Император песчаных карьеров

Глава 7

Я выскочил из шатра первым и рванул к огромной твари размером с автобус. Издалека я решил, что это слон, а вблизи… Вблизи я был вынужден резко остановиться и затаить дыхание. Существо напоминало помесь крокодила с многоножкой, только в несколько раз крупнее этого самого крокодила. Длинное чешуйчатое тело опиралось на множество лап, а пасть была усеяна рядами острых как бритва зубов, с которых на песок капала слюна.

Но самым жутким оказались глаза. Абсолютно белые, без зрачков, без радужки, просто два мутных шара, смотрящих в никуда. Тварь повернула голову в нашу сторону, и я рефлекторно схватился за топор, хотя прекрасно понимал, что против этой махины топор так же эффективен, как зубочистка против танка.

Глаза у неё были белыми, потому что эту тварь усмирили. Я видел подобных созданий во время путешествий с Рагнаром. А ещё усмиряли рабов и прочих животных лишая их воли за счёт алхимического состава, которым их заставляют дышать. Эффект мог быть временным или вечным, в зависимости от продолжительности воздействия.

Нам повезло что тварь лишена воли, всё что нужно, так это запрыгнуть в сани позади неё и хорошенечко треснуть поводьями по филейной части, пока ситуация не ухудшилась ещё сильнее. А ухудшаться она уже начала. Из палаток высыпали кочевники, вооружённые до зубов и явно недовольные тем, что их разбудили на рассвете. А может, кто-то им рассказал об учинённой резне, в которой я, конечно же, не виноват, ведь это была самооборона!

За спиной твари я разглядел огромные деревянные сани, покрытые выцветшими коврами и привязанные к чудовищу кожаными ремнями толщиной с мою руку. Судя по всему, местные жители использовали этого милого питомца как транспортное средство, что, учитывая отсутствие здесь нормальных дорог и изобилие песка, было вполне логично, хотя и невероятно безумно.

— К саням! — рявкнул я, срываясь с места.

Первым в сани запрыгнул я, потом Кашкай, Гелиос ввалился последним и чуть не перевернул всю конструкцию своим весом. Я схватил вожжи, которые болтались рядом, и что есть мочи хлестнул тварь по спине, одновременно заорав:

— Пошла, родимая!

Тварь вздрогнула и медленно, мучительно медленно повернула голову в мою сторону. На секунду мне показалось, что сейчас она вместо того, чтобы скакать во весь опор, просто сожрёт нас вместе с санями. Но белые глаза оставались пустыми, лишёнными злобы или хищного интереса. Чудовище отвернулось и двинулось вперёд с грацией грузового поезда, только что тронувшегося с места.

Кочевники, выбегавшие из палаток, тащили с собой арбалеты, которые тут же начали заряжать с профессиональной сноровкой людей, которые всю жизнь только и делали, что стреляли по убегающим жертвам. Первый залп произошел секунд через пять, и я рефлекторно пригнулся.

Один болт просвистел в миллиметре от моего уха и воткнулся в спину твари, которая даже не заметила этого укуса комара. Второй пролетел над головой. Третий ударил в нагрудник Гелиоса и отскочил, высекая снопы искр, словно кто-то бил молотом по наковальне.

— Хорошая броня, — заметил я, цепляясь за борт саней, которые тряслись так, будто мы ехали по стиральной доске. — Дашь поносить?

— Могу в морду дать, — коротко ответил паладин, сплюнув через борт.

— Спасибо, и без тебя хватает желающих меня прибить, — улыбнулся я.

В темноте я рассмотрел, как пятеро кочевников прыгнули на верблюдов и помчались следом. Оказалось, что верблюды куда быстрее нашей усмирённой твари, которая разгонялась с энтузиазмом пенсионера, идущего за пенсией в день выплат. Кочевники приближались, и я отчётливо видел их лица, перекошенные яростью и жаждой мести за гибель собратьев.

— Кашкай! — заорал я, разворачиваясь к шаману. — Самое время просить духов о помощи, пока нас не расстреляли, как уток на охоте!

Шаман повернулся ко мне, и на его лице играла идиотская улыбка человека, который либо совершенно потерял связь с реальностью, либо знает что-то, чего не знают остальные.

— Духи желают нам удачи, — радостно сообщил он.

— Да пошли твои духи! — выругался я и перевёл взгляд на Гелиоса, который был моей последней надеждой на спасение. — Гелиос, может быть…

Слова застряли в горле, потому что святой паладин Гелиос Осквернённый, грозный охотник на демонов, в этот момент был зелёного цвета. Не метафорически, а буквально зелёного. Его лицо приобрело оттенок старого болота, а глаза закатились так, что были видны только белки.

— Тебя что, укачивает⁈ — не поверил я собственным глазам.

Гелиос не ответил, он просто перевалился через борт саней и начал блевать, издавая звуки, которые больше подходили умирающему моржу, чем человеку. Рвало его долго, обильно и с ужасающими спецэффектами, а между приступами он успел прохрипеть:

— Ненавижу… транспорт…

Я уставился на него, потом на преследователей, которые уже были в каких-то пятидесяти метрах позади. Кочевники были так близко, что я различал их грозные вопли, в которых фигурировали слова вроде «убить», «четвертовать» и «повесить за яйца», хотя последнее могло быть плодом моего воспалённого воображения.

И тут наступила ночь. Просто раз — и ночь. Как будто занимающийся рассвет взяли и выключили. Я моргнул, решив, что ослеп или помер. Но когда услышал вопли кочевников, наполненные ужасом, то понял, что как минимум, я жив. Топот верблюжьих копыт стал хаотичным. Я обернулся и увидел, что кочевники на всех парах понеслись обратно к лагерю. Всадники уже не пытались нас догнать, а просто спасали собственные шкуры от непонятной напасти.

— Что за… — начал я и осёкся, потому что Гелиос, всё ещё зелёный и больной, поднял голову и посмотрел в небо.

— А вот и экзекуторы прибыли, — едва слышно произнёс он.

Я задрал голову вверх и обомлел. Над нами, перекрывая солнце и погружая пустыню в искусственную ночь, висел корабль. Но не какой-нибудь обычный песчаный корабль или даже имперский крейсер, который уничтожил «Безжалостный». Это была летающая крепость, чудовищная махина размером с футбольное поле.

Чёрный корпус как будто поглощал солнечный свет, а по бокам виднелись орудия. На носу развевался флаг, огромный чёрный флаг со скрещенными плоскогубцами и скальпелем. При виде его мои кишки скрутило в тугой узел, так как я представил, что этих господ послали по мою душу. И судя по их боевому флагу, я могу не ждать лёгкой смерти. Как минимум, обеспечат путёвкой в санаторий, где меня залечат до смерти.

Корабль двигался медленно и величественно, направляясь в сторону Воронежа. Его тень скользила по пескам как гигантский саван, накрывающий всё живое.

— Пожалуй, — кашлянул я, стараясь говорить спокойно, хотя руки предательски тряслись, — стоит изменить маршрут.

— Согласен, — прохрипел Гелиос, вытирая рот. — Если узнают, что я не прикончил тебя на месте, то…

— То нас запытают в одной камере? — спросил я.

— Именно так.

Кашкай вдруг рассмеялся, тихо и безумно, качая головой из стороны в сторону.

— Духи говорят, что теперь паладин с нами в одной лодке, — сказал Кашкай, широко улыбаясь.

— Пусть твои сраные духи заткнутся, — оборвал его Гелиос, явно огорчённый тем, что, исполняя волю Солнцеликого, он попал в неловкое положение, которое будет невероятно сложно объяснить коллегам по цеху.

— Кашкай, — прохрипел я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. — Куда… дальше?

Лицо шамана внезапно поплыло, а голос доносился словно издалека, сквозь толщу воды.

— Александр Сергеевич? Ты в порядке?

— Нам нужно поскорее… — начал я и, покачнувшись, рухнул в сани, теряя сознание.

Немногим ранее. Город Воронеж.

Темница для особо опасных преступников.

Рагнар Железная Рука сидел на холодном каменном полу темницы и думал о том, что жизнь штука непредсказуемая. Недавно он был капитаном корабля с командой из сорока человек. А теперь сидит в камере, как подстреленный зверь, и ждёт когда его повесят.

Камера была маленькой, метра три на три, не больше. Стены из серого камня, покрытые плесенью и непонятными бурыми пятнами; скорее всего, это запёкшаяся кровь. В углу ведро для нужд, источающее такое зловоние, что хотелось выдрать собственный нос и выбросить к чертям. Единственное окно располагалось под самым потолком — узкая щель, через которую пробивался тусклый свет и свежий, но пыльный воздух.

Рагнар провёл железной рукой по лицу, чувствуя, как десятикилограммовый протез тянет плечо вниз. Раньше он не замечал веса протеза, но после того, как имперцы намяли ему бока, каждый грамм ощущался как сущая пытка. А может, возраст брал своё. Организм решил напомнить, что пятьдесят пять лет — это уже не двадцать пять, и пора бы относиться к себе бережнее.

— Вот и поберегу себя, раскачиваясь на виселице, — усмехнулся Рагнар, глядя в пустоту.

Напротив него на соломенной подстилке развалился второй обитатель камеры. Мужик лет сорока, с бритой наголо башкой, шрамом через всё лицо и отсутствующим правым ухом. Одет в лохмотья, которые когда-то, были одеждой, но сейчас представляли собой жалкие обноски, прикрывающие стратегически важные места. Звали этого типа Грот, и он тоже был пиратом. Или, скорее, бывшим пиратом, учитывая обстоятельства.

— Значит, скоро сдохнешь? — спросил Грот, ковыряя ногтем в зубах и выуживая оттуда остатки вчерашней баланды.

— Так сказали, — подтвердил Рагнар, глядя в стену напротив и думая о том, что после суда его повесят на главной площади, как бродячую собаку.

Имперское правосудие было быстрым, эффективным и абсолютно беспощадным. Поймали пирата? Суд без права на помилование, а потом виселица. Никаких апелляций, никаких отсрочек, никаких адвокатов. Чистая работа, как на скотобойне. Рагнар даже восхитился бы этой отлаженностью, будь он не жертвой, а сторонним наблюдателем.

— Жить хочется, — задумчиво протянул Грот, доковыряв зуб и вытащив оттуда кусок чего-то зелёного и подозрительного.

— Мне тоже, — согласился Рагнар и горько усмехнулся. — Но хотеть и мочь, как говорится, две большие разницы.

Он огляделся вокруг, оценивая перспективы побега профессиональным взглядом человека, который за пятьдесят пять лет жизни успел сбежать из дюжины тюрем.

Дверь толстая, дубовая, окованная железом. Замок снаружи добротный, явно не из дешёвых. Окно под потолком слишком узкое, даже ребёнок не пролезет, не то что взрослый мужик. Стены каменные, метровой толщины. Стража за дверью меняется каждые четыре часа. Побег невозможен, если только не владеешь магией Земли и не можешь проломить стену.

Увы, у Рагнара больше не было команды, которая могла придти на помощь, да и магией он не владел. Он был калекой со стальной рукой. Да, умел хорошо драться, метко стрелять и умел водить корабль через песчаные бури. Увы, эти навыки в данной ситуации были совершенно бесполезны, так как стража в темнице сражалась на порядок лучше него.

— Как ты вообще докатился до пиратства? — спросил Грот, переваливаясь на бок и глядя на Рагнара с любопытством. — Ты не похож на отморозка. Говоришь грамотно, манеры приличные. Такие обычно в купцы идут или чиновниками становятся.

Рагнар хмыкнул и задумался, а стоит ли рассказывать? С другой стороны, какая разница? Всё равно виселица неизбежна. Да и хотелось выговориться перед смертью, поделиться с кем-то тем грузом, который он тащил на себе двадцать лет.

— Я не всегда был пиратом, — начал Рагнар медленно, подбирая слова и вспоминая ту жизнь, которая казалась теперь сном. — Двадцать лет назад я служил на галеоне «Несокрушимый». Обычным матросом. Потом боцманом. Потом помощником капитана.

— Кто капитаном-то был? — поинтересовался Грот, ковыряя мизинцем в ухе.

— Князь Ветров, — произнёс Рагнар это имя так, будто говорил о святом. — Человек чести. Настоящий аристократ. Таких нынче днём с огнём не сыщешь.

Грот присвистнул, узнав имя.

— Тот самый Ветров? Которого император велел казнить за предательство?

— Он самый, — кивнул Рагнар и почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Князь Ветров, владелец трёх провинций, командующий флотом из двадцати галеонов. Человек, который мечтал вернуть золотую эру человечества. А точнее, превратить наш континент в цветущий сад.

— Хе. Эт ему надо было не в капитаны идти, а в садовники, — усмехнулся Грот, изучая серу, вытащенную из уха.

Рагнар хотел облаять его за такие слова, но потом вспомнил присказку князя «Идиотов не переделать. Зато можно изменить мир, игнорируя их замечания». Перед глазами Рагнара появилось улыбчивое усатое лицо. Выдав эту присказку, старый князь всегда хохотал.

Эх… Сердце Пустыни. Легендарное место, о котором ходят лишь слухи да байки. Говорили, что там спрятаны сокровища древней цивилизации, что там лежат артефакты такой силы, что один кристалл мог бы обеспечить человека на всю жизнь. Говорили, что туда ещё никто не добирался и не возвращался живым. А Ветров решил туда пойти. И не один, а с целым флотом.

— Мы готовились к экспедиции почти год, — продолжал Рагнар, глядя в пустоту и видя перед глазами те дни. — Чинили корабли, набирали команду, закупали провизию. Ветров вкладывал всё своё состояние в эту затею. Продал две провинции, заложил третью, влез в долги по самую макушку.

— Стой, если ты был частью команды, то почему тебя казнят только сейчас? Ты же должен был лишиться головы ещё двадцать лет назад! — воскликнул Грот.

— Именно, — признался Рагнар без капли стыда. — Я должен был погибнуть вместе с ними. Но за пять лет службы я скопил приличную сумму. Ветров платил хорошо, не то что другие капитаны. У меня набралось около трёх тысяч золотых. Даже для помощника капитана это целое состояние.

Услышав это, Грот присвистнул. Три тысячи золотых. Рагнар помнил, как пересчитывал их в своей каюте накануне увольнения. Монеты звенели, переливались в свете лампы, и в этот момент ему казалось, что он держит в руках целый мир. Свободу. Возможность начать новую жизнь. Жизнь без опасностей, без бурь, без постоянного риска сдохнуть в песках от клыков какой-нибудь твари.

— Я пришёл к Ветрову за неделю до отплытия и сказал, что ухожу, — Рагнар усмехнулся, вспоминая эту сцену. — Знаешь, что он ответил?

— Что? — заинтересовался Грот.

— Пожал руку и пожелал удачи, — Рагнар покачал головой, поражаясь этому даже спустя столько лет. — Не стал уговаривать. Не стал угрожать. Просто сказал: «Рагнар, ты хороший человек. Найди себе хорошую женщину, заведи детей, живи спокойно. Ты заслужил это». И отпустил.

Грот молчал, а Рагнар продолжал, потому что слова сами лились из него, как вода из треснувшего кувшина.

— Я купил участок земли в трёхстах километрах от столицы. Небольшой, всего пять гектаров, но с хорошей почвой и близко к источнику воды. Построил дом. Сам, своими руками, месяца за три. Дом получился крепкий, с толстыми стенами, с погребом для хранения урожая. Я гордился им так, будто построил дворец.

Рагнар закрыл глаза и увидел этот дом. Простой, одноэтажный, с плоской крышей и маленькими окнами. Стены из глины и камня, выкрашенные в песочный цвет, чтобы сливаться с пустыней. Внутри три комнаты: спальня, кухня и общая. Скромно, но уютно. Он представлял, как вернётся туда после работы в поле, как жена встретит его у порога, как дети прибегут, крича: «Папа пришёл!»

— А потом я начал выращивать арбузы и дыни, — продолжал Рагнар, открывая глаза. — Это прибыльное дело в пустыне. Все хотят сочных фруктов, все готовы платить. За первый год я заработал тысячу золотых чистой прибыли. За второй год — уже пять тысяч. Дела шли хорошо, я расширялся, нанимал работников, платил десятину барону без задержек.

Десять процентов от прибыли были стандартным налогом для всех крестьян и фермеров империи. Рагнар платил её без возражений, считая это справедливым. Барон обеспечивал защиту, строил дороги, содержал стражу. Десять процентов казались разумной платой за порядок и безопасность.

— На третий год я женился, — голос Рагнара стал мягче, теплее. — Её звали Марта. Дочка местного кузнеца. Красивая, умная, работящая. Мы поженились весной, и это был лучший день в моей жизни.

Рагнар помнил её смех, звенящий как колокольчик. Помнил, как она пела, готовя обед. Помнил её руки, сильные и нежные одновременно. Помнил, как она смотрела на него вечерами, когда они сидели у очага, и в её глазах было столько любви, что сердце сжималось от счастья.

— Через год родился первый сын. Потом второй. Потом дочка, — Рагнар сглотнул, чувствуя, как горло перехватывает. — Трое детей. Семья. Я был счастлив. По-настоящему счастлив впервые в жизни.

Счастье. Странное слово для пирата, для человека, который двадцать лет грабил караваны и убивал имперцев. Но Рагнар помнил это чувство. Оно было реальным, осязаемым, как тёплый хлеб в руках или смех детей за спиной. Он просыпался по утрам и думал: «Я счастлив». Просто так, без причины, без оговорок.

— И вот на пятый год моей фермерской жизни приехал новый сборщик налогов, — голос Рагнара стал жёстче, холоднее. — Молодой щенок лет двадцати пяти в дорогой одежде и с наглой рожей. Он объявил, что барон ввёл новые правила. Теперь десятину нужно платить не с прибыли, а с каждого члена семьи.

Грот затих, понимая, к чему это вело.

— У меня жена и трое детей, — продолжал Рагнар, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Пятеро человек вместе со мной. Вместо десяти процентов от прибыли я должен был платить пятьдесят. Половину всего, что зарабатывал.

Рагнар помнил, как стоял перед сборщиком и пытался объяснить, что это невозможно. Что для выращивания арбузов и дынь нужна вода, много воды. Что воду приходится покупать у торговцев по безумным ценам. Что после вычета расходов на воду, семена, удобрения, работников, остаётся не так уж много прибыли. Что половину отдать — означало работать себе в убыток.

— Я пожаловался барону, — Рагнар горько усмехнулся. — Написал письмо. Подробное, с цифрами, с расчётами. Объяснил, что новый налог убивает фермеров. Что так никто не сможет выжить. Попросил аудиенции.

— И что барон? — спросил Грот, хотя ответ был очевиден.

— Он даже не ответил. Я ждал месяц. Два. Три. И ничего, только тишина и проклятый сборщик налогов, приезжающий каждую неделю и требующий деньги. Сначала вежливо. Потом с угрозами.

Рагнар помнил лицо этого сборщика. Гладкое, холёное, с презрительной усмешкой. Он говорил, глядя на Рагнара сверху вниз, как на грязь под ногами: «Не можешь платить? Продавай землю. Иди в наёмные работники. Или сдохни. Мне всё равно». Так просто и без эмоций. Как будто речь шла не о жизнях людей, а о цифрах в бухгалтерской книге.

— На четвёртый месяц я проснулся ночью от стука молотков, — голос Рагнара задрожал, и он замолчал на несколько секунд, собираясь с силами. — Сначала не понял, что происходит. Потом услышал голоса снаружи. Вскочил с кровати, побежал к двери. Она не открывалась, потому что её заколотили. Побежал к окну, оно тоже заколочено.

Грот молчал, и в камере стояла такая тишина, что было слышно, как капает вода где-то в коридоре. Редкие, мерные капли, отсчитывающие время.

— Марта проснулась вместе с детьми, — продолжал Рагнар, и слова давались ему с трудом, будто каждое резало горло изнутри. — А потом запахло дымом. Проклятый сборщик и его люди подожгли дом.

Рагнар до сих пор помнил этот запах. Едкий и удушливый. Дым быстро заполнил комнаты. Дети кашляли, Марта кричала. Он метался по дому, пытаясь найти выход. Ломился в дверь, пытался выбить окна. Даже пытался проломить стену. Но дом был крепким, сам ведь его построил. И теперь эта крепость стала их могилой.

— Огонь пошёл по стенам, — Рагнар говорил монотонно, глядя в одну точку. — Жар стал невыносимым. Марта прижимала к себе детей, пытаясь защитить. Я накрыл их своим телом. И знаешь что?

Грот сглотнул и отвёл взгляд, не в силах смотреть на лицо Рагнара. А тот продолжал, потому что начал и должен был закончить свою историю перед смертью.

— Рухнула крыша, — сказал Рагнар тихо. — Балка упала прямо мне на спину. Огонь обжигал кожу, но это было не важно. Я защищал свою семью. Всё, что мне когда-либо было дорого. А потом… — он отвернулся и сплюнул в темноту. Потом я потерял сознание. Очнулся я на рассвете, в дымящихся руинах. Подо мной вся моя семья. Смотрят в пустоту и не двигаются. Надышались угарным газом. А я… Я выжил. Вот скажи мне, что это? Второй шанс или проклятье?

— Проклятье… — тихо произнёс Грот.

Рагнар выжил чудом. Правда одна из балок придавила руку, и под весом кровли перерезала её у самого плеча. Если бы не огонь вокруг, то кровотечение убило бы Рагнара, а так пламя прижгло рану, и он смог продолжить свой путь на этом бренном свете.

— Тела я похоронил… Сам, — продолжал Рагнар. — За домом, под старым деревом, где мы любили сидеть вечерами. Пять могил. Моя жена. Мои дети. И одну вырыл для себя. Копать одной рукой было сложно, но я справился.

— А зачем пятая могила? Для сборщика? — спросил Грот.

— Нет. Пятую я рыл для себя. Точнее, в ней я похоронил прошлую жизнь. В ту же ночь я пришёл к сборщику налогов, — голос Рагнара стал холодным. — Его дом был большим и богатым. Охрана напилась и спала, ведь кто в здравом уме станет нападать на человека барона? Я прошёл бесшумно и нашёл сборщика налогов в спальне. Эта мразь спокойно спала после того, что приказала сделать.

Рагнар помнил это лицо во сне. Расслабленное и безмятежное. Он стоял над кроватью и смотрел на этого человека, который убил его семью. И не чувствовал ничего, ни ярости, ни ненависти. Только холодную пустоту внутри, будто душа умерла вместе с его семьёй.

— Я влепил ему пощёчину, а когда малец проснулся, я перерезал ему глотку, глядя прямо в расширенные от ужаса глаза, — сказал Рагнар и улыбнулся. — Чтобы он помучался, я взял самый тупой нож, который смог отыскать на пепелище. А потом обыскал дом и нашел вексель на тридцать тысяч золотых.

Тридцать тысяч. Десять годовых зарплат капитана торгового судна. Богатство, которого хватило бы на безбедную жизнь до конца дней. Рагнар забрал всё до последней монеты. Это были не деньги сборщика. Это были деньги, награбленные с таких же фермеров, как он. Отнятые силой, спрятанной под «законными основаниями».

— На эти деньги я купил посудину, — продолжал Рагнар. — Старую, потрёпанную, но ходовую. И набрал первую команду. Собрал самых отмороженных дезертиров, которых только смог отыскать. О-о-о! Ты бы видел их. Не команда, а толпа маньяков, жаждущих резни. Империя сломала их жизни и выбросила на помойку.

— И ты стал пиратом, — закончил за него Грот.

— Стал пиратом, — подтвердил Рагнар, кивнув. — А через полгода увидел новость. В столице повесили князя Сергея Сергеевича Ветрова, за государственную измену. За то, что он совершил попытку свергнуть императора.

Рагнар помнил тот день. Он стоял в толпе на площади и смотрел, как на эшафот ведут его бывшего капитана. Ветрова приволокли в цепях, избитого, но несломленного. Даже с петлёй на шее он держался с достоинством. Не умолял о пощаде. Не проклинал судьбу. Просто стоял и смотрел на своих палачей взглядом, наполненным ненавистью.

— Знаешь, что я подумал, глядя на виселицу? — спросил Рагнар у Грота.

— Что?

— Что я поступил правильно, — Рагнар усмехнулся. — Ветров был человеком чести. Честным, справедливым и благородным. А взамен он получил пеньковый галстук. А барон, который игнорировал жалобы, который позволял своим людям сжигать дома с семьями внутри, процветал и здравствовал. Вот тогда я понял: Империя прогнила до основания. И если ты не хочешь сдохнуть как собака, нужно бороться.

Двадцать лет Рагнар Железная Рука грабил имперские караваны. Громил военные суда. Нападал на сборщиков налогов, уничтожал военные форты. Он не трогал простых торговцев. Не обижал крестьян. Сражался только против режима, разрушившего его жизнь. Бил по его карману, по его самодовольству, по его безнаказанности.

— За двадцать лет я успел нагнать на аристократов порядком страха. За мою голову сперва давали награду в тысячу золотых, а на пике карьеры уже сто двадцать пять тысяч. — сказал Рагнар тихо. — И вот теперь я сижу здесь. Двадцать лет я сеял смерть и скоро столкнусь с ней нос к носу.

Грот молчал какое-то время, переваривая рассказ. Потом покачал головой:

— Тяжёлая история… Я бы сломался… — задумчиво произнёс Грот.

— А ты как тут оказался? — спросил Рагнар.

— У меня всё намного проще. Я просто люблю подраться, выпить и баб пощупать. Пиратство с лихвой обслуживало мои потребности. Драки каждую неделю. Рома сколько влезет. Шлюхи в каждом порту. Красота, а не жизнь. Жаль только, разгульная жизнь скоро оборвётся.

Рагнар посмотрел на Грота и усмехнулся. Честный ответ, без пафоса, без трагедии, без попыток оправдать себя высокими идеалами. Простой мужик, который любил простые удовольствия и нашёл способ их получать, несмотря на цену, которую придётся заплатить.

— Неплохая история, — улыбнулся Рагнар.

— Ага, — кивнул Грот. — В итоге мы оба оказались здесь из-за баб. Ты — потому что любил одну и начал мстить. Я — потому что дурак, и не умел держать член в штанах. Хе-хе.

Это умозаключение звучало довольно оскорбительно, но в конечном итоге их жизни действительно свелись в одну точку. Обоих отведут на площадь, наденут петли на шеи, зачитают приговор и под улюлюканье толпы, выбьют табуретки из-под ног. И всё закончится. Месть Рагнара. Попойки Грота. Жизни, прожитые по-разному, завершатся одинаково.

Рагнар откинулся на стену и закрыл глаза. Он очень устал и жаждал чтобы всё это поскорее закончилось.

В коридоре послышались шаги, приближающиеся к камере. Рагнар напрягся, решив, что это идут палачи. Слишком поздно для ужина и слишком рано для виселицы.

Шаги остановились у двери. Лязгнул засов, и дверь распахнулась. В проёме появилась фигура в алом балахоне. Это был маг Огня, на поясе которого мерно покачивался брелок с горящим внутри пламенем. Его лицо скрывал капюшон, но голос был молодым и самоуверенным:

— Рагнар Железная Рука?

— Его нет, он поссать вышел, — усмехнулся Рагнар.

— Очень смешно, — презрительно буркнул маг. — Тебя желает видеть Магистр, и прямо сейчас.

— Скажи ему, что я с радостью показал бы ему свою задницу, да вот она грязновата для его светлости. Боюсь, если он чмокнет меня промеж булок, то испачкается в коричневой пасте, — снова язвительно пошутил Рагнар, а Грот сдавлено захохотал в углу камеры.

— Захлопни свою пасть, жалкий выродок, и живо выметайся из камеры, если не желаешь, чтобы я прямо сейчас тебя испепелил! — рявкнул маг.

Рагнар собирался послать его в пешее эротическое, но потом посмотрел на Грота. Если маг жахнет шаром огня, то лишит бедолагу возможности прожить ещё парочку паршивых дней. А как недавно сказал Грот, «Жить ох как хочется».

Кристалл на поясе мага вспыхнул ярче, и Рагнар почувствовал, как температура в камере резко поднялась. Убедительный аргумент.

— Ладно, если этот старый хрен так жаждет, чтобы я харкнул ему в морду, то так и быть, окажу ему такую честь. — Рагнар, подмигнул Гроту и вышел из камеры, бросив на прощание. — Не скучай.

— Сказанные тобой слова заставят меня хохотать даже стоя на эшафоте! — выкрикнул ему вслед Грот, когда дверь с лязгом закрылась.

Маг захлопнул дверь и жестом указал направление. Факелы на стенах нещадно чадили. Каменный пол холодил босые ступни, изо рта вырывался пар. Рагнар шел и думал, что нужно чёртовому магистру от старого пирата накануне казни? В голове Железнорукого Рагнара роились вопросы, но ответов не было. Оставалось только надеяться что он сможет от души посмеяться перед смертью.