Как призвать фею крестную

— Что? Насколько «немедленно» это ваше «немедленно»?

— Ну, нам нужно собрать твои вещи, но мы уезжаем через два дня.

Поскольку разговор шел не о ней, Фло подала голос: — А как же моя свадьба, мама?

— О, Флорентия, не беспокойся. Я сопровожу Теодосию, помогу ей устроиться, а затем вернусь сюда ко всем предсвадебным хлопотам — времени будет предостаточно. А после твоей свадьбы — на посещение которой Теодосия уже получила особое разрешение от герцога — ты станешь замужней дамой и больше не будешь нуждаться в заботливой матери, так что я снова отправлюсь в поместье герцога помогать с ее торжеством.

Фло улыбнулась. Мать могла унять любые капризы Фло, напомнив той, что она скоро станет замужней женщиной — предел всех ее мечтаний и желаний с малых лет. До самого недавнего времени это было пределом мечтаний и для Тео.

Успокоив старшую дочь, леди Бэлфор переключила всё внимание на младшую, глядя на нее так, словно вызывала сказать хоть что-то против. Но в голове у Тео было пусто.

— Этого времени хватит? — Чтобы понять, как из этого выпутаться? Сформулировать новый план? Придумать более убедительный аргумент?

Мать, как обычно, поняла ее превратно. — Придется очень усердно паковать чемоданы, но я уверена, что мы соберем все твои вещи в срок. Ты права, дедлайн жесткий, так что медлить нельзя!

Время вышло. Больше она ничего не могла сделать. Счастливица Беатриса. Ее умчали во дворец, в то время как Тео собираются отправить в нарядную тюрьму.

А вдруг это сработает? Вдруг ее фея-крестная существует на самом деле?

Как бы нелепо это ни звучало, навязчивая мысль дала ей внезапный прилив надежды.

Завтра. Она попробует. Терять ей всё равно больше нечего.

***

На следующий день Тео обнаружила у своей двери пустые сундуки и инструкции поскорее наполнить их вещами, чтобы успеть к подаче кареты. Собираясь — настолько медленно, насколько позволяли приличия, — она одновременно строила планы. Если магия реальна и Беатриса действительно вызвала фею на помощь, это может быть единственным шансом Тео выбраться из этой заварухи, и упускать его нельзя.

К середине дня комната опустела, если не считать аксессуаров для волос и наряда для поездки; всё остальное было запихано в сундуки. Плюс дорожной одежды был в том, что она отлично подходила для экспедиций: и для зябкой поездки навстречу гибели, и для того, чтобы шастать по поместью в темноте прохладной весенней ночью.

Фло и мать привычно обосновались в гостиной, когда Тео ускользнула за припасами, так что шансы быть замеченной были минимальны. Сначала она отправилась на кухню за большим бокалом для вина, который завернула в льняную салфетку. У двери она прихватила запасную сумку, которую кухарка использовала для сбора фруктов и овощей в саду, а затем спустилась в винный погреб.

Дверь открылась с жалобным стоном, и это был один из редких моментов, когда Тео порадовалась нехватке слуг. Кухарка еще не вернулась по какому-то поручению матери, а судомойка была в другой части поместья. Тем не менее, Тео зажгла свечу и закрыла за собой дверь, чтобы не вызвать подозрений.

Хотя она то и дело напоминала себе: кому какое дело, если она вызовет подозрения? Она больше не ребенок, отданный на милость графских слуг. Это и ее поместье тоже, и она — взрослая. Помолвленная взрослая женщина — взрослее некуда. Если она хочет пойти в винный погреб, она пойдет туда и скажет кухарке и горничной заниматься своими делами и знать свое место, вздумай те задавать вопросы. Беатрисы больше нет рядом, чтобы подбивать ее таскать лакомства у злой старой кухарки. Если она захочет взять печенье из банки сейчас, некому будет ударить ее по рукам, обозвать гадким созданием, которое портит милую Беа, и наябедничать графу.

Но те моменты превратились в мышечную память, и она всё равно кралась по кухне и погребу так, словно мерзкие слуги графа притаились где-то рядом, готовые ее наказать.

Погреб представлял собой один-единственный выложенный кирпичом коридор с земляным полом и пустыми деревянными полками по обе стороны прохладного влажного пространства. Она шла, пока не достигла полок, где хранилось сливовое вино. Найти его было несложно — это были единственные бутылки, оставшиеся здесь.

Сливовые деревья в садах раньше давали плоды в таком изобилии, что поместье не успевало их продавать. Слив было столько, что в сезон созревания они попадали почти в каждое блюдо — сладкое или соленое. Кроме того, из урожая делали вино. Но если сливы, казалось, любили все, то вино не нравилось никому, так что оно пылилось в погребе нетронутым; коллекция бутылок росла, пока виноделы поместья не прекратили его производство. Мать могла потихоньку распродавать лучшие вина из коллекции, но сливовое вино ничего не стоило, поэтому на полках его оставалось в избытке.

Тео выбрала бутылку по чище и положила ее в сумку. Когда она поднималась обратно по лестнице, свет свечи отразился от чего-то металлического на стене. Присмотревшись, она поняла, что это набор штопоров. Похвалив себя за предусмотрительность, она прихватила один с собой.

Вернувшись в комнату, она добавила в сумку монеты и инструкцию к заклинанию, убедившись, что всё готово. Вскоре последовал ужин — Тео присоединилась к матери и Фло за скучной, типичной трапезой, наполненной размышлениями Фло о свадьбе, в то время как мать вставляла полезные замечания о цветах, платьях и едкие комментарии о весе будущей свекрови Фло.

Когда они перешли в гостиную, Тео извинилась, сославшись на боль в животе и сказав, что ляжет пораньше. Переспросив, всё ли Тео упаковала, мать заметила, что ей и впрямь не мешает хорошенько отдохнуть, чтобы через пару дней при встрече с женихом не выглядеть такой изможденной, как сейчас.

Оказавшись в своих покоях, Тео переоделась в дорожное платье, перекинула сумку через плечо и спустилась по служебной лестнице на кухню. Она не стала подкладывать подушки под одеяло, чтобы имитировать свое присутствие. Всё равно ее никто не придет проверять.

Кухарка и горничная уже разошлись по домам, оставив Тео путь к черному ходу свободным.

***

Дойти до старой груши было несложно — дорога была знакомой, хотя Тео и не бывала здесь годами. Дерево было старым еще когда она была девочкой, и время лишь добавило ему лет. Ветви, искривленные годами непогоды, теперь выглядели так, будто гигантская рука сломала их, а потом вернула на место, пытаясь силой соединить неподходящие кусочки пазла. И хотя ветки были толстыми, они стали хрупкими и больше не могли выдержать вес двух маленьких девочек, затеявших великое приключение.

Тео посмотрела на самую макушку в поисках своей ленты для волос, втайне ожидая увидеть одно из своих величайших детских достижений, всё еще развевающееся в знак победы, но лента давно исчезла — смытая временем, ветром или и тем, и другим.

Ярко-розовая лента также отмечала последний день, когда она была у этого дерева. Маленькой Тео пришла в голову идея проверить, как высоко она сможет залезть. Добравшись до вершины, она привязала ленту к самой высокой ветке в доказательство своей смелости и мастерства лазания. Когда Беа попыталась повторить это, она поскользнулась, рухнула с дерева и вывихнула запястье. Девочки со всех ног помчались к поместью за помощью — Тео практически тащила на себе рыдающую Беа. Беатрисе перевязали руку и дали лишних сладостей. Тео же граф выпорол и отчитал за то, что она заманила Беа в беду своей опасной и подлой затеей. Беа и не подумала поправить отца, а Тео больше к дереву не возвращалась.

Этим вечером она тоже не заставила себя подойти ближе. Трудно было смотреть на дерево и не иметь возможности распутать хорошие и плохие воспоминания. Они переплелись так тесно, что стали неразрывны. Азарт подъема, сладость сочной спелой груши, глухой удар Беа о землю, боль в собственном заду от жестокого наказания, радость обретенного сестринства и горький вкус предательства.

Она отвернулась от дерева. В конце концов, у нее были дела поважнее.

Например, найти вечернюю примулу до того, как наступит Межвремя последнего солнечного луча. Тео оставила грушу ради ее соседа — овечьего пастбища, совершенно заросшего из-за отсутствия счастливых маленьких копытец, которые могли бы тут прыгать и пастись. Поиски закончились в рекордные сроки: ее добыча не слишком-то и пряталась. Поле было усыпано желтыми бутонами примулы, которые тоже дожидались Межвремени, чтобы распуститься.

Ей следовало бы едва ли не притоптывать от нетерпения, пока она ждала на краю заброшенного луга, — особенно если учесть, что причиной ее пребывания здесь был дедлайн, нависший над головой, точно наковальня на перетертой веревке. Но вместо этого она ощутила странный покой, облегчение после нахлынувших воспоминаний. Снова оказавшись здесь, глядя на луг, а не на дерево, она встретилась со своим детским состоянием беззаботной свободы, и на сердце стало немного легче. Это не было объятием старого друга — скорее напоминало случайного знакомого, который приподнял шляпу в знак признания при встрече.

Впрочем, как это обычно и бывало с Тео, маленькие девочки, которые носятся как угорелые и верят в магию, вырастают в юных леди, у которых нет времени на подобные глупости. Не тогда, когда нужно готовиться к свадьбе. Вспомнив об этом замужестве, она подавила возникшее чувство. Ведь в том вероятном случае, если затея не выгорит, это всё равно будет последний раз, когда она чувствует нечто подобное.

Когда стрекот сверчков и хор весенних квакш достигли своего апогея, последние лучи солнца окрасили желтые кончики бутонов примулы в оранжевый, и те засияли, точно разбросанные по полю крошечные огоньки.

Теперь, когда Межвремя было близко, бутоны начали раскрываться. И как только солнце скрылось за деревьями, а сияние цветов померкло, она сорвала еще теплые лепестки и убрала их в сумку. Тео бросила последний взгляд на луг, где абрикосовые и сиреневые краски заката уже сменялись сумерками, и направилась к обширному саду за поместьем.

Если сельхозугодья мирно сливались с окружающим диким лесом, то сад взбунтовался. Казалось, он возмутился своим заточением и последние годы провел в войне со структурой и дизайном — будто вид других забытых уголков поместья означал, что и этот сад теперь свободен от оков былого величия.

Статуи задыхались в объятиях мха и плюща; некогда гладкий камень стал пушистым и зеленым. Фигурные кусты, брошенные, словно беспризорные дети, восстали в отсутствие дисциплины: ни природа, ни воспитание не давали им указаний, как расти. Вместо этого они выбрали анархию: одни выползали со своих грядок и из горшков, другие тянулись к новым высотам, принимая формы собственного изобретения. Ползучий тимьян превратил прямые мощеные дорожки в извилистые тропы, напоминающие оленьи лазы в лесу. Местные цветы тоже вдохновились примером лугов: поняв, что вовсе не обязательно строго придерживаться мест посадки, они свободно рассыпали семена там, где им вздумается.

В садах поместья когда-то было много фонтанов: от огромных и величественных в центре, бьющих струями высоко в небо, до маленьких, камерных произведений искусства, спрятанных в укромных уголках. В детстве, если Тео зазевалась бы, она могла пропустить тропинку или свернуть не туда и оказаться в совершенно ином тайном алькове. Но Тео это обожала. Ей казалось, что сад магический, будто он играет с ней, переставляя дорожки, пока она не видит.

Может, виной тому были воспоминания о луге или абсурдность того, что она собиралась предпринять, но в слабом лунном свете, под мигание светлячков на пути, она снова почувствовала то магическое чувство. Словно когда-то давно, когда она притворялась принцессой фей с палочками из веток, обмотанных цветами. Потому что сейчас сад выглядел именно так, как в ее детском воображении — диким и неизведанным. Тео было трудно подавить внезапно возникшую мысль: этот сад нравился ей куда больше герцогского. Но она ее подавила, напомнив себе, что пора взрослеть, пусть на этот раз это было и не так просто.

Дорога до фонтана с лягушкой заняла куда больше времени, чем ожидалось. Эта тихая площадка для отдыха и раньше была одним из самых труднодоступных мест, а теперь поиски стали почти невозможными. Тео петляла и возвращалась назад чаще, чем ей хотелось бы признавать, но в конце концов нашла тропу, ведущую к цели. Та заросла травой и вьюном; мощеные камни под ногами стали почти невидимыми.

Перешагивая через кусты и отодвигая ветки, она вышла к небольшому круглому дворику. Площадка была слишком широкой для захвата даже самыми наглыми растениями, так что спиралевидная кладка двора сохранилась в целости. На равном расстоянии друг от друга стояли три деревянные скамьи; их белая краска облупилась, обнажая посеревшее от времени дерево.

В центре, лишь немногим выше самой Тео, возвышался фонтан. Стоки его трехъярусного пьедестала были вырезаны в форме листьев, но в остальном он был лишен украшений. На самой вершине сидела каменная лягушка. Когда-то давно из нее била вода, но так как фонтан больше не работал, пухлый малый теперь просто выглядел так, будто кричит в небо.

Чаша фонтана была широкой, ее края доходили Тео почти до пояса. Она всё еще была наполнена водой, но поверхность затянул слой ряски — такой густой, что ее можно было принять за твердую землю.

Хотя до полуночи оставалось еще полно времени, Тео принялась готовиться к ритуалу — это было лучше, чем сидеть в тишине, пока мысли мечутся между тем, какой дурой она себя чувствует, и приступами тошноты при мысли о поместье герцога. Она отсчитала десять цветков и аккуратно разложила их по краю чаши. Затем развернула бокал, достала бутылку вина, но оставила ее закупоренной. Напоследок она выложила серебряную монету и сверилась с карманными часами, отсчитывая последний час.

За две минуты до полуночи она откупорила сливовое вино и наполнила бокал. За минуту до часа ее охватила паника: сжимая в руке серебряную монету, она поняла, что ей нечем пустить кровь. Она осмотрела дворик, но ничего не нашла; она уже гадала, насколько сильно придется укусить себя, чтобы пошла кровь, когда заметила одинокую розу, выглядывающую из-за куста. Ее белый бутон так ярко сиял в лунном свете, что было странно, как Тео не заметила его сразу.

Она сорвала шип и бросилась обратно к фонтану. Стараясь не медлить и не раздумывать, она вонзила острие в подушечку указательного пальца, пока тот не проткнул кожу, и сжала губы, подавляя писк боли. Маленькая капелька набухла, и Тео сжала палец над монетой, пока кровь не упала на металл, засияв на серебре, точно гранат.

Когда обе стрелки карманных часов сошлись на двенадцати, она бросила монету в фонтан.

Глава 7. Где Тео заключает сделку

Ряска поглотила монету без единого всплеска; крошечные растения сомкнулись над дырой так, словно поверхность воды ничто и не тревожило. Тео отступила, не вполне понимая, что ей делать дальше. Заклинание лишь гласило, что фея может явиться в течение часа.

Пока Тео смирялась с долгим ожиданием, легкий ветерок шевельнул листву у ее ног, и она проводила взглядом листья, которые поплыли к противоположному краю фонтана. Посмотрев на скамью по ту сторону, она увидела возлежавшую на ней женщину.

На земле рядом с ней сидел рыжий лис; кончик его хвоста подергивался, выдавая нетерпение. Пересмешник замер на спинке скамьи, склонив голову, неподвижный, как статуя.

Тео подпрыгнула от неожиданности; вырвавшийся у нее вскрик был больше похож на скрежет ржавой двери, чем на голос благовоспитанной леди. Реакция «бей или беги» явно решила не являться на службу, оставив Тео стоять с вытаращенными глазами и разинутым ртом.

Женщина села и небрежно перебросила руку через спинку скамьи. — Ну, привет. — Ее голос был как чашка горячего шоколада: густой, насыщенный и тягучий.

Неужели заклинание и впрямь сработало?

Сердце Тео колотилось. — Вы… вы фея? Фея-крестная Беатрисы?

Теперь голос женщины звучал как чашка горячего шоколада, которой всё наскучило. Она усмехнулась. — Я действительно фея. Ты спрашиваешь, я ли та самая, что устроила платье, туфельки и поездку во дворец в магической тыкве?

— Да?

— Тогда — да! Это я! Во плоти. Взирай на меня и рыдай. Рыдай, ничтожная смертная! — Женщина картинно, с изрядной долей сарказма взмахнула свободной рукой.

— Люди и правда так делают? — вырвалось у Тео.

Женщина пожала плечами. — Некоторые — да. Будем честны, моя красота беспримерна.

Тео пришлось согласиться. Пожалуй, это была самая красивая женщина из всех, что она видела. И всё же… Тео не знала толком, чего ожидала, но точно не этого. Скорее она рисовала в воображении образ доброй тетушки: пышной, румяной, веселой, взирающей на Тео сквозь очки с привычным выражением материнской заботы. Но ни одно из этих слов не подходило женщине, которая только что появилась.

Ее иссиня-черные волосы, кажется, впитывали весь свет вокруг, но в лунном сиянии отливали серебром. Они были убраны от лица в низкий свободный пузел-шиньон; выбившиеся пряди колыхались на легком ветру, открывая изящные заостренные уши. Бледная кожа светилась как перламутр. На фее было длинное желтое шелковое платье на бретельках тонких, как паутинка, с глубоким вырезом, доходящим почти до ложбинки между грудей — Тео оно больше напоминало ночную сорочку, чем вечерний наряд.

И она настоящая фея! Сработало!

Одним грациозным движением женщина поднялась и направилась к Тео; по пути к фонтану платье струилось по ее статной фигуре, словно вода.

Она осмотрела подношения, уперев руки в бока, будто профессиональный оценщик, затем подняла цветы и принюхалась. Приподняв брови, она одобрительно кивнула сама себе.

Тео откашлялась, пытаясь вспомнить слова из заклинания. Она перечитывала их десятки раз, но теперь, когда перед ней стояла фея — живая фея! — страницы в ее памяти пошли туманом.

Наконец ей удалось заговорить. — Я приветствую тебя, фея, и для меня большая честь и смирение — твое присутствие и принятие моего приглашения. Я прошу…

Женщина выставила палец перед лицом Тео и шикнула, продолжая изучать дары. К счастью для Тео, фея на нее не смотрела, иначе увидела бы вспышку негодования, прежде чем лицо девушки снова превратилось в бесстрастную маску, отточенную под строгим надзором матери.

Нет, эта… фея… была абсолютно не такой, как представляла себе Тео.

Из воздуха в руке женщины появилась длинная трубка цвета слоновой кости; ее изящный чубук переходил в чашечку, вырезанную в форме тюльпана. Она зажала трубку зубами, оборвала бутоны вечерней примулы и набила ими чашечку. Чиркнув длинной спичкой о камень фонтана, она подожгла цветы в трубке, затягиваясь до тех пор, пока они не разгорелись. Довольная результатом, она бросила спичку в воду; та зашипела на ряске и пошла ко дну.

Она глубоко затянулась; нежные цветы, сиявшие на закате, теперь и впрямь пылали. Задержав дым в легких на мгновение, она откинула голову и выпустила длинную струю. И Тео, и женщина-фея смотрели, как дым кольцами уходит вверх, пока не растаял в темном небе.

С громким вздохом она повернулась к Тео. — Ладно, чего тебе?

Тео снова откашлялась. — Я прошу у тебя аудиенции, дабы молить о помощи.

Женщина затянулась трубкой (на этот раз короче) и сделала нетерпеливый жест рукой, призывая продолжать. Она выглядела так, будто у нее есть дела поважнее, а Тео ужасно тянет время. Поняв, что ее подгоняют, Тео решила отбросить церемонии: вдруг прямота умилостивит эту странную, нетерпеливую фею лучше, чем формальности.

— Мне нужно избежать брака по расчету с герцогом Сноубеллом.

— Хм. И с чего ты взяла, что я могу это устроить? — Женщина-фея положила еще дымящуюся трубку на край фонтана и переключилась на вино. Она подняла бокал и подставила его под лунный свет, взбалтывая темно-пурпурную жидкость.

— Ну, Беатрису же вы выдали замуж. Надеюсь, вы сможете меня — не выдать.

Женщина-фея сделала долгий глоток (Тео даже услышала, как она глотнула), затем уперла руку в бок. Она смерила Тео взглядом с ног до головы, изучая ее с той же смесью задумчивости и профессионального интереса, с какой рассматривала подношения.

Тео вдруг осознала, что понятия не имеет, куда деть руки, да и вообще всё свое тело. О том, чтобы подражать непринужденности феи, не могло быть и речи, поэтому она просто спрятала трясущиеся ладони за спину в надежде, что прямая осанка скроет, как ей неловко и страшно.

Лис перебрался на край фонтана, а птица уселась на кончик сухого каменного носа лягушки. Теперь все трое пристально наблюдали за ней. Тео старалась не смотреть ни на кого из них дольше необходимого.

Сделав еще один большой глоток, женщина заговорила снова. На ее полных губах заиграла улыбка, сменив скуку, которая владела ею мгновение назад; глаза загорелись азартом. — Погоди-ка. А ты не из тех самых злых сводных сестер?

— Злых?

— Ой, да брось, ты понимаешь, о чем я, — отмахнулась фея. — Вы так изводили Беатрису, что ей понадобилась фея, пара грызунов и кабачок, чтобы вырваться. У вас для нее еще прозвище было забавное, если не ошибаюсь. Так это ты, да?

— Наверное?

— Которая из двух?

— Что?

— Которая ты сестра? Насколько я помню, вас там двое. Старшая или младшая?

— Младшая.

— И теперь пришел твой черед прибежать ко мне в слезах.

— Я не в слезах…

— С чего бы мне тебе помогать?

В голове у Тео снова стало пусто. Заклинание не предупреждало о сварливых феях, которые явно не горят желанием помогать.

— Потому что я призвала вас с подношениями и вежливо попросила?

— Ты что, собиралась просить невежливо? Я должна тебе помочь только потому, что ты соблюла минимальный этикет? Послушай, вино неплохое, но бывало и лучше. Цветы — да, за них хвалю. Но это еще не повод для партнерства. Это все твои веские аргументы?

Дело дрянь. Хотя ситуация явно выходила из-под контроля, а книга велела соблюдать официальный тон, Тео не побрезговала бы и мольбами. — Пожалуйста. Прошу вас, я сделаю что угодно. Я не могу выйти за герцога.

Женщина цокнула языком. — Опасные слова для разговора с феей. Видать, ты и впрямь в отчаянии. Это серьезная просьба, знаешь ли — вытащить тебя из брака.

— Что в этом серьезного? Вы выдали Беатрису за принца. Мне принц не нужен. Я просто не хочу выходить за герцога!

— Нет-нет, злая сводная сестрица. Беатриса не просила меня выдать ее за принца. Она просила помочь ей попасть на королевский бал. И если ты там была — а я полагаю, была, — ты видела уровень моей работы. Одна из лучших моих вещей. Но опять же, я лишь позаботилась о том, чтобы она явилась на бал при параде. Остальное сделала она сама. Так что да, твой запрос куда масштабнее.

— Значит, помогать не будешь? Типично.

— Я этого не говорила. Впрочем, я и не говорила, что буду. Но мы всё еще болтаем, дерзкая девчонка, так что попридержи свой нрав еще немного.

Фея присела на край фонтана, скрестила ноги и снова затянулась трубкой. — Ждешь брака по любви?

— Нет. Я не наивна и не идеалистка. Но я не могу выйти за него. Он старый и омерзительный.

— Но поговаривают, он чертовски богат. Ты бы ни в чем не нуждалась до конца своих дней. О, и я слышала, что замок у него роскошный.

— Да, оттуда будет открываться чудесный вид, когда я выброшусь из самой высокой башни после свадьбы, но до брачной ночи, — пробормотала Тео.

Фея рассмеялась. — Ты могла бы выйти за него, а я бы его потом прикончила, — предложила она, словно озвучивая вариант замены блюда в меню.

Тео вспомнила о Марго и Нейтане. Как любезно подметила Изадора, Тео будет связана с ними по рукам и ногам в ту же секунду, как их отец испустит дух. И к тому же, как бы ей ни хотелось иметь хоть что-то общее с этими двумя сопливыми кретинами (она бы с превеликим удовольствием услала их в самую дальнюю школу-пансион), Тео прекрасно знала, каково это — потерять отца и остаться с его «заменой», которая тебя не слишком-то любит. Всем будет лучше, если она избавит их от такой участи.

— Нет. Нет, я этого не хочу.

Фея пожала плечами и выпустила дым. — Значит, дело вот в чем, нечестивица. Погоди. Как тебя зовут?

— Леди Теодосия Бэлфор.

— Пафосно. Мне каждый раз придется это выговаривать, или есть вариант покороче? Как тебя зовут друзья?

— У меня нет друзей.

— У злой сводной сестры нет тесного кружка подружек-хохотушек? О боже, пришибите меня перышком, я в шоке.

Тео ответила пренебрежительной гримасой и закатила глаза — к черту вежливость.

— То есть все всегда называют тебя «леди Теодосия Бэлфор»? Язык сломаешь. Времени у меня, конечно, полно, но вот у тебя — нет, и мы могли бы сэкономить кучу минут, если бы мне не приходилось величать тебя полным титулом при каждом обращении.

— Можно просто Тео.

— Идеально, — произнесла она с блеском в глазах. — Что ж, здравствуй, дорогая Тео. Я Сесили из Пепельных фей. Можешь называть меня Сесили. Это имя не сокращается, но при желании можешь его удлинить. Добавляй любые почести на свой вкус. Как ты там меня назвал на днях, Финеас? — Она повернулась к птице, которая промолчала, лишь склонив голову. — Ах да, «Её Прелестность Сесили из Пепельных фей, Всемилостивая Владычица с Потрясающей Грудью». — Она снова посмотрела на Тео. — Не стесняйся, используй этот вариант.

Тео кивнула, в недоумении вскинув брови. — Обязательно.

— Так, на чем мы остановились? Ах да. Как я и собиралась сказать, моя беспринципная Тео: Беатриса была доброй. Умной — очень умной, не заставляй меня начинать, — но она убедила меня, что в глубине души она хороший человек с очень, очень грустной историей. Поэтому я и согласилась ей помочь. А ты… ну, уверенна, менестрели не будут слагать баллады о твоем милосердии. Но в тебе есть зерно благородства, раз уж ты не хочешь, чтобы я прирезала герцога в твою брачную ночь ради его состояния и сохранности твоего исподнего.

— Не знала, что это проверка, — фыркнула Тео.

— Конечно, это была проверка, дорогая. Но раз уж ты ее прошла, я заключу с тобой сделку.

— Правда? Вы вытащите меня из этого брака? Я…

— Погоди-погоди, моя колючая подруга. Я не собираюсь делать это сию же секунду. Тебе придется немного потрудиться «авансом», прежде чем мы начнем. Потому что, опять же, — она подняла два пальца, пошевелив ими на следующих словах, — запрос куда масштабнее, а характер куда сквернее. Так что расклад такой: докажи мне, что за этой гадкой оболочкой прячется хороший человек, который только и ждет момента, чтобы проявиться, и я тебе помогу.

О, ну конечно. До этого момента Тео была настолько ошарашена встречей с магическим существом, что забыла, с кем говорит. Это же фея-крестная. Та самая, что «спасла» Беатрису, поверив во всю ее ложь, судя по всему, без колебаний. И, как и все остальные в жизни Тео, эта фея тоже не потрудилась ни в чем усомниться или разузнать правду самой.

Что ж, ладно.

Если это то, что Тео должна сделать ради своего «долго и счастливо» — так тому и быть.

— И как я должна это сделать?

Сесили допила вино, подняв бокал высоко, чтобы последние капли стекли ей в рот, и снова поставила его на край фонтана.

— Задания. Три задания, если быть точной. Выполни их и продемонстрируй, что способна на добро, что готова исправиться и оставить свои злые повадки — и тогда я соглашусь вытащить тебя из замужества. Что скажешь?

— Что за задания?

— Узнаешь, когда придет время. Но каждое задание будет заключаться в помощи кому-то, кроме себя самой. Ты не получишь никакой награды, кроме осознания того, что твой поступок принес пользу другому.

— То есть я выполняю эти три задания, и тогда вы расстраиваете свадьбу?

— Осторожнее с формулировками, дорогая. Ты имеешь дело с феей. Ты, моя нечестивая Тео, поступаешь ко мне на службу для выполнения трех заданий на мой выбор, дабы доказать, что ты достойна и добра. Находясь у меня на службе, ты получишь все привилегии, положенные помощникам фей. Если упростить: сможешь входить в мир фей, перестанешь стареть, будешь быстрее исцеляться и так далее. По завершении трех заданий я, Её Прелестность Сесили из Пепельных фей, Всемилостивая Владычица с Потрясающей Грудью, обязуюсь расстроить и иным образом предотвратить твою помолвку и брак с Его Светлостью и Прославленным Плевателем Обедами, герцогом Сноубеллом.

— А что если я не выполню задания?

— Тогда, надеюсь, меня пригласят на свадьбу, моя дорогая невеста. Ну что, по рукам?

Тео кивнула. Она справится. Чего бы это ни стоило.

— Тогда произнеси магические слова! — Сесили взмахнула рукой, словно творя пафосное заклинание, а затем добавила громким сценическим шепотом: — «По рукам».

— По рукам.

Медленная улыбка расплылась по лицу Сесили. — Чудесно.

— И какое мое первое задание?

— Скоро узнаешь, но мне нравится этот энтузиазм. Высокая мотивация. Так держать. А пока иди домой, поспи. Повяжи крючком, или поизводи слуг, найди щенка, чтобы потыкать в него палкой, или чем ты там еще развлекаешься. Я дам знать, когда ты мне понадобишься.

— Ну, дело в том, что завтра я должна переехать в замок герцога, — а Тео этого совсем не хотела.

— Завтра? Свадьба завтра? А ты умеешь тянуть до последнего, раз позвала меня только сейчас. Неудивительно, что ты так рвешься выполнять задания.

— Нет, не свадьба. Он просто хочет, чтобы я переехала к нему поближе на время помолвки, которую он хочет сделать очень короткой.

— Фух! Ну тогда не о чем беспокоиться. Ты же понимаешь, что я не живу у этого очаровательного фонтана? Я смогу навещать тебя и там. Никаких проблем.

Но выражение лица Тео ясно говорило, что это как раз огромная проблема, и Сесили это не укрылось.

— А-а. Ясно. — Она коснулась изящным пальцем подбородка, снова оглядывая Тео. — Вот что я тебе скажу. В знак моей верности нашей сделке я позабочусь о том, чтобы ты задержалась здесь еще на какое-то время.

Сесили поднялась с края фонтана и вытряхнула остатки из трубки в ряску. Коротким щелчком пальцев она заставила трубку исчезнуть. Вытирая руки, она заметила лиса и птицу, которые всё еще наблюдали за ними обеими.

— О, прошу прощения, я забыла вас представить. Это Финеас, — сказала она, указывая на птицу. Затем, кивнув на лиса, добавила: — А это Касра. Они в некотором роде твои коллеги. Их ты тоже скоро увидишь. Прощай!

Она коротко помахала Тео, и в мгновение ока они исчезли, оставив девушку у фонтана в полном одиночестве.

Тео посмотрела на себя. Она была уверена, что после заключения сделки с феей должна что-то почувствовать, но ощущения были самыми обычными. Если бы не пустой бокал, она бы и сама не поверила, что всё это произошло на самом деле.

Тео едва не свалилась с кровати: кто-то бесцеремонно ее тряс. Она открыла глаза и увидела мать, которая стояла над ней, уперев руки в бока и застыв в привычной презрительной гримасе.

— Теодосия! Живо вставай! Карету уже грузят, нам пора ехать! Честное слово. — Она выплыла из комнаты, бормоча под нос что-то о ленивых и неблагодарных дочерях.

Тео подождала, пока мать закроет дверь, и села на край постели.

Вернувшись ночью из темного сада через черный ход, она так устала, что сил хватило только на то, чтобы рухнуть в кровать и зарыться в простыни. Тео посмотрела на себя: разумеется, она всё еще была в своем «экспедиционном» платье, к ткани местами прилипли колючки и сухая трава. Однако палец зажил — осталась лишь крошечная красная точка там, где она укололась. Тео подошла к брошенной сумке и проверила содержимое: бутылка вина, теперь полная лишь на две трети, и бокал были внутри.

Значит, это всё-таки произошло.

Она подошла к окну. Внизу мать тыкала пальцем в чемоданы, которые старый кучер пытался впихнуть в карету. Тео не слышала слов, но было очевидно: мать в своем репертуаре — поучает окружающих, как им делать их работу, вплоть до укладки сундуков.

Тео-то думала, что Сесили сдержит слово и не даст ей уехать. Глупо и бессмысленно с ее стороны — верить в магию.

Прошлой ночью всё казалось таким реальным. Но, может, и не было ничего? Может, фея ей почудилась? Или она упала в обморок сразу после того, как уколола палец, а потом в бреду добралась до дома, где ей и приснилась Сесили.

Потому что сегодня она уезжает. Судя по всему, уже в течение часа. Тео пожалела, что не проснулась пораньше, чтобы в последний раз сыграть на арфе. Вместо этого она, как дура, бегала по округе до рассвета в надежде, что магия ее спасет. Ей следовало бы помнить то, что мать, сестра и все остальные в ее жизни вдалбливали ей годами: она — Теодосия Бэлфор. С ней ничего хорошего не случается.

Не желая поддаваться сентиментальности, она направилась к выходу, готовая покончить с этим, но в дверях ее ждала Фло.

— Ну, полагаю, нам пора прощаться, — изрекла Фло. — В следующий раз мы увидимся, когда я буду идти к алтарю.

— Полагаю, так.

— Но, Теодосия, я хочу, чтобы ты знала: герцога на моей свадьбе не будет. Так что даже не надейся перетянуть внимание на себя разговорами о том, что ты теперь герцогиня. Это мой день. Мой. Прибереги свое бахвальство для собственной свадьбы. Ты меня поняла? — Фло говорила с ней тоном гувернантки, отчитывающей неразумное дитя. Для Тео этот тон не был в новинку, но раздражал по-прежнему.

— И это всё твоё прощание?

Фло лишь скрестила руки на груди.

Тео изобразила свою самую ехидную улыбку. — Честно говоря, я об этом даже не думала. Но раз уж я теперь знаю, как много это для тебя значит, Флорентия, обещаю: я приложу все усилия, чтобы слиться с пейзажем в твой самый особенный из особенных дней. Я и мечтать не посмею заговорить о своем грядущем браке с моим суженым, Его Светлостью герцогом Сноубеллом.

Глаза Фло вспыхнули — она испугалась, что ее предупреждение подкинуло сестре идей и патронов. Хорошо. Пусть помучается, гадая, сарказм это был или нет.

— Прощай, Фло. До скорого.

Сказать больше было нечего. Тео присоединилась к матери у кареты, а Фло вышла проводить их.

Но стоило сапогу Тео коснуться подножки, как тишину погожего весеннего утра прорезал крик.

— Стойте! Леди Бэлфор, стойте!

Кучер, леди Бэлфор, Тео и Фло — все замерли и уставились на мальчишку лет двенадцати, который несся по подъездной аллее, размахивая листком бумаги над головой.

Добежав до кареты, он согнулся пополам, упершись руками в колени и жадно хватая ртом воздух, будто его только что вытащили из-под воды. Тео подумала, что от такого усердия его вполне может стошнить. Но, вспомнив о важном поручении, он глубоко вдохнул и попытался заговорить, протягивая письмо.

— Леди — всхлип — Бэлфор. У меня — всхлип — срочное пись — всхлип — письмо от — всхлип — от герцога — всхлип — Сноубелла.

Леди Бэлфор коршуном метнулась к бедному мальчику, выхватывая письмо из его дрожащей руки. Выполнив задачу, тот неловко поклонился и, пошатываясь от усталости, поплелся обратно.

Тео бросилась к матери, пока та срывала печать и бегала глазами по строкам.

Леди Бэлфор ахнула. — Мы не едем в замок герцога!

— Правда? — Тео постаралась не звучать слишком радостно, но мать всё равно зыркнула на нее, прищурившись.

— Похоже, в крыле с гостевыми комнатами случился пожар. Герцог пишет, что, хотя он и очень ждал твоего приезда, в настоящее время тебе будет гораздо удобнее остаться здесь, пока они чинят твои покои. — Мать перевернула листок, ища продолжение. — Здесь не сказано, когда всё будет готово. Нужно немедленно написать ему и узнать, на когда переносить поездку. Это же замок! Неужели у них нет других комнат? — Она поискала глазами посыльного, но тот уже почти добрался до ворот.

— Ну, — рявкнула леди Бэлфор кучеру, который выглядел так, будто сейчас разрыдается, — живо выгружай всё это обратно!

Вместе с Фло она исчезла в доме. Тео последовала за ними, радуясь, что идет позади — так они не могли видеть ее улыбку.

Распаковка вещей доставила ей истинное наслаждение.

Глава 8. Где Тео получает указания от ворчливого лиса

Шла третья неделя с момента пожара у герцога, и дни снова начали сливаться в один.

Никаких новых известий о том, когда замок отремонтируют достаточно для приезда Тео, не поступало. Как выяснилось, пламя бушевало нешуточное: оно уничтожило покои, которые она должна была занять, а копоть и гарь так повредили соседние комнаты, что всё гостевое крыло стало непригодным для жизни. Странно, но письмо с повторным подтверждением этих новостей и дальнейшими инструкциями пришло всего через несколько дней.

От Сесили тоже не было ни слуху ни духу, никаких признаков того, что она была чем-то большим, чем просто сном. Поэтому было легко списать пожар на случайность, а не на сделку с феей. В конце концов, превращение целого крыла замка в пепелище как-то мало походило на работу феи-крестной. И чем дольше Тео жила без намека на магию, тем проще ей было поверить, что она всё это выдумала.

И хотя она получила передышку от переезда к герцогу, помолвку никто не отменял. Поэтому она не возвращалась ни на поле, ни в сад — как, возможно, поступила бы, знай она наверняка, что остается. Было досадно, что она так редко выбиралась туда во взрослом возрасте: ведь единственной, кто мог бы отчитать ее за перепачканную одежду, была Моррис, а та уж точно не стала бы лишать её десерта. Но было бы глупо искать себе новое увлечение только ради того, чтобы потом герцог всё равно его запретил.

Впрочем, в отличие от прогулок по территории, в игру на арфе она погрузилась с головой, решив: если это всё время, что ей осталось, нужно использовать его по полной. К тому же, если она не занималась музыкой, ей приходилось слушать Фло и мать, а тема ее свадьбы стала настолько невыносимой, что почти заставляла Тео хотеть уехать к герцогу. Почти.

Однажды утром, во время особенно унылого завтрака и очередной атаки Фло на ее терпение, Тео извинилась и ушла в музыкальную комнату. Она выбрала несколько пьес для разминки, а затем перешла к коллекции матери Беатрисы. Та музыка была совсем не похожа на всё, что Тео играла раньше. Мелодии никогда не шли туда, куда она ожидала; темп — тоже. Но в этом и заключался азарт. Казалось, это та самая музыка, которой она аккомпанировала бы оркестру сверчков на лугу.

Она села и дала пальцам расслабиться, вслушиваясь в музыку. Как только скованность прошла, Тео заиграла всерьез. Ноты вились среди струн, словно лианы, расцветая неожиданными поворотами. Она перебирала струны, закрыв глаза и представляя, каково это — кружиться под эту песню, дикой и свободной.

Закончив, она приглушила струны и удовлетворенно вздохнула. Открыв глаза, она издала резкий вскрик от неожиданности: в кресле у окна сидел рыжий лис. Она бы приняла его за плюшевую фигурку, если бы не хвост, обернутый вокруг черных лап, белый кончик которого подергивался.

Лис и не думал слезать с кресла, так что несколько мгновений они просто пялились друг на друга. Как лис вообще попал в ее музыкальную комнату? Либо в доме стали так плохо убираться, что сюда начали заселяться звери, либо лис прибыл с помощью магии. Тео не знала, какой из вариантов пугает ее больше.

Рискнув угадать (хотя и чувствовала себя глупо, разговаривая с животным), она спросила: — Ты тот лис, что был с фее… с Сесили… Касра?

Вспышка света — и там, где только что был лис, теперь сидел мужчина. Тео взвизгнула и повалилась навзничь. Юбки зацепились за табурет, ноги задели пюпитр, и она с грохотом рухнула на пол, запутавшись в ткани и заваленная нотными листами, словно куча вчерашних газет.

Она высвободилась, отпихивая вещи ногами, и села, привалившись к стене и вытаращив глаза на человека в кресле.

— Ну, ты просто само воплощение грации и достоинства, — протянул мужчина, закинув ногу на ногу.

— Ты… ты человек!

— Какая проницательность!

Она свирепо посмотрела на него, всё еще тяжело дыша от шока и прижав руку к колотящемуся сердцу. Они снова замолчали, изучая друг друга. На вид он был молодым человеком, лишь немногим старше самой Тео, и поразительно красивым. Его лицо в обрамлении густых волнистых черных волос до плеч было почти вызывающе угловатым — словно скульптор высек его и забыл сгладить края. Темные глаза изучали её с выражением раздражения, которое лисья морда никогда не смогла бы передать.

Одежда на нем была добротной и качественной, но носил он её без малейшего намека на стиль. Две верхние пуговицы простой белой рубашки были расстегнуты, воротник распахнут — будто он начал застегиваться снизу, а дойдя до верха, подумал: «А, и так сойдет». Совсем не похоже на тех молодых людей, которых привыкла видеть Тео: суетливых, чопорных придворных на пышных балах, с волосами волосок к волоску и в одежде настолько накрахмаленной, что она могла бы стоять сама по себе, придерживая прежнему владельцу место в очереди за выпивкой.

— Ты так и собираешься сидеть в этой куче или всё-таки соизволишь стряхнуть бумаги, поправить табурет и встать? — спросил он таким тоном, будто у него была миллион дел поважнее, к которым он мог бы приступить, если бы только Тео поскорее убралась с пола.

Она нахмурилась, пытаясь выпутать табурет из платья, но безуспешно: тот вел себя так, будто ему очень понравилось в ее нижних юбках и уходить он не намерен. Наконец выпрямив его и сложив ноты обратно на пюпитр, она села рядом с арфой, не желая приближаться к нему ни на шаг.

Выражение его лица не изменилось, только пальцы нетерпеливо застучали по подлокотникам кресла. Когда она устроилась, он вздохнул.

— Наконец-то. — Он хотел сказать что-то еще, но с Тео было довольно. Та часть ее души, что вечно злилась, уже не заботилась о том, магический он или нет.

— Можешь оставить свой тон при себе. Знаешь ли, если напугать кого-то до смерти, заявившись в облике лиса, а потом превратиться в человека, это не дает тебе права раздражаться на вполне естественную реакцию.

Он фыркнул. — Ты боишься лис?

— Сейчас середина дня! Моей первой мыслью не было: «Ой, глядите-ка, магическое лесное существо, которое работает на фею и умеет превращаться в ворчливого мужика!». Я подумала: «В моем доме посреди бела дня лиса, и она наверняка бешеная!». А потом — пуф, и ты уже странный неряшливый тип, который настаивает, что это я тут веду себя странно. Извини, что не воскликнула: «О, это совершенно нормально!».

Он закатил глаза. — Разве вам, леди, не положено быть… ну, вы понимаете, леди? Вежливыми, тихими, почтительными, скромными?

— Злая сводная сестра, помнишь? — отрезала Тео. — И к тому же ты — лис, а не джентльмен. Что ты об этом знаешь?

— Погоди, ты думаешь, я лис, который превращается в человека?

Тео вскинула брови и скрестила руки на груди, мол, ответ очевиден.

— Всё наоборот, бестолковая девчонка. Я человек, который превращается в лиса.

— Ну, ходят слухи, что фея-крестная Беатрисы превратила собаку в лакея. Ты хочешь сказать, что и там всё было наоборот?

— Нет, там и вправду была собака. Это другое. Всё, что требовалось от пса в человеческом обличье — это сидеть и ждать.

— О, прошу прощения, — протянула она. — Теперь понимаешь, где я запуталась. Мое обучение в области магических животных не охватило тонкостей фейского оборотничества. Я-то собиралась сказать, что впечатлена тем, как лис умудрился одеться так же «хорошо», как ты. Но теперь… — она демонстративно смерила его взглядом с ног до головы, — я всё еще считаю, что ты выглядишь так, будто тебя одевала лесная тварь, которая ест крыс и носится с воплями по ночам.

— А ты выглядишь такой же самодовольной и заносчивой, как и гласит твоя репутация.

— Это лучше, чем вообще не иметь репутации. Во всех своих россказнях о судьбоносном бале Беатриса ни словом о тебе не обмолвилась. Видимо, ты не так важен, как собака. О, и если пытаешься меня оскорбить, придумай что-нибудь, чего я не слышала уже тысячу раз.

— Ты милосердная, щедрая, и все хотят с тобой дружить.

— Что? Это твоё оскорбление?

— Я думал, ты просила сказать тебе что-то, чего ты о себе никогда не слышала. Уверен, никто тебе этого честно не говорил.

У неё отвисла челюсть. — Я встречала не так много фэйри, но тебе достается честь быть самым грубым из них. — Это должно было сойти за убийственную остроту: в мозгу, где обычно рождались колкие ответы, сейчас словно выплеснули ведро воды на школьную доску.

— Я не фэйри.

— Тогда кто ты?

— Просто человек.

— Человек, который сотрудничает с феей?

— Работает на фею.

— Ты тоже заключил с ней сделку?

— Долгая история. И не та, которой я стану делиться с такими, как ты.

— Значит, ты пришел сюда только для того, чтобы показать свой фокус и попытаться перещеголять меня в гадкости?

— Нет. Я пришел сказать, что настало время для твоего первого задания.

Тео тут же выпрямилась, что вызвало у Касры слабую, довольную улыбку победителя.

— Сесили хочет, чтобы ты встретилась с ней у фонтана с лягушкой завтра в полдень.

— Задание будет там? Мне нужно что-то принести? Что мне надеть?

— Нет, задание не там. Ничего не приноси. Надень что хочешь.

— И это всё?

Он пожал плечами. — Мне велели передать это. А увидеть, как ты эпично валишься с табурета, стало приятным бонусом. Готовься.

Очередная быстрая вспышка света — и на месте Касры уже сидел лис. Он спрыгнул с кресла и трусцой выбежал в открытую дверь музыкальной комнаты.

***

Хотя Касра и сказал, что неважно, в чем она придет, на следующее утро, замерев перед шкафом, Тео только и могла думать: «А что вообще надевают на неведомое фейское задание?». У нее не было ничего даже отдаленно похожего на наряд Сесили. Даже самая фривольная ночная сорочка Тео была верхом скромности по сравнению с тем платьем.

Стоит ли надеть бальное платье, несмотря на то что встреча назначена на полдень? Или ее практичный походный ансамбль на случай, если придется много ходить или заниматься физическим трудом?

Тео решила найти золотую середину и выбрала нежно-розовое дневное платье с оборками. Мать говорила, что в нем Тео выглядит «милой» и «безобидной» — и Тео рассудила, что внешне ей стоит стремиться именно к этому, дабы доказать Сесили на первом же задании, что она способна быть и той, и другой. Она заплела волосы в простую косу, свела количество украшений к минимуму и выбрала туфли, в которых было удобно ходить — просто на всякий случай. Перед уходом она в последний раз взглянула в зеркало, удовлетворенная тем, что ее наряд, с одной стороны, был весьма прелестен, а с другой — вполне уместен для полуденной встречи. Именно так и должен выглядеть «хороший человек».

Выбраться из дома в очередной раз оказалось до смешного просто. Фло и мать уехали в деревню, а поскольку обедать они собирались там, кухарка оставила Тео несколько готовых блюд и ушла на весь день. Тео просто вышла через заднюю дверь в сад.

Глава 9. Где Тео отправляется во Двор Лесных эльфов

Когда она пришла к фонтану, Касра уже сидел на одной из скамей. Он вытянул ноги перед собой; на нем был почти такой же ансамбль, как и вчера, с тем же полным пренебрежением к деталям. Волосы снова были распущены и растрепаны ветром — похоже, его мало заботило, что там творится на голове, лишь бы не мешало. Щетина на лице, ложащаяся темной тенью на золотисто-оливковую кожу, только подтверждала это впечатление. Тео не удивилась бы, узнав, что зеркало в его распорядок дня вообще не входит.

Справа от него сидел крошечный пересмешник — тот самый, который, как помнила Тео, сидел на верхушке фонтана, когда она впервые призвала Сесили.

Она кивнула человеку-лису. — Добрый день, Касра. Выглядишь неплохо.

Он улыбнулся этой очевидной шпильке. — Добрый день, леди Теодосия. Как и вы. Мои барабанные перепонки просто счастливы, что вы сегодня не визжите.

— Неужели? Готова поспорить, визжащие при виде тебя женщины — это то, что тебе приходится слышать довольно часто.

Он одарил ее ленивой ухмылкой.

Вспыхнул свет, и там, где только что был пересмешник, теперь сидел другой мужчина. На вид он был ровесником Касры, но во всем остальном являл собой полную его противоположность. Его светлые волосы были аккуратно зачесаны назад — явно корпел над ними, пока каждая прядь не легла идеально. На нем был темно-синий камзол, застегнутый на все золотые пуговицы, поверх белоснежной рубашки. Если сапоги Касры были тусклыми от долгой носки, то сапоги этого незнакомца сияли даже в тени. Лицо у него было круглое, с ярко-розовыми щеками — вылитый херувим, которому позволили повзрослеть. И его искрящиеся глаза смотрели на Тео с бесконечным весельем. — Что, никакой истерики специально для меня?

— Если ты на это рассчитывал, то вынуждена разочаровать. Этот трюк срабатывает лишь однажды. После вчерашнего я просто буду исходить из того, что любое животное, смотрящее на меня дольше двух секунд, может в любой момент превратиться в человека. И вообще — не то чтобы я хотела сделать ему комплимент, — но лиса выглядит чуточку пугающе, чем пересмешник.

— Ну, это мы еще посмотрим. Может, я загляну к тебе в окно глухой ночью и буду скрестись, как персонаж из грошового ужастика.

— Меня немного беспокоит, что вы оба так стремитесь заставить меня кричать.

Блондин рассмеялся. — Не беспокойся. Хотя уверен, Каз предпочел бы слышать крики, а не те тихие всхлипы разочарования, которыми его обычно провожают дамы.

Каз, как его теперь называли, закатил глаза, а Тео подавила смешок.

Мужчина вскочил и поклонился — так, словно представлялся королеве на троне, а не юной леди у заросшего сорняками фонтана.

— Я Финеас, человеческий фамильяр Её Превосходительства Сесили из Пепельных фей. Рад знакомству. Уверен, мы чудесно проведем время вместе — особенно если ты и дальше будешь так метко задевать нашего дорогого Каза.

Тео ответила ему легким реверансом. — Приятно познакомиться с вашей птичьей ипостасью.

Каз фыркнул на них обоих. Финеас подмигнул Тео с коварной улыбкой.

— Итак, что мы делаем дальше? — спросила Тео.

— Ждем Сесили. Она будет здесь с минуты на минуту. — Финеас вернулся на скамью.

— Вообще-то, я уже здесь, мой дражайший Финеас. — Сесили подплыла к скамье, материализовавшись буквально из воздуха. Финеас уступил ей место, и она села. Даже при дневном свете в своем васильковом шифоновом платье Сесили была ослепительно красива, хотя под глазами у нее залегли едва заметные тени. Тео задалась вопросом: неужели фэйри тоже страдают от недосыпа?

Сесили закинула руку на спинку скамьи и принялась разглядывать Тео. Та снова почувствовала себя актрисой, которую вытолкнули на сцену и велели играть без предупреждения. Не зная, куда деть руки и ноги, она присела в реверансе — чуть более глубоком, чем перед Финеасом, в надежде, что Сесили примет это за знак уважения к ее высокому статусу.

— Привет, моя скверная подруга. Обожаю пунктуальность. Готова начать свой путь к самосовершенствованию?

Тео кивнула.

— Чудесно! Тогда перейдем к первому заданию. В данный момент в тюрьме Двора Лесных эльфов томится садовый гном по имени Дуин. Сразу оговорюсь: да, он совершил преступление, в котором его обвиняют. Однако, если ты сегодня потерпишь неудачу, он просидит в заточении гораздо дольше, чем, на мой взгляд, необходимо — и всё лишь из-за того, против кого он совершил это злодеяние.

— Твой долг сегодня — восстановить справедливость в системе правосудия и освободить гнома. Помни: это задание не принесет тебе никакой личной выгоды. Твоей наградой станет лишь удовлетворение от осознания того, что ты изменила жизнь нашего угнетенного друга Дуина. Поскольку ты никогда не была в эльфийском суде, а я желаю тебе только успеха, Каз и Финеас будут сопровождать тебя и помогать по мере сил. Понятно?

Тео надеялась, что Сесили примет ее застывшее лицо за минуту глубокого раздумья, хотя на самом деле ее мозг отчаянно пытался не взорваться. Работа на фею принесла немало сюрпризов, и теперь список пополнился открытием: мало того, что магических существ пруд пруди, так ей еще и придется работать с ними бок о бок. И среди них — садовые гномы, у которых проблемы с законом. Но она не могла отрицать существование одного сказочного существа, разговаривая с другим.

Поэтому, вместо того чтобы требовать от Сесили огласить весь список известных ей сказочных тварей, пока голова окончательно не пошла кругом, Тео сосредоточилась на фактах, пытаясь выудить из них хоть какой-то смысл.

— Да, но… если он гном, почему он сидит у Лесных эльфов?

— Отличный вопрос, Тео! Какая наблюдательность! Я в восторге от твоего внимания к деталям! Видишь ли, обвинитель и тот, против кого Дуин совершил преступление — фэйри. Когда преступление совершается против представителя другого магического двора, жалобу принимает беспристрастный суд. В данном случае это Двор Лесных эльфов. Пока всё ясно?

— Вроде бы.

— Чудесно! Раз вопросов больше нет, давай приведем тебя в порядок. Ты выглядишь прелестно в своем милом наряде, но нам нужно что-то посерьезнее, если ты хочешь, чтобы тебя восприняли как представителя Дуина во Дворе Лесных эльфов.

Сесили окинула Тео взглядом, прищурившись и приложив палец к подбородку. — Есть!

Тео почувствовала нечто похожее на прикосновение тысяч цветочных лепестков к коже, и когда она посмотрела на себя, платье преобразилось. Скромное дневное платье превратилось в струящийся темно-зеленый шифоновый наряд цвета луга в разгар лета. Бретельки на плечах Тео превратились в золотые цепочки, похожие на листья; их тонкие звенья были единственным, что удерживало платье на ее обнаженной груди. Спина осталась полностью открытой.

Щелчком пальцев Сесили создала зеркало.

Тео ахнула, увидев незнакомку, смотревшую на нее в ответ. Волосы были распущены и теперь лежали на спине мягкими волнами, голову и лоб украшал венец из золотых листьев, усыпанный перидотами. Запястья и пальцы украшали многочисленные тонкие золотые браслеты и кольца. Ее карие глаза в крапинку были густо подведены черным кайалом, а скулы сияли бронзовым блеском.

— Твои мысли? — спросила Сесили.

— Я не могу это надеть! — Хотя платье было великолепным, Тео не была феей. Она была помолвленной леди. Всё в этом ансамбле так и кричало: «Скандал!». С самого детства ей внушали, что если она будет показывать столько кожи, то сама будет виновата в том, что у мужчин глаза вылезут из орбит, а их души будут погублены. Мысль о том, что это и есть наряд «хорошего человека», вызвала у нее учащенное сердцебиение.

— Конечно, можешь. Ты уже в нем.

— Но… но мои руки! — Она потерла обнаженные руки для пущей убедительности. — Там же будут мужчины?

— Да. Но если ты наденешь платье, в котором принято ходить в человеческом суде, чтобы слиться с толпой, тебя никто не примет всерьез ни при Дворе эльфов, ни в каком-либо другом. Поскольку ты представляешь меня, я бы предпочла, чтобы ты выглядела как персона, имеющая право там находиться, а не как зажатая смертная, проигравшая в драке с постельным бельем. Можешь носить что хочешь — это твое тело, и я не стану тебя останавливать, но мне кажется, ты сделаешь это лишь ради того, чтобы угодить кому-то другому. В данном случае — какому-то человеку, которого там всё равно не будет. Логично?

Тео уставилась на свое отражение, раздумывая, стоит ли переодеваться. Сесили была права. Никто не будет знать, кто она такая, так что ей вполне может сойти с рук это платье и такой роскошный вид.

Когда тишина затянулась, Сесили добавила: — Ты прекрасна, дорогая. Правда же, господа?

Финеас прижал руку к сердцу. — Вы — само видение красоты. Прекраснейшая дева правосудия и доблести.

— Сойдет, — бросил Каз, едва взглянув в ее сторону и ковыряя кутикулу.

— Ну вот. Твои коллеги в полном восторге. Не волнуйся, они тоже пойдут не в таком виде. Ну, кроме Финеаса — он всегда одет по случаю. — Она улыбнулась и подмигнула ему, словно их связывала общая тайна, и он ответил ей тем же взглядом.

— А вот Каз… — Одежда на нем замерцала, как солнце на воде, превращаясь в костюм, похожий на наряд Финеаса, только с черными брюками и темно-рыжим камзолом с золотыми пуговицами. Волосы были убраны назад, подчеркивая его безупречные скулы, но он сохранил свою вчерашнюю щетину. Это придавало ему суровый, плутоватый и немного загадочный вид.

Подтверждая теорию Тео, Каз сделал вид, что зеркала не существует, и даже не попытался на себя взглянуть.

Сесили хлопнула в ладоши — очевидный сигнал Финеасу и Казу встать рядом с Тео.

— Прекрасно. Все готовы вернуть справедливость и свободу нашему другу? Помни, Тео, его нужно освободить любой ценой. Отлично! В путь к добродетели! Удачи!

— Постойте. Любой ценой? — спросила Тео, но ее вопрос потонул в вихре, закружившемся вокруг них троих. Листья закрыли вид на фонтан, но ветра Тео не почувствовала: ее платье оставалось неподвижным среди порывов. Когда всё утихло, Тео поняла, что она уже очень, очень далеко от фонтана с лягушкой.

***

Троица стояла в лесу, окруженная деревьями, что были раза в три больше любых, виденных Тео прежде. Основания и стволы были настолько огромными, что внутри каждого мог бы уместиться целый дом. Внизу, у подножия, царил полумрак, словно солнце уже зашло. Но, взглянув вверх на кроны, Тео поняла, что день в самом разгаре; просто листва была такой густой, что свет не достигал земли.

Финеас и Каз, для которых это зрелище, видимо, было привычным, уже тронулись в путь.

Каз заметил, что она не следует за ними, и жестом подозвал ее. — Идем, нам еще прилично топать.

Впереди показалось нечто, похожее на зеленую реку, вьющуюся между деревьев; светящиеся фонарики освещали путь. Подойдя ближе, Тео обнаружила, что «река» — это тропа из мха. И по ней шли другие путники. Там были такие же фэйри, как Сесили: с заостренными ушами, плавными и томными движениями. Были и маленькие коренастые существа, чья кожа отливала серым. Была ли она такой на самом деле или это игра света, Тео не знала. На уровне глаз пролетело несколько спрайтов, оживленно переговаривающихся на языке, которого Тео никогда не слышала.

Мимо прошла группа тех, кого она приняла за Лесных эльфов. С виду они походили на фэйри, но всё в них было иным, слегка преувеличенным. Лица — длиннее и уже. Скулы — чуть выше. Брови — более изогнутые. Они выглядели так, будто были не просто из леса, а частью леса. Напоминали персонажей сказок, что вырастают из семян или вылупляются из-под грибов.

Казалось, все прочитанные ею сказки ожили прямо перед глазами. И только когда Финеас взял ее под руку и повел по тропе, она снова обрела способность двигаться.

— Впечатляющее зрелище, не так ли? К этому привыкаешь. Но запомни: с кем бы ты ни имела дело, будь почтительна. Как бы мне ни нравилось смотреть, как ты задираешь Каза, любое из этих созданий без колебаний превратит тебя в грызуна, заколдованный цветок или куклу просто за то, что ты не так на них посмотрела. Здесь люди — на самой нижней ступени иерархии. Помни об этом сегодня, когда будешь вести дела. — Финеас похлопал ее по руке.

После недолгой прогулки тропа расширилась, и они оказались перед дворцом, который словно вырос из самой чащи — такой же естественный, как и любое другое дерево вокруг. Вход преграждали массивные ворота; глядя на причудливые переплетения узоров на них, Тео не могла понять, вырезали их вручную или они выросли такими по волшебству.

Ворота распахнулись, и Тео вместе с Финеасом, Казом и остальными путниками вошла внутрь. Стражи на входе одарили их мрачными взглядами, но всё же пропустили в парадный зал. В отличие от леса, здесь было светло: с ветвей, образующих потолок, свисали тысячи фонарей. Финеас, всё еще крепко держа ее под руку, направил Тео к банкетному столу у дальней стены, заваленному горами фруктов, овощей, мяса и сыров. Другие гости наполняли тарелки и общались — похоже, Финеас вознамерился сделать то же самое. Подойдя к столу, он отпустил руку Тео, и они с Казом принялись за еду. Тео, слишком взволнованная, чтобы есть, отошла в сторону, чтобы не мешаться.

Оглядевшись, она поняла, что Сесили была права. Тео здесь не выделялась: у многих наряды были похожи на её. К огромному облегчению, никто не задерживал на ней взгляд. Приятная перемена после тех взглядов с оттенком легкого отвращения, которые она ловила на себе, стоя рядом с Фло или Беатрисой на приемах.

Но облегчение было недолгим: она встретилась взглядом с кем-то, кто стоял, прислонившись к стене.

На нем был темный хитон поверх черных кожаных штанов, которые казались еще темнее на фоне его белой, как лунный свет, кожи. Виски были выбриты, обнажая отчетливо заостренные уши, а на макушке красовалась копна черных волос, зачесанных назад, кончики которых отливали изумрудно-зеленым — точь-в-точь под цвет глаз.

Он не сводил с нее этих самых глаз, а на лице играла плутовская полуулыбка — Тео почувствовала, что он будто ждал, когда она его заметит. Не успела она отвернуться, как он направился к ней. Она встала к нему спиной, глядя в зал, надеясь, что язык тела ясно даст понять: разговаривать она не расположена.

Не тут-то было. Он встал прямо перед ней, ближе, чем позволяли приличия в любом человеческом обществе.

— Привет. — Его голос был густым, паточным и странно притягательным. Типичный голос того, кто торгует обаянием и лестью, но с подтоном некой каверзы.

Тео попыталась изобразить вежливую улыбку и кивок, а затем снова посмотрела на стол с едой в поисках Каза и Финеаса, которые куда-то подевались. Она не понимала, с чего это мужчина-фэйри так жаждет с ней пообщаться, и это мгновенно заставило ее насторожиться. Никто больше не посмотрел на нее дважды, а этот подошел сам.

— Не припомню, чтобы видел тебя здесь раньше, — сказал он.

Она вздохнула. — Да уж, не сомневаюсь. Я здесь впервые.

— Что ж, тогда это всё объясняет. Такая прелестная женщина точно не осталась бы незамеченной.

Отлично, теперь он взялся оскорблять ее внешность. Оказывается, у магических сборищ есть кое-что общее с человеческими. Она сжала челюсти, чувствуя, как закипает гнев.

— И откуда же ты? — спросил он, и его улыбка стала еще шире.

— Из очень далеких краев. — По правде говоря, она понятия не имела, где находится. Но уж точно чувствовала себя бесконечно далеко от дома.

— И как же прекрасная смертная оказалась во Дворе Лесных эльфов?

— Прилетела с легким ветерком.

— Само собой. И что же ты здесь делаешь? — Он продолжал эту свою бесящую улыбку, явно наслаждаясь тем, как он ее поддевает, и делая вид, будто она вовсю кокетничает в ответ. Будто она должна быть по гроб жизни благодарна за то, что он с ней заговорил, и сносить любые колкости, лишь бы он не уходил.

Тот же пунш, только чаша другая.

Если он хочет помериться язвительностью — что ж, ладно. У него была целая корзинка для пикника, набитая колкостями. У Тео был целый обоз, и кучер был со стажем.

— Прямо сейчас, в данную секунду? Беседую с тем, кто развлекает меня настолько банальным разговором, что я всерьез подумываю признаться в преступлении, которого не совершала, лишь бы появился повод для моего физического удаления отсюда. Ибо любые более вежливые намеки пролетают мимо него, точно пикси, опаздывающая на срочную встречу. — Она постаралась придать голосу стальные нотки, давая понять, что разговор окончен.

Он расхохотался. — Остроумно. Как тебя зовут, красавица?

Облегчение накрыло ее, когда Финеас и Каз вернулись к ней. Теперь она могла распрощаться с ним окончательно. Но ухмылка фэйри стала волчьей, когда он увидел подошедших.

— О, ясно. Ты, должно быть, новая зверушка Сесили. Тео, верно? — Он снова окинул ее взглядом, в котором не было недостатка в иронии.

Прежде чем она успела обидеться на «зверушку» и придумать какой-нибудь уничтожающий ответ, вмешался Каз. — Для тебя она — леди Теодосия, Локлан. Только друзья зовут ее Тео, а у нее их нет.

Так себе вышло «убийственное возражение». Она закрыла глаза и резко выдохнула.

Локлан снова рассмеялся. — Привет, Касра, Финеас. Рады заполучить в свою компанию эту остроязыкую, поразительную красавицу? Уж точно приятнее смотреть на нее, чем друг на друга. — Он подмигнул Тео, будто она была частью их шутки.

— Ну, они по крайней мере проявляют больше творчества в своих попытках меня поизводить, чем нынешняя компания. Рада знакомству, Локлан. Еще больше буду рада с вами распрощаться. Прошу нас извинить, у нас важные дела.

Локлан склонил голову набок, а затем улыбнулся и поклонился ей. — Да, не сомневаюсь. Честь познакомиться с вами была целиком моей, леди Теодосия. Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи.

Она изобразила свою самую свирепую ухмылку, присела в ответном реверансе и, круто развернувшись на каблуках, зашагала прочь настолько уверенно, насколько могла.

Глава 10. Где Тео клянется помочь садовому гному найти справедливость

Куда именно она так уверенно шагала, Тео не знала, лишь надеясь, что Финеас или Каз укажут ей направление прежде, чем она столь же уверенно врежется в стену.

Никто не взял ее под руку, но Каз пошел чуть впереди, ведя ее к выходу из зала — к ряду каменных арок, которые она не заметила с первого раза.

— Кто это был? — спросила она, когда убедилась, что они отошли на достаточное расстояние и фэйри их не услышит.

— Это Локлан, — ответил Каз.

— Это я поняла, — сухо отрезала она. — Но кто он такой? Почему он знает вас? И почему, черт возьми, он знает меня?

— Он вращается в тех же кругах, что и Сесили, — вставил Финеас. — Занимает довольно высокое положение в обществе фей. И, к слову, он просто загляденье, настоящий красавчик. Кожаные штаны сидят на нем как влитые, это уж точно. Тебе просто нужно дождаться следующего раза, чтобы посмотреть, как эффектно он уходит. — Финеас оглянулся. — Хотя, судя по всему, он сейчас думает о тебе то же самое.

Тео ощетинилась при мысли о том, что Локлан всё еще сверлит её взглядом.

— Помнишь, что Финеас говорил перед приходом сюда? Насчет вежливости и манер? — спросил Каз. — Ловить мух на мед и всё такое? Попробуй соответствовать, чтобы нам с Финеасом не пришлось отвлекаться от еды и спасать тебя после какой-нибудь твоей гадости, о которой мы все потом пожалеем.

— Во-первых, он сам ко мне подошел. — Она уже собиралась добавить, что наговорила Локлану достаточно гадостей и готова высказать Казу всё, что о нем думает, но троица остановилась. Перед ними, у одной из арок, стоял вооруженный страж в доспехах. На нем был богато украшенный металлический шлем; наносник и нащечники защищали соответствующие части лица, но всё остальное оставалось открытым.

Финеас отвесил легкий, но почтительный поклон. — Добрый день. Мы здесь, чтобы повидать заключенного. Позволите пройти?

Страж окинул их взглядом, оставаясь неподвижным как физически, так и метафорически.

Финеас начал было говорить снова, но страж его перебил: — Вам троим туда нельзя.

Вмешался Каз: — Мы здесь по приказу…

— Мне плевать, грязный смертный.

Каз напрягся, сузив глаза. — Ты обязан нас пропустить.

О, значит, ему можно быть резким, а ей нет? И где же тот самый «мед», о котором он распинался?

Стражник выпрямился во весь рост, его рука легла на эфес меча у пояса. — Я ничего тебе не обязан. Проваливай, пока я не отправил тебя вниз, в твою собственную камеру.

Тео встала между мужчинами. Если Казу нужна была «милая и вежливая» Тео, что ж, пусть устраивается поудобнее — сейчас начнется шоу. Она откашлялась, готовясь применить проверенный метод леди Марты Бэлфор для получения желаемого: бросить кого-нибудь под колеса телеги, и сделать это с улыбкой.

— Простите нас за недопонимание, сэр, и за то, как он с вами разговаривал. Касра — типичный человек, вечно забывает свое место. Надеюсь, вы простите этого бедного, заблудшего грубияна. Наша хозяйка держит его при себе исключительно ради красоты, а никак не ради ума. Знаете, если бы интеллект измерялся в лошадиных силах, его повозку тащил бы трехногий козел. — Она повернулась к Казу. — Я с радостью объясню тебе эту шутку позже. Дадим козлу отдохнуть, уверена, ему это нужно. — Она снова обратилась к стражу: — Честное слово, если бы мне давали по золотому каждый раз, когда мне приходится помогать Касре найти выход из комнаты с одной-единственной дверью… что ж, мне бы не пришлось работать на фею, верно? — Она одарила его заговорщицкой улыбкой, и тот ответил ей ухмылкой.

Затем ее улыбка стала еще шире. — Кстати, о феях. Хоть мы и люди, но прибыли сюда по делам фейского народа. Нам велено переговорить с одним из ваших узников лично, и, как вы понимаете, будет весьма… проблематично, если мы не сможем выполнить задачу. Будет так жаль докладывать, что нас задержали и помешали исполнить прямой приказ. Но, если вам нужны дальнейшие разъяснения, я могу призвать её прямо сюда, и вы лично объясните ей, что именно вас не устраивает. И я обязательно передам ей ваше мнение о нашей чистоплотности. — Она вскинула брови, предлагая ему проверить, блефует она или нет. В глубине души она отчаянно надеялась, что он не решится, так как понятия не имела, звучат ли ее слова как реальная угроза.

Тео видела, как под шлемом напряглись его челюсти. Сквозь зубы он спросил: — Какая именно фея?

— Наша великолепная и всемилостивая владычица, Сесили из Пепельных фей. — Тео снова не знала, что несет, но не мелькнуло ли под шлемом удивление? Страж свирепо посмотрел на них троих: Каз хмурился, Финеас выглядел сбитым с толку, а Тео изо всех сил старалась казаться уверенной в себе. Дольше всего страж задержал взгляд на Тео.

— Ты, и только ты, можешь спуститься к камерам. Эти двое остаются здесь.

Каз тут же начал спорить.

— Только. Она.

— Я так рада, что мы пришли к мирному соглашению, — произнесла Тео с ободряющим кивком.

Она уже собиралась пройти мимо стража, когда Каз схватил ее за руку.

— Ты что творишь? — прошипел он, оттаскивая её от часового. — Тебе нельзя туда одной! Ты не знаешь, что делать! Финеас, скажи ей!

— Пускай идет, — Финеас пожал плечами. — Нас всё равно не пропустят. По-моему, это лучший вариант.

Каз лишился дара речи от возмущения. — Финеас, ты это серьезно? Она же всё завалит!

— Спасибо за непоколебимую веру в мои способности, Каз. Вообще-то это ты нас чуть не выдал, а не я. Напомню: это моё задание, и я собираюсь его выполнить.

— Ты не знаешь, кто или что может быть там внизу.

— Ой, не надо делать вид, будто тебя хоть на секунду заботит, сожрет ли меня какое-нибудь мифическое чудовище, охраняющее тюрьму. Я уверена, ты бы сам подал меня ему на серебряном блюде.

— Судя по твоим словам, у меня не хватило бы мозгов даже на то, чтобы это организовать. Спасибо, кстати. Я совсем не это имел в виду под словами «ловить мух на мед».

— Ты хотел вежливости — я выдала ему вежливость. Но оставь свой мед себе, Каз. Я предпочитаю ловить мух на трупы человеческих фамильяров, которые сыплют банальными нравоучениями. А теперь — уйди с дороги.

Когда он ее отпустил, она демонстративно поправила платье. — Ах да, и не стоит благодарности. — Она готова была поспорить, что в мире нет конфет слаще той улыбки, которую она ему подарила. А когда она захлопала ресницами и увидела, как у него дернулась челюсть, улыбка стала еще шире.

Она вернулась к стражу, и тот отступил, пропуская её.

Пройдя половину коридора, она обернулась и решительно помахала Казу и Финеасу, надеясь, что они не заметят, как она нервничает с каждым шагом вглубь галереи.

Ей не дали никаких указаний, но, стараясь выглядеть так, будто она точно знает, что делает, Тео применила ту же тактику, что и с Локланом: просто шла вперед.

В конце коридора она наткнулась на лестницу. Спускаясь по каменным ступеням, она заметила, что фонарей становится всё меньше, а воздух — всё холоднее. Стало ясно: она уходит под землю.

Лестница вывела её в другой коридор, гораздо короче первого. Путь освещали лишь два фонаря в самом конце, обрамлявшие деревянную дверь. Было так темно, что она едва видела стены рядом с собой; воздух был таким густым и застоявшимся, что казалось, в любой момент пол может исчезнуть и ей придется плыть.

Она прибавила шагу и остановилась перед резной дверью, дополнительно укрепленной металлом в виде листьев и лоз.

Тео постучала. Маленькое окошко отодвинулось, и на нее уставилась пара глаз.

— Я здесь, чтобы поговорить с одним из ваших узников, гномом по имени Дуин. — Когда пауза затянулась, а глаза в прорези даже не моргнули, она добавила: — По приказу Сесили из Пепельных фей. — В прошлый раз это сработало. Окошко захлопнулось, и Тео услышала скрежет металла о металл: повернулся ключ, и дверь распахнулась.

Она вошла, и страж запер дверь за ее спиной. Она пошла за ним по длинному тюремному коридору, вдоль которого тянулись решетчатые камеры. Страж ни разу не повернул головы, привыкший к прогулкам мимо арестантов, но Тео не могла удержаться от взглядов на обитателей. Она никогда раньше не была в тюрьме, а уж тем более в такой, где томится целое полчище магических существ. Одни сидели у самых решеток, протягивая руки и выкликая что-то, другие спали на койках. Не все оценили то, как она пялится на них, словно на зверей в зоопарке, и хотя Тео не понимала их языков, жесты были универсальны.

Почти в самом конце коридора страж остановился перед камерой, указал пальцем и зашагал обратно к своему посту, оставив Тео одну. Она заглянула в тусклую нишу. На койке сидел очень маленький человечек в остроконечном красном шерстяном колпаке, в таких же штанах и синей рубашке. Он смотрел в пол и болтал ногами в маленьких коричневых рабочих ботинках, как ребенок на стульчике для наказанных.

— Простите, сэр?

Он не обернулся и никак не показал, что услышал её. Тео вдруг осознала, что он может её не понимать, и это станет огромной проблемой, ведь у нее не было опыта общения на других языках, магических или нет.

Она всё же попробовала еще раз. — Простите. Вы — гном Дуин?

Голова человечка медленно повернулась к ней. — Это вы? Вы Дуин?

Он кивнул. — Здравствуйте. Меня зовут леди Теодосия Бэлфор. Можете звать меня Тео. Меня прислали сюда, чтобы помочь вам в суде. Можем мы немного поговорить?

Он посмотрел на нее с гневным недоверием. — С чего бы вам мне помогать?

— Насколько мне известно, ваше наказание несправедливо, и я хочу помочь вам освободиться. Расскажите, что произошло?

Он спрыгнул с койки и подошел к решетке. Только вблизи она поняла, какой он крошечный: макушкой он едва доставал ей до пояса. Чтобы ему не пришлось задирать шею или вещать ей прямо в область промежности, Тео опустилась на колени, оказавшись глаза в глаза с печальным стариком. В обычных обстоятельствах ее бы очень заботило, что грязный пол сделает с ее платьем, но она рассудила, что «хорошего человека» такая мелочь не смутит — а значит, не смутит и ее.

Он снял колпак в присутствии леди; белые волосы на голове примялись, сохранив идеальный отпечаток головного убора. Старик нервно мял его в руках.

Тюрьма наложила свой отпечаток на гнома. Его взгляд был ярым, но круги под глазами были настолько густо-фиолетовыми, будто он раздавил пригоршню анютиных глазок, чтобы использовать их как боевую раскраску. Взорвавшийся клубок шпагата, который он называл бородой, давно прошел точку невозврата; тут не помогли бы и фунты масла для ухода вместе со стальным гребнем. Тео видела мышиные гнезда, которые выглядели куда опрятнее того, что росло на его несчастном лице.

И о боже, это лицо. Тео редко кому-то сочувствовала, но дорожки слез, прорезавшие грязь на его щеках, ударили ей прямо в сердце.

— Это несправедливо, леди Тео. Ужасно несправедливо.

Она кивнула, побуждая его продолжать. — Меня арестовали только потому, что пожаловался фэйри. Они даже не захотели выслушать мою правду! Просто бросили меня сюда гнить!

— Но что случилось? Что вы сделали?

Он скручивал свой колпак с такой силой, что Тео удивилась, как тот еще не порвался. — Вы можете мне сказать. Мне говорили, что вы действительно совершили то, в чем вас обвиняют, но назначенное наказание чудовищно преувеличено.

Он неистово закивал, и борода-комок последовала за ним с запозданием в полшага. — Я сделал виноградник бесплодным, чтобы там больше ничего не росло.

— Ясно. Зачем вы это сделали?

— Тот фэйри… он… он срубил мое дерево! Мой дом! — Маленький бедолага зарыдал, уткнувшись лицом в свой теперь уже окончательно измятый колпак.

— Он снес ваш дом? Зачем кому-то это делать?

— Мой дом стоял на краю виноградника, и он сказал, что от него слишком много тени. Он знал, что это мой дом. Я говорил ему! Но он всё равно вырвал его из земли! Он уничтожил мой дом ради какого-то винограда! А теперь… теперь они собираются запереть меня на триста лет и изгнать с родины предков!

— Когда это было?

— Пятнадцать лет назад.

— Вы здесь уже пятнадцать лет? И они хотят продержать вас еще триста?

Дуин снова кивнул, его полные слез глаза вот-вот готовы были выйти из берегов. Тео была потрясена. Как они смеют обижать этого гнома! Если бы кто-то снес ее дом, она бы сделала кое-что похуже, чем просто испортила виноград.

— Это возмутительно! Я не допущу этого. Я выступлю на вашем суде и заставлю их увидеть, насколько это извращенное правосудие.

— Вы правда это сделаете? Почему?

— Потому что, Дуин, я знаю, каково это — когда тебя наказывают несправедливо.

Сбежало еще несколько слезинок, прокладывая путь по знакомым тропам, но в его взгляде появилась надежда. Тео в ответ одарила его своей самой доброй улыбкой.

— Мне пора наверх. Увидимся на суде, и мы всё исправим.

— Спасибо, леди Тео.

— Поблагодарите, когда снова станете свободным гномом.

Она покинула подземелье тем же путем, что и вошла, и вплыла в парадный зал с новой целью. Каз и Финеас тут же нашли её, и она пересказала им то, что узнала от Дуина. Фамильяры не выглядели столь же решительными, как она, но тем не менее помогли Тео сформулировать линию защиты. Пока они обсуждали и работали над её речью, уверенность Тео росла. Она справится — она принесет в этот мир хоть каплю настоящей справедливости.

— Кто бы ни был этот фэйри, я заставлю его пожалеть о том дне, когда он связался с Дуином, — заключила Тео с глубоким убеждением.

Глава 11. Где становится совершенно ясно, что Тео никогда не училась на адвоката

Куда именно она так уверенно вышагивала, Тео не знала, лишь надеясь, что Финеас или Каз укажут ей направление прежде, чем она столь же уверенно впечатается в стену.

Никто не взял её под руку, но Каз пошел чуть впереди, ведя её к началу зала — к ряду каменных арок, которые она не заметила с первого раза.

— Кто это был? — спросила она, когда убедилась, что они отошли на достаточное расстояние и фэйри их не услышит.

— Это Локлан, — ответил Каз.

— Это я поняла, — сухо отрезала она. — Но кто он такой? Почему он знает вас? И почему, черт возьми, он знает меня?

— Он вращается в тех же кругах, что и Сесили, — вставил Финеас. — Занимает довольно высокое положение в обществе фей. И, к слову, он просто загляденье, настоящий красавчик. Кожаные штаны сидят на нем как влитые, это уж точно. Тебе просто нужно дождаться следующего раза, чтобы посмотреть, как эффектно он уходит. — Финеас оглянулся. — Хотя, судя по всему, он сейчас думает о тебе то же самое.

Тео ощетинилась при мысли о том, что Локлан всё еще сверлит её взглядом.

— Помнишь, что Финеас говорил перед приходом сюда? Насчет вежливости и манер? — спросил Каз. — Ловить мух на мед и всё такое? Попробуй соответствовать, чтобы нам с Финеасом не пришлось отвлекаться от еды и спасать тебя после какой-нибудь твоей гадости, о которой мы все потом пожалеем.

— Во-первых, он сам ко мне подошел. — Она уже собиралась добавить, что наговорила Локлану достаточно гадостей и готова высказать Казу всё, что о нем думает, но троица остановилась.

В зале воцарилась тишина: вошли три фигуры, прорезая толпу, словно акулы в косяке рыб. Когда они достигли возвышения впереди, Тео ахнула. Лесные эльфы, которых она видела раньше, обладали неземной красотой и грацией — они были магическими существами. Но эти эльфы были воплощением мистики, излучая потустороннюю мощь. Они были облачены в белые мантии, ткань которых колыхалась вокруг них, будто они находились под водой. На их головах сияли золотые короны.

Казалось, их лишили всех индивидуальных черт. Кожа была настолько бледной, что казалась прозрачной; просвечивающие сквозь нее вены придавали лицам голубоватый оттенок. А глаза у всех троих походили на кристаллы. Они были почти зеркальными копиями друг друга, различимыми лишь по едва заметным признакам.

Каз заметил, что она вытаращилась, и ткнул её локтем в ребра.

— Ай! Ты чего?

— Рот закрой и лицо попроще сделай. Вид такой, будто тебя пыльным мешком по голове ударили.

Он был недалек от истины. Всё увиденное сегодня сбивало с толку, и чем дальше, тем сильнее.

— Кто они? — Она изо всех сил старалась вернуть лицу беспристрастное выражение, но если рот закрыть удалось, то глаза всё еще оставались размером с чайные блюдца.

Финеас, по крайней мере, понял её состояние.

— Огромная гордость Двора Лесных эльфов — их беспристрастность. Верховные Судьи не являются ни мужчинами, ни женщинами, дабы пол не затуманивал их рассудок. Становясь судьями, они отказываются от этой части себя. Как и от своей внешности.

— А их глаза? — Тео уставилась в невидящие самоцветные глаза Верховного Судьи, сидевшего в центре.

— Их ослепляют перед началом процесса, и зрение возвращается к ним лишь по завершении. Если требуются визуальные доказательства, судебный ассистент изучает их и показывает судьям лишь те части, которые им необходимо увидеть. — Финеас едва заметно указал на эльфа в серебряной мантии, стоявшего сбоку от помоста в короне поскромнее.

— И я должна выступать перед ними… — Она сама не поняла, было ли это утверждением, вопросом или мольбой о спасении.

Каз снова вставил свои пять копеек: — Когда будешь говорить, обращайся к ним как к единому целому, неважно, кто именно задаст вопрос. Называй их «Верховные Судьи» или «Ваши Светлости». И никак иначе. Опять же — просто будь вежливой и почтительной.

Она едва заметно кивнула, боясь, что от любого резкого движения её вывернет от нервов.

Вскоре суд начался всерьез. Из подземелья выводили узников: за кого-то заступались представители, другие защищались сами. Дела были самыми разными — от мелкой кражи до поножовщины, которую Верховные Судьи признали «актом страсти», а не преднамеренным хладнокровным убийством. Тем не менее преступник, брауни ростом не выше колена Тео, всё равно был приговорен к пяти тысячам лет тюрьмы.

Несмотря на трепет, она вынуждена была признать: Верховные Судьи непредвзяты и справедливы. Наверняка они увидят истину и в деле Дуина. День клонился к вечеру, и уверенность Тео крепла.

Как раз в тот момент, когда Тео уже едва сдерживала желание потребовать рассмотрения своего дела, она увидела Дуина. Его вели к тронам в кандалах на руках и ногах. Он оглядывал толпу — искал её, поняла она. Когда их взгляды встретились, его лицо просияло, и она изо всех сил постаралась выглядеть уверенной и ободряющей.

Она не подала виду, но внутри неё закипела ярость. Что они имеют против этого старого гнома? Даже того брауни-убийцу не заковали в цепи.

Оставалось надеяться, что Дуину достанется та же справедливость, что и остальным.

Нет, она не будет надеяться. Она заставит их провести честный суд.

Голос центрального Верховного Судьи разнесся по залу. Весь вечер Тео слышала этот гулкий звук, эхом катившийся над головами собравшихся, но сейчас он словно пронзил её желудок, скручивая его узлом. Как бы она ни была возмущена обращением с Дуином, нервы сдавали. Как же она жалела, что не нашла уборную раньше.

— Дуин, Садовый Гном из Тенистой Лощины, вы обвиняетесь в том, что поразили земли священного фейского виноградника порчей, сделав их бесплодными.

Священного?

— Желает ли кто-нибудь говорить за обвиняемого?

Тео не шелохнулась, пока Каз не подтолкнул её.

— Я желаю. — Тео постаралась, чтобы голос звучал твердо, пока он разносился над толпой и заполнял зал. Финеас похлопал её по спине, когда она направилась к помосту, чтобы встать рядом с Дуином.

— Просим обвинителя выйти вперед.

Она услышала за спиной тяжелые шаги, и её праведный гнев вспыхнул с новой силой. Пусть для всех остальных она лишь ничтожная смертная, но Верховные Судьи слепы и не спрашивали, кто она такая. Она защитит Дуина от этого заносчивого фэйри, решившего извести бездомного гнома. Дуин рядом с ней напрягся, когда обвинитель остановился перед судьями.

Тео повернулась, чтобы взглянуть на этого разрушителя домов… и увидела Локлана.

Который улыбался ей.

Она резко повернулась к Дуину: — Это его виноградник ты уничтожил?

Тот печально кивнул.

— Обвиняемая сторона может говорить первой.

Тео не сразу сообразила, что Верховные Судьи обращаются к ней. Время шоу. Она справится. Она будет сражаться на стороне правосудия. Она освободит Дуина и докажет Сесили, что способна на поступок и может быть хорошим человеком. По правде говоря, в этот момент, ради этого горемычного гнома, который на неё рассчитывал, она действительно хотела им быть.

Она откашлялась, надеясь, что голос не слишком задрожит.

— Благодарю вас, Верховные Судьи, — начала Тео. — Гном Дуин не отрицает того, в чем его обвиняют. Он мог бы притвориться, что не делал этого, но он предстал перед вами, желая, чтобы правда была услышана. Я уверена, что, узнав о его мотивах, вы разделите мои чувства по поводу этого дела.

— Видите ли, Ваши Светлости, дерево Дуина — его родовой дом — стояло на краю виноградника. Оно бросало тень, что, позволю себе напомнить Верховным Судьям, является естественным свойством деревьев, а не чем-то, что Дуин может контролировать. Обвинитель пригрозил срубить дерево, и даже после того, как Дуин объяснил, что это его дом, обвинитель всё равно сделал это. Он уничтожил дом Дуина ради какого-то винограда. В своей тоске и отчаянии Дуин сделал землю бесплодной. Чтобы ни один другой гном, живущий на соседних деревьях, не разделил его участь. Своим поступком он спас бесчисленное множество других домов.

Считается ли ложь в суде признаком хорошего человека? Возможно, если это ложь во спасение Дуина. Ну, не совсем ложь — скорее, она немного приукрасила действительность. А вдруг это правда? Кто знает, может, Локлан не остановился бы и вырубил весь лес?

Верховные Судьи кивнули, и центральный эльф пригласил Локлана высказаться.

Уголки его губ поползли вверх. Дурной знак.

— Это была весьма страстная защита, но боюсь, леди Теодосия упустила кое-какую важную информацию. Виноградник, о котором идет речь, на протяжении пяти веков поставляет урожай для нашего церемониального вина. Дереву же, о котором идет речь, было всего восемьдесят лет. Леди Теодосия права: я действительно срубил его, но этот конфликт начался еще тогда, когда Дуин посадил это дерево на краю виноградника.

— Ты посадил это дерево? — прошипела Тео Дуину.

Локлан продолжал: — Я пытался объяснить: хотя земля, на которой посажено дерево, не находится в моем ведении, закон дает мне право защищать виноградник от того, что наносит ему вред — в данном случае от быстрорастущего дерева, которое закрывало бы солнце на весь день. Когда я попытался растолковать это Дуину, он в весьма красочных и крайне невежливых выражениях велел мне проваливать.

«Ну и что?» — подумала Тео, чувствуя, как закипает возмущение. Что за одержимость вежливостью? Неужели никому не позволено быть резким с фэйри, чтобы за это не вырывали дом с корнем?

— Простите, Верховные Судьи, но какое это имеет отношение к делу? Его судят за грубость? Ему запрещено свободно высказываться в ваш адрес, Локлан, или это еще одно обвинение, о котором я не знала?

— Она права, — произнес левый Верховный Судья, сложив руки на коленях. — Мы не будем принимать это заявление во внимание.

Локлан вскинул брови, глядя на неё, а Тео торжествующе ухмыльнулась. Попался.

Дуин, сияя, посмотрел на свою защитницу.

— Прошу, продолжайте, — произнес центральный Верховный Судья, сделав Локлану знак изящной рукой.

— По мере того как дерево росло, я шел на компромиссы: подрезал ветви за свой счет, чтобы добиться сотрудничества. Затем дерево начало умирать. Когда я попытался объяснить Дуину, что если оно рухнет, то раздавит его дом и погубит лозы, которые я так пытался спасти, он проигнорировал мои предупреждения. Единственным выходом я счел вырубку дерева. Я предложил ему помощь в поиске нового жилья на его родине, в Тенистой Лощине, но он отказался.

Что?

Тео уставилась на Дуина. — Я думала, ты уже живешь в Тенистой Лощине?

— Нет, я сказал, что Тенистая Лощина — моя родина. Дерева там не было. Дерево было на винограднике, — Дуин произнес это таким тоном, будто она была последней тупицей, раз не знает, где находится Тенистая Лощина.

Но неважно. Ситуацию еще можно спасти. Его дом всё равно разрушен, вне зависимости от локации.

Локлан тем временем не умолкал: — Что показалось мне крайне необычным, и я провел расследование. Оказалось, он хотел жить рядом с виноградником, чтобы делать вино. Я выяснил, что он воровал наш виноград — наш священный виноград — и использовал его для производства вина в своем подвале, а затем нелегально его продавал.

В толпе послышались вздохи.

— Ты сделал что?! Это довольно важная деталь, тебе не кажется?! — проскрежетала Тео. У Дуина хотя бы хватило совести изобразить легкое смущение.

Тео снова заговорила: — Ваши Светлости, его судят не за виноделие и торговлю, так что я не вижу, каким образом эта информация относится к делу.

Локлан улыбался ей так, словно всё это было игрой. — Не я первым заговорил о мотивах, леди Теодосия. Я лишь отвечаю на ваше заявление о том, что он поступил так исключительно из мести за срубленное дерево. Я же утверждаю, что история выглядит несколько иначе.

Тео нахмурилась. Всё шло совсем не по плану. При всей подготовке Тео, Финеас и Каз не учли, что Дуин окажется патологическим лжецом.

— Обвинитель прав. Мы примем это к сведению. Пожалуйста, продолжайте.

— Я предъявил ему доказательства, и он в очередной раз в весьма цветистых выражениях указал мне, в какое именно место я должен засунуть свою голову.

— Опять же — не преступление! — выкрикнула Тео, чуть более отчаянно и визгливо, чем собиралась.

— Мои извинения. После нашей «чудесной» беседы мне пришлось принять решение о сносе дерева, чтобы предотвратить дальнейший ущерб винограднику и положить конец незаконной деятельности. Дуин нанес ответный удар, уничтожив виноградник: он наложил порчу на лозы, и они перестали плодоносить. С тех пор мы не можем использовать этот виноградник для производства вина.

Желудок Тео рухнул куда-то в район лужи у её ног. Она должна была стоять за правое и доброе дело. А теперь она пыталась — и с треском проваливалась — защищать мстительного, недальновидного и сквернословящего гнома, который на досуге подрабатывал дельцом на черном рынке.

— Я прошу, чтобы Дуин снял порчу и отбыл триста лет заключения, а также был изгнан из Тенистой Лощины, — закончил Локлан.

— Я не сниму порчу! Никогда не сниму! — Дуин начал кричать и греметь кандалами, заставив Тео чертыхнуться от неожиданности.

— Ваши Светлости, — произнесла Тео, взяв себя в руки. — Если на миг оставить в стороне мотивы, приговор в триста лет кажется чрезмерным. К тому же изгнание похоже уже не на правосудие, а на возмездие и злопамятность. Здесь жизнь живого существа приравнивается к какому-то винограду.

Локлан поднял палец: — Триста лет — это стандартный срок заключения за подобные деяния, леди Теодосия. А изгнание было не моей идеей. Губернатор гномов Тенистой Лощины лично просил меня о том, чтобы Дуина навсегда убрали из поселения.

— Что? Ну неужели триста лет никому больше не кажутся перебором? Он уже отсидел пятнадцать лет за это преступление и раскаивается! — Она изо всех сил старалась звучать страстно, но выходило лишь раздраженное нытье. Фло бы гордилась.

— Не настолько раскаивается, чтобы снять порчу, — заметил Локлан.

— И не сниму! — услужливо добавил Дуин.

— Заткнись, Дуин! — взмолилась Тео, обращаясь к воинственному гному.

Заговорил центральный Верховный Судья: — Годы, проведенные им в тюрьме Двора Лесных эльфов, не относятся к данному обвинению. Он отбыл пятнадцать лет за нападение на стража при первоначальном аресте. К счастью, целителям удалось приживить нос стража обратно.

Судья говорил сурово, но Тео видела, что Локлан едва сдерживает смех.

Тео повернулась к Дуину, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик: — Ты издеваешься? Ты откусил кому-то нос? Да что с тобой не так?!

Немудрено, что Дуин был в кандалах. Пожалуй, он был самым опасным преступником из всех, кого сегодня приводили, включая того брауни-убийцу.

— Есть ли у вас что добавить к защите Дуина перед тем, как Верховные Судьи вынесут вердикт? — спросил центральный судья.

— Я… я… — Черт. Первое задание провалено. И её, и Дуина отправят в их соответствующие тюрьмы. Может, им стоит поменяться местами? Нацепить на Дуина платье, и герцог, небось, ничего не заметит. Глядишь, гном даже покажется ему более привлекательным. Тот точно оценит боевой дух Дуина.

Но прежде чем Верховные Судьи успели что-то добавить, заговорил Локлан: — Ваши Светлости, если будет на то ваша воля, я хотел бы просить о парлее. Можем ли мы объявить перерыв, чтобы я мог переговорить с леди Теодосией наедине и, возможно, прийти к какому-то соглашению?

Верховные Судьи посовещались и кивнули: — Парлей разрешен. В деле объявляется перерыв, процесс возобновится, когда стороны вернутся.

Локлан повернулся к Тео, кивнул в сторону двери и пошел вперед; судебный ассистент повел его через арку. Каз и Финеас встали рядом с ней, оставив Дуина в главном зале. Они последовали за Локланом в небольшую комнату с длинным столом и стульями посередине.

— Нет-нет. Я не желаю общаться с лесными тварями. Только с прекрасной леди Теодосией, благодарю. — Локлан впихнул Тео внутрь и закрыл дверь прямо перед носом у Каза и Финеаса.

— Прошу, присаживайтесь, — сказал он, указывая на стул. Он сел напротив, положив предплечья на стол. — И снова привет, красавица. — Он одарил её кокетливой полуулыбкой. — Я и не знал, что Дуин стал героем среди гномов благодаря своей «благородной» порче. Он утаил кое-какие важные детали, когда рыдал тебе в подземелье, или ты сама позволила себе вольные вольности?

И то, и другое, но Тео не собиралась этого признавать. Вместо этого она нахмурилась и издала звук, нечто среднее между вздохом и фырканьем. Обязательно было начинать встречу с оскорбления её внешности и подкола по поводу её неудач?

— Чего ты хочешь, Локлан?

— Ты знакома с тем, что такое парлей?

— Сначала ты принижаешь мою внешность, а теперь мой здравый смысл? — Она одарила его ядовитой улыбочкой. — Наверняка ты считаешь себя очень оригинальным, но ты идешь по протоптанной дорожке.

На его лице промелькнуло замешательство: — Принижаю тебя?

— Если ты спрашиваешь, знаю ли я, что такое «разговаривать», то да, Локлан, я знакома с этим термином. — Она приложила руку к груди с видом притворной невинности. — О, простите, мой тон был грубым? Стоит ли позвать тюремщика, чтобы он упек меня под замок из-за ваших нежных чувств?

Он откинул голову и расхохотался: — С каждым нашим разговором ты нравишься мне всё больше и больше.

— Если бы я только чувствовала то же самое. Ты зазвал меня на парлей только ради того, чтобы швыряться оскорблениями? Надеюсь, что так. Как и Дуин, я могу придумать массу причудливых способов объяснить тебе, куда именно стоит деть твою голову. — Она скрестила руки на столе, копируя его позу.

— Оскорблениями? Когда это я тебя оскорблял?

Она махнула рукой. — Так ты позвал меня сюда, чтобы позлорадствовать?

— О нет, я получал слишком много удовольствия там, в зале, чтобы хотеть это прекратить. Но я рассудил, что пора избавить тебя от мучений.

— Почему? Ты выиграл. Если бы ты не остановил процесс, ты бы получил всё, что хотел.

— Не совсем всё.

— Тогда давай к делу, Локлан. Хватит жеманничать, выкладывай свой парлей.

— Мне нужно, чтобы порча исчезла.

— Ты слышал этого мелкого террориста. Он сказал «никогда», и, если не считать «вежливых просьб», на которые он вряд ли купится, у меня нет способа заставить его. Тебе придется просить Верховных Судей принудить его.

— На самом деле они не могут его заставить. Но ты — можешь. У тебя всё еще есть кое-какая валюта, о которой ты, кажется, не подозреваешь.

— О? И что же это?

— Ты смертная.

— Какая проницательность. Несколько любезных стражников уже дали мне понять сегодня, что это вопиющий недостаток.

— Не в данном случае, леди Теодосия. Если верить ему на слово, он не снимет порчу с моего виноградника, на какой бы срок его ни упекли в тюрьму.

— А при чем здесь то, что я смертная?

— Существует старый закон — лазейка, если угодно, — который гласит, что смертные могут брать на себя долги бессмертных.

— И?

— И вот: его могут выпустить уже сегодня. Ты берешь на себя долг Дуина, закрываешь его перед судом, и теперь он должен тебе. А раз ты на службе у Сесили, значит, он будет должен ей.

Эта лазейка казалась довольно жестокой.

— Ты хочешь, чтобы я села в тюрьму на триста лет вместо Дуина? Как ты сам заметил, я смертная. Я кончусь раньше, чем пройдет треть срока. Я на это не пойду.

— Я не хочу, чтобы ты садилась в тюрьму на триста лет. А поскольку обвинитель — я, я сам могу назначить цену твоего долга передо мной.

— То есть я буду должна лично тебе, — в её голосе было столько подозрения, что им можно было выкрасить стены в комнате.

— Да, — Локлан невинно улыбнулся.

— И чего же ты хочешь? — Какое ужасное наказание может заменить триста лет в эльфийской тюрьме? Она читала достаточно сказок. Танцевать, пока не упадешь замертво? Жабу на лицо? Жуков, вылетающих изо рта при каждом слове? Он казался изрядно раздосадованным из-за своего священного виноградника, так что замена трехсотлетнему сроку наверняка должна быть жуткой.

— У тебя есть музыкальные способности?

— Что?

— Играешь на каком-нибудь инструменте?

— Я играю на арфе.

— Идеально. Мне как раз нужен кто-то для музыкального сопровождения.

— Музыкального сопровождения?

— На моем приеме.

— Ты хочешь, чтобы я играла на арфе на твоей вечеринке?

— Да.

— Пока не умру?

— Что? Нет.

— Но всё же не триста лет.

— Ты, кажется, очень зациклилась на этой цифре.

— Я не доверяю бессмертным в вопросах осознания моей — крошечной по сравнению с вашей — продолжительности жизни.

— Всего одну ночь.

— И это всё? Ты готов забыть об этой истории с виноградником, если я поиграю на твоем приеме? Уж прости за толику скепсиса.

Локлан рассмеялся. — Нет. Дуин также обязан снять порчу перед тем, как его отпустят.

— Но ты даже не знаешь, хорошо ли я играю.

— Уверен, ты справишься.

— Откуда ты знаешь, что Дуин согласится снять порчу, если я возьму на себя его долг? Он был настроен весьма решительно.

— Уверен, он согласится, если ценой будет свобода уже сегодня.

— Но…

— Послушай, я бессмертный, и времени у меня вагон, но это становится утомительным. Ты согласна принять мое предложение? Ты берешь на себя долг гнома, становишься должницей мне и играешь на арфе на моем приеме. Дуин снимает порчу и уходит свободным гномом, оставаясь должным тебе, а значит — Сесили.

— А как же изгнание?

— Честно говоря, это дело между ним и губернатором Тенистой Лощины. Даже не представляю, какой хаос он там учинил, раз его не желают видеть дома. Но мне любопытно. — Его глаза загорелись. — Как насчет такого? Если узнаешь причину и расскажешь мне на вечеринке, я спишу час твоего долга.

Тео молча разглядывала его. Тут наверняка был какой-то подвох. Но она никак не могла его нащупать. Хорошая ли это сделка? Он намеренно оставил Каза и Финеаса за дверью. Чтобы обмануть её? Разозлится ли Сесили, что Тео заключила сделку с другим фэйри? Или она разозлится сильнее, если Тео откажется и не добьется освобождения Дуина? Она ведь сказала: «любой ценой». — Ладно. По рукам.

— Как фэйри, я обожаю слышать эти слова, но сделка не вступит в силу, пока её не одобрят Верховные Судьи. Так что пойдем сделаем это: мне пора домой, а тебе пора подарить свободу нашему чудесному другу Дуину.

Глава 12. Где садовая лопатка оказывается либо отличным, либо ужасным оружием — в зависимости от того, с какой стороны вы находитесь

Каз и Финеас поджидали снаружи. Локлан открыл дверь, чтобы проводить Тео обратно в главный зал, и галантно предложил ей руку. Она отвергла его пренебрежительным взглядом. Тот лишь подмигнул и зашагал прочь.

— Ну, и как прошло? — спросил Финеас, когда Локлан отошел на приличное расстояние.

— Знаете, я сама без понятия. Но я только что заключила очередную сделку с фэйри. Думайте об этом что хотите.

— Ты что сделала? Что именно ты пообещала? — спросил Каз.

— Я играю на арфе на вечеринке.

— Триста лет?

— Я тоже первым делом об этом спросила! Но нет. Одну ночь. А Дуин должен снять порчу. Не знаю… В тот момент сделка казалась выгодной, но не стесняйся, Каз, делай как обычно — скажи мне, какая я дура.

Каз пожал плечами. — Да нет, вообще-то звучит неплохо. Просто игра на арфе, и всё? Он точно не ввернул туда никаких лишних условий?

— Насколько я поняла — нет. Так что теперь осталось только получить одобрение Верховных Судей.

Когда они вернулись в главный зал, Локлан уже сообщал судебному ассистенту, что переговоры окончены. Как только Верховные Судьи завершили предыдущее дело, они вызвали Локлана и Тео.

Дуина тоже привели в зал, и он занял свое место рядом с Тео.

— Думаю, я выторговала тебе отличные условия, Дуин. Удивительно, но твои вопли о том, что ты ни за что не снимешь порчу, дали тебе крошечное преимущество.

— И я от своих слов не отказываюсь! Я никогда не сниму гниль, поразившую эту землю!

— Снимешь, если хочешь выйти отсюда прямо сейчас. Таково его условие.

Дуин прищурился, глядя на неё с подозрением. — А что насчет изгнания?

— Он сказал, что оставит это на усмотрение губернатора.

— Ха! Значит, меня никогда не изгонят! Трус! Не зря этот слизняк просил важную фею сделать за него всю грязную работу.

Тео только собиралась спросить, что же такого ужасного он совершил, но процесс возобновился.

Вместо разговоров они просто обменялись улыбками.

Пока они шептались, Локлан излагал условия договора. Верховные Судьи обратили всё свое внимание на Дуина.

— И вы, Дуин из Тенистой Лощины, согласны снять порчу полностью и окончательно, тем самым погасив свой долг перед этим судом и обвинителем?

— Да! — И добавил: — Ваши Светлости! — когда Тео прошептала ему подсказку.

— И вы, леди Теодосия Бэлфор, как смертная, согласны принять на себя долг перед обвинителем на уже оговоренных условиях, в результате чего долг Дуина перейдет в вашу пользу?

— Да, Верховные Судьи.

— Верховные Судьи одобряют ваши условия для урегулирования дела. Дуин, после освобождения вы немедленно снимаете порчу; на этом передача вашего долга леди Теодосии Бэлфор завершается. В случае если вы не снимете порчу, передача долга леди Теодосии Бэлфор будет аннулирована, а вы будете возвращены в тюрьму Лесных эльфов сроком на триста лет.

Трое Верховных Судей подняли руки ладонями к толпе. В их руках на мгновение вспыхнул свет, скрепляя соглашение магией. Как только сияние погасло, стража повела Дуина к выходу. Тео последовала за ними, желая лично убедиться, что гнома отпустили; Каз и Финеас шли на шаг позади.

Каз потянулся во внутренний карман камзола, а Финеас слегка подтолкнул Тео локтем. — Ты сделала это!

— Ты сомневался?

— Я? Никогда! Это Каз, едва взглянув на тебя, пророчил этой миссии полный провал, но только не я.

— Ничего подобного я не говорил, — Каз покачал головой и вздохнул. Тео хмыкнула на его слова. Он протянул руку, предлагая Тео монету.

— Что это? — Она взяла золотую монетку и изучила её. На одной стороне был профиль Сесили, на другой — тиснение в виде листа.

— Монета для Дуина. Своего рода символ того, что он теперь должен ей. Магия суда уже закрепила сделку между ним и тобой. А это передает долг Сесили. Финальный штрих твоего задания.

Она улыбнулась монете на ладони, опьяненная успехом, а затем снова посмотрела на Дуина, который о чем-то беседовал с Локланом. Гном проделал серию замысловатых пассов руками и поклонился. Локлан кивнул Дуину, затем — стражникам, и те начали снимать с гнома кандалы и возвращать ему инструменты.

Он надел перевязь через плечо, точно воин. Но вместо оружия на ней висели садовые лопатки разных размеров, вилы, ручная коса, ножницы, а за спиной, словно меч, была закреплена большая садовая лопата. Рукоятки были гладкими от сотен лет работы, дерево потемнело там, где его касались руки, покрывшись пятнами, как панцирь черепахи. Зато качественный металл рабочих частей сиял в свете фонарей, точно ювелирное украшение; острия грозно поблескивали, будто их только что наточили. Было ясно, что Дуин мастерски ухаживал за своим инструментом, и время в разлуке не нанесло им вреда.

Всё, что Тео оставалось сделать, — это отдать Дуину монету, и её первое задание будет выполнено. Она почувствовала легкий прилив гордости. Но больше всего, глядя на Дуина, который выпятил грудь и высоко задрал голову, она чувствовала радость. И хотя она знала, что в этом и был смысл задания, Тео и впрямь ощущала себя «лучшим человеком» оттого, что помогла Дуину, не получив за это никакой награды.

Закончив со сборами, гном повернулся к Тео, всем своим видом показывая, что он готов идти в бой против целого сада.

— Ну что ж, леди Тео, не знаю, как и благодарить вас за всё, что вы для меня сделали. Когда я впервые вас увидел, я подумал: ни за что эта ничтожная смертная мне не поможет. Но вы помогли. Вы гораздо умнее, чем кажетесь. — Гном сиял так, будто отвесил ей величайший из возможных комплиментов.

— Э-э… спасибо, Дуин. И спасибо за то, что позволил мне помочь. Только не делай больше ничего такого, за что тебя снова упекут. Не хочу больше заключать за тебя сделки. — Она подмигнула ему, и тот хохотнул.

— Тогда, полагаю, пришло время прощаться!

— Нет, — сказала Тео. — Просто «до встречи».

Она протянула руку с монетой, чтобы Дуин её взял. Но, к огромному удивлению Тео, гном лишь взглянул на монету и тут же попятился.

— Погодите, это что такое?

Тео видела, как в его голове со скрежетом и пробуксовкой закрутились шестеренки понимания, словно у ошалевшего мула на сидровом прессе.

— Монета в счет твоего долга, — сказала Тео, пытаясь остановить его раньше, чем его мозг окончательно заклинит.

— Тебе?

— Именно так я добилась твоего освобождения. Я приняла твой долг.

— Я думал, это значит, что ты его просто оплатишь! Ты что это, собираешься заставлять меня что-то делать?!

— Ты думал, я возьму на себя твой долг, а ты взамен ничего не сделаешь? Это так не работает, Дуин. К тому же я сама не могу заставить тебя что-то делать, потому что работаю на фею, так что ты будешь должен ей. Она велела мне передать тебе это.

— Фею?! — Дуин ахнул и отшатнулся. Он с ужасом уставился на монету в её протянутой руке, будто та могла ожить и сожрать его. Но тут его взгляд стал свирепым, и он злобно уставился на Тео. — Ты… ты… лживая предательница! Подлый тыквенный жук! Убери это от меня! Прочь!

— Прости? Я вообще-то тебя только что на волю выпустила!

— Нет-нет, мерзкая ты капустная гусеница, ты меня предала!

— Ничего подобного. Просто возьми монету, и мы сможем уйти.

— Помогите! Смертные нападают! Прочь, паутинный клещ!

— Никто на тебя не нападает! Бери монету!

— НЕТ!

Прежде чем Тео успела схватить его за руку и вложить туда монету, Дуин развернулся и припустил по коридору.

Недолго думая, она бросилась вдогонку, нагнала его в несколько прыжков и схватила за плечо. Дуин вскрикнул, разворачиваясь, и в его руке блеснул один из инструментов.

— А ну подожди-ка минуту… — начала она.

Но резкое давление и острая боль оборвали её на полуслове. Тео и Дуин в шоке уставились друг на друга. Дуин очнулся первым и перевел взгляд на её живот. Она проследила за его взглядом и увидела торчащую из своего платья одну из тех затертых рукояток, что висели у него на перевязи. Это было странно: что она там забыла?

Дуин взвизгнул и снова бросился наутек, но Тео было не до него. Она не могла оторвать глаз от садового инструмента, застрявшего чуть ниже и левее пупка. Внезапная вспышка боли пробилась сквозь замешательство и волнами разошлась от засевшей в теле лопатки.

Первым её нагнал Каз; он сразу оценил её ошарашенный вид.

— Меня… меня пырнули! — Что?

Вместо объяснений Тео просто начала орать.

— Всё в порядке, Тео. Всё нормально, — он говорил быстро, выставив руки перед собой, точно перед испуганной лошадью, которую пытаются поймать, пока она не умчалась.

— Ни черта не нормально, Каз! Меня пырнули садовой лопаткой!

— Тише, тише. Ты быстро поправишься. Всё хорошо. — Судя по его тону, он понимал: она не столько разваливается на части, сколько готова взорваться.

— Этот гном меня зарезал, Каз!

Он направил её к стене. Она пристроила ладони по обе стороны от лопатки, не решаясь к ней прикоснуться. Когда адреналин начал спадать, боль усилилась, а бок запульсировал вокруг стального вторжения.

— Тео, я её сейчас вытащу. Будет больно. — Мне и так больно!

Финеас только что подбежал и замер как вкопанный, увидев Каза и Тео.

— Тебя пырнули! — Розовый румянец начал сходить с его щек, унося с собой все остальные краски и оставляя Финеаса почти серым. — О нет. Нет, нет. Мне пора. Я не могу. Нет, нет, нет. — Он прижал руку ко рту, будто его вот-вот стошнит, и припустил по коридору вслед за Дуином.

— Не обращай на него внимания, — бросил Каз. Тео отметила про себя: когда кто-то в ужасе убегает от тебя, позыркав на рвоту, это плохой знак. — Ты готова?