руку себе на плечо и сжав вторую ладонь в своей, словно они собирались начать вальс. Следуя за ним, она сделала два шага в сторону, два шага назад.

Он держал её так близко и смотрел с такой интенсивностью, что на миг она забыла, что вообще-то должна учить новый танец.

— Эй, погоди минуту, — сказала она. — Я знаю этот танец с четырех лет. Это совсем не то, что танцуют они.

— Пока еще нет. — Он улыбнулся. Затем крепче сжал её бедро и закружил, пока они не оказались в самом центре площадки. С озорной улыбкой он наклонился и поцеловал её в щеку. Она замерла, а он отстранился и подмигнул ей.

Прежде чем она успела отреагировать, кто-то подхватил её под локоть, и она закружилась в вихре, уносясь прочь от Локлана.

И тут она поняла.

Она знала этот танец. Сама того не замечая, она двигалась в такт с остальными, рука об руку. Не раз её подхватывал кто-то из музыкантов, кружил и подбрасывал в воздух.

Она никогда так не танцевала — её кукольные ниточки наконец-то обрезали, освободив от душного, сковывающего пафоса придворного этикета. Этот танец был настолько свободным, настолько неожиданным, что она поняла: танцы в мире людей для неё теперь испорчены навсегда. Ни один бальный зал не сравнится с тем восторгом, который она испытывала сейчас.

Позже — а из-за обилия вина, выпитого с музыкантами, она не знала, сколько именно времени прошло — танцы начали стихать, как и её силы. Локлан нашел её, когда она пробиралась к краю площадки, снова притянул к себе и увел подальше от толпы, под сень ивы.

— Похоже, леди Теодосия, вы очаровываете моих гостей не только своей музыкой, но и танцами, — произнес он, ведя её сквозь колышущиеся ветви.

Она рассмеялась, запыхавшись, всё еще пребывая в чистом восторге от танца. — Можешь называть меня просто Тео.

— О? Это значит, что мы теперь друзья?

— Нет, Каз прав. У меня их нет.

— А как же другие музыканты?

— Не думаю, что у фэйри есть хоть малейшее желание дружить с человеком. Но это ничего. Я просто рада, что они были добры ко мне. — Ей не хотелось вдаваться в подробности о том, как редко это случается, и она сама удивилась, что разоткровенничалась. Она никогда раньше не была на приеме, где никто её не знал, а значит, ни у кого не было предубеждений насчет того, какой она человек или что она — «злая сводная сестра» Беатрисы. Здесь она была собой, и людям это, кажется, нравилось. На сегодняшний вечер этого было достаточно.

— Понимаю. Что ж, я всё равно буду рад называть тебя Тео, Тео. А ты можешь звать меня Лок. Так делают все мои друзья, и я причисляю тебя к ним, так что у тебя есть как минимум один друг-фэйри.

Она улыбнулась.

Он наклонился ближе, и от тепла его дыхания она вздрогнула в прохладе ночи. — А теперь ты должна выполнить свою часть сделки, — прошептал он и отстранился. — И помни: никакого фырканья, закатывания глаз, стонов, испепеляющих взглядов, хмыканья и демонстративных уходов.

Она рассмеялась и шумно выдохнула. Как будто это будет хоть сколько-нибудь сложно. — Ладно, Лок. Валяй, делай что хочешь.

Он откашлялся и выпятил грудь, будто собираясь прочесть монолог со сцены. Преувеличенно торжественным тоном он начал свой комплимент.

— Твои волосы, сияющие и соблазнительные, как шоколад, светятся, словно тлеющие угли твоего сердца, что вечно объято пламенем. А твои бездонные глаза, что сверкают ярче любого алмаза, затягивают меня, точно обратное течение под пологом прибоя. Но, взирая в них, я тону добровольно.

При упоминании волос и глаз Тео фыркнула по привычке. Осознав свою ошибку, она ахнула, широко распахнув глаза. Лок рассмеялся.

— Полагаю, мне придется попробовать еще раз, — сказал он с ухмылкой. — Приготовься.

Он выдержал драматическую паузу, эффект от которой сам по себе едва не заставил Тео фыркнуть снова.

— Красота твоего взора ранит меня, точно острейший клинок. Изгибы твоего тела пьянят, как самый густой примуловый дым. Поворот твоих бедер при ходьбе манит меня, точно самая нежная карамель. И всё же, чтобы окончательно меня погубить, тебе достаточно просто улыбнуться.

Упоминание частей её тела заставило её поморщиться; желание закатить глаза накрыло её прежде, чем она успела себя остановить. Она выругалась, вызвав еще более громкий хохот Лока.

— Осторожнее, осторожнее, Тео. Шансы могут закончиться. — В его предупреждении сквозило эльфийское озорство.

Она прижала ладони к щекам, не понимая до конца, горит ли её лицо от вина или от жгучего смущения. — Ты даже не представляешь, как тяжело мне это дается.

— Начинаю догадываться.

Она простонала, а затем снова обругала себя под нос.

Лок рассмеялся: — Ты и вправду не можешь, да?

— Насколько красное у меня сейчас лицо? Это просто ужас! Давай лучше я позволю тебе пырнуть меня в ответ. — Она рассмеялась от отчаяния.

— Ты скорее позволишь себя прирезать, чем примешь комплимент? Ну уж нет. Так гораздо веселее. Последний шанс, Тео. Готова?

Она кивнула и снова посмотрела на него, ожидая увидеть привычную плутовскую ухмылку, но с его лица исчезли всякие следы веселья.

— С той самой секунды, как я тебя увидел, я понял: в тебе есть что-то особенное. Когда ты играешь на арфе, когда танцуешь с этим выражением чистой радости — твоя красота затмевает всех вокруг. Знаю, я плохо тебя знаю, но я вижу, что улыбки и смех для тебя — редкость. Поэтому, когда мне выпадает шанс их увидеть, я считаю это даром, таким же редким и драгоценным, как первый весенний цветок.

— И это трагедия, Тео, что кто-то когда-то заставил тебя поверить, будто ты некрасива. Потому что ты прекрасна. Прекраснее, чем сама можешь представить. Но твоя красота не тихая и не мягкая. Она не очаровательная и не хрупкая. Другие принижали и изводили тебя не потому, что не видели этой красоты, а потому, что боялись её. Твоя красота свирепа и неукротима. Ты — дикая глушь в сумерках. Опасность между вспышкой молнии и раскатом грома. Между замахом кнута и его щелчком. Между ударом меча и жалом клинка. Твоя красота живет в те мгновения, когда мир замирает и всё становится возможным. Смотреть на тебя — значит познавать эту красоту во всем её пугающем величии, зная, что все мы лишь принадлежим к тому ничтожному мигу, когда мир начинает вращаться снова.

Его глаза впились в её глаза, удерживая её на месте без единого прикосновения. Она развернулась и пошла прочь, едва не покинув укрытие под ивой, лишь бы он не увидел ошарашенного выражения на её лице от слов, которые — впервые в жизни — заставили её почувствовать, что кто-то её увидел. Она не была к этому готова. Особенно от него.

— О-оу. Ты только что демонстративно ушла.

Она резко развернулась к нему. — Что? Нет. Нет, я приняла твой комплимент.

— И после этого демонстративно ушла.

— Ничего подобного!

— Сегодня вечером я настроен на редкость благодушно, так что попробую еще раз, Тео. Но если ты и сейчас не выполнишь свою часть договора, то нарушишь условия сделки с фэйри, и мне, полагаю, не нужно объяснять, какой это будет морокой. Я бы хотел вернуть свою магию без происшествий, спасибо большое.

Тео замялась, чувствуя себя глупо уже по совсем другой причине. Почему ей никогда не приходило в голову спросить, каково наказание за невыполнение условий сделки? У неё было подозрение, что всё закончится не просто «морокой». — Что значит «вернуть магию»?

— Когда фэйри заключает сделку, необходимая магия становится её частью и возвращается только тогда, когда оплата завершена. На то, чтобы показать тебе фейские танцы, ушло не так уж много сил, но их всё равно не хватает, пока ты не выплатишь долг.

— А что будет, если ты не получишь магию обратно?

— Зависит от магии и сделки. Больше сделка — больше магии. Но фэйри всегда забирают то, что им причитается. Если ты не выполнишь свою часть уговора, я всё равно верну свою магию, но, повторюсь, это станет настоящей проблемой для нас обоих. Так что в твоих же интересах позволить мне сделать тебе комплимент.

Она свирепо посмотрела на него. — Дай мне секунду, — сказала она, готовясь и встряхивая кистями рук, надеясь вернуть те барьеры, которым вино дало полную волю.

Но даже несмотря на его предупреждение, она не была до конца уверена, что справится — его предыдущие попытки всё еще не отпускали её. Они казались правдивыми, честными, и она только-только начинала осознавать, как сильно хочет, чтобы он говорил искренне.

И каким ударом станет, если это не так и всё это было лишь очередной шуткой за её счет.

Она снова встала перед ним, готовясь к очередной порции словесных пыток. — Готова.

— Уверена?

Она сжала кулаки и прищурилась, пытаясь заставить лицо застыть в стоической неподвижности. — Да.

— Ну, тогда слушай. — Он наклонился ближе, и она вздрогнула, когда его губы коснулись края её уха. Она судорожно вздохнула.

— Мне очень нравится твое платье, но, думаю, оно понравилось бы мне еще больше, если бы исчезло.

Она в изумлении отшатнулась. Он подмигнул.

У неё вырвался смешок, она прижала ладонь ко рту, но не смогла остановить приступ хихиканья, который окончательно вытеснил нервное напряжение. Его ухмылка превратилась в широкую улыбку, и вскоре они оба хохотали.

— Ну что, Лок. Как я справилась? — спросила она, когда смех поутих. — Я выполнила свою часть сделки?

— Да, красавица. Ты выплатила долг полностью.

— Хорошо. Значит, я снова могу закатывать глаза.

— Сколько угодно, прелестная Тео.

И именно за это она закатила глаза максимально картинно, заставив его снова рассмеяться.

Она на мгновение замолкла, не зная, стоит ли задавать следующий вопрос. Даже сама мысль о нем заставила её протрезветь. Но фейское вино в её голове всё еще кружилось на собственной частной танцплощадке, подначивая: «Сделай это».

— Ты серьезно говорил… то, что сказал обо мне?

— Каждое слово, — ответил он без тени сомнения, поднося руку к её лицу. Его глаза искрились. — Особенно ту часть про платье.

Она рассмеялась и прижалась щекой к его ладони; его большой палец коснулся уголка её рта, а затем провел по нижней губе.

Он обхватил её шею сзади, запустив пальцы в волосы, наклонился и прижал свои губы к её губам. Через мгновение он отстранился. Не в нерешительности, а словно предлагая приглашение. Решение оставалось за ней.

Её никогда раньше не целовали. Не по-настоящему. Единственный раз, когда она была к этому близка — во время жестокой игры, которую затеяли друзья Беатрисы на садовом приеме; тогда какому-то несчастному мальчишке в наказание за проигрыш велели поцеловать её. И когда Тео узнала об этом, она позаботилась о том, чтобы на следующем балу он действительно почувствовал себя несчастным: она подсыпала что-то ему в напиток, и его стошнило прямо на дочь заезжего высокопоставленного лица.

Но с Локом, под взглядом его непоколебимых изумрудных глаз, чувствуя его руку на шее и пальцы в волосах, она хотела этого. Она сократила расстояние между ними, пока её губы снова не коснулись его губ. Сначала он поцеловал её нежно, но когда её губы приоткрылись, он ответил тем же. Поймав момент, Локлан положил вторую руку ей на поясницу, крепко прижимая к себе, а её руки скользнули к его лицу и волосам; выбритые виски ощущались под пальцами как бархат, вкус медового вина на его языке был сладким и теплым.

Шорканье сапог и шорох ветвей заставили её вздрогнуть. Она отпрянула от Лока и увидела Каза, который пристально смотрел на них. Она попыталась сделать шаг в сторону, не спрашивая себя, почему не хочет, чтобы Каз это видел, но Локлан положил руку ей на бедро и удержал рядом с собой.

— Добрый вечер, Касра. Не припоминаю, чтобы я тебя приглашал. Сесили прислала тебя присмотреть за мной? — произнес Лок с ухмылкой, которая больше напоминала оскал сторожевого пса.

Каз лишь улыбнулся в ответ, словно удовлетворенный тем, что ему удалось задеть Лока.

— Мы с Тео были кое-чем заняты. Не стесняйся, перекуси чем-нибудь на выходе. Боюсь, у меня в меню нет дохлых мышей или объедков со вчерашнего ужина, маленький лис.

— Любезно с твоей стороны. Уже поздно, и, похоже, праздник заканчивается. Я пришел узнать, не нужно ли проводить Тео домой, раз она, судя по всему, выполнила свою часть сделки. — Затем он посмотрел прямо на Тео: — Он произнес слова, освобождающие тебя от долга?

Лок фыркнул. — Как это благородно и альтруистично с твоей стороны. Разумеется, я произнес их, но специально для тебя могу повторить. Тео, ты полностью выплатила свой долг и освобождена от обязательств передо мной. Видишь? Готово. Впрочем, ты прав, Касра. Уже довольно поздно. Может быть, Тео, тебе лучше остаться сегодня здесь, а завтра я доставлю тебя домой в целости и сохранности.

Она вздрогнула, когда его пальцы скользнули от основания позвоночника к лопаткам и обратно. Кончики его пальцев обжигали кожу, точно угли, остановившись чуть выше изгиба её бедер; в конце концов его рука снова легла на её бедро. Она поймала себя на мысли, что хочет, чтобы он сделал это снова.

— Как помолвленная женщина, Тео не захочет принимать это предложение, какими бы чистыми ни были твои мотивы.

При этих словах она напряглась. При одном лишь косвенном упоминании герцога всё, что она чувствовала к Локу, выскользнуло из рук, как поднос с изысканными десертами, с грохотом рухнувший на землю и безнадежно испорченный. И как только эти чувства улетучились, их место тут же занял стыд; кровь прилила к её пылающему лицу.

Она высвободилась и посмотрела на Лока.

Он был в ярости. — Тео, тебе не обязательно его слушать.

— Нет, Лок, он прав. Мне пора. Спасибо за чудесный вечер. И… и за комплименты.

Его лицо смягчилось, он одарил её слабой улыбкой. — Честь была целиком моей, — произнес он, беря её за руку и запечатлевая поцелуй на костяшках пальцев.

Он шагнул ближе, убирая выбившуюся прядь с её шеи. — Каждое слово, — прошептал он.

Их момент был упущен, и она не была уверена, что он когда-нибудь вернется: груз заданий давил почти так же сильно, как напоминание о помолвке. Теперь, когда она была свободна от обоих обязательств перед Локом, она знала, что их время подошло к концу, и сомневалась, что вообще когда-нибудь увидит его снова.

Она подошла к Казу. Лок снова свирепо на него уставился, а Каз сохранял это невыносимое выражение торжества.

— Прекрати, — сказала она Казу. — Просто отведи меня домой.

— Как пожелаешь. Вихрь закружился вокруг них, скрывая из виду и Лока, и иву.

— Значит, теперь ты зовешь его Локом? — спросил Каз, когда они оказались в её спальне; в его голосе сквозило раздражение.

— Да. Он сам попросил.

Каз закатил глаза.

— Какое тебе дело, Каз? Зачем ты вообще пришел?

— Чтобы убедиться, что ты в порядке. Удостовериться, что он не заставляет тебя играть на арфе до кровавых мозолей. У фей есть привычка забывать, что люди чувствуют такие вещи, как боль и усталость, гораздо раньше, чем они сами. Я хотел убедиться, что ты не попала в беду.

— Он бы так не поступил.

— О, ну конечно, ты же так хорошо знаешь Локлана. Прямо-таки джентльмен, да?

— Вообще-то, да! Сделка прошла нормально. Я даже заключила вторую сделку, и он научил меня танцевать.

Каз так и отпрянул. — Ты что сделала? Он тебя уже освободил от неё, или ты всё еще связана с ним договором?

— Освободил. Всё в порядке, видишь? Он не такой плохой, как ты думаешь. Может, я знаю его лучше, чем ты.

Он покачал головой. — Фэйри не делают ничего просто по доброте душевной. Тебе может казаться, что ты заключаешь безобидные сделки, но… — Каз замолчал, словно подбирая слова. — Будь с ним осторожнее, Тео. Ты не знаешь, каковы его мотивы.

— А ты знаешь? — раздраженно спросила она.

— Нет. Я понятия не имею, что ему от тебя нужно, помимо сегодняшней игры на арфе.

— И с чего это ты ведешь себя так, будто мои приличия для тебя что-то значат? Посмотри вокруг, Каз. Именно из-за тебя я сейчас одна в спальне с мужчиной. Из-за тебя.

— Ну, тебе-то они явно дороги, раз одно лишь упоминание твоего жениха заставило тебя пуститься в бега.

— Вовсе не мои приличия испортили момент. Это ты, зануда-обломщик, заставил меня представить моего древнего, мерзкого, злобного и гадкого жениха.

Каз фыркнул, но затем пристально посмотрел на неё. — Будь с ним осторожнее, Тео.

— Ты уже это говорил. Какое тебе дело? Я его больше никогда не увижу. Тебе-то что?

— Ничего. Ты бы осталась там, если бы я не пришел?

— Спрошу еще раз. Тебе-то что? — Она смерила его своим самым яростным взглядом, но он ничего не ответил. По правде говоря, она и сама не знала ответа на вопрос Каза — его вмешательство избавило её от необходимости принимать решение. Но признаваться ему в этом она не собиралась.

— Спокойной ночи, Каз, — произнесла она тоном, не терпящим возражений.

— Ночи, Тео. Скоро увидимся. — Их взгляды скрестились; вокруг него закружился вихрь, похожий на крошечный прирученный торнадо, и он исчез.

Хотя отяжелевшее от вина тело требовало сна, она лежала без сна, прокручивая в голове события вечера. За последние три дня она смеялась больше, чем за целое десятилетие, а на этой вечеринке — больше, чем на всех праздниках в своей жизни вместе взятых.

Но слова Каза прокрались в её мысли, бросая тень сомнения на всё пережитое. Она привыкла к тому, что люди притворяются милыми ей в лицо. И это был лучший вариант развития событий. Сегодня всё казалось искренним, но что если это не так? Берику, Ториан и остальным она ведь правда понравилась, разве нет?

А Локу?

Глава 15. Где Флорентия выходит замуж

— Где ты была?

Тео подскочила, разбуженная пронзительным воплем Фло.

— А? О чем ты? — Тео села, протирая заспанные глаза и щурясь на часы, которые показывали почти полдень. — Я была здесь. В постели.

— Лгунья. Где. Ты. Была. Я заходила к тебе вчера вечером, потому что мне нужно было поговорить о твоем платье подружки невесты, и тебя не было в комнате.

Тео судорожно искала ответ, который мог бы умилостивить сестру. — В саду? В саду. Я гуляла в саду вчера вечером и заблудилась. Вернулась поздно.

— В саду, — повторила Фло, и её голос был пропитан подозрением.

— Именно.

Фло прищурилась, но, к облегчению Тео, всё же оставила эту тему. — Что ж, живо вставай: тебе нужно примерить платье для финальной подгонки. Швея будет здесь с минуты на минуту. — Фло вылетела из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Тео потянулась и выбралась из кровати, натянув первое попавшееся платье и закрутив волосы в низкий пучок на затылке. Она плеснула в лицо прохладной водой и нанесла немного румян. Впрочем, избыток фейского вина и недостаток сна явно не шли на пользу цвету лица, и эту битву Тео проигрывала всухую.

Мать и Фло уже сидели за столом, когда Тео спустилась к обеду.

Мать одарила её обвиняющим взглядом. — Флорентия говорит, ты вчера вечером занималась садоводством?

— Не садоводством. Я гуляла в саду.

— И заблудилась.

— Да.

— В саду, в котором ты играла с самого детства? — Мать склонила голову и широко раскрыла глаза с видом притворной невинности.

— Ну, сейчас он сильно отличается от того, что я помню, раз за ним больше не ухаживают, — парировала Тео.

— И тебе не пришло в голову позвать на помощь?

— И кто бы меня услышал и пришел на выручку, мама?

Мать свирепо посмотрела на неё. Тео знала этот взгляд. Мать ни на секунду не поверила в оправдание, но у неё не было доказательств того, чем Тео могла заниматься на самом деле. Вскоре Тео вышла из-за стола, не совсем наевшись, но решив, что голод — малая плата за то, чтобы не сидеть с матерью дольше необходимого.

По мере того как до свадьбы оставалось всего несколько дней, Фло становилась всё более властной и заносчивой, что для неё было серьезным достижением. Следующие несколько дней Тео провела либо по уши погрязнув в свадебных приготовлениях, либо скрываясь от них.

Ей не казалось — мать действительно стала более подозрительной и наблюдательной по отношению к Тео, чем обычно. Она чаще обычного допытывалась, куда Тео направляется, и не всегда удовлетворялась правдивыми ответами вроде «в музыкальную комнату» или «в сад».

Свадьба должна была состояться в новом доме Фло, поместье Эйвеншир, так что за три дня до торжества Тео и мать помогали Фло паковать её земные пожитки. Если Тео во время своих сборов чувствовала смутную тревогу, то Фло была в восторге, едва сдерживая возбуждение от того, что она наконец-то станет Женой и Матерью. И получит в свое распоряжение целый штат слуг графского поместья, которые будут в ней души не чаять.

К счастью, путь на юг, в Эйвеншир, был недолгим, и Тео, Фло, их матери и Моррис пришлось терпеть компанию друг друга в гостинице всего одну ночь, прежде чем они прибыли на место в середине дня.

По прибытии жених Фло, Амброуз, устроил им грандиозную экскурсию по новому дому. Фло была настолько окрылена, что к концу прогулки к ней можно было привязать корзину и осматривать достопримечательности с воздуха. Поместье было вполне милым: стены из бежевого камня, декор в красно-оранжевых тонах. Снаружи, может, и царила весна, но в этом доме вечно стояла осень. Это не был дом мечты Тео, но она видела, что Фло здесь действительно будет счастлива.

Оставшиеся дни и вечера были столь же скучными и становились еще невыносимее по мере того, как прибывали иногородние гости, для которых в поместье устраивали бесконечные завтраки и обеды, пока наконец не настал день свадьбы.

Утром в день церемонии Тео чувствовала себя так, будто проснулась в муравейнике. Толпы слуг в черном сновали по поместью и территории: разносили подносы с едой, расставляли стулья и с деловым видом выполняли поручения, о сути которых Тео не могла и догадываться. Фло, мать и Тео съели скромный завтрак в своих комнатах — Фло не хотела, чтобы Амброуз увидел её хоть мельком в этот важный день.

Поскольку в распоряжении Фло было предостаточно горничных и слуг, Тео не пришлось предлагать помощь. Большую часть времени она просто сидела в комнате Фло, наблюдая, как мать кружит вокруг невесты, точно рассерженная оса. Моррис сделала матери привычную прическу, лишь слегка украсив её бутонами в тон свадебному букету Фло из прекрасных розовых цветов.

Когда час церемонии приблизился, Тео тоже начала собираться. Платье подружки невесты было отвратительным. Тео была единственной подружкой, и, зная, что главной темой свадьбы Фло было «никто не должен меня затмить», Тео гадала: не нарочно ли сестра это сделала, чтобы самой выглядеть лучше в свой особенный день? Казалось, Фло советовалась с матерью, какой цвет будет смотреться на Тео хуже всего, и они остановились на горчично-желтом шелковом наряде с обвисшими ярусами шифона, которые разрастались, точно угроза, чем ниже спускались по платью. Воротник доходил до самого подбородка, отчего голова Тео торчала из него, точно цветок из вазы. Завершал ансамбль соответствующий цветочный головной убор. Мать и Фло сочли образ идеальным.

Платье Фло, напротив, было великолепным. Кружевной наряд расцветал пышной юбкой с вышитыми нежно-розовыми цветами вдоль всей спинки. Шлейф и фата стелились за ней романтическими волнами при ходьбе. Тео всегда считала сестру довольно миловидной, но сегодня та выглядела просто лучезарно.

И когда Фло шла к алтарю навстречу Амброузу, её жених, казалось, был с этим полностью согласен. Если обычно эта парочка обменивалась презрительными, раздраженными взглядами, то сегодня он так и сиял.

Глядя, как сестра идет к алтарю по рассыпанным лепесткам роз, Тео поймала себя на мысли, что искренне за неё рада. Это было кульминацией всего, чего Фло желала, и Тео была по-настоящему счастлива, что сестра это получила.

Церемония была прекрасной, а прием — и того краше, до такой степени, что Тео гадала: откуда у матери, черт возьми, взялись на это деньги? Она знала, что спрашивать не стоит, но, несмотря на все разговоры о разоренном поместье, мать, казалось, не поскупилась ни на что. Новые родственники Флорентии никогда бы за это не заплатили, а мать не пала бы так низко, чтобы просить о помощи. Тео решила проверить по возвращении домой, на месте ли мебель в западном крыле. Может, леди Изадора была права, и мать действительно распродавала столовое серебро.

Едва священник успел объявить их мужем и женой, леди Бэлфор переключила прицел на младшую дочь. Теперь она, кажется, поставила себе цель довести «назойливость» до абсолюта. Если какой-нибудь мужчина чихал слишком громко в сторону Тео, мать тут же оказывалась рядом, следя, чтобы он сморкался в другом месте, потому что «Теодосия помолвлена». Несмотря на все прежние речи о том, что на Тео никто не посмотрит, леди Бэлфор была готова защищать честь дочери чуть ли не с оружием в руках, что казалось Тео крайне странным. Мать была права насчет того, что никто не горит желанием связываться с младшей Бэлфор, так что её теперешнее рвение выглядело довольно дико.

Не видя никого, с кем стоило бы поговорить, и не желая вести светские беседы, Тео простояла в стороне большую часть приема, пока Фло и Амброуз чинно совершали обход, приветствуя гостей.

Прислушиваясь к обрывкам разговоров, долетавших до неё, Тео вычленила один гнусавый, сплетнический голос, звучавший громче остальных.

— После того как принцесса решила закупить всё это железо для дворца, мне посчастливилось обедать с ней довольно часто, — вещал голос, который Тео знала слишком хорошо: леди Элспет Сандерсон, единственная дочь барона, лорда Кэнтона Сандерсона.

Хотя титул барона не был высоким, его уважали за огромное богатство — он владел крупнейшим железным рудником в королевстве. Богатство, которое за последние годы значительно выросло благодаря принцессе.

Сделав это одним из своих «проектов», Беатриса решила обновить всю фурнитуру и почти все металлические детали во дворце, заменив их на железо, добытое внутри королевства. Эти закупки расположили к ней не только барона, но и всех кузнецов и ремесленные гильдии в округе. Потраченные ею деньги оживили отрасль, и теперь её почитатели охотно следовали её примеру, делая декор из железа обязательным атрибутом. Еще один пункт в списке претензий Тео к расчетливой и фальшивой Беатрисе.

А леди Элспет была более чем рада использовать это в своих интересах. — Она лично провела для меня экскурсию по новым помещениям. Вы больше не единственная, у кого есть прямой доступ к принцу и принцессе, леди Изадора.

При упоминании Изадоры Тео обернулась, чтобы найти источник разговора. Она знала, что семья герцога приглашена, но просто решила, что никто не явится. Однако Изадора была здесь: она стояла у цветочной композиции, выглядя прекрасно, как и всегда. Её великолепные локоны по-прежнему лежали свободно, но были убраны от лица гребнями, украшенными бриллиантами.

Элспет же в детстве была долговязым и нескладным ребенком; другие дети дразнили её за худобу, бледность и почти болезненный вид. Чтобы отомстить, Элспет во всеуслышание заявляла, что мать читала ей сказку о «Гадком утенке» и что однажды она превратится в лебедя, и тогда все пожалеют, что были с ней грубы. К её несчастью, этого еще не произошло, и теперь она была просто долговязой и нескладной взрослой, напоминавшей Тео не лебедя, а скорее синюю цаплю — одни конечности и вид существа, которое завтракает земноводными.

Сегодняшний день не был исключением. Её светло-каштановые волосы, блестевшие только от жира, были уложены в плетеную прическу, которая еще сильнее подчеркивала её клювоподобный нос. Платье было элегантным и наверняка стоило целое состояние — доказательство бездонной казны её семьи, — но оно висело на ней так, словно она была лишь очередной вешалкой в своем шкафу.

И, как обычно, по бокам от неё стояли две ближайшие подруги, леди Гертруда и леди Мейбл. Эти двое были настолько унылыми, что Тео была уверена: замени она одну из них соломенным чучелом, остальные и не заметят. Но у Тео не было бы к ним никаких претензий, если бы не их раздражающая привычка подрабатывать личной группой поддержки Элспет: они хохотали над её жалкими шутками и создавали видимость, будто окружающие одобряют её едкие замечания. Тео тоже была стервой, но, по крайней мере, она справлялась с этим без группы поддержки.

И сегодня она в ней точно не нуждалась. Ухватившись за шанс поставить эту никчемную хвастунишку на место, Тео зашагала к группе как раз в тот момент, когда Элспет выпустила очередную шпильку в адрес Изадоры под ухмылки Гертруды и Мейбл. Элспет и не подозревала, как сильно она облегчила задачу для Тео, но скоро она это выяснит.

При виде Тео глаза Элспет сузились, но она всё равно нацепила на лицо ухмылку.

— О, смотрите-ка. Неужели это прекрасная леди Теодосия. Должна сказать, ваше платье изысканно. Ваша…

Тео нетерпеливо махнула рукой. — Да-да, леди Элспет. «Смерть от тысячи «ты уродина»». Как оригинально. Ради всеобщего блага давайте просто притворимся, будто вы сказали нечто по-настоящему колкое, ваши уникальные и по-своему очаровательные прихвостни хихикнули, и мы пойдем дальше.

Гертруда поперхнулась воздухом, а у Мейбл глаза полезли на лоб от столь прямолинейного пренебрежения их подругой.

— Леди Мейбл, леди Гертруда, я бы отвесила комплимент и вам, но вы мне всё равно не поверите, так что это мы тоже пропустим.

Глаза Элспет потемнели, её настроение скисло, точно вино, превратившееся в уксус, стоило Тео явиться и испортить ей всё веселье. Гертруда и Мейбл всё еще пялились на неё, не понимая, как вести себя в этой ситуации, раз Тео не заглотила наживку. Именно этого Тео и добивалась.

— Чего тебе надо, Теодосия? — прошипела Элспет.

— От тебя — ничего. Просто здороваюсь с леди Изадорой. Мы познакомились совсем недавно. Как чудесно снова вас видеть. — Недоверие в глазах Изадоры было очевидным, но она ответила Тео вежливым кивком. Хорошо. Пусть тоже немного помучается. — Вы уже поздравляли её с помолвкой с лордом Харрингтоном Пятым, будущим герцогом Сноубеллом? Потрясающие новости. Видели бы вы, как он на неё смотрит. Искры в глазах. Улыбка с лица не сходит. Прямо как в сказке. Бьюсь об заклад, ты тоже мечтаешь о ком-то, кто будет так на тебя смотреть, Элспет. Но, увы, одними мечтами будущих герцогов не купишь. И, как мы все знаем, гигантским приданым — тоже. — Тео многозначительно подмигнула ей.

Элспет выглядела так, будто была готова отбросить все приличия и ударить Тео. Гертруда и Мейбл неловко разглядывали подолы своих платьев, а Изадора просто казалась сбитой с толку.

— О, как грубо с моей стороны, леди Изадора — я уверена, вы не в курсе. — Одолжив улыбку, достойную Финеаса, Тео продолжила. — Наша общая подруга Элспет пыталась купить себе путь туда, где сейчас находитесь вы. Её отец предлагал отцу вашего жениха всё больше, и больше, и больше денег за её приданое, но лорд Харрингтон продолжал отказывать. Полагаю, его сын был слишком влюблен в вас. — Тео снова повернулась к Элспет. — Впрочем, нетрудно понять почему, верно? — Если Элспет была свечой красоты, то Изадора была костром — и Элспет это знала.

Судя по выражению её лица, Тео была рада, что Элспет не вооружена. Тем не менее она лучезарно ей улыбнулась. Тео как-то подслушала на другом садовом приеме, что отцу Элспет раз за разом отказывали в приданом, и фамилия Харрингтон там проскальзывала, но только недавно Тео сопоставила все факты. — Жаль, что ты в синем. Зеленый от зависти — вот твой истинный цвет.

Тео снова обратилась к Изадоре. — Она своего рода легенда, когда дело касается ревности. В детстве мы все звали её Желчная Элси. Остроумно, не так ли? Элси никогда не видела ничего, чего бы не захотела заграбастать себе. К несчастью, ваш дражайший лорд Харрингтон Пятый стал первым в жизни её отца предметом, который деньги не смогли купить для его обожаемой, алчной Элспет.

Щеки Элспет пошли красными пятнами, ресницы намокли от слез гнева и стыда, которые вот-вот готовы были хлынуть. Тео приготовилась к новому раунду словесной дуэли, но вместо этого Элспет бросилась прочь, издав на бегу лишь слабый всхлип.

Гертруда и Мейбл переводили взгляд с подруги на Тео, не зная, что им делать без своего лидера. Тео сияла победителем. Зачем возиться с рядовыми, когда можно вывести из строя генерала.

— Это было жестоко, Теодосия, — тихо проговорила Мейбл, разворачиваясь, чтобы последовать за Элспет.

Тео склонила голову набок, глядя на Гертруду и вызывая её на слово. Но Гертруда нашла что-то страшно интересное на полу и поспешила присоединиться к подругам.

— Это кажется жестоким, только когда делают им. Когда же дело касается кого-то другого, это, видимо, считается «просто шуткой». — Тео не знала, сказала она это самой себе или чтобы пробить стену ледяного молчания, исходившую от Изадоры.

— Что ты здесь делаешь? — отрезала Изадора с ядовитым видом.

— Ну, я не могла оставить свою будущую сводную внучку в руках Желчной Элси и её теней. Никогда не упущу случая заставить эту девицу позорно бежать.

— А я-то подумала, что ты пришла к ним присоединиться, — произнесла Изадора тем самым ледяным тоном, который приберегала исключительно для Тео. — Я решила, что у такой стервы, как ты, должны быть столь же стервозные подруги, и эти леди определенно подходили под описание.

— У нас с ней длинная история, понимаете? У меня и неё. Когда мы были детьми, Элси рассказывала всем иностранным мальчикам, что меня прокляла ведьма и любой, кто ко мне приблизится, умрет ужасной смертью. Одна мать отправила своего сына поиграть со мной, и он расплакался. Граф просто решил, что я что-то натворила, и меня отправили домой раньше времени под надзор гувернантки со строгим наказом всыпать мне как следует — и эта мерзкая баба с восторгом исполняла поручение. Это случалось довольно часто. Так что нет, они мне не подруги. Вы, кажется, хорошо их знаете, так что я думала, вам это известно. Все всегда считают, что начинаю я. Но это не так. Зато я всегда заканчиваю.

— Что ж, я не собираюсь тебя благодарить, если ты этого ждешь.

— Я уж точно не жду от вас благодарности, — сухо ответила Тео, хотя, признаться честно, было бы неплохо, если бы Изадора хоть немного оценила её успех.

— Значит, я должна просто поверить, что после того, что произошло в поместье герцога, ты вдруг решила мне помочь? Мне не нужна твоя помощь.

— Разумеется, не нужна. — В это Тео верила искренне. Если кто и мог постоять за себя в драке, так это Изадора. — Бьюсь об заклад, она изводила вас с самого приезда. Вы знали про неё и вашего жениха, или это была новость?

Сначала показалось, что Изадора не ответит. — Не совсем. Он упоминал, что кто-то добивался его расположения, но не говорил, кто именно.

— Могу предположить, что многие ваши прежние стычки теперь обрели смысл. — Тео знала, что Элспет, скорее всего, не делала светскую жизнь Изадоры легкой. — Мне вот только любопытно. Она практически сама вложила вам в руки заряженный пистолет, а вы так и не выстрелили. Поразительно, правда, ведь вы не кажетесь человеком, который позволит вытирать об себя ноги — судя по тому, что вы наговорили мне.

— Они постоянно бывают при дворе. В отличие от тебя, я не могу наживать себе врагов на каждом шагу. — Изадора скрестила руки на груди.

Тео рассмеялась долгим и мрачным смехом — еще один вопрос получил ответ без лишних слов. — А-а. Понимаю. Значит, их ставить на место нельзя, зато я — легкая добыча.

Тео ожидала, что Изадора скажет… хоть что-то. Очередное колкое замечание о том, что Тео это заслужила. Оскорбление по поводу того, какой она ужасный человек. Или заявит, что Тео ошибается. Но Изадора просто выглядела смущенной.

— Я сильно ошибалась на ваш счет, — сказала Тео. — Вы вовсе не стоите за то, что считаете правильным. Вы просто трусиха, которая нападает только на тех, кто «меньше» неё. Вы могли бы с такой же легкостью отправить их головы на плаху. Неужели вы ждете, пока Беа… ох, простите, ваша лучшая подруга, Её Высочество принцесса Беатриса, скажет вам, какие паршивые люди эта Элси и компания? Без благословения вашей принцессы вам остается только сидеть и терпеть издевательства. Но стоит ей разрешить… зачем вообще пытаться решать что-то самой, когда она может выдать вам карт-бланш на любую кровожадность по отношению к незнакомке, а вы при этом будете считать, что совершили нечто благородное.

— И это должно изменить моё мнение о тебе? — вспылила Изадора. — Мы что, внезапно станем подругами, потому что у нас общий враг, которого ты заставила убраться, ведя себя еще хуже, чем она?

Тео вздохнула. — Я знаю, что не смогу сделать так, чтобы вы стали для меня хотя бы вежливой знакомой, не говоря уже о подруге. Потому что если бы я вам хоть капельку нравилась, мысль о том, что я выхожу за герцога, заставила бы вас хоть немного опечалиться. А это никак нельзя допустить, верно? Ведь что бы вы тогда делали со своей злостью следующие пятьдесят лет? Я не нужна вам как подруга, потому что я нужна вам как злодейка.

— Что ж, ты уж точно не героиня! Тебе не нужно было сюда подходить. Ты сделала это не ради меня. Ты подошла, потому что хотела побыть стервой. Ты хочешь, чтобы другие страдали, потому что ты сама ужасна. Вот что делает злодейка, Теодосия. — Изадора замерла в идеальной позиции «ан гард», наставив палец на Тео, точно шпагу. Тео была уверена: если бы она видела ноги Изадоры под платьем, то обнаружила бы, что та слегка присела, готовясь к выпаду и удару — будто одного словесного шквала было недостаточно, чтобы показать, насколько омерзительной она считает Тео.

— Знаешь ли ты, — продолжила Изадора, — что мисс Джеймс возложила вину именно на тебя за то, что Марго превратилась в сущего дьяволенка? Это началось на следующий день после твоего отъезда. Грубость персоналу, отцу, мисс Джеймс. Она доводит брата до слез почти каждый день. Портит картины. Всё в таком духе. Последний раз, когда она была в саду, она пообрывала все цветы со стеблей. Устроила жуткий беспорядок. Садовник был просто в ярости.

— Что ж, если ей понадобятся свежие идеи, я готова давать частные уроки.

— Тебе бы это понравилось, не так ли? Бьюсь об заклад, ты была бы счастлива показать ей, как стать такой же ужасной, как ты.

— Вы хотели злодейку. Вот она я. — Тео развела руки, выставляя себя напоказ. — Впрочем, вот что я вам скажу. Если для ваших светских раутов понадобятся какие-нибудь грязные подробности — дайте знать. Я подкину вам столько сплетен о себе, что вы сможете захватить соседнее герцогство.

Изадора смотрела на неё, и её прекрасное лицо исказилось от хмурой складки.

— Не унывайте, леди Изадора. Вам стоит радоваться, ведь вы получили именно то, чего хотели. Но вот вам один короткий вопрос на раздумье. Если ваше представление о веселье — это заставлять меня чувствовать себя ничтожеством, так ли сильно вы отличаетесь от человека, за которого меня принимаете?

Не удостоив Тео даже взглядом на прощание, Изадора ушла, оставив её стоять в полном одиночестве.

Вскоре Фло и Амброуз отбыли в свадебное путешествие. Фло изящно смахивала слезинки — явно потренировавшись заранее перед зеркалом, — и леди Бэлфор не отставала от неё. Тео обняла сестру и попрощалась; Фло достаточно громко, чтобы слышали все, заявила, что будет скучать и обязательно напишет. Обе сестры прекрасно знали, что это ложь. Тем не менее Тео улыбнулась и пообещала ответить.

Знакомое жаркое чувство зависти пустило корни в груди, пока Тео смотрела, как карета сестры катится по подъездной аллее, а Фло и Амброуз машут из окон ликующим гостям. Тео была рада за сестру, но её снедала ревность от того, как легко Фло всё это досталось. Всё, чего она хотела, — и без малейших усилий.

Тем временем сама Тео ввязывалась в сделки с фэйри, носилась со странными мужиками, превращавшимися в животных, и получала ранения — и всё лишь ради того, чтобы избежать грядущего брака. Но что дальше? Что если Сесили выполнит уговор и Тео не выйдет за герцога? Неужели мать всё равно отречется от неё? Она ведь сказала Сесили правду: она не ждет брака по любви. Но появится ли возможность другого замужества? А вдруг следующий вариант окажется еще хуже?

Настроение и решимость Тео падали всё ниже и ниже по мере того, как карета Фло удалялась от поместья, пока та и вовсе не скрылась из виду.

Глава 16. Где назначается дата свадьбы, а заодно и второе задание

— Чудесные новости, Теодосия!

Мать ворвалась в комнату Тео первым же делом с утра пораньше, окончательно её разбудив.

Никогда раньше мать не заботилась о том, как Тео проводит время, но теперь, когда Фло уехала, ей требовался кто-то, над кем можно было бы попечительствовать. И хотя леди Бэлфор была не в восторге от этой идеи, младшая дочь оставалась единственным вариантом. Тео знала, что мать скучает по Фло; это становилось особенно очевидным во время их ежевечерних партий в карты в гостиной, когда им было почти не о чем поговорить: у Тео не было решительно никакого мнения о свадебных планах и она не могла поделиться ни одной достойной сплетней. Тем не менее в последние дни после возвращения со свадьбы Фло мать всё пристальнее следила за местонахождением Тео, проверяя её по несколько раз на дню.

— Что? — отозвалась Тео, потирая лицо.

— Назначена дата твоей свадьбы! Через шесть недель!

Тео резко подскочила в постели. — Через шесть недель?

— Знаю. Мне бы тоже хотелось пораньше. Я надеялась, что герцог пришлет весточку о ходе ремонта после пожара, но пока ничего не слышно. Неважно. Я договорилась, что скоро придет швея с вариантами подвенечных платьев, и мы быстро всё подготовим. Поместье герцога берет на себя большинство деталей, так что насчет цветочных композиций и меню можем не беспокоиться. — К этому моменту мать уже больше разговаривала сама с собой, выходя из комнаты и оставляя Тео переваривать новости.

Шесть недель. Совсем немного, учитывая, что она выполнила лишь одно задание, а с момента заключения сделки с Сесили прошло уже пять недель. Если задания будут даваться раз в месяц, она просто не успеет справиться с остальными двумя.

Снова заснуть после таких кошмарных новостей не было ни единого шанса, поэтому она выбралась из постели, натянула простое платье, убрала волосы и спустилась вниз на быстрый завтрак.

Мать нашла себе какое-то другое занятие, так что Тео была предоставлена самой себе и отправилась в музыкальную комнату.

После возвращения с вечеринки Лока ей почти не удавалось поиграть. Наутро после приема она примчалась в комнату проверить, в сохранности ли арфа, и обнаружила её на привычном месте — никто и не заподозрил, что инструмент куда-то перемещался. Не то чтобы кто-то вообще обратил бы внимание, но Тео всё равно испытала облегчение. Сегодня был первый день со свадьбы Фло, когда она наконец могла сесть и поиграть.

Однако, переступив порог музыкальной комнаты, она замерла. В одном из вольтеровских кресел в своем обычном великолепии восседал Финеас, а у окна в своем обычном его отсутствии стоял Каз.

— А вот и ты! — воскликнул Финеас.

Каз вместо приветствия привычно и нетерпеливо застучал пальцами по подоконнику. — Мы тебя уже порядочно ждем.

Тео нахмурилась. — Знаете, если бы вы сообщали мне, когда собираетесь заскочить, я бы лучше распоряжалась своим временем. К тому же сейчас раннее утро. Вы не могли ждать долго, если только снова не явились в самое неподходящее время.

Каз рухнул во второе кресло, решив не принимать вызов. — Кстати, а где вся ваша прислуга? Я не слышал ни единого шага в этом крыле, пока не пришла ты.

— У нас её почти нет. Только кухарка, судомойка, конюх и горничная моей матери. Матери пришлось уволить остальных, потому что у неё кончились деньги.

— А, ну тогда неудивительно, что здесь всё выглядит… вот так. — Он демонстративно смерил её взглядом с ног до головы.

Она ответила ему презрительной гримасой. — Что ты здесь делаешь, Каз? Снова пытаешься быть моим дуэньей?

— А что? Локлан просил тебя поработать на других вечеринках?

— Если бы и просил, я бы тебе точно об этом не сказала.

Финеас подмигнул ей. — Я слышал, на приеме ты была просто великолепна. И еще я слышал, что после исполнения твоих арфяных обязанностей ты тоже была совершенно великолепна.

Но прежде чем она успела придумать ответ, в коридоре послышались шаги, направляющиеся прямиком к музыкальной комнате.

— Теодосия! — донесся голос матери.

Тео в ужасе уставилась на Каза и Финеаса. В мгновение ока Финеас превратился в пересмешника и вылетел в открытое окно.

— Уходи! — прошептала она Казу, надеясь, что он просто исчезнет в порыве ветра, как обычно.

— Не могу! Нет времени. Сесили нет рядом, чтобы меня развеять. Твоя мать увидит и ветер, и меня! — в отчаянии прошептал он в ответ.

— Лис, лис, лис, лис, лис, — яростно зашептала она Казу. Он преобразился в мгновение ока и заметался по комнате в поисках убежища. Но мест для пряток катастрофически не хватало даже для лиса, который был лишь крошечной частью его человеческой ипостаси. Кресла стояли на тонких изогнутых ножках, оставляя пространство под ними открытым; не было ни подушек, ни пледов, а шторы оказались слишком прозрачными. И к тому же мечущийся туда-сюда лис был бы ничуть не менее заметен, чем лис, спрятавшийся из рук вон плохо.

Мать была уже почти у двери.

— Сюда, — одними губами скомандовала Тео, подзывая его жестом.

Он понял, что она имеет в виду, и в ту же секунду подбежал к ней в центр комнаты. Она приподняла юбки, и он нырнул под них, устроившись прямо между её ступней. Едва она успела поправить платье, как из-за угла появилась мать и вошла в комнату.

— С кем это ты разговаривала? — спросила та, пропуская вежливые приветствия и переходя сразу к обвинениям.

— Что? Разговаривала? Ни с кем я не разговаривала. Я здесь совсем одна.

Мать прищурилась.

Быстрее, чем Тео могла ожидать, леди Бэлфор метнулась к двери и захлопнула её, словно надеясь обнаружить кого-то за ней.

— Мама, что ты делаешь?

— Я слышала, ты с кем-то здесь говорила. С кем?

— Я сама с собой разговаривала! Здесь нет никого, кроме меня! — Пока она это произносила, мех Каза щекотал её икры, и ей требовалась вся воля, чтобы стоять неподвижно и не лягнуть его рефлекторно.

— Теодосия, мне нужно, чтобы ты была со мной предельно честна. К тебе подходил кто-нибудь из мужчин?

— Мужчин?

— Да. Мужчины, которые, возможно, проявляют к тебе куда больший интерес, чем следует? Мужчины, которые, кажется, хотят поближе с тобой познакомиться? Узнать о поместье?

— Нет, мама. Никаких мужчин здесь не появлялось и интереса ко мне не проявляло. С чего бы этому быть поводом для беспокойства?

Проигнорировав вопрос, леди Бэлфор направилась к шторам, отбрасывая их и встряхивая так, будто таинственный незнакомец мог висеть на карнизе. Не обнаружив там тела, она принялась осматривать комнату почти так же, как только что делали Тео и Каз. И точно так же у неё быстро кончились подозрительные места.

— Тебе что-то нужно, мама? — спросила Тео, стараясь звучать как человек, у которого под юбкой не сидит лесной зверь, прижимаясь к голой коже. Она не была уверена, что получается убедительно.

— Я просто не знала, куда ты делась.

— Всего лишь занимаюсь на арфе, — ответила Тео.

— Не понимаю, зачем ты возишься с этой арфой. Герцог ясно высказал свои мысли. Я думала, ты будешь тратить время более благоразумно. — Она нахмурилась, глядя на разочаровывающую дочь, которая продолжала стоять как вкопанная посреди комнаты, словно предмет мебели.

— Да. Конечно. Ты права, мама. Я скоро выйду. — Тео нацепила на лицо свою лучшую мину в стиле «всё-в-порядке» и понадеялась, что мать наконец уйдет и можно будет вызволить Каза из-под платья. С каждой секундой ситуация становилась всё невыносимее: и оттого, что между ногами сидел лис, и оттого, что это был мужчина.

Мать еще раз подозрительно оглядела комнату — на случай, если упустила какое-то невероятно креативное укрытие — и вышла, не потрудившись закрыть за собой дверь.

Тео замерла, напряженно вслушиваясь в удаляющиеся шаги матери: вот она дошла до конца коридора, вот спускается по лестнице.

Убедившись, что они одни, Тео приподняла платье и вытолкнула Каза из-под себя. Он в миг снова стал человеком; его брови поползли вверх, а на лице начала играть улыбка.

Финеас влетел обратно и принял человеческий облик. — Бьюсь об заклад, тебе понравилось это убежище, а, Каз?

Тео свирепо посмотрела на Каза, тыча в него пальцем: — Клянусь, Каз, если ты задирал голову, я спущу с тебя шкуру и сделаю себе горжетку.

Каз поднял руки, будто сдаваясь. — И в мыслях не было.

Финеас продолжил, и его ухмылка стала еще шире. — А ты сообразительная, честное слово. Если бы я не знал тебя лучше, Тео, я бы решил, что ты регулярно прячешь мужчин под юбками.

— Нет, только других мелких зверушек, которых нахожу в коридорах своего дома. Вы удивитесь, сколько растерянных енотов сюда может влезть.

Каз выдал короткий смешок от неожиданности, а ухмылка Финеаса переросла в хохот.

— Твоя мать просто прелесть, кстати, — заметил Финеас, когда они отсмеялись.

— Теперь, когда Фло уехала, она вдруг страшно озаботилась тем, чем я занимаюсь. И это она еще была в хорошем настроении. Видели бы вы её на свадьбе Фло, — сказала Тео.

— Неудивительно, что Сесили не пожелала иметь с ней ничего общего, — вставил Каз, за что удостоился острого взгляда Финеаса. Тео нахмурилась, но прежде чем она успела о чем-то спросить, Финеас снова заговорил.

— Итак, как бы ни было весело прятаться от твоей матери под юбками, мы вообще-то пришли, чтобы забрать тебя к нам — готовиться к следующему заданию.

— Следующее задание? Слава богу, — вздохнула Тео.

— Вот это настрой! — одобрил Финеас.

— Сегодня утром я узнала, что дату свадьбы назначили через шесть недель.

— Понимаю. Сроки поджимают. Что ж, мы обязательно передадим это Сесили. Готова?

— Погодите, мы уходим прямо сейчас?

— Да. Сесили решила, что в этот раз будет проще, если ты сразу явишься к ней, а не станешь ждать у фонтана — мы всё равно отправляемся все вместе.

— Куда мы отправляемся?

— Она всё объяснит через минуту.

— А как же мать? Она заметит моё отсутствие.

— Сесили об этом позаботилась, — успокоил Финеас. Затем он с преувеличенно скорбным видом продолжил: — Ужасные новости, Тео. Ты подхватила крайне заразный и довольно мерзкий кишечный грипп и ближайшие несколько дней — или пока не выполнишь задание — будешь заперта в своей комнате. Она должна оставить тебя в покое, чтобы ты могла болеть в тишине.

— Скорее всего, это сработает, — Тео пожала плечами. Пока мать была уверена, что точно знает, где находится её дочь, её это не особо волновало. Последний раз, когда Тео болела, мать вела себя точно так же: служанка просто оставляла и забирала подносы у дверей.

— Замечательно. Тогда в путь.

Она взяла Финеаса под руку, и музыкальная комната исчезла.

***

Троица приземлилась прямо перед чарующим особняком Сесили. Финеас придержал дверь, пропуская Тео внутрь. При дневном свете дом выглядел куда менее зловеще. Перила-змеи теперь казались не угрожающими, а скорее прекрасными. Впрочем, времени глазеть не было: Каз и Финеас направились в глубь дома. Тео последовала за ними и вышла на каменную веранду.

На мягком канапе под увитой плющом перголой полулежала Сесили; завидев своих фамильяров, она выпрямилась и лучезарно улыбнулась. Она была укрыта легким пледом, но отложила его в сторону, когда они подошли. На этот раз её бесцветную бледность и темные круги под глазами невозможно было не заметить.

Взмахом руки Сесили наколдовала чайный сервиз на низком столике; Финеас и Каз принялись разливать чай, усаживаясь в кресла рядом с ней.

— Присаживайся, Тео, дорогая, — сказала Сесили. — Выпей чаю.

Тео повиновалась и наполнила чашку.

— Итак, — продолжила Сесили. — Второе задание. Меня пригласили на годовщину регента во Дворец фей. Регент Тейс из Дубовых фей и его партнер Аймон вместе уже девятьсот девяносто семь лет. Дата не круглая, так что празднование продлится всего два дня. Видела бы ты их девятисотпятидесятилетие. Пир горой стоял полторы недели. Разумеется, я беру вас троих с собой. Если ты никогда не была на королевском фейском приеме — а я полагаю, не была, — тебя ждет истинное наслаждение, Тео.

— На этом приеме будет сестра Аймона, восхитительная фея Эндлин. У неё во владении находится ожерелье, которое ей не принадлежит. Оно обладает немалой сентиментальной и материальной ценностью. Твоя задача — забрать ожерелье и принести его мне. Тонкость вот в чем: Эндлин, скорее всего, не будет снимать его на протяжении всей вечеринки. Хоть оно и не её, она очень к нему привязана — и в буквальном, и в переносном смысле.

Тео уставилась на неё. Ограбление? Это её второе задание? Она в жизни ничего не крала.

Сесили почувствовала её нерешительность. — Хотя я не могу помочь тебе вернуть его напрямую, я буду на приеме и смогу поспособствовать иными способами, если потребуется. Но это важно: никто на вечеринке не должен знать, что ты работаешь на меня. В конце концов, воровать у сестры одного из хозяев королевского бала — это дурной тон, и как смертную тебя накажут самым суровым образом, если поймают. Поскольку почти все знают, что Каз и Финеас мои, они не смогут проводить с тобой много времени, пока мы там, но тоже постараются помочь чем смогут.

— Когда начинаются торжества? — спросила Тео.

— Сегодня вечером, — с улыбкой ответила Сесили. — А пока устраивайся, готовься. Каз и Финеас могут всё тебе показать, если хочешь экскурсию. Я же немного отдохну перед вечером, увидимся позже.

Она встала, потирая переносицу, будто от головной боли. Сделав шаг вперед, она пошатнулась и снова опустилась на место.

Финеас вскочил и бросился к ней. Тео едва не сделала то же самое. Она впервые видела фею не грациозной и величественной, и этот контраст пугал.

— Всё в порядке, всё в порядке, мой дорогой, — сказала она ему, но всё же позволила взять себя под руку и помочь встать. Она виновато улыбнулась Тео, когда Финеас повел её в дом.

Вскоре Финеас вернулся и, прежде чем сесть, обменялся с Казом многозначительным взглядом.

— Она… с ней всё хорошо? — осторожно спросила Тео.

Финеас отхлебнул чаю. — Она… нет, не совсем. Вообще-то она серьезно больна.

— Я не знала, что феи могут болеть.

— Это случается крайне редко, но да, это возможно, — ответил Каз. — С ней это происходит приступами. Бывают хорошие дни, бывают плохие. Сегодня — не лучший.

Тео уставилась в свою чашку. — А лекарство есть?

— Да, есть, — сказал Финеас. — Мы работаем над этим и надеемся на лучшее.

— Я могу чем-то помочь?

Финеас улыбнулся. — Просто продолжай в том же духе, Тео. А пока — экскурсия ждет.

Глава 17. Где Тео проводит время в роли фамильяра феи

Судя по пружинистой походке и широкой улыбке, Финеас был в полном восторге от возможности провести для Тео экскурсию по их дому. Каз шел рядом с ней, приглашая в различные комнаты, пока Финеас исполнял роль гида.

— Покои Сесили в западном крыле, — Финеас указал направление. — Но это ты, может быть, увидишь когда-нибудь в другой раз.

Тео вспомнила все его многозначительные ухмылки и ту заботу, которую он проявлял к Сесили ранее. — Вы двое… вместе?

Каз и Финеас дружно расхохотались. — Нет. Мои вкусы лежат в другой плоскости. А именно — только мужчины.

Каз поднял палец. — Не совсем верно. Только привлекательные мужчины. Таков порог вхождения.

— О, и это чистая правда, — согласился Финеас. — Мне встречались овощные салаты, в которых жизни было больше, чем в моем последнем хахале. Но, боже, до чего же он был красив. Мозги не нужны, когда так выглядишь.

— А ты, Каз? — спросила Тео.

Глаза Финеаса заблестели. — Ты спрашиваешь Каза-человека или Каза-лиса?

— Погодите… у тебя было что-то с лисами? — спросила Тео со смесью юмора и ужаса.

— Конечно нет! — фыркнул Каз. — Финеас, что с тобой не так?

— Ой, много всего. Я мог бы перечислить тебе все свои недостатки, но у нас есть дела поважнее. Идем, Тео, заглянем в игровую, пока ждем вечера.

Оказавшись в игровой комнате, Каз направился к бильярдному столу, расставил шары в пирамиду и раздал кии. Тео играла всего несколько раз — мать считала это неподобающим занятием для юных леди, способным отпугнуть любого мужчину, но Каза и Финеаса её участие ничуть не смущало.

— Значит, вот чем вы занимаетесь целыми днями, когда не помогаете мне с заданиями? — спросила Тео, возвращая кий на стойку у стены после завершения партии.

— По большей части именно этим, — Финеас обвел рукой игровую. — Но иногда мы также помогаем Сесили с её другими сделками.

— О? Неужели толпы юных леди заключают с Сесили сделки, чтобы избежать замужества?

Каз рассмеялся. — Нет, ты единственная, кто пытается сбежать из-под венца.

— У неё сейчас много активных сделок?

— Не особо. Иногда нам приходится собирать оплату и всё такое по старым договорам. Например, Казу недавно пришлось забирать долг у одного пикси, которому Сесили помогла. На его территорию посягали люди, так что он заключил с Сесили сделку: она устраняет проблему, а он платит ей «градусами», — объяснил Финеас, тоже возвращая свой кий на стойку.

Тео широко распахнула глаза. — Он платит душами?

Финеас и Каз разразились хохотом. Каз зашел за барную стойку и достал небольшую стеклянную бутылочку с прозрачной розовой жидкостью внутри. — Градусами в смысле спиртным. Это Пиксийская розовая вода. Но будь осторожна — это очень крепкий алкоголь, который они делают на розовых лепестках; за пределами общества пикси он встречается исключительно редко. Пикси не продают его чужакам, так что для Сесили это была весьма выгодная сделка. Она подает её на вечеринках и дарит королевским особам. И иногда перепадает и нам. — Он достал из-под стойки три маленькие стопки и налил в каждую по чуть-чуть. Каз протянул ей одну, чокнулся со своей и осушил залпом.

Следуя его примеру, Тео сделала то же самое. Во рту вспыхнул прохладный жар, похожий на перечную мяту, а когда она проглотила напиток, за ним последовал сладкий взрыв роз. Она вздрогнула: по коже разлилось покалывание, словно её окунули в шампанское. На мгновение тело стало невесомым. Разум тоже начал терять вес, будто все проблемы испарились. Всё было хорошо. Всё было лучше, чем просто хорошо. Было великолепно. Проблемы? Какие еще проблемы? Она закрыла глаза и улыбнулась.

Но чувство отступило так же быстро, как и появилось. Она открыла глаза и увидела, что Каз и Финеас наблюдают за ней с выжидающими ухмылками.

— Да, я понимаю, почему другие хотят наложить на это лапу, — сказала она, ставя стопку на место.

— Еще пара стопок, и это чувство задержится надолго, — заметил Финеас. — Но поскольку нам скоро готовиться к заданию, мы, пожалуй, ограничимся одной дозой. Лучше выпьем эля. — Он поставил на стойку три кружки и наполнил их.

— Когда-нибудь играла в дартс, Тео? — спросил Каз.

Граф любил дартс, и в различных игровых и гостиных поместья было установлено несколько мишеней. Парочка висела даже на улице в саду. Тео кидала дротики с самого детства, к вящему неудовольствию матери. — Ну да, — ответила она с хитрой улыбкой. — Доводилось.

— Отлично! — воскликнул Финеас.

— Дамы вперед, полагаю?

— Разумеется, — отозвался Каз. — Но где же здесь дама, чтобы мы могли пригласить её в игру?

Она фыркнула, но улыбнулась, когда он передал ей дротик. Подойдя к черте, она прицелилась и метнула: дротик вонзился всего в паре миллиметров от «яблочка».

— Погоди-ка, Тео. Ты что, действительно умеешь играть или это был случайный бросок? — спросил Финеас.

— Думаю, мы скоро это выясним, не так ли? — скромно проговорила она, отходя в сторону.

Следующим был Финеас: он легко попал в мишень и отвесил поклон под заслуженные аплодисменты остальных. Игра продолжалась в том же духе — со смехом и подначками Каза и Финеаса. Но вскоре она начала обходить Каза по очкам, идя ноздря в ноздрю с Финеасом.

Каз, оставив всякие претензии на то, что у него есть хоть малейший шанс на победу, принялся болеть за Тео.

— Тео, я на тебя рассчитываю. Финеас не проигрывал в дартс больше семидесяти пяти лет, — сказал Каз, когда подошла очередь Тео.

— И не планирую проигрывать сейчас, — вставил Финеас, вгоняя дротик в верхнее кольцо. — Особенно смертной. Не припомню, когда такое случалось в последний раз.

— Больше века назад, спорим на что угодно, — бросил Каз.

Тео замерла с дротиком в руке. — Как долго вы здесь находитесь? — опешила она.

Финеас усмехнулся. — Порядочно. Мне уже перевалило за пятьсот лет, а Казу где-то около трехсот.

— Как?! То есть… это она имела в виду, когда говорила, что на её службе не стареют? Вы заключили сделки о том, сколько здесь пробудете?

— Нет. С фамильярами фей магия работает иначе, — сказал Финеас.

Каз пояснил: — Когда ты заключаешь сделку с феей, ты получаешь фейскую магию в обмен на что-то. Сделка завершена — и всё. Обмен. Но мы, фамильяры, не связаны той же магией, что сделки. Мы на службе, пока нас либо не заменят, либо мы не умрем.

— Но я думала, что на службе у неё не стареют. Как же вы тогда умрете? — спросила Тео.

— Когда Каз сказал «умрем», он на самом деле имел в виду «нас убьют», — уточнил Финеас.

Тео широко распахнула глаза.

Финеас пожал плечами. — Очевидно, что Сесили не из тех фей, что «убивают фамильяров», так что мы оба здесь уже столетиями.

— И как же вы стали её фамильярами? — спросила Тео, чье любопытство теперь было разбужено не на шутку.

— Долгие истории для другого дня, — отрезал Каз. — Тео, твой ход.

Если бы Тео набрала хотя бы двадцать очков в этом раунде, она бы победила. Она позволила оставшимся вопросам о фамильярах улетучиться, взяла дротик и встала у черты.

— Ты сможешь, Тео! — подбодрил Каз у неё за спиной.

Сосредоточившись, она замерла, выстроила траекторию и метнула дротик точно туда, куда целилась, поразив самый центр «яблочка».

Каз и Тео разразились ликующими криками. Он подхватил её и закружил, а она, откинув голову, хохотала, обхватив его шею руками.

— Ты сделала это, Тео! Ты наконец-то свергла Финеаса с престола! Приветствуйте новую чемпионку!

Он поставил её на землю и закинул руку ей на плечи, притягивая к себе. Она не знала, было ли дело в эли или в азарте победы, но она прижалась к Казу, обняв его в ответ за талию и наслаждаясь триумфом и его близостью.

— Ну что, Финеас. Скажи это, — Каз едва не светился от восторга. — Я десятилетиями ждал, когда ты это произнесешь.

— Скажет что? — спросила Тео.

Финеас откашлялся и низко поклонился Тео. — Ты, дорожайшая Тео, превзошла меня в искусстве дартса.

Тео вопросительно взглянула на Каза. — Погоди. И это всё?

— Да! Но ох, какая же это радость — слышать такое из его уст! Ты хоть представляешь, каково это — заканчивать каждую партию в дартс, признавая превосходство Финеаса? Столетиями? И вот теперь он сам это произнес… Тео, я в восторге, что ты здесь.

Она понимала, что он, скорее всего, сказал это в шутку, но от этих слов её сердце наполнилось теплом. Кто-то был рад её компании. Даже благодарен за неё.

— Ты в порядке, Тео? Эля перебрала? — спросил Каз, глядя на неё сверху вниз. Она поняла, что её улыбка погасла.

Не успела она ничего ответить, как в комнату впорхнула Сесили, выглядевшая чуть более бодрой, чем раньше. — Неужели я слышала, как Финеас признает Тео лучшим игроком в дартс?

— Не знаю, как вам это удалось, моя королева фей и владычица, — отозвался Финеас, — но вы умудрились найти единственного человека во всех королевствах, который может обставить меня в дартс.

Сесили рассмеялась. — И я вижу, что Каз за это безмерно благодарен.

Тео густо покраснела и поспешила высвободиться из-под руки Каза.

— Я знала, что у тебя полно скрытых талантов, хитрая Тео. И сегодня вечером мы найдем этим талантам достойное применение. — Сесили подмигнула.

Тео внутренне напряглась, мысленно ругая себя за оплошность. Уже вечер, а она с самого утра ни разу не вспомнила о задании. Она была совершенно не готова идти на прием.

— Финеас, любовь моя, ты переоденешься сам или хочешь, чтобы это сделала я? — спросила Сесили.

— Пожалуй, пойду к себе. У меня есть один камзол, который я всё мечтаю выгулять, и мне просто не хватало повода. Сегодняшние торжества — отличный шанс. — Он кивнул остальным и вышел; его шаги гулко разнеслись по мраморному вестибюлю и затихли на лестнице. Тот же вопрос Сесили задала Казу, и тот предпочел, чтобы его одела хозяйка.

Щелчком пальцев она преобразила его наряд. Волосы остались распущенными, они падали ему на лицо, пока он не отбросил их назад, не проявив ни малейшего интереса к своему новому облику.

Тео старалась смотреть куда угодно, только не на его лицо и не на ту часть груди, что виднелась в глубоком вырезе туники.

— Да, согласна, Тео. В этих брюках он выглядит весьма недурно, — заметила Сесили, уперев руки в бока и оценивая свою работу. Каз закатил глаза, но, взглянув на Тео, улыбнулся.

— Теперь ты, — Сесили переключила внимание на Тео. — Буду честна: после сотен лет одевания Финеаса и Каза, с тобой я просто развлекаюсь. — Она постучала пальцем по подбородку. — Ага! Попробуем вот это, — сказала она, щелкая пальцами.

Тео посмотрела на себя и ахнула. Её тело окутывали тысячи крошечных розовых бабочек, сплетаясь на одном плече. Когда она в изумлении коснулась плеча, несколько штук улетело и растворилось в воздухе, обнажив небольшой участок кожи. Но пустоту тут же заполнили новые бабочки, будто она и вовсе не касалась платья. Её волосы были уложены в низкий пучок, в который были вплетены такие же бутоны.

— Ну? Что скажешь? — спросила Сесили.

— Это… это великолепно, — выдохнула Тео. — Но вы уверены, что так я смогу слиться с толпой? Может, стоит выбрать что-то попроще?

Вошел Финеас в своем новом камзоле. Увидев Тео, он замер. — Ого, Тео, ты выглядишь сногсшибательно!

— Видишь? А она считает, что нам стоит поубавить пафос, — сказала Сесили.

— Ни в коем случае, — отрезал Финеас, качая головой. — Это платье сидит на тебе идеально.

— А ты что думаешь, Каз? — спросила Сесили.

— Ты красавица, — сказал он без тени иронии. Она почувствовала, что её лицо снова заливает краска.

— Вот видишь. Решено. Мой черед. — Сесили снова щелкнула пальцами, и её наряд сменился черным платьем без бретелек, настолько блестящим и темным, что казалось, будто на ней налиты чернила. Тео была уверена: коснись она его, рука станет мокрой. На шее и голове феи переплетались кольца черных бриллиантов на тонких серебряных цепочках. Впервые на памяти Тео Сесили распустила волосы: они свисали ниже талии густым темным шелком. Черный макияж вокруг глаз делал её особенно пугающей — её образ был воплощением смерти рядом с трепещущей жизнью Тео.

— Ого, — невольно прошептала Тео.

— Приму это за комплимент, — отозвалась фея. — Что ж, кажется, мы готовы. И еще раз напомню, Тео: никто не должен знать, что ты работаешь на меня. Поскольку я не могу провести тебя через главный вход, мы доставим тебя тайно. Я отправлю тебя одну к задней части дворца. Тебе нужно найти шестое окно слева.

— Погодите. А как я узнаю Эндлин? — спросила Тео.

— Отличный вопрос! Рада видеть, что ты внимательна и серьезно относишься к делу. Я обязательно укажу на неё. А дальше — делай что считаешь нужным, чтобы ожерелье стало нашим. Договорились?

— Думаю, да, — ответила Тео.

— Чудесно. Тогда вперед, во Дворец фей! Удачи! И помни: если тебя поймают, то, скорее всего, захотят убить, так что не попадайся. Ради общего блага!

Прежде чем Тео успела что-то добавить, её унесло навстречу второму заданию.

***

Как и в прошлый раз, она оказалась в темноте перед магическим дворцом. Только теперь она была одна. Даже в сумерках было ясно, что она в саду. На дорожке впереди, точно грозные стражи, высились статуи мифических существ. Она мельком взглянула на каменного минотавра, но тот выглядел настолько реалистично, а его яростные глаза так поблескивали в лунном свете, что она не была до конца уверена, что он не оживет и не схватит её.

Тео решила не медлить и быстро направилась к дворцу, надеясь, что Каз или Финеас уже ждут, чтобы впустить её. Тропа была выложена каменными плитками, а не гравием, так что по крайней мере она не объявляла о своем прибытии хрустом шагов. Когда живые изгороди закончились, она перешла на траву, и теперь могла бесшумно подобраться к зданию.

Следуя указаниям Сесили, она отсчитала шестое окно слева и метнулась под него.

Окно над ней со скрипом скользнуло вверх. Она замерла, изо всех сил изображая садовую статую.

— И кто тут у нас теперь обломщик-зануда? — раздался сверху насмешливый шепот.

Она с шумом выдохнула и подняла голову: сверху ей улыбались Финеас и Каз. Они втащили её в окно, точно рыбаки, вытягивающие дневной улов; и действительно, приземлилась она в комнате со всей грацией и изяществом сети, полной трепыхающихся морских гадов. Облако крошечных бабочек взметнулось в воздух от её удара об пол, возмущенно затрепетало и вернулось на место, снова покрывая её платье.

Каз помог ей подняться. — Хочешь попробовать еще раз, Тео? Не уверен, что гости на празднике оценили твое эффектное появление.

Тео фыркнула, поправляя платье. — Мне кажется, вы переоцениваете мои возможности и путаете стервозность с преступными наклонностями. Меня еще никогда не втаскивали в окна, так что, полагаю, для первого в жизни взлома с проникновением я справляюсь неплохо. Я-то думала, что это вы мастера по такой части — наверняка частенько этим промышляете.

— Ну, не переживай, — отозвался Финеас. — Взламывать нам не пришлось, только проникать, и ты уже внутри.

— И почему мне обязательно делать это на вечеринке? Разве нельзя было просто прийти к ней домой и украсть ожерелье?

Финеас покачал головой. — Дома фей защищены очень надежно. Она бы сразу узнала, что внутри незваный гость. А если бы ожерелье пропало, когда у неё в доме были знакомые, список подозреваемых оказался бы коротким. Сегодня же здесь столько народу, а дворцовая защита не такая строгая — ей будет куда труднее понять, кто его взял.

Каз стоял у двери, заглядывая в щелку. — Мы идем на прием. Подожди здесь пять минут, затем поверни налево, иди по коридору до конца, поднимись по лестнице и просто иди на голоса к атриуму. И помни: ты не знаешь нас, и ты не знаешь Сесили.

Тео кивнула, и парочка выскочила из комнаты, оставив её следить за часами на каминной полке.

Глава 18. Где еще одна популярная блондинка портит Тео жизнь

Примерно пять минут спустя Тео высунула голову за дверь, в точности как до этого сделал Каз. Не увидев и не услышав никого поблизости, она вышла из комнаты и последовала полученным указаниям. И действительно, стоило ей подняться по лестнице, как какофония голосов обрушилась на неё подобно звуковой стене; над общим шумом то и дело взмывал чей-то пронзительный смех или раскатистый хохот.

Тео вышла на балкон второго этажа в атриуме, выходившем в просторный двор. Она подошла к перилам и вцепилась в них, чтобы унять дрожь, пораженная открывшимся видом. Стеклянная крыша высоко над головой была черной от ночной тьмы снаружи, из-за чего всё празднество отражалось в её поверхности, как в зеркале; казалось, Тео закована в это сверкающее веселье. В центре зала танцевали фэйри, другие толпились по краям, попивая вино и беседуя. Даже балкон был забит гостями. Эти вели себя поспокойнее, но всё так же усердно поглощали напитки и еду, не прерывая разговоров.

В дальнем конце двора стояли два трона — искусно вырезанные и инкрустированные драгоценными камнями. На них восседали двое фэйри-мужчин, которые тянулись друг к другу через подлокотники кресел, чтобы держаться за руки. Один, одетый в золотую тунику лишь на тон светлее его бронзовой кожи, был в небольшой короне, вокруг которой были аккуратно уложены короткие каштановые волосы.

Должно быть, это Тейс, регент.

Голова второго фэйри была ничем не украшена, если не считать светлых волос, уложенных так, будто он просто провел по ним пятерней. Учитывая, как они держались за руки, это наверняка был Аймон. Они сидели лицом к гостям, явно довольные тем, что могут просто наблюдать за праздником. Поблизости кружили распорядители, готовые предложить еще вина или закусок.

С такого выгодного места Тео рассчитывала без труда найти Сесили, Каза или Финеаса, но задача оказалась не из легких. Тео-то думала, что наряд Сесили — самый великолепный и магический на свете, но теперь она в этом засомневалась. Все присутствующие выглядели запредельно роскошно. На одной фее было платье, словно созданное из воды: её юбки заканчивались настоящим водопадом, но при движении по залу она не оставляла после себя ни капли. На другой была туника из фиолетовых перьев. Как и в случае с бабочками на платье Тео, перья казались живыми. Время от времени одно перышко отрывалось и лениво парило вниз, прежде чем исчезнуть.

Тео пошла в обход по балкону, сканируя толпу внизу. Как раз когда она уже начала злиться, гадая, не придется ли спуститься в самую гущу праздника, она заметила Каза. Он тоже был на балконе: с бокалом в руке, прислонившись к колонне, он беседовал с небольшой группой людей — вероятно, других фамильяров. Он лишь мельком взглянул на неё, но, поймав её взгляд, тут же повернулся и посмотрел вниз, во двор. Поняв намек, Тео проследила за направлением его взора и наконец нашла Сесили.

Сесили взглянула на Тео и подмигнула, после чего двинулась в толпу. Поначалу казалось, что она просто бесцельно бродит по залу, время от времени останавливаясь, чтобы улыбнуться или перекинуться парой слов. Но Тео всё равно внимательно следила за каждым её шагом.

Когда Сесили подошла поздороваться к одной конкретной фее, Тео внутренне подобралась. Сесили заговорила с женщиной, протянув руку к массивному латунному кулону на шее собеседницы. Тео не слышала слов, но когда Сесили отстранилась, вторая фея прижала ладонь к украшению и улыбнулась — так, словно благодарила за комплимент. Сесили отвернулась и бросила быстрый взгляд на балкон, на долю секунды вскинув брови, прежде чем поприветствовать кого-то еще. Жест был настолько мимолетным, что его никто бы не заметил, но Тео получила сигнал четко и ясно: это была Эндлин.