Идолы Света и Тьмы

Глава 2

Я выглянула сквозь выцветшую занавеску, пока карета катилась по мощёным улицам. Лошади тянули старый экипаж, скрипящий, как кости.

Голова билась о раму, но я не отводила глаз от улиц. Рассвет крался по дорогам, касался выцветших зданий. Красные стены розовели, фиолетовые синели, белые кремовели.

Для меня Потерянная площадь была прекрасна.

На Муксалме — лишь хижины, изъеденные солью, да гнилой дом Лучезары. Дворец на костяном холме был тюрьмой. А эти яркие дома, катившиеся мимо, как мрамор, сулили свободу — тёплое чувство.

Карета мчалась к витринам лавок и фонарям, сиявшим благосклонно. На горизонте мелькнул костяной холм. Рассвет лизнул дворец, сползая к подножию.

Издали он казался волшебным — не тюрьмой, не логовом чудовищ. Как Мор: соблазнительный снаружи, уродливый внутри.

— Думаешь, он знает? — спросила я, опуская занавеску. В ожившей столице сновали люди. Нельзя, чтобы меня увидели.

Я откинулась на сиденье, глядя на Демьяна. Его чёрные глаза изучали меня с тихим любопытством.

— Узнает, — коротко ответил он.

— Я выиграл время, — добавил Ведагор. — Связал твою служанку. Если Драго не нашли, мы в безопасности.

Губы сжались.

Бедная София. Ей было страшно, когда Ведагор вязал её в ночи.

— Они ещё не знают, что я сбежала, — грустно сказала я. — Стражи не видно.

Я ждала, что Асию перевернут, обыщут каждый угол, лавку, остановят кареты.

— Мор скроет твой побег, — сказал Демьян, глаза непроницаемы в тени. — Слишком рискованно.

— Рискованно? — нахмурилась я.

Объяснил Ведагор:

— Многие боги хотят твоей смерти. Ты пугаешь, как Молох, как Призрак… — он кивнул Демьяну. — Отроки жаждут завладеть тобой ради выгоды. Мор не позволит, чтобы ты попала к другим.

— Уже попала, — слабо ухмыльнулась я, глядя на Демьяна.

Он подмигнул, и живот защекотало.

— Что отроки хотят? — повернулась я к Ведагору.

Он долго смотрел. В нём не было доброты. Всё — ради выгоды. Чисто выбритое лицо открыло шрамы на подбородке, скрученные, как растаявшая ириска.

— Ты истощаешь, — сказал он, будто это очевидно. На мой взгляд он вздохнул. — Не все отроки хотят вечности. Некоторые любят смертных, хотят стареть с ними.

— Я могу это? — ахнула я, глядя на Демьяна. — Сделать бессмертного смертным?

Тени сгустились на его лице.

— Ты можешь больше, чем думаешь, — сказал он с гордостью. — Мор учил одной силе, чтобы отвлечь от других.

— Потому что хотел касаться меня, — возразила я.

— Да. И чтобы скрыть твои силы. Он учил сдержанности. Я научу превосходству.

Я рухнула на сиденье.

— Хватит уроков на вечность.

— Ты не знаешь вечности, Дарина, — его голос стал глубже. — Поймёшь, когда смертные вокруг увянут, города рухнут и восстанут, боги сразятся, острова вырастут. Тогда узнаешь.

Его чёрные глаза были бездной. Я тонула в них.

Ведагор молчал, будто исчез. Я хотела взять руку Демьяна. Его взгляд выворачивал нутро печалью. Не жалостью, а пониманием.

Он одинок.

Как я — всю жизнь.

Демьян откинул занавеску. Свет осветил пыль.

— Если Мор не знает, то узнает сейчас, — сказал он. — Быстро на судно. Дарина, капюшон ниже. Его отроки могут быть у причала.

Я натянула капюшон, скрыв лицо, видны лишь губы. Сквозь ткань — силуэты.

Карета остановилась. Кучер открыл дверь. Соль хлынула в лёгкие.

Я вдохнула, хрипя, впитывая вкус.

Не думала, что соскучусь по дому.

Слёзы жгли от солёного запаха. Идиотка.

Мила с Муксалмы ударила воспоминанием. Я стряхнула его и выпрыгнула.

К чёрту Милу.

Демьян взял мою руку. Мышцы дрогнули.

— Голову ниже, — сказал он. — Сливайся.

Он вёл меня к гавани. Вокруг — семьи, пары, молодожёны. Одни садились на суда, другие возвращались к дворцу.

Моряки грузили наживку у шаткого настила. Туда мы шли. В конце — лодка, качавшаяся на волнах.

В ней — мальчик, лет девяти. Его прищур следил за нами.

Ведагор догнал, неся мой мешок и свою сумку. Сбросил их в лодку, сунул мальчику купюру.

Мальчик кивнул, пряча деньги.

— Все на борту? — крикнул он, втискивая нас. Я едва не села на Демьяна.

Не дождавшись ответа, он отвязал верёвку. Течение помогло.

Мальчик греб, пока пот не пропитал рубаху. Мы остановились у судна, укрытого скалой.

Пиратское.

Верёвочная лестница упала с борта. Желудок сжался.

Ведагор полез первым. Демьян велел мне.

Я закусила губу, хватаясь за верёвку липкими руками. Ноги дрожали.

Не смотри вниз.

Не высоты боялась — падения и морских глубин.

Сердце стучало ровно, но сильно.

Я достигла палубы, конечности — как прокисшее молоко. Ведагор грубо втащил меня. Я пошатнулась, цепляясь за перила.

Демьян перемахнул борт в ореоле тайн. Качка кружила голову.

Мальчик взлетел на палубу. Крик у штурвала. Пираты — грязные, не как красавцы с Муксалмы — суетились.

— Куда плывём? — голос хрипел грубее пиратского.

Демьян стряхнул морскую воду.

— В безопасное место.

Я бросила усталый взгляд.

Боги и их загадки.

Сила или проклятье — никогда не говорить правду? Всё — в тайне.

Может, он молчал при пиратах. Они везли из Асии, но не к цели. Любопытство разгоралось.

Паруса поймали ветер. Мы отплыли.

Я схватилась за перила, глядя на Асию. Столица сияла, как мрамор, холм — гладкий, как масло.

Я вспомнила, как впервые увидела Асию с Милой, украденные с острова. Желудок сжался не от лодки, а от её красок.

Каждый дом — свой цвет, под богов. Улочки вились, рынков не видно.

Взгляд упал на пустые руки. Без Милы.

Она должна быть здесь.

Мы начали вместе, должны были закончить. Она предала, но я бросила её. Боль жгла, превращаясь в ядовитую злость.

Я жалкая.

Надо было вырубить Каспара, утащить её. А я оставила её Мору.

Демьян подошёл сзади. Его тепло грело, как рассвет — лёд.

Я таяла. Рыдала.

— Я бросила её, — шепнула я, слёзы катились. — Оставила.

Асия растворялась в тенях. Судно мчалось.

Демьян коснулся талии, успокаивая. Я закрыла глаза.

— Каспар приведёт её.

Я ахнула, глядя на сияющий город и гору.

Тишина сковала.

— Надеюсь, поймёшь, почему скрыл Каспара, — шепнул он в волосы. Капюшон сдуло. — Его преданность — мне.

Я повернулась, лицо — фарфор, готовый разбиться.

— Что?

Его глаза несли печаль. Золотые крапинки сулили беду.

— Каспар хотел привести тебя ко мне, — сказал он.

— Нет, — покачала я головой. — Он вёз к Мору. Сказал…

— Что? Что изменил курс, когда судно Мора присоединилось?

Он вытер слёзы с моей челюсти.

— Каспару и Ведагору велели схватить тебя, — сказал он. — Я знал о поглотителе на острове, но не знал, кто. Ты раскрылась перед воронами.

Я вспомнила их над нами с Каспаром. Звёзды отпугнули, но не далеко.

— Каспар должен был доставить тебя ко мне, — его лицо исказилось. — Его верность Мору истекла в годовщину моего изгнания. Победивший бог наследует всё. Мор унаследовал Каспара, когда меня изгнали два века назад, и Ведагора — убив мою мать.

Я глянула на Ведагора, сидящего на ступени. Он не слышал, но печаль выдавала мысли о создательнице.

Зимцерла. Любовь Мора, мать Демьяна, богиня второго поколения.

— Ведагор служил Мору, зная, что тот убил его создательницу, — сказал Демьян. — Без выбора. Он вступил в союз со мной, чтобы ударить Мора — забрать тебя.

— Два века с твоего изгнания и убийства твоей матери, — я пыталась понять. — А Каспар и Ведагор остались с Мором?

— Да. Я был в тени. Они следили за ним, пока я не нашёл тебя. Через воронов я велел Каспару притворяться преданным Мору, пока не найдёт поглотителя. Слухи о твоей силе дошли с Муксалмы. Отрок помнил, как в детстве деревенская девочка украла его силу.

Я качалась с судном. Онемение сковывало.

— Каспар нашёл меня, хотел везти к тебе, — шептала я. — Но изменил курс…

Вспомнила.

«Приближается судно. Красные паруса, княже», — хрипел отрок.

Паника в глазах Каспара.

— Я не хотел того, что с тобой случилось, — Демьян коснулся моей щеки. — Всё должно было быть легче.

Его глаза сверкали, как кинжал. Я — добыча.

— Ты велел Каспару сблизиться с Милой? — лезвие вонзилось в сердце.

— Да.

Слёзы хлынули. Я спрятала рыдания в ладонях.

Демьян обнял, я рыдала в его плащ.

— Мог сказать, — всхлипывала я. — Я бросила её из-за тебя!

— Были причины, Дарина, — он сжал, как верёвка столб. — Не из-за воспоминаний в крови. Твоё недоверие к Каспару должно быть искренним. Я защищал отрока.

Он отстранил меня, глядя в глаза.

— Каспар и Мила знали месяцы. Он понял, что ты их бросила. Поверь, он вытащил её, пока Мор не наказал. Они встретятся с нами скоро.

Губы дрожали. Мила не предала, а я её бросила. Боль выжгла дыру в груди.

Демьян думал, что помогает, но его слова убивали. Если Мила выживет, простит ли? Я считала её предательницей. Сможем ли вернуться к прошлому?

Я отшатнулась от Демьяна, как от яда. Отвращение — к себе, своему чудовищу.

— Мне надо лечь, — буркнула я, глянув на Ведагора.

Он встал, закинул мешок и кивнул.

Не оглядываясь, я пошла за ним в недра судна.