Император песчаных карьеров

Глава 14

— Чего ты хочешь? — спросил Эмир стальным тоном.

Хашешу рассмеялся, и смех его был звонким, искренним, таким, каким смеются люди, услышавшие действительно хорошую шутку, а не вежливо посмеивающиеся над плоской остротой начальника на корпоративе.

— Это очень хороший вопрос! — воскликнул он с энтузиазмом. — Обожаю деловых людей, которые не тратят время на пустую болтовню и сразу переходят к сути! Итак, для начала я расскажу вам о своей жизни, чтобы вы понимали, с кем имеете дело и чего я хочу.

Он подплыл ближе, метра на три, остановил матрас лёгким движением руки и спрыгнул с него прямо на воду. Просто встал на поверхность, как будто это была твёрдая земля. Он стоял там, где обычный человек погрузился бы в воду по колено. Вода под его ногами даже не прогибалась, не создавала кругов, будто он был невесомым призраком, лишённым массы и плотности.

Хашешу возвышался над нами на добрую голову, и теперь, когда он был ближе, я увидел, что тело его слегка полупрозрачное. Сквозь него можно было разглядеть текущую по стенам воду, будто ифрит был сделан не из плоти, а из жидкого стекла.

И тут он со всего размаха влепил Эмиру пощёчину. Резко и неожиданно. Ладонь прошла через воздух с такой скоростью, что я даже не успел среагировать, только увидел размытое движение. Эмир инстинктивно дёрнул головой, как делают люди, которых бьют по лицу, а в следующую секунду выхватил меч. Однако рука Хашешу прошла сквозь плоть Эмира не причинив ему никакого вреда, а после ифрит расхохотался откинув голову назад.

— Как видите я бесплотен, и это моё проклятие! — объявил он с театральным жестом, разводя руки в стороны. — Я не могу почувствовать женское тепло, когда прижимаю к себе красавицу, не могу ощутить вкус пищи, когда она тает на языке, не могу насладиться дурманящим ароматом вина, когда оно обжигает горло! Этот мир для меня проклятие, такое же, как и для вас, борющихся за выживание в этой безжалостной пустыне, где каждый день может стать последним! И всё, чего я жажду, — он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, — это заполучить тело, настоящее, живое, для того чтобы наконец насладиться земными радостями, которых я лишён!

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, и в голове сразу сложилась простая логическая цепочка.

— Ты хочешь вселиться в одного из нас? — спросил я, делая шаг назад.

Хашешу фыркнул, и это было именно фырканье, презрительное и насмешливое, так реагируют люди, когда слышат невероятно возмутительную чушь.

— Вселиться? — переспросил он, морща нос. — Что за безвкусица? Что за примитивное решение проблемы? Я не желаю бороться с вашим сознанием каждый драгоценный миг свободы, отбивая контроль над телом, как будто мы двое пьяных в одном костюме, дёргающих друг друга за волосы в разные стороны! К тому же я банально не могу этого сделать с живым человеком, потому что ваша душа не пустит меня внутрь, будет сопротивляться до последнего, и в итоге мы оба сгорим в огне этой борьбы.

Он прошёлся по воде взад-вперёд, заложив руки за спину, как профессор, читающий лекцию студентам, и продолжил, явно наслаждаясь собственным рассказом:

— Да, мы можем вселиться в мёртвое тело. Это возможно, только потому что там нет души, которая сопротивлялась бы, но есть маленькая проблема. Спустя сутки это тело обратится в прах не в силах удержать мощь моей сущности. А потом… Потом я буду страдать целый месяц. Не физически, конечно, потому что у меня нет физического тела, но душевно, что гораздо, гораздо хуже.

Он остановился, повернулся к нам и наклонил голову набок, разглядывая наши лица.

— Хмммм, как бы это объяснить так, чтобы вы поняли всю глубину страданий которые я испытаю? — задумчиво протянул он, постукивая пальцем по подбородку. — Представьте, что вас подвесят на вертел над медленным огнём и будут поджаривать в течение целого месяца, не давая умереть. Ваша кожа почернеет и начнёт обугливаться, слой за слоем, органы внутри пропекутся до хрустящей корочки, жир будет стекать и шипеть на углях, а вы всё ещё будете живы, чувствуя каждую секунду этой пытки. Представили?

Я кивнул, потому что картина была достаточно яркой.

— Ну так вот, — Хашешу широко улыбнулся, демонстрируя зубы, — мои страдания будут в сотню раз хуже. Это наказание за самовольный захват чужого тела, установленное теми, кто запер нас здесь, в этих лабиринтах, превратив в вечных узников наших собственных желаний.

Он сделал паузу, давая нам время переварить информацию, а потом добавил, и голос его стал вкрадчивым, почти змеиным:

— Однако есть лазейка. Всегда есть лазейка.

Хашешу загадочно улыбнулся и щёлкнул пальцами. Звук был чёткий, звонкий, и в следующее мгновение вода в центре зала начала бурлить. Из её глубин поднялся огромный холм, который рос и рос, пока не превратился в настоящую гору, возвышающуюся метра на четыре над поверхностью воды.

Гора золота. Золотые монеты, слитки, украшения, короны, браслеты, цепи, кубки, всё это было навалено кучей, блестело и переливалось в синеватом свете зала так ярко, что глазам было больно смотреть. Но это было не всё. Между золотом виднелись артефакты, оружие, кристаллы, свитки, статуэтки, картины в рамах, доспехи, мечи с украшенными рукоятями, посохи с горящими наконечниками, амулеты, излучающие собственный свет.

Настоящая сокровищница, какую я видел разве что в фильмах про пиратов, и даже там это выглядело менее впечатляюще. А когда ты стоишь в трёх метрах от богатства, которого хватило бы на покупку целого континента…

Я услышал, как Эмир втянул воздух сквозь зубы, и краем глаза увидел, как он сделал непроизвольный шаг вперёд, притягиваемый зрелищем, как железные опилки магнитом.

— Если вы добровольно отдадите мне часть своего тела в обмен на что-то из моей коллекции, — произнёс Хашешу, и голос его стал деловым, как у опытного торговца, проводящего выгодную сделку, — то однажды, когда я соберу достаточно частей, я смогу собрать полноценное тело и вырваться на свободу из этой тюрьмы, в которой провёл больше времени, чем вы можете себе представить.

— Что значит «отдадим часть своего тела»? — спросил я, и голос прозвучал настороженно.

Хашешу снова щёлкнул пальцами, и из воды справа от него начала подниматься фигура. Сначала показалась голова, лысая, с закрытыми глазами и посиневшими губами. Потом шея, сшитая с плечами толстыми синими нитями, светящимися тем же магическим светом, что и сам ифрит. Потом торс, руки, ноги.

Это была кошмарная пародия на человека, собранная из разных кусков, будто детский конструктор. Только вместо пластиковых деталей использовались настоящие части человеческих тел. Разного цвета кожи, разного размера. Хашешу указал на грудь конструкции, где между рёбрами виднелось что-то тёмное, пульсирующее слабым красноватым светом.

— Правое лёгкое я купил у умирающего парня лет десять назад в обмен на сундук золота для его семьи. Он знал, что всё равно помрёт через час, и решил обеспечить жену и детей до конца жизни, — рассказывал ифрит спокойным, почти бесстрастным голосом, как продавец, описывающий характеристики товара. — Сердце мне вручил один пират, убив свою возлюбленную. Да, такое тоже возможно, и да, это работает по весьма буквальной логике. Если человек сказал, что его сердце принадлежит другому, то…

Он многозначительно развёл руки в стороны и улыбнулся, давая нам самим додумать финал этой истории, который был очевиден и ужасен одновременно.

— Вы должны собственноручно отделить одну из частей собственного тела, дабы обменять её на мои богатства. Отрезать, отрубить, оторвать. Любым способом, который вам удобен. Не переживайте, я тут же залечу ваши раны, и вы не помрёте от потери крови или болевого шока, гарантирую.

Эмир стоял, глядя на гору сокровищ, и я видел, как работают желваки на его скулах, как дрожат руки, сжимающие рукоять меча. Он был заворожен зрелищем так сильно, что даже страшный рассказ ифрита не мог перебить желание обладать чем-то из этой коллекции.

И тут он шагнул вперёд. Медленно и неуверенно, но шагнул. Вошёл в воду глубже, приближаясь к горе сокровищ. Эмир подошёл к куче золота и артефактов, протянул руку и вытащил меч. Длинный, изогнутый клинок с рукоятью, украшенной драгоценными камнями, которые вспыхнули ярким светом в момент, когда его пальцы коснулись металла.

Меч окутало полупрозрачное марево, волны искажённого воздуха, какие бывают над раскалённым асфальтом летом, и это марево потянулось к Эмиру, обвивая его руку, плечо, грудь, как живое существо, ищущее контакта.

— Он звал меня, — прошептал Эмир, и голос его дрожал от благоговения. — Я чувствую мощь, которую он дарует. С его помощью я смогу одолеть кого угодно.

Хашешу кивнул с видом продавца, довольного выбором покупателя.

— Отличный выбор! — одобрительно произнёс он. — Этот клинок способен не только увеличить силу и скорость носителя в несколько раз, но и скорректировать технику боя, исправляя ошибки на лету. Подсказывая правильные движения, превращая даже посредственного фехтовальщика в мастера клинка! С этим мечом тебе и правда не будет равных среди обычных смертных.

Эмир медленно повернулся к ифриту, и на лице его я увидел выражение человека, который уже принял решение и теперь просто уточняет детали сделки.

— Что я должен отдать за него? — спросил он.

Хашешу улыбнулся как врач, который собирается сообщить пациенту, что операция пройдёт быстро и безболезненно, хотя оба знают, что это ложь.

— Сущие пустяки, — произнёс он мягко. — Мне нужна твоя кисть. Левая или правая, на твой выбор. Я не привередлив.

Эмир замер, глядя на свою левую руку, ту самую, на которой ладонь была обожжена кислотой в комнате с ядовитыми каплями. Он вытянул левую руку вперёд, положил запястье на край горы золота, поднял меч правой рукой и с размаху опустил лезвие вниз.

Удар был точным. Лезвие прошло через кость и плоть, как бритва через масло, и кисть отделилась от руки одним чистым движением, скатившись с горы золота в воду окрашивая по пути драгоценности алым. Эмир закричал от жуткой боли, а вода под его ногами вдруг начала вести себя странно. Она потекла вверх. Поднялась по штанам Эмира словно змея. Поползла вверх по телу, по груди, по плечу, и я увидел, как она добралась до культи и начала обволакивать рану, светясь изнутри тем же голубым светом, что и глаза ифрита.

Кровотечение остановилось мгновенно. Рана начала затягиваться на глазах, плоть срасталась, кожа нарастала, и через несколько секунд на месте кисти осталась только гладкая культя, покрытая новой розовой кожей, будто рука всегда была такой. Кисть упавшая в воду, медленно тонула пока не скрылась из виду. А когда она исчезла, то внезапно появилась на манекене сшитом из разных частей тела.

Эмир тяжело дыша, глядя на культю с выражением человека, который не может поверить в то, что только что сделал. Потом перевёл взгляд на меня и в этот момент слева раздался шелестящий звук. В стене открылся проход ведущий к свободе. Хашешу улыбнулся, глядя на Эмира и произнёс с нескрываемым удовлетворением.

— Сделка заключена. Ты свободен. Наслаждайся своим новым оружием.

Эмир оглянулся и болезненно улыбнулся мне. На лице его было что-то похожее на благодарность. Он кивнул головой и ничего не говоря пошёл к выходу, сжимая артефактный меч в единственной оставшейся руке.

Я смотрел ему вслед, слушая, как его шаги затихают в коридоре, и потом повернулся к ифриту. Хашешу стоял, глядя на меня с улыбкой, полной любопытства и предвкушения.

— Ну что же, — произнёс он. — Твоя очередь. Что ты выберешь из моей коллекции? Не торопись. Рассмотри всё внимательно. Здесь есть вещи, о которых ты даже не мечтал.

— Уверен? — Усмехнулся я. — Может у тебя есть сони плейстейшен пять?

— Чего? — Переспросил ифрит, а его брови взметнулись вверх. — Понятия не имею о чём ты говоришь. Но у меня есть множество других, куда более интересных вещиц.

Я посмотрел на гору сокровищ, которая возвышалась передо мной, переливаясь золотым свечением. И почувствовал как во мне жадность борется с прагматизмом, и прагматизм, как обычно, победил.

— Не хочу рыться в этом барахле, — сказал я, скрестив руки на груди. — Сэкономь мне время и скажи, есть ли у тебя что-то, что способно быстро переместить меня из одного места в другое?

Как говорили АйТишники из моей компании «Нет ТЗ, результат ХЗ». По этому я дал ифриту исчерпывающее техническое задание для того чтобы результат превзошел все мои ожидания… Хашешу задумался, почесал бороду пухлыми пальцами и прищурился, глядя на меня с интересом.

— Хммм, — протянул он. — Тебе нужен телепорт? Артефакт мгновенного перемещения? Это весьма, весьма редкая вещица, должен признаться что у меня нет ни плейстейшен, ни телепортационных артефактов. Последний телепортатор я отдал лет двадцать назад одному весьма ушлому торговцу. Кажется его звали Швальман или Шпулькман. Не помню точно. Однако! Я могу предложить тебе механическую лошадь! Она не устаёт, не требует ухода, кормёжки, не гадит под себя, бегает быстрее любого живого скакуна и…

— Нет, — прервал я его. — Мне нужно что-то, что способно разом переместить меня и пару человек в другое место. Комфорт не обязателен, а вот безопасность приветствуется.

Хашешу снова почесал бороду, на этот раз дольше обычного. Он задумался, а после кивнул.

— Да, у меня определённо есть то что тебя устроит.

И тут он развернулся и с разбега прыгнул в гору золота, как ребёнок в бассейн с шариками. Исчезнув в куче монет, артефактов и оружия, которая зазвенела, загремела и начала осыпаться по краям. Звуки рытья доносились изнутри, перемежаясь ворчанием ифрита, который явно не помнил, где именно лежит то, что ему нужно.

Артефакты вылетали из кучи в разные стороны. Золотой кубок шлёпнулся в воду слева. Меч пролетел мимо моей головы и воткнулся в стену. Корона скатилась вниз и утонула. Я наблюдал за этим цирком с выражением человека, который смотрит, как его начальник ищет важный документ в завале бумаг на столе, зная, что этот процесс займёт минут двадцать, если повезёт.

Наконец Хашешу вынырнул из кучи, держа в руках что-то маленькое, и я прищурился, пытаясь разглядеть. Ифрит подошел ближе, шагая по воде, и протянул мне свою находку на открытой ладони.

Это была акула. Крошечная акула размером не больше пятнадцати сантиметров от носа до хвоста. Песочного цвета, с шершавой кожей, вся в трещинах и царапинах, как старая кожаная сумка, которую долго таскали по пустыне. У неё были маленькие чёрные глазки-бусинки и пасть, полная крошечных острых зубов, которые она показывала, открывая и закрывая рот, будто дышала.

— Это песчаная акула, — объявил Хашешу с гордостью в голосе. — Разумеется, не обычная. Она способна увеличиваться в размерах до десяти метров в длину, и на ней ты можешь добраться куда угодно, она плавает под песком так же легко, как обычные акулы плавают в воде, развивая скорость, с которой не сравнится ни один верблюд или лошадь.

Я смотрел на рыбёшку, и рыбёшка смотрела на меня своими бусинками-глазками, и тут она открыла пасть и издала звук:

— Кули! Кули!

Голос был скрипучий, высокий, абсолютно идиотский, и я невольно усмехнулся, глядя на это создание.

— Она так матерится? — спросил я, переводя взгляд на ифрита.

Хашешу усмехнулся, и на лице его появилось выражение человека, который слышал этот вопрос уже не в первый раз.

— Вовсе нет, — ответил он с лёгким смешком. — Просто странные звуки, издаваемые странной зверушкой. Никакого особого значения они не имеют. Правда, у этой зверушки есть одна особенность. Она не любит воду. Зато очень любит жрать. Кормить придётся регулярно, иначе может начать грызть седло или, того хуже, попытается съесть хозяина.

Я снова посмотрел на рыбёшку, которая крутилась на ладони ифрита, виляя хвостом.

— Кули! — снова пискнула она.

— Так что, берёшь? — спросил Хашешу, наклонив голову набок и глядя на меня выжидающе.

Я помедлил секунду, глядя на рыбёшку, а потом задал вопрос, который нужно было задать в любой сделке, если не хочешь потом жалеть о принятом решении:

— А что я должен отдать взамен?

Улыбка на лице Хашешу изменилась. Дружелюбность слетела с него, как маска, которую сдёрнули одним резким движением, и вместо неё появилось что-то хищное и голодное. Глаза его вспыхнули ярче, голубой свет стал почти белым, и голос, когда он заговорил, звучал холодно и жёстко, без всякого намёка на прежнюю мягкость.

— Мне нужен твой глаз, — произнёс он, и слова упали в тишину зала, как камни в воду.

Я замер, чувствуя, как внутри всё сжалось в тугой узел. Глаз? Мой мать его глаз? Я как то не планировал пополнить ряды одноглазых исторических деятелей. Один, Кутузов, Ганнибал Барка конечно были мощными ребятами, но вряд ли одноглазость сделает меня таким же крутым. Впрочем, если я откажусь, то Рагнар точно погибнет…

Но всё равно перспектива пополнить ряды одноглазых исторических личностей меня не радовала. Совсем не радовала. В прошлой жизни я носил очки для чтения, и это было максимальной проблемой со зрением, с которой приходилось сталкиваться. Сейчас мне предлагали лишиться целого глаза.

Я посмотрел на рыбёшку, которая снова пискнула «Кули!» и виляла хвостом, явно довольная вниманием. Потом вспомнил Рагнара отдающего мне последний кусок вяленого мяса и тяжело вздохнув выдавил из себя:

— Чёрт с тобой. Я отдам глаз. Только ты будешь должен сам его достать. Сам понимаешь если я попытаюсь выковырять глаз кинжалом, то скорее всего разрежу его и тебе в итоге достанется дефектный товар.

Хашешу оскалился, и улыбка его была широкой, торжествующей, полной предвкушения.

— О! Не переживай. Я достану твой глаз с превеликим удовольствием! — воскликнул он.

Пальцы ифрита начали преображаться. Мягкая полупрозрачная плоть твердела, вытягивалась, превращаясь в длинные тонкие лезвия, острые, как скальпели, блестящие в синеватом свете зала. Он сделал шаг ко мне, протягивая руку к моему лицу, и я увидел, как лезвие-палец направляется прямо к моему левому глазу, целясь в точку под нижним веком. Ну что господин менеджер? Кажется самое время примерять повязку на глаз, как у бывалого пирата… Или нет?