Император песчаных карьеров

Глава 8

Когда я пришел в себя, уже была ночь. Холод, пробирал до костей, заставляя тело дрожать мелкой дрожью. Открыв глаза, я тут же их закрыл, так как дунул ветер и бросил мне в глаза порцию дыма, от которого глаза начало щипать, и я закашлялся.

Протерев глаза, я увидел усмирённую тварь, лежащую у костра. Она жевала сухую траву, её белёсые глаза пялились в пустоту. Рядом с ней сидел Кашкай, уставившись в костёр с отсутствующим видом человека, погружённого в медитацию или просто задумавшегося о вечном. Напротив него расположился Гелиос, держа меч наготове. Его рука покоилась на рукояти, готовая в любой момент выхватить оружие и нанести удар.

— Духи сказали, что меч никто не украдёт, если ты выпустишь его из рук, — пошутил Кашкай, не отрывая взгляда от огня.

— Я никому не доверяю в этой жизни, — мрачно ответил Гелиос. — А особенно тихой ночи в пустыне. Когда наступает тишина, ты как никогда близок к смерти.

— Духи сказали, что ты параноик, — хихикнул шаман.

— Зато живой, — хмыкнул паладин.

Я поднялся с песка, каждый мускул протестовал против этого решения, но я заставил себя сесть, опираясь на руки. Голова всё ещё кружилась, хотя уже не так сильно, как раньше, температура спала, но слабость осталась, растекаясь по телу тяжёлым туманом.

— Долго я был в отключке? — спросил я хрипло.

Гелиос повернул голову, оценивающе оглядел меня.

— Почти сутки провалялся, — сказал он. — Ты сильный маг. Однако бестолковый.

— И что это значит? — нахмурился я, не понимая, куда он клонит.

— Это значит, что ты не умеешь контролировать стихию, — пояснил паладин, постукивая пальцами по рукояти меча. — Ты используешь магию как дубину — грубо, неэффективно, выжимая из себя все соки, вместо того, чтобы применять силу точечно. Одним словом, дилетант.

— Вот как? — усмехнулся я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — А ты, значит, у нас великий умелец? Ну так просвети меня, о мудрейший, как правильно использовать магию Воды.

Гелиос посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось презрение вперемешку с чем-то ещё, может быть, даже с жалостью.

— Даже если бы знал, то не стал бы учить богомерзкого демонолога, — отчеканил он.

Я собрался огрызнуться, но в этот момент мой живот оглушительно заурчал, издав звук, достойный голодного медведя, проснувшегося после зимней спячки. Урчание было таким громким, что даже тварь повернула голову, прекратив жевать траву, и посмотрела в мою сторону своими пустыми белыми глазами.

Кашкай понимающе улыбнулся и протянул мне мешочек из грубой ткани.

— Вяленая верблюжатина, — пояснил он. — Нашёл в санях, пока ты спал.

Я взял мешочек, развязал верёвку и сунул нос внутрь, вдохнув аромат содержимого. Запах был так себе, если честно, смесь сушёного мяса с чем-то затхлым и слегка прогорклым. Но сейчас моему желудку было наплевать на гастрономические изыски, он требовал пищи и немедленно.

Я достал кусок вяленого мяса и начал жевать. Оно было жёстким как резина, но вкус оказался вполне приемлемым, солоноватым и чуть сладковатым одновременно. Пока я ел, молча сосредоточившись на процессе насыщения, мой мозг работал, анализируя ситуацию и пытаясь понять, что дальше делать с этой странной компанией.

Гелиос сидел напротив и смотрел в огонь, его лицо было непроницаемым. Но я видел напряжение в плечах, в том, как он сжимал рукоять меча, в том, как его взгляд время от времени скользил по мне оценивающе. Очевидно он ищет причину, за что меня можно прикончить и вернуться в свой чёртов орден.

Профессиональный опыт общения с коллегами подсказывал, что в таких ситуациях лучше всего работает обычный разговор. Установление личного контакта, поиск общих точек соприкосновения, если угодно. В корпоративном мире это называлось «тимбилдинг», здесь это называлось «попытка не быть убитым паладином на первой же стоянке».

— Как ты стал паладином? — спросил я с набитым ртом.

— Не твоё дело, — рыкнул Гелиос, не поднимая глаз от костра.

— Собираешься всю ночь молчать? По-моему, разговор чертовски поможет скоротать время до рассвета, — парировал я.

Паладин молчал, постукивая пальцами по рукояти меча, и я уже решил что разговор не задался. Но тут он вдруг заговорил, медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом, словно вытаскивал их из глубин памяти, куда старательно закопал много лет назад.

— Моих родителей и сестру убил демон больше двадцати пяти лет назад, — начал он. — Мы жили в небольшой деревне на краю пустыни, обычная жизнь обычных людей, ничего особенного. Отец торговал тканями, мать пекла хлеб, сестра училась шить. Я помогал по хозяйству и мечтал стать караванщиком, путешествовать по миру, посетить другие города.

Он замолчал, крепче сжав рукоять меча.

— Демон пришёл ночью, — продолжил Гелиос тихо. — Я не знаю, откуда он взялся, не знаю, почему выбрал нашу деревню. Может быть, его наслал один из ваших, — он с презрением посмотрел на меня и продолжил. — Демонологов. А может, он просто бродил по пустыне и наткнулся на нас случайно. Это уже не важно. Главное, что он убил родителей у меня на глазах. Потом взялся за сестру. Она кричала, звала на помощь, а я судорожно искал на кухне оружие и слушал её крики. Слушал, как они становятся тише, пока не смолкли совсем.

В его голосе появилась дрожь, еле заметная, но я услышал её, и понял, что эта история до сих пор причиняет ему боль, несмотря на прошедшие годы и множество убитых демонов.

— Обезумев от ярости и горя, я набросился на демона с кухонным ножом, — Гелиос горько усмехнулся. — Ребёнок с ножом против демона, который только что растерзал троих. Безумие. Но Император почувствовал мою решимости и даровал благословение. Нож загорелся святым огнём, и я вонзил клинок в сердце твари. А потом я ударил снова и снова. Бил до тех пор, пока демон не перестал двигаться.

— Ты убил демона, будучи ещё ребёнком? — присвистнул я от удивления, не сдержав эмоций. — Прости. Соболезную твоей утрате, — поправился я.

— С божьей помощью возможно и не такое, — кивнул Гелиос и со стыдом продолжил. — Но ярость не отпускала меня. Она сжигала меня изнутри, требовала сделать что-то ещё. И тогда, стоя над трупом демона, я сожрал его сердце.

Я поперхнулся куском мяса и закашлялся, пытаясь отдышаться. Сожрал сердце демона? Надеюсь, он его сперва хорошенько прожарил.

— А после тебя взяли в паладины? — спросил я, ища взглядом фляжку с водой.

— Ага. Взяли… — хмыкнул Гелиос. — Я получил нечеловеческую силу, — Гелиос поднял руку, разжал и сжал пальцы, металлические перчатки скрипнули. — Стал быстрее, сильнее, выносливее. Но потерял разум. Ярость захлестнула меня, превратив в зверя, жаждущего крови. Я убивал всех подряд — демонов, людей, животных, не разбирая, кто передо мной. Долгое время я был просто безумной тварью, блуждающей по пустыне и оставляющей за собой горы трупов. За это и получил прозвище Осквернённый.

— И как ты справился с этим? — осторожно спросил я, не уверенный, стоит ли вообще задавать такой вопрос. — Пропил курс антидепрессантов?

— Меня нашёл Великий Магистр Ордена паладинов, Константин Карающая Длань, — ответил Гелиос, и впервые за весь разговор в его голосе появилось что-то, похожее на уважение. — Легенда Ордена. Он не убил меня, хотя мог и должен был. Вместо этого он изгнал скверну из моей души, вернул мне разум и волю. Увидел во мне свет, когда я сам его уже не видел.

— А спустя двадцать пять лет ты увидел свет в демонологе. Круг замкнулся, — улыбнувшись, резюмировал я.

— Не обольщайся. Если в тебе окажется больше тьмы, чем света, я тебя прикончу.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было ненависти, только холодная уверенность человека, который точно знает, что должен сделать, и сделает это, несмотря ни на что.

— Без проблем. Я стану твоей новой жертвой, — усмехнулся я, стараясь сохранить хладнокровие, хотя удавалось это с трудом. — Если только ты не подохнешь в дороге от укачивания. Это будет весьма иронично: великий охотник на демонов, погибший от морской, то есть, песчаной болезни.

Гелиос неожиданно усмехнулся, и это была первая настоящая улыбка, которую я увидел на его лице.

— Знаешь что? Пожалуй, я сейчас же прирежу эту ездовую животину, и дальше мы пойдём пешком. Больше я не буду блевать и слушать твои идиотские подколки.

Кашкай вскочил так резко, что я вздрогнул. Он закрыл собой ездовое животное, раскинув руки в стороны.

— Духи сказали, что случится непоправимое, если… — начал он, но закончить фразу не успел.

Из темноты вынырнула фигура, движущаяся рывками, неестественно, словно марионетка на порванных нитях. Гуманоидная фигура в лохмотьях, которые когда-то были одеждой, но превратились в грязные тряпки, едва прикрывающие тело. Я вскочил на ноги, выхватывая топор. Но Гелиос уже сорвался с места с мечом наголо, а Кашкай попятился, глядя на пришельца с ужасом в глазах.

Фигура остановилась на краю света от костра, и я разглядел его лицо. Это был человек, или то, что от него осталось. Кожа серая, потрескавшаяся, словно высохшая земля, глаза запавшие, но горящие безумным огнём. Рот приоткрыт, из него капала слюна, а когда он заговорил, голос прозвучал как скрежет ржавого металла.

— Печать… — прохрипело существо. — Отдай мне печать… Я должен… Я покорю Пустошь!

Оно рванулось вперёд с нечеловеческой скоростью, и я едва успел отпрыгнуть в сторону, когда рука существа пронзила воздух там, где только что была моя голова. Мгновение назад это была обыкновенная рука, а через секунду она превратилась в костяной клинок, острый и смертоносный, торчащий из плоти как естественное продолжение кисти.

— Одержимый! — заорал Гелиос, атакуя сбоку.

Его меч описал дугу, целясь в шею твари, но одержимый дёрнулся, и кость выросла из его плеча, сформировав щит, о который меч ударился с лязгом. Схватив топор, я атаковал с другой стороны, целясь в колено, где не было костяной защиты. Лезвие ударилось о сустав, раздался хруст, и топор отскочил обратно, а одержимый даже не дрогнул, просто развернулся в мою сторону и ударил костяным копьём, которое выросло из второй руки.

Я резко ушел в сторону, пропуская копьё мимо. И тут Гелиос показал, чего стоит. Его меч вспыхнул белым пламенем и вошел прямо в грудь одержимого, прорезая костяную броню без особого сопротивления.

Одержимый завыл и, дёрнувшись, отступил на шаг назад. Рана на груди быстро начала зарастать костной тканью, и он тут же контратаковал. Гелиос без особого труда отразил выпад и стал отвлекать внимание, раз за разом нанося уколы, которые очевидно были болезненны, но не смертельны.

Я же скакал как кузнечик вокруг и рубил по незащищённым местам. Да, обычный топор для этой задачи совершенно не годился, зато одержимый периодически отвлекался на меня, и тогда Гелиос мог нанести весьма серьёзный урон. Он даже умудрился отрубить руку этому существу, правда она быстро отросла заново.

Кашкай стоял в стороне и что-то бормотал, обращаясь к духам, но те явно не спешили помогать. Битва затянулась, и тварь начала адаптироваться к нашим выпадам. Гелиос рубанул одержимого по спине, а когда тот начал поворачиваться в его сторону, я решил, что сейчас идеальная возможность проломить тварине череп!

Скользнув вперёд, я со всего размаха опустил топор на макушку одержимого, и был весьма удивлён, когда из его спины возникла третья костяная рука и перехватила рукоять топора. Голова одержимого с хрустом повернулась на сто восемьдесят градусов, и он заорал, глядя мне в глаза:

— Отдай печать! Она моя!

— Да забирай! — рявкнул я и пнул его ногой, но одержимый даже не сдвинулся с места.

На его груди вздулись шишки, похожие на прыщи, и стали распространяться по всему телу. Из этих прыщей стали довольно быстро прорастать острые шипы длиной сантиметров в двадцать. И это выглядело одновременно жутковато и отвратительно. Гелиос обогнул одержимого и мощным замахом отсёк руку, вцепившуюся в мой топор.

— Духи велели зажигать! — послышался крик Кашкая за моей спиной.

Понятия не имея, что он хочет этим сказать, я инстинктивно рванул прочь и правильно сделал. Этот психопат откуда-то достал бутылку с маслом и швырнул её в голову одержимого. Бутыль со звоном разбилась, окатив существо зловонным химическим ароматом, в этот же момент Гелиос нанёс новый удар. Белое пламя с меча перекинулось на тело одержимого, и тот вспыхнул как спичка.

— Печать! Отдай печать! — орал одержимый, размахивая руками, пока его плоть сгорала без остатка.

Тварь рухнула на песок, забилась в агонии и затихла окончательно. Одержимый догорал, как полено в печи, мерно потрескивая. Я сел спиной к костру, тяжело дыша, и усмехнулся. Что за мир? Нет покоя ни днём, ни ночью.

— Ха-ха-ха! Тебя что, тоже пометили? — раздался хохот Гелиоса за моей спиной.

Я повернулся к нему, не понимая, о чём он говорит. Паладин подозвал Кашкая жестом и показал на мою шею. Шаман подошёл, всмотрелся и прикрыл рот ладонью.

— О-хо-хо, — прошептал он. — А духи ведь предупреждали!

— Какого чёрта происходит⁈ — возмутился я.

— У тебя на шее чёрная метка, — пояснил Гелиос и развернулся спиной ко мне. — Вот такая.

Он поднял свои волосы, открывая затылок, и я увидел на его шее уродливые символы. Чёрные изломанные линии формировали рисунок, заключённый в круг.

— Теперь ты, как и я, помечен «Идущими в бездну», — сказал паладин, опуская волосы обратно.

— Какие ещё «Идущие в бездну»⁈ — я вскочил на ноги, хватаясь за шею. — Кто мог…? — Я осёкся, широко распахнув глаза, и по спине пробежал холодок. — Чёртов химеролог! — прорычал я. — Надо было снести ему голову!

— Химеролог? — спросил Кашкай.

— Да, тот ублюдок, которому я отрубил руку. Когда он пришёл в себя, то коснулся моей руки и сказал что-то вроде: «Бездна не забудет твоих деяний!». Тогда я не придал этому значения… Вот же выродок!

Гелиос расхохотался от души. Очевидно, эта ситуация его дико веселила, но я по-прежнему не понимал, чем мне это грозит.

— Поздравляю со вступлением в клуб, Ветров! — выдохнул он, отсмеявшись. — Теперь ты, как и я, забудешь про сон, потому что тебя будут хотеть убить и днём, и ночью. Культисты чуют метку за километры и придут за тобой, где бы ты ни скрывался. Ты станешь очередной жертвой для их бога.

— Знаешь что? — процедил я сквозь зубы. — Иди в задницу, паладин хренов. Я спать.

Я лёг у костра, закрыл глаза и начал бурчать себе под нос о том, что этот мир и так пытается прикончить меня каждый долбаный день. Уже не важно, одним врагом больше или меньше, от этого ничего не изменится.

— Так и должно быть, — услышал я голос Гелиоса, который сел у костра. — Ты носишь Печать Проклятых. А я уже встречался с такими, как ты. Орден послал двадцать паладинов, чтобы убить демонолога, запечатавшего семь демонов. В итоге из двадцати вернулись лишь трое. Я был одним из них. Сама земля отвергает ваш вид. Рано или поздно ты подохнешь, и не важно, от моей руки или от чужой.

Я не ответил, просто лежал с закрытыми глазами и думал о том, что жизнь моя становится всё интереснее с каждым днём. Печать проклятых на руке, метка идущих в бездну на шее, паладин, который хочет меня убить, но пока что не может. Безумный шаман, который слышит духов.

Бывший менеджер среднего звена, нынешний демонолог, помеченный всеми, кому не лень, и разыскиваемый богами, людьми, одержимыми и императором одновременно. Карьера, достойная отдельной главы в учебнике по антикризисному менеджменту, раздел «Как не надо управлять собственной жизнью».

Усталость постепенно вытеснила тревоги, и я провалился в сон прямо у костра. Под треск углей и далёкий вой пустынного ветра.

Коридор закончился лестницей, и Рагнар понял, что его явно ведут не на чаепитие. Каменные ступени были влажными и скользкими, покрытыми чем-то зелёным и слизистым. Факелы горели реже, свет становился тусклее, а воздух тяжелее и более затхлым с каждым пройденным метром. Пахло сыростью, плесенью и ещё чем-то металлическим, отдающим железом.

Настоящее подземелье, которое находилось глубоко под темницей. Туда, где имперское правосудие переставало быть публичным и превращалось в нечто более приватное, более жестокое и абсолютно беззаконное. Рагнар сжал железную руку в кулак, слушая, как скрипят шестерёнки в протезе. Если его привели сюда, значит, быстрая казнь отменяется, и впереди ждёт что-то куда менее приятное.

В таких местах задают вопросы, и всегда получают на них ответы, даже если ты очень не хочешь их давать. А ещё здесь не церемонятся с методами получения информации. Рагнар видел жертв подобных допросов. Некоторых приходилось собирать по частям, прежде чем отправить к родственникам для опознания и погребения.

Лестница закончилась массивной дубовой дверью, окованной железом. Маг толкнул её, и створка распахнулась с протяжным скрипом, который эхом разнёсся по коридору. За дверью оказалось помещение размером с небольшой зал, метров десять на десять, с низким сводчатым потолком, из которого свисали цепи с крюками на концах.

— Спасибо, но я как-то не очень люблю садо-мазо, — усмехнулся Рагнар, и его с силой втолкнули в комнату.

— Рот закрой и топай, — рыкнул маг.

В центре зала стоял массивный деревянный стол, к которому были приделаны кожаные ремни для фиксации конечностей. Рядом стояли железная жаровня с раскалёнными углями и стойка с инструментами, которые при ближайшем рассмотрении оказались щипцами, клещами, ножами разных размеров и прочими приспособлениями, явно предназначенными не для столярных работ. Факелы горели в настенных держателях, давая достаточно света, чтобы разглядеть все прелести местного интерьера.

У дальней стены стояли ещё двое мужчин в тёмных кожаных доспехах без опознавательных знаков. Лица скрыты масками, на поясах короткие мечи и кинжалы.

— Садись, — приказал маг Огня, указывая на деревянный стул у стены.

Не на пыточный стол, и на том спасибо. Рагнар опустился, чувствуя, как затёкшие за часы сидения в камере мышцы протестующе заныли. Железная рука легла на колено, и он машинально провёл здоровой рукой по холодному металлу протеза, проверяя механизмы. Всё работало. Пальцы сгибались. Запястье вращалось. Хоть какое-то оружие, если дойдёт до драки. Хотя против мага Огня и двух вооружённых охранников железная рука была совершенно бесполезна.

Маг отошёл к стене и скрестил руки на груди, явно ожидая кого-то. Охранники застыли по бокам от двери, превратившись в статуи. Рагнар закинул ногу на ногу и заголосил хриплым голосом песню:

— Бывал я в разных странах, и если захочу,

То вашего императора, как шлюху отлуплю!

Как лев, зубами клацну, ужалю как оса,

И станет ваш правитель визжать как порося!

— Вам стоило податься в странствующие музыканты, а не в пираты. Весьма неплохо поёте, но репертуар паршивый, — прозвучал бархатистый баритон мужчины, входящего в комнату.

Это был человек в тёмно-синем балахоне с серебряной вышивкой на груди. Капюшон откинут, открывая лицо мужчины лет сорока пяти, с седеющими висками, острыми чертами и холодными серыми глазами. На поясе висел не кристалл стихии, а связка ключей и несколько флаконов с непонятным содержимым.

Рагнар тут же узнал форму Ордена экзекуторов. Имперские палачи и следователи в одном флаконе. Люди, которые выбивали признания из самых стойких, ломали самых упрямых и находили истину там, где обычные методы не работали. Их боялись больше, чем магов, больше, чем стражу, больше даже, чем самого императора, потому что экзекутор мог прийти за кем угодно, когда угодно, и никто не мог его остановить.

— Рагнар Железная Рука, — произнёс экзекутор негромко, но голос его был чётким и холодным, как лезвие ножа. — Капитан песчаного корабля «Безжалостный». Пират, убийца и враг империи с двадцатилетним стажем разбоя. Сто восемь нападений на имперские караваны. Сорок три уничтоженных судна. Убито триста двадцать семь имперских солдат, матросов и чиновников.

— Ха-ха! Выходит, я не зря прожил свою жизнь, — рассмеялся Рагнар с гордостью в голосе.

— Цифры впечатляют, — сказал экзекутор, подходя ближе и останавливаясь в паре метров от стула. — Но я здесь не для того, чтобы покарать вас за злодеяния. Меня интересует кое-что другое.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, и Рагнар понял, что сейчас начнётся игра. Психологическое давление, угрозы, попытки вытянуть информацию. Старая как мир тактика допроса. Рагнар видел такое раньше, правда, с другой стороны, когда сам пытал пленных имперцев в поисках информации о маршрутах караванов.

— Где Александр Сергеевич Ветров? — спросил экзекутор прямо, без прелюдий и лишних слов.

Рагнар моргнул, притворяясь непонимающим, и наклонил голову набок, изображая искреннее недоумение:

— Кто?

Экзекутор не изменился в лице, но в глазах мелькнуло раздражение.

— Не прикидывайтесь дураком. Александр Ветров. Двадцать пять лет. Русые волосы. Серые глаза. Был членом вашей команды последний месяц. Где он?

Рагнар пожал плечами, разводя руками:

— Понятия не имею, о ком ты говоришь. У меня на корабле было сорок человек. И все они сгинули в оазисе. Я даже имён их не запомнил. Обычная текучка кадров для моего ремесла.

Текучка кадров. Сказав эту фразу, Рагнал невольно усмехнулся, вспомнив, как Александр сорил такими словечками в первые дни их знакомства. Экзекутор вздохнул, как учитель, столкнувшийся с особо тупым учеником, и покачал головой:

— Хорошо. Попробуем иначе. В вашей команде был человек по имени Кайл. Молодой парень, двадцать три года, шрам на левой щеке, татуировка скорпиона на правом плече. Помнишь такого?

Рагнар, само собой, помнил этого паренька. Он был довольно набожным и погиб в лабиринте с молитвой на губах, когда дротики пронзили ему грудь.

— Кайл, говоришь? — протянул Рагнар задумчиво. — Вроде был такой. Ну и что?

— Кайл работал на нас, — спокойно сообщил экзекутор, скрестив руки на груди. — Последние полгода он докладывал обо всех ваших перемещениях, планах, маршрутах. Именно благодаря ему мы узнали, что вы отправитесь к оазису. Именно поэтому прибыл наш крейсер и разнёс в щепки вашу посудину.

Рагнар улыбнулся. Ну конечно же. В команде была крыса. Стукач, который сливал информацию имперцам за деньги или за обещание амнистии. Но это уже было не важно. Кайл мёртв, корабль уничтожен, а скоро и сам Рагнар присоединится к своей покойной команде.

Рагнар откинулся на спинку стула и расхохотался. Смех прокатился по подземелью, отражаясь от каменных стен и возвращаясь эхом. Экзекутор нахмурился, маг Огня напрягся, охранники переглянулись. Никто не ожидал такой реакции.

— Кайл работал на вас? — выдавил Рагнар сквозь смех, утирая слёзы здоровой рукой. — Это просто потрясающе! Знаешь, что с ним случилось?

— Что? — холодно спросил экзекутор.

— Его убила ловушка в лабиринте, — Рагнар хихикнул, представляя картину. — Отравленные дротики пронзили грудь, и он сдох, даже не поняв, что происходит. Так что отправляйтесь в оазис, соберите всё, что от него осталось, упакуйте в мешок и везите к китайским некромантам. Они воскресят этого крысёныша, и он скажет вам больше, чем я!

Экзекутор молча слушал, и лицо его оставалось бесстрастным, как маска. Когда смех Рагнара затих, он спокойно произнёс:

— Кайл передал нам последнее донесение за день до вашего похода к оазису. Он сообщил, что в команде появился новый человек. Молодой парень, которого звали Александр Сергеевич Ветров. Вёл он себя как городской интеллигент, но всеми силами пытался влиться в вашу команду. Кайл описал его внешность. Двадцать пять лет, русые волосы, серые глаза, среднего роста, худощавый. И этот человек был с вами в лабиринте.

Ветров… Да, у паренька бывали кое-какие странности, но в целом он был вполне обычным. Сперва Рагнар подумал, что он просто однофамилец князя, с которым он двадцать лет назад ходил под одним парусом, но теперь… Теперь он точно знал, что это не совпадение. Паренёк — сын, а может, внук — не важно. Он точно родственник того самого Ветрова, и эти сволочи ищут его неспроста.

— Где он сейчас? — повторил экзекутор, и в голосе появились стальные нотки.

— В могиле, — Рагнар усмехнулся, сложив руки на груди. — Стены лабиринта захлопнулись, и я своими ушами слышал, как парнишка превратился в фарш. Вот он бежал следом за мной, а потом — хрусь! — и нет его.

Экзекутор молча смотрел на Рагнара несколько секунд, словно пытаясь прочитать мысли, затем медленно кивнул и направился к стойке с инструментами. Рагнар следил за ним взглядом, чувствуя, как напрягается всё тело. Сейчас начнутся пытки. Но пытки не страшны тому, кто душой умер десятилетия назад.

— Забыл представиться. Я Магистр Ордена экзекуторов.

— Я знаю, кто ты, — усмехнулся Рагнар. — Безжалостный ублюдок и конченый психопат, известный в народе как Свежеватель или Потрошитель? Хрен поймёшь.

— Мне очень льстят эти эпитеты, но вообще-то меня зовут Серафим. Я один из двенадцати Старейшин, и сейчас ты поймёшь, почему я считаюсь лучшим в своём деле.

— В таком случае, удиви меня, — ехидно предложил Рагнар и, встав со стула, направился к пыточному столу, желая всем своим видом показать, что его невозможно сломить.

Охранники двинулись Рагнару навстречу, уложили его на стол. Тот не сопротивлялся, а лишь насвистывал мелодию себе под нос. Деревянная поверхность стола была холодной и жёсткой. Пахло старой кровью и чем-то едким, возможно, уксусом для дезинфекции.

Кожаные ремни затянули на запястьях, лодыжках и груди. Так туго, что даже стало больно от впивающихся в кожу ремней. Серафим подошёл к столу и склонился над Рагнаром, рассматривая его лицо с профессиональным интересом:

— Пятьдесят пять лет. Хорошая физическая форма для твоего возраста. Старые шрамы, сломанные и сросшиеся кости, следы ожогов. Ты видел многое в жизни, старик. Но то, что увидишь сейчас, запомнишь до конца своих дней. Которые, правда, закончатся весьма скоро.

— Я сгорал заживо. Тебе нечем меня удивить, святоша, — хмыкнул Рагнар.

Серафим выпрямился, взял со стола нож с тонким изогнутым лезвием и провёл пальцем по острию, проверяя заточку:

— Последний шанс. Где Александр Ветров?

Рагнар сделал испуганный вид и запел:

— Где-то там, там, там,

Где по морде дали б вам!

— Как пожелаешь, — спокойно ответил Серафим и наклонился над столом, занося нож.

Рагнар улыбнулся и подумал о своей жене Марте. О детях. О доме, который сгорел. О жизни, которая привела его сюда, в эту подземную камеру пыток, к этому столу, к этому ножу.

Странная штука жизнь. Пятьдесят пять лет. Двадцать лет пиратства. Сотни убитых врагов. И вот финал. На пыточном столе, в лапах имперского садиста, который хочет узнать местонахождение человека, которого Рагнар и сам не знал, где найти. Ирония судьбы была восхитительна.

Сон оказался коротким и тревожным, полным обрывочных кошмаров, в которых за мной гнались то демоны, то паладины, то летающие крепости размером с город. Я дёргался, просыпался на секунду, проваливался обратно в забытьё, и так несколько раз подряд, пока не услышал звук, который заставил меня окончательно вернуться в реальность.

Слева раздалось фырчание. Недовольное, нарастающее фырчание, которое постепенно превращалось в низкий рык, полный звериной ярости. Я открыл глаза и увидел нашу верную ездовую тварь, которая ещё вчера послушно тащила сани, а теперь билась в каких-то невидимых путах. Её белые глаза начали темнеть, приобретая красноватый оттенок.

— Духи говорят, что нам надо валить, — нервно проговорил Кашкай, отползая от животного подальше, при этом шаман первым делом прихватил мешок с трофеями.