Император песчаных карьеров

Глава 6

Я попытался вырваться, схватиться за топор, но было поздно. Мои руки выкрутили за спину с профессиональной жёсткостью людей, которые делали это сотни раз. Следом меня ткнули мордой в песок и обыскали, изъяв топор и нож. Затем рывком развернули, и я увидел двух скалящихся кочевников.

— Подглядывал за товаром? — спросил один из них, тот, что схватил меня первым. — Значит, сам станешь товаром. Справедливо, правда?

— Я бы так не сказа… — слова застряли у меня в глотке, когда я получил мощный удар под дых.

Меня потащили ко входу в шатёр, и я не сопротивлялся, понимая, что сейчас это бесполезно. Иногда лучше дождаться подходящего момента, чем тратить силы на бессмысленную борьбу, которая только ухудшит положение. Охранники у входа расступились, пропуская нас внутрь, и я увидел, как один из них уходит, видимо, за старейшиной.

Меня бросили на пол рядом с клетками. Рабы смотрели на меня с любопытством, смешанным со страхом. Паладин повернул голову в мою сторону, казалось, что он улыбается, но потом я понял, что это уродливый шрам делает его лицо насмешливым.

Тут же в шатёр вошёл человек. Высокий, широкоплечий, одетый в богатый наряд расшитый золотом. Лицо изборождено шрамами, борода чёрная с проседью, глаза тёмные и холодные, как у змеи, выбирающей жертву. Это был главарь, альфа-самец стаи или просто старейшина. Человек, от одного взгляда которого подчинённые съёживались и опускали головы.

— Так-так-так, — проговорил он, подходя ближе и разглядывая меня с нескрываемым интересом. — Кто тут у нас? Крыса, которую привёл наш дружок Даур?

— Кто такой Даур? Понятия не имею, о ком вы гово… — начал было я, но тут же получил пинок ногой в лицо.

— Захлопнись. Я уже всё знаю. Даур сбежал, а вот его брат Ахмед всё ещё здесь. Ну ничего, за предательство он заплатит кровью.

Старейшина присел на корточки, заглядывая мне в лицо, и я увидел в его глазах холодный расчёт торговца, оценивающего новый предмет.

— Весьма неплохой товар. Мы продадим не только тебя, но и твоего дру…

Он осёкся на полуслове. Взгляд его упал на моё левое предплечье, где рукав задрался, открывая метку. Солнце с девятью лучами, один из которых был закрашен чёрным. Глаза главаря расширились так, что я увидел белки, покрытые сеткой красных сосудов. Лицо побледнело. Челюсть отвисла.

— П-проклятый, — прошептал он, голос дрожал от ужаса. — Проклятый! Печать Девяти! У него Печать Девяти!

Главарь резко отшатнулся назад, спотыкаясь о собственные ноги. Это движение было настолько паническим, что его подчинённые, стоявшие у входа, тоже начали пятиться, не понимая, что происходит, но чувствуя животный страх своего вожака. Профессиональная оценка ситуации подсказывала, что это мой шанс, единственный шанс, который может и не повториться.

Главарь заорал, голос его сорвался на истерическую ноту:

— Схватите его! Живым! Мы озолотимся! За проклятого с Печатью заплатят целое состояние! Живым, слышите! Живым!

Кочевники ринулись на меня со всех сторон, и я увидел, как к шатру бегут ещё люди, привлечённые криками главаря. Два десятка, может больше, все вооруженные ножами и копьями. Мой взгляд метнулся в сторону клеток с пленниками. Нет, я не собирался освобождать их и устраивать бунт. На это нужно слишком много времени. Времени, которого нет. Просто в паре метров от клеток стояли два массивных кувшина с водой.

Глаза вспыхнули ледяным голубым свечением, таким ярким, что несколько кочевников остановились от неожиданности.

— Маг! — истерично закричал кто-то. — Он маг Воды!

Я не дал им времени среагировать. Мысленно представил, как вода в кувшинах резко расширяется, увеличивается в объёме, давит на стенки глины изнутри. Кувшины взорвались практически одновременно, разлетаясь мелким крошевом осколков, и вода хлынула наружу, но не пролилась на пол бесполезной лужей, а повисла в воздухе тысячей капель.

Первого кочевника, который был ближе всех ко мне, я убил водяным клинком. Мысленно объединил десяток капель в острое лезвие и, взмахнув пальцами, послал его в сторону кочевника.

Водяное лезвие со свистом пронеслось по воздуху и прошло через шею кочевника так легко, будто та была сделана из масла, а не из плоти и костей. Голова отделилась от тела и покатилась по полу, оставляя кровавый след, а тело ещё секунду стояло, фонтанируя кровью из обрубка, прежде чем рухнуть.

Второго и третьего я пробил водяными иглами. Убить не пытался, просто пробил лёгкие и суставы, заставив их рухнуть на пол и хрипеть от невыносимой боли. Элемент устрашения сработал отлично, выиграв мне ещё пару секунд.

В шатёр ворвались два бойца с арбалетами наперевес, и тут же наставили их на меня. Крошечные капли на запредельной скорости устремились к ним и вонзились в глазницы, выйдя с обратной стороны черепа кровавыми брызгами.

Кочевник с копьём попытался ткнуть меня в бок, но благодаря тому, что на меня накатила слабость после использования магии, я оступился, пропуская лезвие в сантиметре от себя.

— Какого чёрта вы возитесь⁈ Прикончите его! — заголосил старейшина, стоя на почтительном расстоянии.

— Открой клетку! Я помогу! — зорал пленённый паладин.

Но спасать его было некогда. Взмахнув рукой, я послал в копейщика сразу сотню капель, которые изрешетили его тело тонкими проколами, из которых хлынула кровь. Зашатавшись, он сделал пару шагов и рухнул лицом вниз.

Остальные кочевники не торопились исполнять приказ старейшины. Они видели магов раньше, но вряд ли сражались с ними. Кочевники — те, что ещё остались в живых, а их было не больше десяти из первоначальных двадцати с лишним — уже не пытались нападать. Они стояли у стен шатра, прижавшись спинами к ткани, выпученными от ужаса глазами глядя на меня, как на воплощение самых страшных ночных кошмаров.

Пол шатра был залит кровью, повсюду валялись трупы — изуродованные, разорванные, разрезанные, проткнутые, и всё это было сделано за жалкие секунды. Я стоял в центре этой бойни, тяжело дыша, чувствуя, как из меня утекают последние силы.

Использование магии Воды в таком объёме выжало меня почти досуха, голова кружилась, ноги подкашивались, перед глазами плыли чёрные пятна. Но хуже всего было то, что тело начало гореть изнутри. Буквально гореть. Температура взлетела так, что я чувствовал, как кожа покрывается испариной, как каждая клетка вопит от перегрева, как мозг начинает плавиться в черепной коробке.

Профессиональная оценка ситуации, которая ещё недавно работала, как швейцарские часы, теперь давала сбой. Мысли путались, реальность начала плыть перед глазами, смешиваясь с галлюцинациями. Я видел кочевников, но их контуры двоились, троились, расплывались, как акварельные краски под дождём. Слышал голоса, но они звучали так, будто доносились из-под толщи воды, искажённые и далёкие.

В прошлой жизни я один раз получил тепловой удар, когда решил в июльскую жару пробежать десять километров. Пытался впечатлить коллегу из соседнего отдела, которая увлекалась бегом. Тогда меня увезла скорая помощь. Сейчас скорой не было. Была только пустыня, кочевники, жаждущие моей крови, и тело, которое отказывалось меня слушаться.

Главарь стоял у выхода, и на лице его страх начал сменяться пониманием моего состояния. Словно хищник, он увидел, что жертва ранена и слабеет с каждой секундой, и тут же заголосил, срывая глотку:

— Он выдохся! Он еле стоит! Кто схватит этого выродка живьём, получит мою дочь в жены! Слово старейшины!

Остальные кочевники, те десять человек, что прижимались к стенам шатра, увидели, как я пошатнулся, и ужас в их глазах сменился жадностью. Я замешкался всего на секунду, пытаясь собрать остатки сил и сформировать новую атаку, но секунды было достаточно.

Кто-то подкрался сзади и со всего размаха ударил меня в затылок. Тяжёлый, оглушающий удар чем-то твёрдым. Рукоятью ножа или камнем, я не разобрал, потому что в голове взорвались белые вспышки боли, и ноги подкосились сами собой. Я рухнул лицом в песок, смешанный с кровью убитых, и почувствовал мерзкий медный вкус на губах. Сверху на спину навалилась тяжесть, кто-то придавил меня сапогом между лопаток, вдавливая в песок так, что стало трудно дышать.

— Допрыгался, сын ночи! — прорычал голос сверху, и я узнал в нём одного из кочевников, который чудом уцелел в резне. — Теперь будешь качать воду для нас до скончания времён! Каждый грёбаный день, пока не сдохнешь от истощения!

— Я не работаю бесплатно, — улыбнулся я сквозь чёрную пелену, застилающую разум.

Печать на предплечье начала пульсировать в такт с сердцебиением. Я почувствовал, как разум Шуссувы отзывается, покорный моей воле. Всё это время он ждал внутри своей тюрьмы. Ждал приказа сожрать всё живое.

— Фас, — прорычал я сквозь стиснутые зубы, и голос мой прозвучал чужим, хриплым, полным такой злобы, что даже кочевник, державший меня сапогом, на секунду ослабил хватку. — Сожри всех, кто окажет сопротивление.

Из татуировки на моём предплечье вырвался чёрный дым, густой и плотный, клубящийся как живой организм. Он расползся по полу шатра липкими щупальцами тьмы. Кочевник, державший меня, отшатнулся с воплем ужаса, сапог исчез со спины, и я смог вдохнуть полной грудью.

Дым сгустился, обретая форму демонического волка размером с теленка. Шуссува встал надо мной, огромный и страшный, с горящими жёлтыми глазами, с пастью, полной клыков длиной с мой палец. За его телом плыло тёмное марево, ползущее по песку, как ядовитый туман. Запах серы смешался с запахом крови, создавая адскую смесь зловония.

Главарь, увидев демона, взвизгнул и рванул к выходу из шатра. Но не успел он сделать и пары шагов, как споткнулся о труп одного из своих людей и упал. Вскочив как ошпаренный, он почти добежал до выхода из шатра, визжа что-то нечленораздельное. Почти добежал.

Шуссува метнулся вслед за ним. Настиг его в три прыжка. Огромная лапа с когтями обрушилась на спину главаря, вспарывая золотистую ткань вместе с плотью. Вскрикнув, старейшина рухнул в песок, а следом волк обрушил на его позвоночник массивную лапу. Раздался хруст, который я услышал даже сквозь шум в ушах. Крик старейшины оборвался, когда демонический волк сомкнул пасть на его горле и рванул в сторону, отрывая голову вместе с куском плеча.

Кровь хлынула фонтаном, залив песок, стены шатра и меня, лежащего в нескольких метрах от покойника. Я почувствовал, как горячие капли попадают на лицо, на руки, на одежду, но не мог даже пошевелиться, просто лежал и смотрел, как Шуссува уничтожает оставшихся кочевников одного за другим.

Копейщик рванул в мою сторону крича: «Если проклятый умрёт, демон исчезнет!». Возможно, он был прав, но Шуссува оказался быстрее. Волк схватил бедолагу за ногу и перекусил её без особых усилий. Следующего, кто попытался меня атаковать, Шу (а именно так я решил называть своего пёсика в этот момент), так вот, Шу устроил чёртову бойню. Кровь, кишки, хруст ломаемых костей и бесконечные вопли, наполненные болью и ужасом.

Резня продолжалась меньше минуты. Может, даже секунд тридцать. Шуссува двигался так быстро, что я едва успевал следить взглядом: чёрная молния смерти, перемалывающая жизни с эффективностью промышленного мясорубки. Когда последний кочевник упал, изрыгая кровь из разорванного горла, демонический волк остановился посреди шатра, окружённый горами трупов, и повернул голову в мою сторону.

Жёлтые глаза смотрели на меня с нечеловеческим интеллектом, с голодом, который никогда не утолится, с жаждой убийства, которая требовала новых жертв. Я лежал, не в силах пошевелиться, и думал, что сейчас Шуссува сожрёт и меня, потому что Печать требовала повиновения, но не гарантировала абсолютный контроль. Если демон решит, что я слишком слаб, чтобы держать его на поводке, он просто вырвется и уничтожит всё вокруг, включая своего хозяина.

Но волк только подошёл ближе, наклонил огромную морду и начал вылизывать моё лицо. Язык был шершавым, горячим, пахнущим кровью и серой, но в этом жесте было что-то почти… ласковое? Будто огромный пёс радовался хозяину, которого не видел целую вечность. Я бы рассмеялся от абсурдности ситуации, но сил на смех не было, только на тихий стон.

В этот момент в шатёр ворвался Кашкай. Он влетел через вход, размахивая той самой кастрюлей, которой вырубал химеролога, готовый к бою… и замер на пороге, глядя на картину перед собой. Я, лежащий в луже крови, залитый с головы до ног красным месивом. Шуссува вылизывал меня, игнорируя нового посетителя. Десятки трупов, разорванных, изуродованных, разбросаны по всему шатру, как результат работы безумного мясника.

— Духи сказали, что ты в опасности, — выдохнул Кашкай, опуская кастрюлю. — Но видимо, я опоздал.

Я с трудом повернул голову в его сторону, и на губах моих появилась слабая улыбка.

— Да, — прохрипел я. — Самую малость.

Силы начали возвращаться. Медленно, болезненно, но возвращаться. Температура тела всё ещё была выше нормы, голова раскалывалась, но я мог двигаться. Оттолкнулся руками от песка, и почувствовал, что Шуссува схватил меня зубами за локоть и помог встать.

— Спасибо, Шу, — ласково сказал я и протянул руку, чтобы потрепать пса за ухом.

К моему удивлению, рука не провалилась сквозь дымку, и я почувствовал прохладную шерсть, больше похожую на сладкую вату на ощупь. Только не липкую. Демон что-то рыкнул и мотнул мордой в сторону трупов, и я сразу понял, чего он хочет.

— Приятного аппетита, — кивнул я, после чего Шу прыгнул в сторону покойников и, широко разинув пасть, начал пожирать души.

Забавно то, что трапезе Шуссувы принялся мешать Кашкай. Этот выживший из ума шаман то и дело толкал демона в бок, заставляя отойти в сторону, так как Шу мешал Кашкаю Ниссановичу собирать трофеи. Слабоумие и отвага — это конёк моего приятеля. А ещё жадность.

Я огляделся по сторонам и увидел рабов. Они всё ещё сидели в клетках, забившись в дальние углы, прижав к себе детей, глядя на меня и на демона с таким ужасом, что мне стало не по себе. В их глазах я читал не благодарность за спасение, а страх перед монстром, который убил их мучителей, но который легко мог убить и их самих, если бы захотел.

Я кивнул Кашкаю в сторону пленников.

— Освободи рабов.

Кашкай нахмурился, поправляя на голове остатки того, что когда-то было гнездом из перьев и костей, и покачал головой.

— Духи предупреждают, — проговорил он медленно, глядя на пленников с недоверием, — что среди них есть очень опасный человек. А те кто не опасен, могут продать сведения о тебе. Освободишь их, и через неделю за тобой будет охотиться пол-империи.

Я посмотрел на рабов. На детей, которые плакали, зажимая рты ладошками, чтобы не привлекать внимания страшного волка. На женщин, которые обнимали этих детей, пытаясь защитить собственными телами. На мужчин, которые сидели, сжимая кулаки и зная, что ничем не могут помочь.

— И что ты предлагаешь? — спросил я Кашкая, глядя ему прямо в глаза. — Дать им умереть, оставив гнить в клетках?

Кашкай пожал плечами:

— Я ничего не предлагаю, — ответил он философски. — Я лишь проводник воли духов.

Я усмехнулся, качая головой.

— Проводник хренов, — пробормотал я, но в голосе не было злости, только усталость. — Делай, что я сказал. Ищи ключ.

Кашкай кивнул и продолжил обыскивать трупы кочевников, переворачивая тела, роясь в карманах, стараясь не наступать на разлитую кровь и вываливающиеся внутренности. Я сидел, прислонившись к клетке, и наблюдал за ним, чувствуя, как Шуссува лёг рядом. Он посмотрел на меня огромными желтыми глазами, как бы спрашивая разрешения, и я кивнул, приподняв руки. Огромная голова демона мягко легла на мои колени.

Я провёл рукой по чёрной шерсти, отчего демонический волк довольно зарычал, прикрыв глаза. В какой-то параллельной вселенной это выглядело бы очень мило. Уставший человек гладит свою собаку после долгого дня. Только человек залит кровью с головы до ног, собака — это демон, а вокруг лежат трупы двух десятков убитых кочевников.

Наконец, Кашкай нашёл связку ключей в кармане одного из охранников. Подошёл к клеткам и начал открывать замки один за другим. Металл скрипел, ржавые петли визжали, двери распахивались, но рабы не спешили выходить. Сидели, жались друг к другу, глядя на меня и на волка с животным ужасом.

— Вы свободны, — сказал я громко, стараясь, чтобы голос звучал успокаивающе, хотя получилось хрипло и устало. — Можете уходить. Никто вас не тронет.

Первой решилась одна из женщин. Молодая, лет двадцати пяти, с ребёнком на руках. Она медленно поднялась, вышла из клетки, прошла мимо меня, не поднимая глаз, и рванула к выходу из шатра. Ребёнок заплакал, но она не остановилась, просто прижала его к груди сильнее и побежала быстрее.

Остальные последовали её примеру. Один за другим, они выходили из клеток и убегали, не оглядываясь, не говоря ни слова благодарности, просто визжа от страха и желания оказаться как можно дальше от этого места. Мужчины, женщины, дети, все они бежали, спотыкались, падали, поднимались и снова бежали. Через минуту шатёр опустел.

Хотя не совсем. Один пленник всё же остался. В клетке всё ещё сидел паладин. Он не двигался, не пытался выйти, просто сидел, прислонившись спиной к прутьям, и смотрел на меня глазами, светящимися в полумраке шатра.

Я с трудом поднялся на ноги, оттолкнув голову Шуссувы, который недовольно зарычал, но отошёл в сторону. Подошёл к клетке паладина, держась за прутья, чтобы не упасть, ноги всё ещё подкашивались от слабости. Остановился у открытой створки и посмотрел на сидящего внутри человека.

— А ты почему не уходишь? — спросил я, и в голосе моём прозвучало искреннее недоумение. — Нравится в плену?

Пятью часами ранее.

Паладин Гелиос Осквернённый брел по пустыне под палящим солнцем. Жара его не смущала, как и долгие поиски демонолога, убившего кочевников. Гелиос шёл по следу чувствуя едва различимые эманации инфернальной энергии в воздухе.

Этот след привёл его к скоплению камней посреди барханов, где, судя по всему, демонолог проходил совсем недавно. Гелиос присел на корточки, изучая следы, и нахмурился. Следы ног были свежими, не старше суток, что означало, что он наконец-то начал нагонять свою цель.

Паладин поднялся, собираясь двигаться дальше по следу, когда песок под ногами вдруг зашевелился. Гелиос отпрыгнул назад на чистом рефлексе, выработанном годами охоты на тварей, которые любили нападать из засады, и это движение спасло ему жизнь, потому что из песка вырвалось нечто зелёное, колючее и невероятно злобное.

Двухметровый кактус, покрытый иглами длиной с палец. Но это было не безобидное растение, а тварь с пастью, полной треугольных зубов, расположенных в три ряда, как у акулы. Пасть эта раскрылась с отвратительным чавкающим звуком, и кактус рванул в сторону Гелиоса, двигаясь на толстых корнях-ногах с удивительной для растения скоростью.

— Порождение пустоши, — выругался Гелиос, выхватывая меч. — Ненавижу грёбаные кактусы.

В прошлом году он потерял напарника из-за стаи таких тварей, которые атаковали их лагерь ночью и буквально сожрали бедолагу заживо. С тех пор паладин испытывал к пустынным колючкам такую ненависть, что при виде обычного кактуса его рука инстинктивно тянулась к оружию.

Меч вспыхнул ослепительным золотистым светом в тот момент, когда Гелиос выхватил его из ножен. Клинок был выкован мастерами Ордена из особого сплава, который реагировал на внутреннюю энергию паладина, превращая её в чистый свет, способный сжигать нечисть и демонов эффективнее любого огня. В темноте этот меч светился как факел, а под ярким солнцем пустыни он сиял настолько ярко, что смотреть на него было больно.

Гелиос встретил кактус горизонтальным ударом, вкладывая в атаку вес собственного тела. Лезвие разрезало ствол пополам, и свет, исходящий от клинка, выжег внутренности растения, превращая их в пепел. Кактус даже не успел завизжать, просто развалился на две половинки, которые, рухнув на песок, тут же загорелись чадящим пламенем.

Но это было только начало. Песок вокруг Гелиоса взорвался фонтанами, и из-под поверхности вырвались ещё четыре кактуса, потом ещё два, потом ещё один. Семь тварей окружили паладина кольцом, щёлкая зубами и источая мерзкий запах гниющей растительности.

— Конечно, — пробормотал Гелиос, принимая боевую стойку. — Они же всегда охотятся стаей.

Кактусы атаковали одновременно, и началась резня. Гелиос двигался как танцор в смертельном балете, клинок вспыхивал и гас, оставляя за собой световые следы в воздухе. Каждый удар находил цель, разрубая, прожигая и уничтожая нечестивую плоть.

Первый кактус потерял верхушку вместе с пастью, второй был разрублен по вертикали на две половины, третий получил укол прямо в центр ствола, откуда свет распространился по всему телу, взрывая тварь изнутри, как гранату.

Четвёртый попытался обхватить Гелиоса корнями-щупальцами, но паладин перепрыгнул через них, развернулся в воздухе и на обратном движении отсёк все корни одним широким взмахом. Кактус рухнул, истекая зелёной жижей, которая заменяла ему кровь.

Пятый и шестой атаковали с двух сторон одновременно, но Гелиос сместился с линии атаки позволив тварям врезаться друг в друга. Следом он нанёс один вертикальный удар, разрубая обоих сразу.

Последний оказался умнее остальных или просто более осторожным. Он не ринулся в атаку, а попытался зайти со спины, пока Гелиос был занят другими. Паладин заметил движение краем глаза, развернулся, но кактус успел выстрелить иглой. Острый длинный отросток пролетел по воздуху со свистом и воткнулась в плечо Гелиоса, пробив лёгкую кольчугу и впившись в плоть. Рыча от боли, Гелиос вырвал иглу из плеча и отшвырнул в сторону.

— За императора! — заголосил Гелиос, взмахивая клинком.

С лезвия меча сорвалась волна света, которая за мгновение обратила кактус в горстку пыли. Тишина вернулась в пустыню, нарушаемая только тяжёлым дыханием паладина и потрескиванием горящих останков кактусов.

Гелиос вытер клинок о край своего балахона, осматривая поле боя, и пошатнулся. Иглы чёртовых кактусов были ядовиты. Нет, они не могли убить, просто парализовали на пару часов.

— Проклятье, — выдохнул Гелиос, потянувшись к поясной сумке за антидотом, но дотянуться до неё так и не смог.

Последнее, что он успел подумать перед тем, как упасть лицом в песок и провалиться в темноту: «Ненавижу кактусы».

Гелиос не знал, сколько прошло времени. Может, час, может, два. Когда сознание начало возвращаться, первое, что он почувствовал — это боль. Голова раскалывалась так, будто кто-то бил по черепу молотком изнутри. Во рту было сухо, язык прилип к нёбу. Тело ломило, каждая мышца ныла.

Он попытался пошевелиться и понял, что руки связаны за спиной верёвкой, которая впивалась в запястья. Ноги тоже связаны. Он лежал на боку на чём-то твёрдом и неудобном. Осмотревшись, он понял, что лежит на дне повозки, скрипящей и покачивающейся на ухабах.

Гелиос с силой зажмурил и снова открыл глаза, щурясь от яркого света трёх лун, которые висели над горизонтом. Наступила ночь. Повернув голову, он увидел смуглые лица кочевников. Четверо мужчин в грязных балахонах сидели рядом с ним в повозке и переговаривались между собой на пустынном наречии.

— Смотрите, очнулся, — заметил один из них, здоровенный детина с бородой. — Живучий.

Второй, помоложе, ударил Гелиоса ногой в рёбра, не слишком сильно, скорее, проверяя реакцию.

— Паладин, судя по символу на доспехе, — сказал он, разглядывая броню Гелиоса. — За таких химерологи хорошо платят.

Гелиос попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только хрип. Горло пересохло настолько, что говорить было больно. Один из кочевников заметил это и расхохотался.

— Хочешь пить, паладин? — спросил он, доставая флягу. — Вот, держи.

Он плеснул водой Гелиосу в лицо, и остальные засмеялись. Вода была тёплой, затхлой, но Гелиос облизал губы, ловя каждую каплю. Кочевники продолжали смеяться, обсуждая, сколько они получат за него на невольничьем рынке.

Повозка катилась по пустыне, а Гелиос лежал, глядя в звёздное небо, и думал о том, что Орден будет искать его. Обязательно будет. Паладины не бросают своих. Но найдут ли они его вовремя? До того, как его продадут химерологам?

— Развяжите меня, шакальи сыны, и тогда мои братья… — начал было Гелиос, но договорить не смог.

На этот раз его пнули пяткой в висок.

— Береги силы, паладин. Ослабших рабов дорого не продашь, — сказал кочевник и четвёрка вновь дружно захохотала.

Повозка неторопливо въехала в лагерь кочевников, и паладин Гелиос Осквернённый, был брошен в клетку, как обычный раб. Лишённый оружия, сил и надежды на спасение. Но судьба — весьма ироничная штука. Она уготовила ему встречу с тем самым демонологом, которого он искал.

Паладин смотрел на меня с таким презрением, что я физически ощутил этот взгляд. Холодный и тяжёлый, как будто он пытался испепелить меня одной только силой своей ненависти. Янтарные глаза его светились в полумраке шатра, и в этом свечении читалось столько отвращения, что я невольно вспомнил, как мой бывший начальник Вася смотрел на подчинённых, которые не выполнили квартальный план. Только у Васи в глазах было разочарование, а здесь была чистая, незамутнённая жажда истребления.

— А вот и ты, — произнёс паладин голосом, в котором каждое слово было пропитано ядом, — жалкое порождение проклятых богов.

Я не смог сдержать улыбки, хотя всё тело ныло от усталости, а голова раскалывалась после использования магии и призыва Шуссувы. Шу сидел рядом и поглядывая на паладина жёлтыми глазами, в которых читался вопрос: «Можно я его сожру? Ну пожалуйста, можно?»

— Это весьма странный способ отблагодарить своего спасителя, — заметил я, и в голосе моём прозвучали нотки искреннего недоумения. — Обычно люди говорят «спасибо» или хотя бы кивают головой. Но ты предпочитаешь оскорбления. Интересный выбор.

Инквизитор сжал кулаки так сильно, что я услышал хруст костяшек. Жилы на его шее вздулись, словно он прикладывал нечеловеческие усилия, чтобы сдержаться и не наброситься на меня прямо сейчас, невзирая на отсутствие оружия и на присутствие демонического волка, который с радостью разорвал бы его на куски.

— Я Гелиос Осквернённый. Таких как ты… — процедил паладин сквозь стиснутые зубы, — я привык убивать вас на месте. Без разговоров. Без колебаний. Видишь демонолога? Уничтожаешь, не задумываясь и не сожалея. Это мой долг перед Светом. Это моё призвание. Это причина, по которой я ещё дышу. Но сейчас… — он осёкся, и я увидел, как на лице его отразилась внутренняя борьба, конфликт между желанием убить и чем-то другим, что держало его на месте, — сейчас я не могу этого сделать.

Профессиональное любопытство аналитика, которое не умерло даже после всего пережитого, мгновенно включилось на полную мощность, требуя узнать причину такого необычного поведения. Религиозный фанатик по всем законам жанра должен был бы уже задушить меня голыми руками, наплевав на последствия.

— И почему же? — спросил я, наклоняя голову набок и разглядывая паладина с нескрываемым интересом. — Боишься мою псинку?

Я похлопал Шу по голове, и демонический волк зарычал, не сводя взгляда с воина.

— Таких псин, — медленно произнёс пленник, смакуя каждое слово, — я разрывал голыми руками. Шуссува — низший демон. Тварь, которая опасна только для необученных крестьян и трусливых торговцев. Для паладина моего ранга эта мерзость не представляет угрозы. — Помедлив, он добавил. — Дело в другом.

Я приподнял бровь, ожидая продолжения, и почувствовал, как напряжение в шатре сгустилось настолько, что его можно было резать ножом и подавать на ужин в качестве основного блюда.

Кашкай, который до этого момента молча стоял в стороне, разглядывая награбленное, вдруг заговорил:

— Паладины вверяют свою жизнь Солнцеликому богу-Императору, посвящая себя служению Свету во всех его проявлениях. Они дают клятву уничтожать зло и защищать невинных, даже ценой собственной жизни, — начал лекцию Кашкай складывая мечи в одну сторону, а копья — в другую. — А если кто-то спасает жизнь паладина, то они верят, что это сам Солнцеликий протянул им руку помощи, послав к ним спасителя, — он посмотрел на меня с усмешкой. — Долг жизни превыше личных убеждений. Таков их кодекс.

Гелиос грозно зыркнул на шамана и кивнул, подтверждая его слова.

— Долг жизни священен, — процедил он сквозь зубы, и я услышал, как скрипят от напряжения его челюсти. — Ты спас меня, демонолог. Освободил из клети, когда мог просто бросить. Уничтожил работорговцев, которые собирались продать меня химерологам на органы или сжечь ради какой-то мифической древесины. Я обязан тебе жизнью, хочу я того или нет. И по законам ордена это означает, что я не могу поднять на тебя руку, пока долг не будет возвращён. Но…

Он замолчал, и в паузе этой было столько непрожитой ярости, что я почувствовал, как волосы на затылке зашевелились.

— Но, — продолжил инквизитор тише, и тишина эта была страшнее любого крика, — я не понимаю, как богомерзкая тварь, носящая Печать Девяти на своей грешной плоти, могла быть послана Солнцеликим, чтобы спасти меня? Как Свет может использовать тьму в своих целях? Это противоречит всему, во что я верю. Всему, чему меня учили.

Я потёр виски, чувствуя, как усталость давит на мозг с силой гидравлического пресса, и в голове пронеслась мысль, что мне катастрофически не везёт на адекватных спутников. Один слышит духов и носит с собой брелок от японского кроссовера, как священную реликвию. Второго я спас от химерологов, и он, пожалуй, был самым адекватным из тех, кого я спасал за последнее время.

А третий — религиозный фанатик, который разрывается между желанием меня убить и долгом жизни, который запрещает ему это делать. Как пела старуха Шапокляк «Кто людям помогает, тот тратит время зря». Судя по всему, бабуся понимала, о чём поёт. Нет, ну правда. Я встречу в этом мире хотя бы одного адекватного человека, которому можно будет доверять без всяких «но» и «если»?

— Всё понятно, — вздохнул я, глядя на паладина, перестав удивляться идиотизму окружающего мира. — Тогда ответь мне на простой вопрос. Мы драться будем? Или я забираю Кашкая и ухожу?

Мой вопрос заставил желваки на челюсти паладина ходить ходуном. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, и поднялся во весь рост. Вру, не во весь. Его голова упёрлась в крышу клетки и ему пришлось забавно наклонить её набок, продолжая сверлить меня взглядом.

— Раз уж твоя святая задница соизволила подняться, то я поясню свою позицию. Мне глубоко плевать на твои религиозные метания. У меня был очень долгий и паршивый день. Я убил кучу людей, пытавшихся убить меня, чуть не сдох от перегрева после использования магии, меня чуть не продали в рабство, и сейчас я хочу только одного — найти место, где можно поспать хотя бы пару часов, не опасаясь, что меня зарежут во сне. Так что определяйся, и побыстрее, пожалуйста.

У Гелиоса от напряжения задёргался левый глаз. Выглядел он, конечно, грозно, но его чёртово веко, скачущее туда-сюда, заставляло меня улыбаться как идиота. Паладин молчал несколько секунд, и я видел, как на его лице отражается внутренняя борьба, как сменяют друг друга эмоции. Гнев, отвращение, смущение, что-то, похожее на уважение, снова гнев, и наконец, какое-то мрачное смирение.

Он медленно вышел из клетки, и я инстинктивно напрягся, готовый приказать Шуссуве броситься в атаку. Но Гелиос не атаковал. Он просто встал передо мной, скрестив руки на груди.

— Я пойду с вами, — произнёс он голосом, в котором не осталось ничего от прежней ярости, только холодная решимость человека, принявшего неприятное, но необходимое решение. — Буду следить за тобой, порождение ночи. Сегодня ты спас меня и два десятка невинных душ, которые были обречены на рабство. Это деяние определённо богоугодное, как бы мне ни было противно это признавать. Но если я увижу, что ты используешь свою силу во зло, если ты хоть на миллиметр отклонишься от пути, который я считаю праведным…

Он сделал шаг ближе, нависнув надо мной. Должен признать, вблизи он выглядит куда страшнее, чем сидящим в клетке.

— Я собственными руками выдавлю тебе глаза, — продолжил Гелиос тихо, почти шёпотом, — а после выпотрошу, как рыбу. Медленно и болезненно. Так, чтобы ты успел пожалеть о содеянном. Считай это клятвой. — Он мазнул пальцем по моему лицу, и на его коже отпечаталась алая полоска. — Клятва на крови, демонолог. А я всегда держу данные мной клятвы.

Свита из паладина? Звучит шикарно! Да, для кого-то это надзиратель или даже палач, которые приведёт казнь в исполнение позднее. Но я так устал, что мне попросту плевать. Гелиос не пытается убить меня прямо сейчас, и этого более, чем достаточно.

Особенно учитывая, что в пустыне множество опасностей, а иметь в команде паладина, обученного убивать демонов и прочую нечисть, весьма полезно.

— Договорились, — сказал я, протягивая ему руку. — Я не трогаю невинных, ты не выдавливаешь мне глаза. Справедливая сделка, как мне кажется. Раз уж ты представился, то представлюсь и я. Меня зовут Александр Сергеевич Ветров.

Услышав это, Гелиос выпучил глаза от удивления и взмолился.

— О Солнцеликий! За что ты так со мной? Почему я должен решать эту моральную дилемму? — паладин посмотрел вверх в надежде, что ему дадут ответ, но Солнцеликий, судя по всему, молчал.

— Ну ты не слышишь голоса в голове, это уже плюс, — философски сказал я.

— Не слышу. Зато я знаю, что твой род предан забвению. Как истинный служитель Императора, я должен снести тебе голову сию же секунду.

— Но твоя вера велит этого не делать, так как Солнцеликий, Великий Император Земли и Неба, послал меня тебе на выручку, — усмехнулся я. — Выходит, Императором я послан тебе как испытание. Ты должен не просто защищать меня, а и принять, создать верное суждение. Понять, кто я? Добро или зло? Ведь даже во тьме есть свет, а в свете — тьма.

Гелиос посмотрел на мою протянутую руку с таким отвращением, будто я предлагал ему пожать щупальце осьминога, покрытого слизью и ядом. Затем взглянул мне в глаза, тяжело вздохнул и сжал мою кисть в крепком рукопожатии. Ладонь его была мозолистой и крепкой как камень. По рукопожатию было ясно, что Гелиос мог без проблем переломать мне все кости, если бы захотел.

— Не заставляй меня сожалеть об этом решении, Ветров, — предупредил паладин, отпуская мою руку. — Потому что сожаление — это последнее, что ты успеешь увидеть в моих глазах, прежде чем я оборву твою жалкую жизнь.

Я кивнул, понимая, что Гелиос абсолютно серьёзен. Ну что тут скажешь? День удался. Бывший пират, бывший владелец хрустального глаза, несостоявшийся донор органов для химерологов, несостоявшийся раб — теперь заключил союз с религиозным фанатиком-паладином готовым убить меня при первой же оплошности. Звучит отлично, не правда ли?

Я посмотрел на Кашкая, потом на Гелиоса, потом на Шуссуву, который продолжал сидеть рядом и облизывать окровавленную морду. Команда мечты, мать её… Вопрос только в том, доживём ли мы до конца недели в таком составе, или раньше перебьём друг друга?

— Нужно уходить, — сказал я, заслышав приближающиеся голоса.

— Согласен, — кивнул Гелиос, оглядываясь в поисках своего оружия. — Где мой меч? Эти твари забрали его, когда взяли меня в плен.

Кашкай, который уже успел обшарить половину трупов в поисках ценностей, поднял руку, указывая на дальний угол шатра, где на куче одежды лежал длинный клинок в потёртых кожаных ножнах.

— Вон там, — сказал шаман, широко улыбаясь. — Духи говорят, что ты должен мне миску супа за помощь, а ещё, теперь ты мой вечный должник, ведь меч паладина — это его жизнь, не правда ли?

Гелиос быстрым шагом подошёл к куче одежды, поднял меч и вытащил из ножен, проверяя состояние лезвия. Даже в тусклом свете рассвета, пробивающегося сквозь щели в ткани шатра, меч выглядел впечатляюще. Полутораметровый клинок из серебристого металла, который слабо светился. Рукоять обмотана кожей, гарда украшена символом солнца.

— Цел, — удовлетворённо пробормотал паладин, вкладывая меч обратно в ножны и пристёгивая к поясу. — А что до жизни, так моя жизнь принадлежит только Солнцеликому, — буркнул Гелиос, одарив Кашкая презрительным взглядом.

— Солнцеликому и мне, — вставил я пять копеек в разговор, выглядывая из шатра. — Всё, заткнитесь и идите за мной. Кажется, я знаю, где раздобыть просто шикарный транспорт.