Император песчаных карьеров

Глава 5

Несясь по зловонным туннелям канализации, я пытался понять, как я очутился в этом мирке, и почему моя жизнь вечно висит на волоске? Приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться, не упасть в вонючую жижу. А ещё я старался не оглядываться на источник жуткого воя, который становился всё ближе.

Даур бежал впереди, его новая лапа неуклюже била по воде, поднимая фонтаны брызг. Кашкай несся следом, и мешок с награбленным инструментом подпрыгивал на его спине в такт шагам. А я замыкал шествие, держа перед собой хрустальный глаз, свет которого метался по стенам, выхватывая из темноты обшарпанный бетон и снующих крыс.

Вой раздался снова, теперь совсем близко и справа от нас. Я невольно повернул голову в ту сторону и в голубом свечении артефакта увидел… тень. Огромную тень, которая двигалась вдоль параллельного тоннеля. Четыре лапы, массивное тело, голова размером с бочку. Что-то похожее на смесь бульдога с носорогом, ещё и вся спина покрыта шипами.

— О, Великая Пустошь! — задыхаясь, прокричал Даур, не снижая скорости. — Ещё одна химера⁈

— Надеюсь, что это коллективная галлюцинация! — рявкнул я в ответ, перепрыгивая через какую-то торчащую из пола трубу. — Мы просто надышались аммиака, и теперь мерещится всякое!

Профессиональный опыт менеджера подсказывал, что это не галлюцинация. А значит, у нас не так уж много вариантов. Сражаться и умереть, ведь я смогу использовать магию от силы ещё один раз, а после рухну без сознания. Паршивый вариант. Хотя если я выпущу Шуссуву, то с высокой долей вероятности мы спасёмся. Однако Даур узнает, что я могу призывать демонов, и тогда всё может выйти из-под контроля.

Остаётся бежать быстрее и молиться, что Даур действительно знает дорогу.

Тоннель резко повернул налево, и мы ввалились в какое-то большое помещение. Круглое, с высокими сводами, из центра которого вверх уходила труба, настолько широкая, что внутри неё можно было разместить легковую машину. По стенам трубы шли металлические скобы, образуя импровизированную лестницу.

— Наверх! — закричал Даур, указывая лапой на трубу. — Это вентиляционная шахта, она выведет нас на поверхность!

Кашкай первым рванул к лестнице, и мешок на его спине зацепился за выступ трубы. Шаман споткнулся, чуть не упав, но удержал равновесие и начал карабкаться вверх. Даур последовал за ним. Мне же пришлось дожидаться своей очереди. Я обернулся, прежде чем начать восхождение, и увидел, как в помещение врывается чудовище.

Тварь оказалась ещё больше, чем я предположил по тени. Чёрный шипастый панцирь, красные глаза, пасть, полная клыков размером с мой палец. Слюна капала на пол, шипя и оставляя дымящиеся следы на бетоне. Из пасти вырывался зеленоватый пар.

Тварь остановилась, увидев меня, и зарычала так низко, что я почувствовал вибрацию в костях. Потом присела, готовясь к прыжку, мускулы под шерстью напряглись как стальные канаты.

— Александр! — заорал сверху Кашкай. — Духи велят тебе поторопиться, если конечно, хочешь жить!

Спасибо, капитан очевидность. А я-то подумал, что эта гадость хочет, чтобы я почесал её за ушком. Кстати, а у неё есть уши? Что-то не видать.

В следующую секунду тварьпрыгнула, и я увидел, как эта масса мышц и клыков несётся прямо на меня. Времени думать не было, только действовать по наитию и надеяться на лучшее. Сосредоточившись, я взял окружающую воду под контроль и заставил её выстрелить в бок твари.

Мощный столб воды ударил существо в бронированный бок, отчего та отлетела в сторону. Я покачнулся и увидел, как перед глазами плывут чёрные круги.

— Не упал, — улыбнулся я, вспомнив фразу из старого мультфильма.

Тварь утробно зарычала, поднимаясь на лапы, а я уже выставил руку с хрустальным глазом вперёд. Артефакт вспыхнул голубым светом, настолько ярким, что на секунду я ослеп. Из глаза вырвался чёрный дым, который мгновенно принял форму демонического волка.

Шуссува материализовался между мной и тварью как раз в тот момент, когда та готовилась к новому прыжку. Два хищника столкнулись друг с другом, наполнив тоннели оглушительным рёвом. Клыки лязгнули о клыки, когти вонзились в плоть. Они сцепились и рухнули на пол, катаясь и рыча, пытаясь перегрызть друг другу глотки.

Странно. Обычно Шуссуава неуязвим для физических атак, но с химерой сражается так, будто она может наносить урон бесплотным сущностям. Впрочем, не время анализировать ситуацию. Пора валить!

Я развернулся и рванул к лестнице, хватаясь за скобы и карабкаясь вверх с такой скоростью, на какую только был способен. Руки скользили по мокрому металлу, ноги соскальзывали со ступенек, сердце колотилось так громко, что заглушало звуки боя внизу.

Пять метров вверх, потом десять, потом пятнадцать, и я уже не мог разглядеть, что происходит на дне шахты. Слышал только рычание, лязг клыков и периодические вспышки искр, высекаемых из металла, которые на секунду освещали трубу изнутри.

Даур и Кашкай были уже где-то высоко, я видел их силуэты в тусклом свете, пробивающемся сверху. Ещё немного, и мы выберемся на поверхность, ещё чуть-чуть, и этот кошмар закончится.

Снизу раздался жуткий визг, который резко оборвался. Потом тишина, настолько полная, что я услышал собственное дыхание. Я замер, вцепившись в скобы, и посмотрел вниз. В темноте ничего не было видно, да и лез я в кромешной темноте, так как, рванув к лестнице, выронил хрустальный глаз, а возвращаться за ним было бы самоубийством.

— Шуссува? — позвал я тихо. — Ты там?

В ответ раздалось тяжёлое дыхание, хриплое и со свистом. Потом звук царапанья когтей по металлу, и я понял, что что-то карабкается по шахте вслед за мной. Медленно, но уверенно, скоба за скобой.

— Лезь быстрее, приятель! — крикнул сверху Даур. — Мы почти на выходе!

Я полез дальше, не оборачиваясь и не пытаясь понять, кто именно поднимается снизу. Шуссува или гончая, не имело значения, потому что в любом случае мне нужно было выбраться отсюда как можно скорее.

Руки начали неметь от напряжения, пальцы соскальзывали со скоб всё чаще. Наконец увидел свет впереди, настоящий дневной свет, пробивающийся сквозь решётку в верхней части шахты. Даур уже выбрался наружу и теперь протягивал мне лапу, помогая вылезти. Я ускорился, превозмогая боль в мышцах, и допрыгнул до когтистой лапы, которая рывком выбросила меня на поверхность.

Я рухнул на песок, пытаясь отдышаться. Солнце било в глаза, ослепляя после долгих часов в темноте. Горячий воздух обжигал лёгкие, но по сравнению с вонью канализации казался благословением.

— Решётку! — прохрипел я, указывая на люк. — Закройте решётку!

Даур и Кашкай рванулись к железной крышке, лежащей рядом с отверстием. Вдвоём они с трудом втащили её на место как раз в тот момент, когда из шахты высунулась морда. Чёрная, окровавленная, с горящими красными глазами и это была морда не Шуссувы.

Крышка с лязгом ударила тварь по голове, та завыла от ярости, а может, от обиды, что её не выпустили погулять, впрочем, это не важно. Важно то, что лапы у твари соскользнули, и она с грохотом полетела вниз.

Я лежал на песке, глядя в небо, и думал о том, что это был самый безумный день в моей жизни. И в прошлой, и в нынешней, вместе взятых. Избил стражу, скрылся в канализации, убил трёх химер, ограбил химерологов, и теперь спасался от жуткой твари с помощью демонического волка.

Профессиональная оценка показывала, что я жив, это было несомненным плюсом. Мы на поверхности, и это тоже плюс. Тварь, скорее всего, переломала себе все кости и теперь не сможет добраться до нас, что, опять же, хорошо. Если так подумать, то всё отлично. За исключением того, что я не знаю, жив ли мой пёсик?

Подойдя к решетке, я прошептал, вглядываясь в отверстия:

— Шуссува, можешь возвращаться обратно, если ты, конечно, жив.

Я услышал знакомое рычание демонического волка. Потом звуки драки, лай, визг и наконец тишину. Внизу показались два желтых огонька, глаза Шуссувы, а после из щелей решётки потянулся чёрный дым, который закружился в воздухе, втягиваясь татуировку на моём предплечье.

Дым втянулся в тот самый чёрный луч на солнце, выбитом на коже. Я почувствовал тепло, разливающееся по телу, и посмотрел на метку. Она слабо светилась, пульсируя в такт сердцебиению.

— Так вот, как это работает, — пробормотал я. — Глаз был нужен только для первой печати. Дальше демон привязывается ко мне напрямую.

Хрустальный глаз был ключом к созданию проклятой печати на моей руке. Теперь же я мог ловить демонов без использования хрустального кругляша. Весьма неплохо. Стоп. Надо забрать хрустальный глаз и продать его. Уверен, подобный артефакт стоит целое состояние…

— Ты цел? — спросил Даур, глядя на меня с беспокойством.

— Более-менее, — ответил я, поднимаясь на ноги.

Кашкай подошёл ближе, разглядывая мою татуировку.

— Духи говорят, что ты идёшь опасным путём, — сказал он серьёзно. — Путём, с которого нет возврата.

— Скажи что-нибудь новенькое, — усмехнулся я. — Где мы вообще находимся?

Осмотрелся по сторонам и понял, что мы оказались на окраине Воронежа. Позади виднелись погребённые здания, торчащие из песка как зубы мертвеца. Впереди простиралась пустыня, волнистая и бескрайняя, уходящая к горизонту. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и красные тона.

— До лагеря кочевников около десяти километров в ту сторону, — Даур указал лапой на северо-восток. — Если пойдём сейчас, доберёмся к полуночи.

— Идти пешком по пустыне ночью, — задумчиво произнёс я. — Отличная идея. Что может пойти не так?

— Духи говорят, что всё, — подал голос Кашкай. — Абсолютно всё может пойти не так.

Я бросил взгляд на решетку канализации и услышал, как из темноты доносятся крики химеролога, которому я позволил сбежать:

— Сюда! Багамут погнал их в этом направлении!

Опа! Выходит, зверушку на нас натравили. И что хуже всего, так это то, что химеролог там не один.

— Тогда не будем мешкать, — решил я. — Чем быстрее уберёмся отсюда, тем больше шансов дожить до рассвета.

Мы тронулись в путь, оставляя позади город и канализацию с её ужасами. Песок под ногами был горячим, несмотря на приближающийся вечер. Шли молча, экономя силы, и каждый думал о своём.

Я размышлял о том, что произошло за последние сутки, и не мог отделаться от ощущения нереальности происходящего. Недавно я ещё сидел на мачте «Безжалостного», жевал бутерброд и смотрел на звёзды. А сегодня я преступник, идущий в лагерь кочевников с сумасшедшим шаманом и кочевником-мутантом.

Профессиональный опыт подсказывал, что нужно было составить план на ближайшее будущее. План был прост как три копейки. Для начала нужно добраться до лагеря живым. Отдохнуть, поесть и набраться сил. Продать награбленное у химерологов. Найти способ покинуть регион до того, как меня найдут имперцы или Башни Магов.

А ещё нужно что-то делать с татуировкой. Либо забить её новым рисунком, чтобы не привлекать к себе внимание, либо купить новую одежду. Фу. От меня так смердит, что совершенно точно нужно переодеться. И искупаться.

Простой и понятный план, без излишних сложностей. Конечно же, жизнь наверняка внесёт свои коррективы, и всё пойдёт наперекосяк, но на данный момент это было лучшее, что я мог придумать.

Солнце село окончательно, и на небе зажглись звёзды. Три луны поднялись над горизонтом одна за другой, освещая пустыню призрачным серебристым светом. Температура начала падать, и я почувствовал, как по коже бегут мурашки от холодного ночного ветра, однако этот холод был приятен, так как сейчас у меня поднялась температура. Ощущение жара и слабости расползлось по телу.

— Скоро придём, — сказал Даур, указывая вперёд. — Видите тот холм? За ним лагерь.

Я прищурился, вглядываясь в темноту, и действительно различил невысокую возвышенность впереди. Мы ускорили шаг, предвкушая отдых. Даур шёл уверенно, явно зная дорогу, а его новая лапа уже двигалась более естественно, чем несколько часов назад.

Когда мы поднялись на холм, передо мной открылась впечатляющая картина. В низине раскинулся лагерь кочевников, и он был намного больше, чем я ожидал. Десятки шатров, расставленных вокруг центрального костра. Загоны с верблюдами, лошадьми и какими-то другими животными, которых я не мог различить в темноте.

Между шатрами горели факелы, отбрасывающие танцующие тени. Слышались голоса, смех, лай собак и ржание лошадей. Жизнь в миниатюре посреди мёртвой пустыни. Около сотни человек, а может и больше, живущих по своим законам и правилам.

— Добро пожаловать в племя Красного Скорпиона, — сказал Даур с гордостью в голосе. — Мой бывший дом.

— Почему бывший? — спросил я.

— Была одна неприятная история… — замялся Даур. — Не хочу о ней говорить. Идёмте, — сказал он, ускорив шаг.

Мы спустились с холма и направились к лагерю. Первыми нас заметили дозорные — двое мужчин с копьями, стоящие у входа между шатрами. Они насторожились, увидев приближающиеся фигуры, но потом один из них узнал Даура.

— Даур? — позвал дозорный, делая шаг вперёд. — Чёртов ублюдок! Проваливай, пока Хасан не увидел тебя.

— Ахмед, я тоже рад тебя видеть, — улыбаясь, ответил Даур. — Привел пару путников. Мы продадим останки тварей, а после я уйду. Хасан всё равно уже пьян в стельку и спит со своими девицами.

Ахмед перевёл взгляд на меня и Кашкая, оценивающе разглядывая нас. Мы выглядели отвратительно, после канализации покрытые грязью и помоями. Но Ахмед, похоже, видел и не такое, потому что просто кивнул и отступил в сторону.

— Чёртов безумец. Морду прикрой тряпкой и иди. Но если тебя поймают, скажешь, что проскользнул в лагерь тайком. Не хватало, чтобы ещё и нас казнили из-за тебя.

— Спасибо, брат, так и поступлю, — кивнул Даур, положив руку на плечо Ахмеда.

— Проходите. Твои спутники могут разместиться в гостевом шатре. Но сначала искупайтесь, а то от вас за версту несёт, — буркнул Ахмед, расплывшись в улыбке, и легонько приобнял Даура.

Очевидно эти двое близкие друзья, а может, и родственники. Интересно, что натворил Даур, раз его хотят казнить в собственном племени?

Даур натянул на лицо повязку, и я последовал за ним в лагерь. Кочевники, которых мы встречали по пути, морщили носы и отворачивались. Дети показывали на нас пальцами и хихикали. Собаки облаивали и держались на расстоянии.

Даур привёл нас к большой деревянной бочке, наполненной водой. Стояла она в стороне от основных шатров, видимо, специально для таких случаев. Рядом лежали куски ткани, которые можно было использовать как полотенца.

— Мойтесь, — сказал Даур. — А я пойду поговорю с торговцем, а потом покажу, где вы будете спать.

Он ушёл, а мы с Кашкаем остались наедине с бочкой. Я посмотрел на воду, потом на свои руки, покрытые грязью и непонятной коричневой субстанцией из канализации. Потом на Кашкая, который выглядел не лучше.

— Духи говорят, что вода холодная, — сообщил шаман.

— Плевать на температуру, — ответил я, стаскивая грязную рубашку. — Лишь бы смыть эту мерзость.

Вода действительно оказалась ледяной, а ещё вонючей. Видать, в этой бочке мылись все кочевники. Я охнул и окунулся в неё с головой. После адского жара пустыни и вони канализации холод казался благословением, он хоть немного сбивал жар после использования магии. Я оттирал грязь с кожи, смывал её с волос, чувствуя, как тело постепенно возвращается к нормальному состоянию. Когда я вылез, настала очередь Кашкая.

— Как думаешь, — спросил я, вытираясь тряпкой, лежащей у бочки, — твои духи могли предупредить нас обо всём этом заранее? О лабиринте, о химерологах, о монстре?

Шаман задумчиво посмотрел на меня:

— Духи не работают так, как ты думаешь. Они не показывают будущее целиком, только фрагменты. Кусочки мозаики, из которых я должен сложить картину сам.

— И насколько часто ты ошибаешься в своих толкованиях?

— Примерно в половине случаев, — честно ответил Кашкай. — Но когда угадываю, то попадаю точно в цель.

Я покачал головой и обмотал кусок тряпки вокруг бёдер, оставив грязную одежду лежать около бочки. Тело всё ещё болело, мышцы ныли, но чистота приносила моральное облегчение. Взял лишь перевязь с топором и кинжалом, и печально вздохнул, поняв, что арбалет я тоже потерял… Зато у меня был огнестрел!

Дёрнув затвор, я увидел внутри патрон, похожий на девятимиллиметровый. Отстегнул магазин и понял, что он всего на четыре патрона. Один в патроннике и ещё один в магазине, два оставшихся отсутствовали. Ну, это лучше, чем ничего. Первым кого-нибудь пристрелю, а вторым вышибу себе мозги. Нет, конечно же, я не стану этого делать.

Пока Кашкай купался, я обследовал мешок с награбленным. Куча хлама и — о чудо! — пара грязных, потрёпанных халатов! Я тут же натянул один на себя, и он оказался велик, но это было не важно, главное дойти до лавки и купить новую одежду. Рядом с мешком лежал рюкзак Даура, полный останков тварей, которые воняли похлеще, чем мы с Кашкаем ещё пять минут назад.

Даур вернулся, когда мы уже закончили банные процедуры. Выглядел он озабоченным и немного напряжённым, что не предвещало ничего хорошего.

— Чёртов старейшина, как назло, сегодня не пьян, — сказал он. — Идёмте. Нужно быстрее продать товар, и я вас покину, пока мне не отсекли голову.

— Смотрю, ты очень популярен в своём племени, — пробормотал я.

— Ты даже не представляешь, насколько, — вздохнул Даур.

Мы пошли через лагерь, и я невольно разглядывал окружающее. Шатры были сделаны из плотной ткани, натянутой на деревянные каркасы. Некоторые украшены вышивкой и узорами, другие простые и функциональные. У каждого шатра горел свой костёр, вокруг которого сидели семьи.

Женщины готовили еду, мужчины чинили снаряжение, дети играли с собаками. Обычная жизнь кочевого племени в обычный вечер. Никто не обращал на нас особого внимания после того, как мы помылись, разве что бросали любопытные взгляды.

Шатёр торговца находился рядом с большим костром. Он был больше остальных и украшен гораздо богаче, с вышитыми золотыми нитями узорами на ткани. Перед входом стояли двое охранников с копьями, и они кивнули Дауру, пропуская нас внутрь.

Внутри шатра было просторно и удивительно комфортно. Пол устлан коврами, по периметру разложены подушки, в центре горела жаровня, над которой висел медный чайник. У дальней стены сидел старик, опираясь на посох.

Следующие полчаса прошли в суете продажи органов химер. Даур вытащил из рюкзака склизкие железы, светящиеся глаза и выломанные когти, разложил всё это на куске ткани перед старцем. Торговались долго, активно жестикулируя и периодически повышая голоса, но в итоге сошлись на цене.

Я увидел, как из кожаного мешка торговца в руки Даура перекочевала увесистая горсть монет. Медных, серебряных и даже пара золотых, которые блеснули в свете факелов. Пока они торговались, Кашкай, улыбаясь, попытался украсть керосиновую лампу. По крайней мере, эта лампа очень была похожа на керосинку.

— Положи на место. — Прошипел я, подходя к нему.

— Но духи велели… — начал было шаман.

— Плевать я хотел, что эти духи велели. Живо положил на место, — рыкнул я, заставив Кашкая вздохнуть и вернуть украденное.

Даур пересчитал монеты, кивнул и разделил их на три кучки. Одну протянул мне, вторую Кашкаю, третью сунул себе в карман. Я, как истинный лидер нашего дурдома, взял свою долю и долю Кашкая, несмотря на то что духи были против. А то накупит сейчас воздушных шариков или ещё какого мусора. А нам, между прочим, одежда нужна!

Осмотрев полученное, я присвистнул. Два золотых, три серебряных и пять медяков. На каждой из монет был изображен мужчина, за спиной которого красовалось солнце с двенадцатью лучами. А потом… Потом я потерял всю наличность…

Старик оказался ушлым торгашом и забрал всё до последней монеты, а мы взамен получили штаны и рубахи песчаной расцветки, пару шапок а-ля тюрбан и весьма добротные сапоги. Моя обувь от суровой пустынной среды пришла в негодность, да и воняла знатно. Однако мне удалось заставить старика расщедриться и выдать нам в качестве подарка по кожаному бурдюку с водой. Старик сделал вид, что он недоволен сделкой, но я-то знал, что этот шарлатан облапошил нас и в глубине души празднует победу.

Попрощавшись с торговцем, Даур проводил нас к одному из шатров на окраине лагеря, откинул полог и жестом пригласил внутрь. Шатёр был небольшим, но чистым, пол застелен верблюжьими шкурами, в углу лежали подушки и свёрнутые одеяла из грубой шерсти, пахнущей дымом костра. В центре стоял низкий столик, на котором располагались глиняный кувшин с водой, деревянные чашки и плетёная корзина с чем-то, что отдаленно напоминало еду.

— Отдыхайте, — сказал Даур. — Но запомните одно очень важное правило: никому, слышите, никому не говорите, что ты маг Воды. Если об этом узнают, тебе конец. Кочевники торгуют со всеми, включая имперцев и Башнями Магов. Мага Воды продадут с молотка быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

Я кивнул, опускаясь на подушки и чувствуя, как каждая мышца в теле благодарно расслабляется, отзываясь на долгожданную возможность отдохнуть.

— Даур, — позвал я, и кочевник обернулся, глядя на меня уставшими глазами. — Спасибо, что не сдал меня своим соплеменникам. Я знаю, что ты мог бы получить хорошую награду.

Даур усмехнулся, качая головой, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на уважение вперемешку с благодарностью.

— Я обязан тебе жизнью, — сказал он просто и без лишнего пафоса. — Пустыня вольна забрать нашу жизнь в любой момент, а ты подарил мне возможность прожить ещё один день. Я буду на твоей стороне до тех пор, пока не верну долг, — сказал он, выходя из шатра.

— Однако ты покидаешь нас, — улыбнулся я.

— Разумеется, — ухмыльнулся Даур. — Ведь я не могу так легкомысленно рисковать твоим даром.

Он кивнул на прощание и вышел из шатра, оставив нас с Кашкаем наедине. Я смотрел на закрывшийся полог и думал о том, что в этом мире полно предательств, жестокости и смерти на каждом шагу. Но иногда встречаются люди, для которых понятия чести и долга ещё что-то значат, и это было приятным открытием, согревающим душу не хуже глотка горячего чая морозным утром.

Башня Двенадцати Светил. Москва.

Круглый стол из чёрного обсидиана занимал центр зала, и даже при свете магических кристаллов, горящих в настенных бра, камень поглощал свет так жадно, будто сама тьма материализовалась в форме мебели.

За столом восседали двенадцать фигур в длинных балахонах с глубокими капюшонами, скрывающими лица. Только руки были видны, и эти руки принадлежали старцам с узловатыми пальцами.

Воздух в зале был тяжёлым, пропитанным запахом благовоний и запахом абсолютной власти, многовековых интриг и решений, которые меняли судьбы целых народов. Стены из того же чёрного камня поглощали звуки так эффективно, что даже дыхание двенадцати собравшихся было едва слышно.

Один из старцев, сидевший на двенадцать часов, положил на стол свиток пергамента. Рука его дрожала, то ли от возраста, то ли от волнения, а может быть, от того и другого одновременно. Голос, когда он заговорил, звучал как скрежет ржавых петель на древних воротах.

— Согласно донесениям наших агентов, в Воронеже был обнаружен сын Ветрова, — произнёс он, разворачивая свиток. — Александр Сергеевич Ветров, двадцати пяти лет, последний из рода. Проявил способности мага Воды, избил городскую стражу и скрылся в неизвестном направлении.

За этими словами последовала звенящая тишина. Потом один из старцев, сидевший напротив докладчика, резко ударил кулаком по столу. Обсидиан звякнул, но не треснул — слишком прочным был камень, из которого его выточили древние мастера.

— Проклятье! — голос его был полон яростного возмущения, каждое слово вылетало как плевок. — Вы отвечаете за Орден Экзекуторов! Вы должны были уже давно уничтожить этот проклятый род! Весь род, до последнего младенца, до последней капли крови! Что случится, если весь мир узнает о том, что скрывается в сердце Пустоши⁈

Последние слова он выкрикнул так громко, что эхо прокатилось по залу, несмотря на поглощающие звук стены. Несколько старцев заёрзали на местах, явно разделяя его беспокойство. Один нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла, другой сжимал и разжимал кулаки, третий покачивал головой из стороны в сторону, словно пытаясь прогнать дурные мысли.

Слова были обращены к старцу, сидящему там, где на часах располагается цифра три. Он медленно поднял руку, призывая к тишине. Движение было неспешным, полным достоинства и уверенности человека, который привык, что его слова имеют вес. Когда он заговорил, голос его звучал мягко, почти успокаивающе, как голос отца, утешающего испуганного ребёнка.

— Успокойтесь, братья мои, — произнёс он, и в зале действительно стало тише, словно его слова обладали магической силой усмирять волнение. — Он всего лишь мальчишка, не представляющий никакой угрозы нашим планам. Его род вырезан, от корней до последних молодых ветвей. Союзники его отца либо мертвы, либо сломлены и не посмеют поднять голову. Армии разбиты. Крепости пали. Земли конфискованы. Сам князь Ветров давно истлел в безымянной могиле, а его жена… — старец сделал паузу, словно смакуя воспоминание, — его жена украсила площадь столицы своей головой на пике, как и подобает изменнице.

Несколько старцев согласно закивали, явно возвращаясь мыслями к тем событиям. Кто-то даже тихо хихикнул, вспоминая подробности казни княгини Ветровой, которая пыталась до последнего защищать невинных людей своих земель от имперского произвола.

— Скоро мы расправимся и с мальчишкой, — продолжал он. — Орден Экзекуторов уже получил приказ. Лучшие охотники выдвинулись в Воронеж. Они найдут его, где бы он ни прятался. Найдут и уничтожат, как уничтожили всех остальных носителей проклятой крови Ветровых. И тогда власти Его Величества императора ничто не помешает.

Последние слова он произнёс с таким удовлетворением, что казалось, будто он уже видел перед собой труп молодого Ветрова. Старцы дружно начали смеяться, и этот смех был одним из самых мерзких звуков, которые когда-либо оскверняли воздух этого зала. Кто-то хохотал высоко и истерично, кто-то гоготал низко и утробно, кто-то хихикал тихо, по-змеиному. Это был смех людей, которые веками управляли судьбами миллионов, решая, кому жить, а кому умереть, и делали они это не из необходимости, а по чистой прихоти.

Старец, сидевший на двенадцать часов, не смеялся. Он молча смотрел в центр стола, где под толстой стеклянной крышкой, вмонтированной прямо в обсидиановую столешницу, покоились кости. Человеческие кости, выбеленные временем. Череп лежал в центре композиции, пустые глазницы смотрели вверх, словно даже после смерти их владелец пытался взглянуть в лица тех, кто собрался за этим столом. Тех, кто однажды предал и убил его.

Смех в зале стих, и все двенадцать старцев уставились на останки человека, который когда-то был легендой. Человека, чьё имя внушало ужас врагам империи и вселяло надежду в сердца её защитников. Человека, который совершил непростительную ошибку.

Хоть Даур и был изгнан из племени, но определённо пользовался уважением у всех, кроме старейшины. Кашкай полез в корзину с едой и вытаскивал оттуда куски чего-то вяленого, что могло быть мясом, а могло быть и чем-то совершенно другим; учитывая местную кулинарную традицию использовать в пищу всё, что хоть как-то можно было переварить и не отравиться.

Я взял из рук шамана коричневую, практически чёрную полоску чего-то, откусил кусок и тут же пожалел об этом. Вкус был таким, будто я жевал старый ботинок, вымоченный в рассоле и высушенный на солнце с добавлением каких-то специй, которые больше походили на смесь песка и сушёных насекомых.

— Духи говорят, что это верблюжий курдюк, — радостно сообщил Кашкай, уплетая эту гадость за обе щеки. — Очень питательно! Много жира и энергии!

Я промолчал, пытаясь разжевать резиновую массу. Жуя, я размышлял о том, что в прошлой жизни иногда жаловался на качество еды в столовой нашей компании, где повара умудрялись испортить даже простейшие блюда. Но по сравнению с этим верблюжьим курдюком, та столовская еда была изыском мишленовского ресторана. Впрочем, голод был таким, что я осилил три куска, и собирался запить их водой из кувшина.

Вот тут-то меня ждал второй неприятный сюрприз. Вода в кувшине была протухшей. Настолько протухшей, что я почувствовал запах ещё до того, как поднёс кувшин ко рту. Аромат был смесью тухлых яиц, болотной тины и чего-то кислого, от чего немедленно захотелось вернуть ещё не переварившийся курдюк кочевникам.

Скорчив скорбную мину, я сделал маленький глоток, и вкус подтвердил худшие опасения. Вода простояла в этом кувшине, наверное, неделю, а то и больше, на жаре, и в ней уже завелись какие-то микроорганизмы, готовые устроить в моём кишечнике революцию с последующим геноцидом.

— Духи говорят, что местная вода всегда такая, — философски заметил Кашкай, отпивая из своей чашки и даже не морщась. — Привыкнешь.

— Не хочу привыкать к дизентерии, — пробормотал я, ставя чашку на стол и глядя на мутную жидкость с отвращением.

Но отказываться от пойла я не собирался. Вместо этого я сосредоточился, глядя в кувшин, и ощутил каждую молекулу протухшей воды. Мои глаза сами собой изменили цвет, становясь холодными и голубыми, как лёд в северных горах, а после я представил, как вода закипает, превращается в пар и поднимается вверх, оставляя всю грязь и заразу на дне кувшина.

Вода в кувшине пошла рябью, на её поверхности показались пузырьки, и через секунду из горлышка повалил густой пар, заполняя шатёр влажным облаком. Я взял пустую чашку, которая стояла на столе, и направил в неё поток пара, мысленно приказывая ему превратиться обратно в жидкость, но уже чистую, без примесей и микробов.

Пар послушно свернулся в тонкую струйку, которая потекла в чашку, наполняя её прозрачной, чистой водой. Когда чашка наполнилась до краёв, Кашкай разинул рот от удивления, выплеснул из своей чашки грязную воду и протянул чашку мне. Я, улыбнувшись, перенаправил облако пара к нему и наполнил его чашу, чувствуя, как из меня утекают последние силы. Магия Воды давалась легче, чем призыв демона, но всё равно требовала энергии, которой у меня оставалось с гулькин нос. Нужно отдохнуть.

Кашкай смотрел на меня во все глаза, потом расплылся в довольной улыбке, которая делала его похожим на кота, наевшегося сметаны.

— Духи говорят, что они не ошиблись, — торжественно произнёс он, делая большой глоток чистой воды. — Говорят, что не зря свели нас вместе. Ты бесценный дар пустыни, Александр! Дар, который преподнесли мне великие духи!

Я устало кивнул, отпивая из чашки и наслаждаясь вкусом действительно чистой воды, которая не пахла тухлыми яйцами и не угрожала устроить кишечную катастрофу.

Когда мы закончили есть и пить, я рухнул на подушки и накрылся грубым одеялом, которое пахло верблюдом и дымом. Не самые приятные запахи на свете, зато тепло. Кашкай устроился рядом, свернувшись калачиком, и через пару минут уже храпел так громко, что я удивился, как этот звук не будит весь лагерь.

Я лежал, глядя в потолок шатра, на котором плясали тени от костров снаружи, и думал о том, что день выдался невероятно насыщенным даже по меркам этого безумного мира. Нашёл свою квартиру из прошлой жизни, избил стражу, сбежал через канализацию, убил трёх химер, отрубил руку химерологу, спас кочевника, сбежал от монстра, купил новую одежду и наелся отвратного курдюка.

Закрывая глаза и уже проваливаясь в сон, я надеялся, что завтра будет хоть немного спокойнее. Впрочем, надежда эта была слабой, потому что пустыня редко дарит спокойствие тем, кто решил бросить ей вызов.

Под одеялком спалось прекрасно. Мне снился верблюд, то есть мой начальник Василий. Как всегда, он нёс какую-то чушь о том, что все сотрудники семья, дабы заставить нас работать сверхурочно, а после он заорал. Да не просто заорал, а заголосил, выпучив глаза!

От этого вопля я и проснулся. Оказалось, что кричал вовсе не Вася, которого, скорее всего, нет в этом мире. Это был не крик, полный боли и отчаяния, а скорее ярость, выплеснутая наружу. Кто-то крыл кочевников матом, обещая им все кары земные.

Я дёрнулся, мгновенно хватаясь за топор, который лежал рядом с подушкой. Сердце колотилось так громко, что я слышал его стук в ушах. Кашкай тоже проснулся, пробормотал о духах, которые кричат о беде, закрыл глаза и снова рухнул спать. Весьма надёжный у меня компаньон, ничего не скажешь.

Снаружи послышались голоса, смех, топот ног по песку. Я осторожно подошёл к пологу шатра и приоткрыл его, выглядывая наружу. Рассвет ещё не наступил, но три луны висели над горизонтом, заливая лагерь бледным серебристым светом, в котором было достаточно хорошо видно происходящее.

Группа кочевников, человек семь, волокла по песку фигуру в латах. Латы были тяжёлыми, пластинчатыми, покрытыми вмятинами и царапинами от недавнего боя, а на нагруднике красовалось изображение солнца.

Человек в латах был порядочно избит. Фингал под глазом, правая бровь рассечена, губы — так и вовсе превратились в опухшие вареники.

— Нечасто паладины попадают нам в руки! — радостно проговорил один из кочевников, здоровенный мужик с бородой до пояса. — Такой образец химерологи купят за баснословные деньги! А ещё и доспехи продадим! Озолотимся! Я тогда себе пятую жену заведу!

— Юсуф, да ты и так не знаешь, что с четырьмя делать, на кой-тебе пятая? — усмехнулся его товарищ.

— Захлопнись! По ночам в пустоши холодно, а пять тел греют лучше четырёх. Смекаешь?

— А если паладин обладает даром? — предположил другой, помоложе, со шрамом через всё лицо. — Тогда можем привязать его к дереву и сжечь заживо. Так получим ведьмину древесину, которая защищает от магии! Такое дерево стоит целое состояние!

Третий кочевник отмахнулся, фыркая презрительно.

— Всё это чушь собачья! — возразил он. — Никакого ведьминого дерева не существует! Это байки для дураков, которые верят в сказки!

— Если ты его не встречал, это не значит, что его нет! — парировал второй, сжимая кулаки. — Мой дед рассказывал, что видел такое дерево в…

— Твой дед — старый маразматик! — оборвал его собеседник. — И вообще, захлопни пасть и иди за старейшиной. Пусть сам решает, что делать дальше.

Парень обиженно фыркнул и убежал, а кочевники продолжили спорить, таща паладина к одному из дальних шатров. Я стоял, глядя на эту картину, и чувствовал, как в груди разгорается любопытство, смешанное с тревогой.

Паладины. Я слышал от Рагнара, что паладины профессионально боролись с нечистью и демонами. Что если пленник знает, как избавиться от моей татуировки? Нет, безусловно, призывать демонов — невероятно полезный навык, но однажды я могу и сам стать демоном. А это в мои планы не входит.

Любопытство аналитика не удалось задушить даже в этом мире. Я понял, что стоит разузнать, что именно происходит и почему паладин оказался в руках кочевников. Может быть, это просто случайность, а может быть, это часть чего-то большего, чего-то, что касается лично меня, учитывая, что я теперь маг Воды с демоном в кармане и меткой проклятых на руке.

Я тихо вышел из шатра, стараясь не производить лишнего шума, и начал красться следом за группой кочевников, которые всё ещё спорили о том, что делать с пленником. Песок под ногами был мягким и глушил звуки шагов, три луны давали достаточно света, чтобы видеть путь, но недостаточно, чтобы меня легко заметили, если я буду держаться в тени шатров.

Впереди кочевники остановились у одного из шатров, отбросили полог и затащили паладина внутрь. Я осторожно приблизился к шатру, прижимаясь к земле и стараясь слиться с тенями, отбрасываемыми мерцающим светом трёх лун. Раздался характерный лязг металлических засовов, после чего послышался весёлый смех и голоса, обсуждающие, сколько золота они получат за такой редкий товар.

Кочевники вышли из шатра и пошли кто куда, оставив лишь двоих охранников у входа. Здоровенных мужиков с копьями, которые уселись на песок и закурили длинные трубки, переговариваясь о чём-то своём.

Профессиональная оценка ситуации подсказывала, что атаковать эту парочку — весьма глупое занятие. Копейщики быстро нашпигуют меня сталью, и на этом моё путешествие завершится. Но любопытство грызло изнутри слишком сильно, требуя узнать, что именно происходит в этом шатре.

Я обошёл его с обратной стороны, держась в тени и двигаясь максимально бесшумно. Когда оказался с задней стороны шатра, там, где ткань была натянута между кольями и где не было никаких охранников, я достал нож, который когда-то мне подарил Рагнар, покойный капитан пиратского корабля. Я аккуратно сделал вертикальный надрез в ткани, достаточно длинный, чтобы заглянуть внутрь.

То, что я увидел, заставило меня забыть, как дышать. Шатёр внутри был гораздо больше, чем казалось снаружи, и почти всё пространство занимали клетки. Самые настоящие клетки из толстых металлических прутьев. Это были тесные загоны для скота. Только вместо скота в клетках сидели люди. Два десятка человек, скорчившихся в позе эмбриона.

Дети с испуганными глазами, жавшиеся к взрослым. Женщины в разорванной одежде, с синяками на лицах и руках. Мужчины в кандалах, некоторые избитые до полусмерти, некоторые — просто сидящие с пустыми, потухшими глазами тех, кто уже смирился со своей участью.

Среди них, в отдельной клетке, паладин в помятых латах, всё ещё со связанными за спиной руками. Он сидел на полу и смотрел в темноту перед собой янтарными глазами, которые светились в полумраке, как угли в остывающем костре.

Проклятье. Говорил же мне Рагнар, что все кочевники богомерзкие работорговцы. Почему я только сейчас вспомнил его слова? Будь я героем фильма, я бы ворвался в шатёр, всех спас, а злодеев покарал! Но здесь не фильм. Кочевников по меньшей мере сотня человек, а я один. Да, есть Кашкай, но из него боец так себе. Ещё имеется Шуссува, но пока он будет разбираться с сотней кочевников, меня уже прибьют.

Один против целого лагеря я не попру. Даже с демоном и магией, это билет в один конец. Нужно найти другой способ, как помочь этим людям, не подставляя себя под удар.

Я собирался вернуться к Кашкаю и рассказать об увиденном, но на моё плечо легла тяжёлая рука. Пальцы впились в плоть так сильно, что я едва сдержал крик от боли. Грубый голос прозвучал прямо над ухом, дыхание пахло гнилыми зубами и табаком:

— Нехорошо совать нос в чужие дела, приятель.

Идеальное завершение дня, не правда ли?