Идолы Света и Тьмы

Глава 6

Утром я завтракала с поклонниками и отроками. В главной круглой комнате, где сходились коридоры, стоял стол, за которым мы собрались.

Все, кроме Милы и Каспара.

Демьян развалился рядом, рука на спинке моего кресла, пальцы зарылись в мои косы, расплетая их.

Утро было тихим, но не мирным. Напряжение сгущалось.

Призрак был спокоен. Его волновали поиски моего отца.

Проблема — он мёртв. После завтрака, когда Каспар присоединился без Милы, Ведагор разложил на столе карту мира.

Я изучала её, пока Петра собирала коробку безделушек, гремящих при шаге. Острова на карте казались больше, чем были. Малая Муксалма — лишь уголок жилой, остальное — дикий лес со зверями. Я сомневалась, что отец выбрал её для смерти.

Петра высыпала содержимое на карту. Поклонники отодвинули стулья, другие разложили безделушки перед нами.

Для четверых — четыре кинжала с драгоценностями.

Павлуша — смертная кровь.

Петра — отрок, созданная Молохом.

Тихомир — поклонник, набожная кровь.

Я — демон, кровь и плоть от Молоха.

Я нужна для ритуала. Но я мало понимала. Во дворце выучила немного языка отроков.

Кровь от крови.

Я подхватила песнопения Каспара, провела кинжалом по ладони, кровь стекла в центр карты.

Плоть от плоти.

Павлуша порезала ладонь. Её кровь поползла к моей.

Кровь от крови.

Затем Тихомир.

Плоть от плоти.

И Петра.

Кровь образовала остриё в центре, как иглы. Каспар громче пел, иглы поднимались.

Все отошли, оставив меня у края для финала.

Я хлопнула руками по карте, глядя на кровь. Бумага сморщилась. Кровь текла из раны, пульсируя магией.

Кровь от крови.

Плоть от плоти.

Я спела последнюю:

Дочь от отца.

Кровь почернела, растеклась колючками по углам. Я закрыла глаза, ища следы силы.

Я прижала ладони к карте, следуя пустоте. Мёртвой.

Я замерла.

Руки над пропастью, я открыла глаза. Сила шла с острова на карте.

Асия — земля богов.

Но не Столица. Не дворец.

Смерть отца — в сердце Диких Лесов, на севере, за горами.

Сердце сжалось. Даже на Муксалме знали о лесах. Вошедшие не возвращались.

Но я войду. Должна.

Там умер отец, там его кости. Мне нужна их сила.

Я жаждала её.

И это пугало.

После ритуала я смотрела с балкона, как пиратское судно всплывает из моря. Пираты смыты водой, что их утопила.

Краем глаза я следила за Ведагором. Он маневрировал руками, поворачивал запястья, притягивая судно к берегу.

Завтра мы плывём.

Судно надо подготовить. Три дня до севера Асии, избегая Столицы и лодок, что, вероятно, ищут нас.

Мы не могли рисковать, решив плыть в полночь, как тени, обходя Асию к её северным берегам.

За берегами — пустыня, затем Дикий Лес. Опасная земля, где выживают не все. Не все покинут судно ради леса.

Я убедилась в этом, когда судно встало у маяка, и Ведагор вернулся, оставив меня с Демьяном на балконе.

— Мила останется, — мой голос был твёрд, как камень. — На судне, когда прибудем.

— Снова оберегаешь? — скучающе спросил он, взгляд холоден, как зимний ветер. — Не пойму, любишь ты её или презираешь.

— И то, и другое, — я смотрела на воды. — Не хочу, чтобы она отвлекала в лесу. Поверь, она постарается быть центром.

Я вцепилась в каменный барьер.

— Она не останется без Каспара. Он не идёт в лес.

— Нам он не нужен, — согласился Демьян, изучая моё лицо. — Но если бы я отказал, ты бы таяла от моих прикосновений? Как с Мором, я мог бы быть злодеем и сохранить твою привязанность?

Я посмотрела, ресницы опустились.

— Не знаю, — честно ответила я. — Не ревнуй. Я всегда хотела убить Мора.

Его улыбка была холодной.

— Это помогло, — признал он.

Мы молча смотрели, как садится солнце.

— Я останусь собой? — спросила я.

Он холодно глянул.

— Ты не знаешь, кто ты. Имеет ли значение, что думает смертная?

Слова резанули.

Я опустила голову, глядя на руки.

Демьян приподнял мой подбородок.

— Ты богиня и демон, — сказал он. — Прими это. Смертная не должна властвовать. Ты рождена править, не подчиняться человеку со звёздами в глазах.

Мои страхи вырвались шёпотом.

— А если я зло? Больная, жестокая?

— Я буду с тобой, — пообещал он, пощипывая подбородок. — Ждал век, чтобы найти равную, десятилетия — тебя. Месяцы были мучительны. Я боялся, что он заберёт тебя, как мать. Ты не одна чувствуешь дом с другим.

Я коснулась его губ. Они были холодны, как у Мора.

Демьян обнял за талию, углубляя поцелуй. Дверь балкона врезалась в раму.

Я отстранилась. Мила рванула прочь, заметив меня.

— Иди, — Демьян понял. — Скажи, что должна, пока не поздно.

Скоро будет поздно.

Мы отплывём, я буду отдыхать до севера Асии, набираясь сил, чтобы впитать силу отца. Затем — в Столицу.

Когда я увижу Милу? Поговорю?

Вздохнув, я пошла за топотом ног через маяк.

Я загнала её на лестнице.

Прежде чем она выскользнула на берег, я схватила её руку, дёрнув назад, и преградила путь к двери.

— Я говорю, ты слушаешь, — рявкнула я, вжав руку в дерево. Она искала выход.

— Не знаю, когда всё пошло не так, но это больше, чем ссора. Всё, что мы прошли, вся жизнь, и вот как? Ты выбираешь отрока вместо дружбы?

— Он не никчём…

— Замолчи! — крикнула я. — Я говорю. Или целуй Каспара на прощание, когда я оставлю тебя вечером.

Она побледнела, прижавшись к стене.

— Если думаешь, что любишь его, а он тебя — говори. Мне плевать. Почему не можешь иметь и то, и другое? Почему оттолкнула меня с того дня, как на меня напали? Почему всегда с ним, а не со мной? Если бы Каспар не был с Призраком, ты бы не приехала.

— Ты права, — её лицо покрылось морщинами страха. — Не была бы здесь без Каспара. Я оттолкнула тебя, а ты всё ещё тут.

— Потому что я твоя подруга, Мила!

— Ты чудовище!

Слова ударили под дых. Я отшатнулась, рука соскользнула.

— Что? — шепнула я.

— Ты, Дарина, безумное чудовище, что думает, будто брат жив, хоть сама его похоронила, влюбляется в злых богов, гоняется за ними, подвергая подругу риску, не заботясь, и не даёт другим счастья, если оно не вокруг тебя!

Я замерла, слова леденили.

Я сглотнула, покачав головой.

— Нет, ничего…

— Всё, — прошипела она. — Когда ты решила сбежать от Мора? Когда он признался, что любил Зимцерлу, да?

— Кто тебе сказал? — возразила я.

Я выцарапывала знания, а она знала больше.

— Постельные разговоры, — с ехидной улыбкой сказала она. — Или правда. Я знаю тебя лучше, чем ты. Надеялась, в тебе есть добро. Ошиблась.

Я облизнула губы, обдумывая.

Затем бросилась к ней. Она отступила к стене, испуг в глазах.

Я приблизилась, фальшивые слёзы блестели.

— Я люблю тебя, Мила, — правда. — Лучшая подруга, я не забуду. Но обещаю: ты — последняя смертная, кого я полюблю. Живи с Каспаром, если он даст.

Я рванула вверх по лестнице. Дверь не открылась, шагов не было. Мила осталась.

Я вошла на кухню, сдерживая слёзы.

Петра пряталась у печи, грея чашку какао.

Я налила какао из чайника, бросила в рот фиолетовый фрукт.

— Ежевика, — сказала Петра, подходя к дивану.

Я села с ней, держа чашку.

— Собралась? — спросила я.

До полуночи, когда мы отплывём, часы. На чужом судне. Воровать у пиратов не хуже, чем быть пиратом. Я их любила.

Она кивнула, ставя пустую чашку.

— А ты?

— Нечего паковать, — пожала я плечами.

Неловко.

Я закинула ещё ежевику.

— Вкусные, да? С острова смертных.

Я промычала, кивнув. Узнать отрока, унаследованного от отца, которого не знала, — трудно, с войной на уме.

— Любила смертного? — спросила я.

— Не могу сказать. Не знаю бессмертных, кто любил. Кроме Каспара.

— Думаешь, он её любит?

— Насколько мы, бессмертные, можем. Может, и любит.

Я задумчиво жевала ежевику. Петра подвинула тарелку. Я охотилась за соком, сладостью, как со сливами.

— Она сама решает, — сказала я. — Даже если ошибается. Не моё дело.

— Опять поссорились? — любопытно спросила Петра. На мой взгляд пояснила: — Прости, не видела нашего рода, так… поглощённого смертным.

— Я знаю её всю жизнь. Твой отец был тебе отцом, а мне — имя в летописях. Для меня Мила — семья. Была.

— Больше нет?

Я покачала головой.

— Не могу держать. Если хочет бежать с нашим видом, пусть не отстаёт. Меня не будет, когда упадёт.

Петра улыбнулась, глядя, как я бросила сухую ежевику.

— Важно, что делаем с гнилью, — сказала она. — Выбрасываем или сажаем?

Я слизнула сок с губ, ухмыльнувшись кроваво.

— Посадим, — ткнула я семена. — Мой подарок острову.

Петра воодушевилась, встав. Когда она потянулась за тарелкой, маяк затрясся.

Тарелки и чашки посыпались. Одна ударила меня по голове, я рухнула на пол.

Петра накрыла меня, как щит.

Остров дрожал, как в землетрясениях из летописей. Я закричала, стекла разлетелись.

Дверь распахнулась. Ведагор ввалился, едва держась.

— Он нашёл нас! — крикнул он.

Мой живот окаменел. Я перестала кричать, уставившись на него.

— Нас атакуют, эвакуироваться немедленно!

Бог Мор пришёл за мной.