Славянин 2. Глава рода

Глава 21

Славград.

Май 531 года

— Нет! — строго сказал я, обводя взглядом собравшихся.

— Князь, сильнее мы уже не будем, — настаивал на своём Хорив, его голос звучал упрямо, а в глазах читалась непоколебимая уверенность.

Вопрос казался в большей степени его племени и рода, я понимал беспокойство. Но холодный разум нужно иметь.

— Мы будем сильнее! — возразил я твёрдо. — И будет один первый удар — только когда авары придут с вас собирать дань. Они придут малыми отрядами, не всё своё войско отправят. И вот тогда мы ударим. А потом наступит зима — и некоторое время вы закроетесь в своих городах. Сейчас же эти города нужно отстроить, чтобы они стали неприступными крепостями. Неужели кому-то ещё непонятно? — обвёл я глазами всех присутствующих на Совете родов.

В Славгороде кипела бурная деятельность. Действительно, город готовился к тому, чтобы ударить по аварам. Прибывали воины, каждый день тренировались, устраивали учения. И я бы сделал это, напал бы первым, тем более, что ближайшее стойбище аваров, в районе будущего Ростова-на-Дону, было разведано. Но… если бы разведка принесла иные данные — менее удручающие для нас.

Авары могли выставить до тридцати тысяч воинов, это если они не полностью мобилизуются, а так еще больше. Эта цифра была настолько огромной, что думать об активных военных действиях было бы преступно глупо. Да, там не только авары выступили, а целый союз племен под началом их. Но в чем разница, если они против нас?

— Сейчас мы располагаем в лучшем случае четырьмя тысячами воинов, — продолжил я. — И пусть даже каждый из них был бы как два воина врага — в чём я несколько сомневаюсь, — всё равно они задавили бы нас массой, — продолжал приводить я свои доводы.

— Но болгары… — не унимался представитель антов, родственник моей жены, Хорив. Его лицо выражало упрямое несогласие.

— Видишь ли ты болгар среди нас? — продолжал я спор, выдерживая его взгляд.

Другие сидели и слушали нас. Уже никто не ел, хотя ещё пять минут назад невозможно было начать серьёзный разговор из-за жующих голов. Никто не пил, хотя на столе стояли греческое вино и вчера сваренное ячменное пиво — даже они потеряли свою притягательность перед интересом к происходящему.

— Так что, болгар с нами не будет? — спросил мой отец, Добрята, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая тревога.

Отец не сказать, что разделял мои взгляды. Так, подчинялся, выполнял, что нужно, строил крепости. Но ни сам, ни его ближнее окружение даже не помышляли стать военными, влиться в ряды войска. Хотя этот род мобилизован более всех остальных.

— Болгары будут с нами. Но только в том случае, если увидят, что мы можем одолеть аваров. А если мы будем выступать слабыми силами и надеяться только на то, что болгары приведут с собой десять тысяч — больше они вряд ли смогут — степняки не пойдут. Они не самоубийцы. Они не славяне, чтобы драться за свои земли, за свою волю, — сказал я твёрдо, глядя каждому в глаза.

Да, от хана Аспаруха прибыли гонцы, которые примерно всё то, что я сейчас озвучил, мне и сказали. Такого плотного союза, который сейчас назревал между склавинами и антами, с болгарами не получалось. Я их прекрасно понимал. Если сейчас напасть на аваров, когда впереди ещё много хорошей погоды, и летом они могут прийти всем своим войском — и в болгарские степи, и к славянским городам — это попахивает откровенным безрассудством. Как маленькая, пусть и зубастая и решительная собаченка укусила слона.

— Более того, задерживаются те наёмники, которых я нанял в Константинополе, — теперь я наставил свой строгий взгляд на представителя империи, Анастаса.

Он отвёл глаза, нервно теребя край своей туники. Возможно, и сам не понимал, что происходит. Но крепости по Дунаю, с одной стороны, не пропускали к нам наёмников, а с другой — и не запрещали им идти в славянские земли. Странная, конечно, ситуация. Складывалось ощущение, что Феодора или её муж хотят вынудить меня сделать большую ошибку — и удариться головой о стену. Где стена — это мощное войско аваров. Ну и чтобы при этом особых шансов я не имел, но уменьшил бы поголовье аваров.

— Нечай, — обратился я к одному из своих доверенных лиц, человеку, которому доверял как себе. — Сколько должно прибыть от славянских родов молодых воинов для обучения?

— Почитай, не менее шести тысяч, — сказал он, уверенно выпрямив спину.

Я вновь окинул взглядом всех присутствующих. Надеюсь, не стоит им объяснять, что эти шесть тысяч, если бросить их в бой уже через месяц, окажутся лишь статистами, по недоразумению некоторое время бывшими живыми. Но если этих людей нормально снарядить — а наша промышленность только набирает обороты, — если обучить их, а инструкторов у нас уже хватает, то тогда получится очень даже серьёзная сила.

— Если я начну среди антов собирать воинов, авары прознают об этом и нападут на нас раньше, чем ты этого ждёшь, — сказал Харив, нахмурив брови.

— Отправляй своих воинов в мои поселения по десяткам, чтобы не заметно было. Но авары и так будут о чём-то догадываться, когда вы начнёте обустраивать свои города и превращать их в неприступные крепости. Постарайся сделать так, чтобы было достаточно дозоров, и никто не отправился сообщать нашим врагам, что происходит в землях антов. То, что мы готовимся к войне с аварами, думаю, они уже догадываются, — сказал я, пристально глядя на Хорива.

А потом я перевёл взгляд на Анастаса:

— Ты, как представитель империи, знаешь почти всё то, о чём мы говорим. Мы не скрываем своих планов от тебя. Но чем помогает нам империя, когда мы готовимся избавить её от злейших врагов? — с нажимом говорил я, стараясь донести до него всю серьёзность ситуации.

— Империя переживает не лучшие свои… — начал было Анастас, но я перебил его:

— Да брось ты, Анастас! Разве же я не знаю, какие времена переживает нынче империя? У вас оружия и доспехов сейчас больше, чем хлеба. Так почему нет оружия и доспехов у моих воинов? — выкрикнул я.

Конечно, несколько грешил против истины. Мы вооружали воинов так быстро, как, наверное, никто бы не смог, ну может только кроме империи. Но этого мало. И если есть хоть какая возможность, чтобы римляне помогли, так пусть. Лишним не будет.

Ситуация такова, что число воинов объединенного славянского союза зависит почти сто на сто процентов от того, сколько будет оружия у нас. Людей хватает и для того, чтобы выставить сто тысяч. Но как их прокормить, одеть, обуть, вооружить?

Уже заработали штукоуфены в прикарпатских поселениях склавинов. Уже практически половина всех кузнецов, которых только можно было найти среди славянских родов, трудились над тем, чтобы производить примерно наполовину хозяйственный инструмент и вооружение.

Получается, что я создал что-то вроде мощнейшей по нынешним временам государственной корпорации тяжёлой промышленности. И взял вопрос распределения инструментов и орудий труда в свои руки. Считаю, что это очень удачное решение. Таким образом я ещё больше усиливаю свою власть, ведь от лояльности ко мне сейчас зависит то, насколько будут развиваться славянские роды. Ведь в родах идет недостача кузнецов, они вынуждены брать мои орудия труда. Да и у нас лучше выходит ковать, в мануфактурах, с обилием железа.

Когда была посевная — а она, в принципе, ещё и не закончилась — ко мне прибывало немало представителей от других родов. Они смотрели, что и как происходит. Удалось сделать десять плугов с колёсами для более лёгкой вспашки, и эти конструкции были оценены всеми по достоинству. Ведь достаточно даже одной кобылы. Нет? Так и два мужика потянут.

Косы, которыми некоторые косили траву ещё в том будущем, что я покинул, также заменяли десять работников с серпами. Да и серпы мы изготавливали куда как более качественные.

Кроме того, мы наладили производство сельскохозяйственных топоров, двуручных пил, ножовок, рубанков. Последних, конечно, немного, так как для двуручных пил нужна сталь такого качества, которую было бы даже грешно тратить только на хозяйственные нужды. И всё же в каждом роду теперь по одной пиле — и это значительно облегчает труд.

Что же касается вооружения, то копий мы наделали уже более четырех тысяч штук. Учитывая, что каждый род отправлял своих воинов уже с метательными короткими копьями, безоружных к нам вовсе не приходили. Иные так и снаряжали всем родом неплохо, порой и с кольчугой приходили. И все равно, не было того одоспешенного войска, добиться чего я желал.

Конечно, краеугольным камнем были доспехи — вот их изготовлять было куда как сложнее. Да и хорошие мечи… Их производство требовало не только мастерства, но и огромных затрат. Каждый клинок, каждая пластина брони добывались упорным трудом, и я знал: именно они станут залогом нашей будущей победы.

Кстати, по большей части мы сейчас делаем образцы клинков, подобные тем, что появятся в XVI веке, — с такой гардой, чтобы надёжно защищала кисть. Некоторые, как я, стали предпочитать тяжёлые шпаги — они дают преимущество в силе удара, хотя и уступают в манёвренности. Но вот с холодным оружием всё равно дела обстоят плохо.

Даже при том, что только на производстве вооружения работает больше ста кузнецов — и это не считая тех работников, которые занимаются исключительно выплавкой железа, — удалось изготовить всего лишь сто пятьдесят сабель и два десятка тяжёлых шпаг. Качество пока оставляет желать лучшего: клинки порой получаются хрупкими, а лезвия быстро тупятся. Но мы учимся, и с каждым месяцем мастерство растёт.

— Скажи, мой антский друг, — обратился я к Хориву, пристально глядя ему в глаза. — Когда от твоего племени придут ко мне кузнецы? Железо мы выплавляем намного больше, чем успеваем ковать из него оружие. У нас была договоренность.

Заметил, что Анастас наострил уши. Да, знаю, что он и его люди рыскают повсюду, пытаясь понять, как же мы можем производить такое большое количество железа, как устроены наши производственные мастерские, которые, возможно, сравнимы только с имперскими.

Хотя, навряд ли мы уже достигаем такого уровня производства, как в Империи. Не по технологиям — нет, наши методы даже проще, эффективнее — а по масштабам. Ведь в Восточной Римской империи кузнецов и мастеров на порядок больше, чем во всех славянских племенах вместе взятых.

— Я тебе не сказал, но они шли следом за мной, но медленно, потому я обогнал их на три дня, — ответил Хорив, нервно теребя край плаща. — От антов придёт к вам шесть десятков и четыре кузнеца. От сердца отрываю, — он посмотрел на меня вопрошающе. — Ну ты же обещал, что половину от того, что они произведут, ты будешь пересылать мне.

— Я от своих слов не отказываюсь, — твёрдо ответил я. — Но и ты должен понимать, что вооружаемся мы все — в общем союзе. Ты признал мою власть над собой, потому я не выделяю тебя и не ставлю ниже, чем любые другие главы родов склавинов.

Это моё заявление было очень политическим. Я сделал паузу и обвёл взглядом людей, которые меня окружали. Нет, особого протеста я не увидел. Тем более что и до этого говорилось: княжество Славия — это надплеменной союз, это государство!

Так что кто бы в него ни входил — из тех, кто владеет словом: склавины ли, венеды ли, или анты — все они приходят под мою власть, и ко всем к ним я должен относиться одинаково.

А вот что касается уже других племён, которые не владеют словом — тех же гепидов или болгар… Сперва они должны научиться разговаривать на славянском языке. Многого прочего не требую — кроме того, что все должны уважать богов друг друга и обычаи друг друга, обращаться ко мне за судом.

Между прочим, гепиды также уже посматривают в нашу сторону. Весть о том, что славины отбились от кочевников и не выплатили им ничего, напротив, принуждают болгар к неравноправному союзу во главе со славянским князем… Эти новости разлетаются повсеместно, словно искры от костра в ветреный день.

И теперь я жду большое посольство от венедов и гепидов. У них есть территориальные споры, у них вековая вражда. И я, как третейский судья, призвал их к переговорам. Тем более что венеды мне тоже нужны — и от них я хотел бы взять воинов для противостояния аварам. И чем отплатить, ну пока они не вошли полноценно в Союз, найду.

— Теперь самое важное, — сказал я, выискивая глазами Однорукого.

Вот не приживается к этому мужику никакое имя. Как называли его все Одноруким, так и продолжают. Причём этот уже немолодой мужичок, невысокого роста, с морщинистым лицом и пронзительными глазами, обладал очень сильным характером и стал уважаемым человеком в наших краях.

Да, главное решение по распределению продуктов питания принимаю я. Но распорядителем является Однорукий — и этим весьма качественно пользуются. Правда, с моей подачи. И что бы я ни сказал, как бы я ни поступил, он делает то, что требуют обстоятельства.

Например, если род горитичей — один из достаточно сильных родов склавинов — попросил дать им немного больше продовольствия и выделить два плуга вне очереди, Однорукий это сделал. Но в таком случае горитичи прислали в войско сразу шесть сотен своих воинов — причём не только недорослей, как это делают многие, а вполне опытных охотников и бойцов, участвовавших в междоусобных войнах.

— Вспаханных полей много, — говорил Однорукий под восхищённое качание голов многих присутствующих. — Почитай, если сравнивать с прошлым годом, так в десять раз больше. Поля удобряли. Скоро собирать озимые, и, судя по всему, зерно будет наливное — урожай, может, и в три раза превзойдёт прошлогодний.

— С теми удобрениями и с той неплохой зимой со снегом, которая была, урожай озимых должен быть не менее чем в восемь раз больше, — несколько приземлил его оптимизм я.

Урожайность даже в этих местах, казалось бы весьма неплохих для сельского хозяйства, составляла в лучшем случае «сам-пять» или «сам-шесть». Однако, учитывая, как некачественно обрабатывалась земля, как плохо она удобрялась и как всегда высаживали культуры на одном и том же месте, ещё можно удивляться, что урожаи вообще были сносными.

Конечно же, с моим приходом ситуация должна была резко измениться. Во-первых, был введён строгий налог на золу: каждый дом, каждая хата, где топились печи-каменки (а не такие добротные кирпичные печи, как у меня), должны были сдавать золу в общее пользование. Для подготовки удобрений.

То же самое было и с навозом. Хотя чаще навоз и мочу животных, как и отходы жизнедеятельности человека, сбрасывали в селитрярные ямы. Кстати, считаю, что год прошёл — и уже пора бы пробовать использовать селитру. Тем более что Анастас привёз с Сицилии серу — вернее, конечно же, купил её для меня в Константинополе. Пороху быть!

И это была ещё одна из причин, почему я оттягивал войну. Залить всё славянское население нынешнего времени кровью — это не самая мудрая политика с моей стороны. Нам нужно не просто победить, но и оставить серьёзный генофонд, сохранить армию, чтобы кто-то другой, пришедший на место аваров, не смёл нас подчистую.

Значит, нужен порох. И его нужно много. Сейчас у нас одиннадцать селитрярных ям. Я рассчитываю, что уже сейчас или в течение месяца вместе со Славмиром мы начнём производить это секретное славянское оружие, которое должно поставить всё с ног на голову.

Кстати, я решил, что хранителем всех или большинства моих знаний будет именно этот рыжеволосый парнишка. Тайком от всех других, чтобы не привлекать лишнего внимания к Славмиру, я рассказываю ему очень многое — и уже теперь он знает, как можно применять эти знания. Скоро мы начнём делать такое чудо-оружие, что изменит ход истории.

Совещание на сегодня закончилось. Началась пьянка — к моему некоторому сожалению, вынужденная мера, чтобы сплотить людей. И работает данный механизм как в этом времени, так и в будущем. Недаром же каждое предприятие так и норовит в год по десять корпоративов устроить, прикрываясь всякими там тимбилдингами, чтобы объединять людей общими идеями.

Так вот, для славянского населения VI века подобные технологии работают, в десять, а может, и во все сто раз сильнее, чем на людей из будущего. В этом времени поделиться куском хлеба — это нечто сакральное, божественное.

Ну а выпить того же самого дорогущего вина, которое предоставляет князь, или хорошего ячменного пива… А люди отнюдь не стремятся ячмень перерабатывать в пиво — скорее его едят. И вот такое роскошество и гостеприимство с моей стороны тоже играет на пользу — и установлению моей власти, и сплочению всех тех старейшин, которых я привлекаю для вот таких совещаний.

— Мне сказали, что ты рамейскую Василису пользовал, — вот с такой претензией встретила меня в нашей спальной комнате жена.

Уже проступали контуры животика, уже изрядно бурлили гормоны внутри моей женщины — и можно было ожидать чего угодно от беременной женщины. Я даже посмотрел на ладони Людмилы, чтобы убедиться, что там нет ножа или какого другого оружия.

— И она ни в какое сравнение не идёт с тобой, — спокойно сказал я.

Вдруг резко пропал боевой запал у моей жены. Наверное, она не знала, как на это реагировать. Наверняка же сравнивала себя с византийской императрицей, да еще и в пользу Феодоры. А тут такое признание от мужа…

— Я не хочу никого, кроме тебя. Я не хочу, чтобы ты пользовал других женщин, — призналась Люда, опустив глаза.

Я подошёл и обнял жену. Да, фантазии об отношениях Феодоры и её делах меня посещали, но с этим я боролся вполне успешно. А вот как может бороться с этим императрица — вот это ещё тот вопрос.

Но то, насколько страстной, откровенной и огненной была наша встреча, не должно пройти мимо даже такой искушённой в любви женщины, как Феодора. Или я совсем не понимаю в подобных делах, или откровенно в этом времени ромейки «зажрались».

— Я тебе сейчас покажу кое-что из того, что никогда не показывал императрице, — сказал я, начиная раздеваться.

— Ой, да что я там не видела? — фыркнула Люда, но в её голосе уже не было прежней резкости.

Она начала развязывать тесёмки и верёвки на своём мудрёном платье — сшитом здесь, на месте, из той самой ткани, которую мы производим в товарном количестве благодаря предельному механизму.

Ткань эта, кстати, была настоящим чудом для этих времён. Мы наладили производство льняных и шерстяных полотен, используя усовершенствованные ткацкие станки — те самые, что я помнил из будущего. Теперь славянские мастера могли создавать материи, не уступающие византийским, а в чём-то даже превосходящие их. Но главное, что много. Столько, сколько будет шерсти, или льна.

Я улыбнулся, глядя на жену. В её движениях, в том, как она нервно теребила край ткани, я видел не только ревность, но и страх — страх потерять то хрупкое равновесие, что установилось между нами.

— Ты не понимаешь, — сказал я мягко, беря её за руки. — Дело не в том, что я видел или делал. Дело в том, кого я выбираю. И я выбираю тебя. Всегда выбирал.

Люда замерла, её глаза блеснули — то ли от слёз, то ли от сдерживаемого гнева. Но потом она вздохнула, и её плечи расслабились.

— Ладно, — произнесла она наконец. — Но если ещё раз услышу…

— Не услышишь, — перебил я её, притягивая ближе. — Потому что кроме тебя мне никто не нужен.

Лукавил? Может быть. Но в этот момент я думал именно так, не иначе.

Мы обнялись, и на мгновение весь мир сузился до этого мгновения — тепла её тела, запаха её волос, тихого стука её сердца рядом с моим.

Но даже в этой тишине я не мог перестать думать о делах. О селитре, которая ждёт своего часа в ямах. О кузнецах, которые копят силы для нового рывка. О послах, что скоро прибудут из земель венедов и гепидов. О том, как удержать этот хрупкий союз, пока авары не решили нанести удар первыми.

«Власть — это не только мечи и щиты, — подумал я. — Это и вот такие мгновения. Умение говорить, убеждать, дарить уверенность. И даже любовь — тоже оружие, если использовать её правильно».