Славянин 2. Глава рода

Глава 18

Константинополь.

2 апреля 531 года.

Я повернулся на звук властного голоса и уставился на императрицу. То, что это была именно Феодора, у меня даже не возникло никаких сомнений.

Она — не мозаичный образ на стене базилики, не сплетня придворных, не персонаж скандальных хроник Прокопия Кесарийского. Живая, невероятная в своей царственной наготе, она смотрела на меня без тени смущения. В её взгляде читалась не просто власть, но понимание этой власти, умение играть с ней, как кошка с мышью. Играть с людьми, которые рядом и которые для нее фигуры на шахматной доске.

Вокруг властительницы располагались другие дамы, так же нагие, но видно, что смущенные, прикрывались настолько, чтобы не показаться жеманными, стесняющими. Принимали при моем появлении такие позы, чтобы я скорее увидел их изгибы тела, но не наиболее привлекательные и откровенные части.

Они заискивающе посматривавшие на свою повелительницу. Среди них я заметил и Антонину — жену Велизария. Тонька прятала и взгляд и свое тело, к слову весьма даже тело… И такое смущение Антонины было странным.

Взгляд Феодоры был властным, тигриным, хозяйским. И откуда всё это у девочки, которая когда-то была проституткой и актрисой цирка — в этом времени это означало нечто весьма сомнительное?

Была ли она красива? О да! Чёрные пышные волосы ниспадали до груди — не огромной, но точно заметной и весьма привлекательной. Лицо было правильной формы, очень красивым. Глаза темные, пронзительные, глубокие, пухлые губы очень привлекали, особенно с пониманием, что это никакая не пластика, а… живое. Всё в ней было гармонично: кожа ухоженная и гладкая, ни грамма лишнего жира, хотя она и не была худышкой. Казалось, что каждая черта её облика находилась на своём месте.

Но подкупала меня не только несомненная красота Феодоры, но и её сильный характер — это было видно с первого взгляда. Во взгляде, в манерности, в волевых позах, при том, что была нагая, она вела себя, словно бы все голые, но она одета.

Я встречал подобную женщину в своей прошлой жизни. Даже меня, одинокого матёрого волка, эта дама смогла удивить.

Сильными женщинами хочется обладать. Если только сам не слабый, не устрашился встретиться со стихией. Рядом с ними чувствуешь себя ещё более мужественным, ещё более сильным, настоящим победителем. И мужчины часто, пребывая в иллюзии собственных фантазий, не понимают: это не их любят — им лишь позволяют любить себя. Возможно, пока они выгодны, или просто ради шутки, забавы.

Не каждая женщина, я уверен, сможет однозначно ответить, почему она, вопреки отсутствию чувств к мужчине, всё равно продолжает его «дёргать» и время от времени появляться в его поле зрения. Запасной аэродром, чтобы бабочка приземлилась?

Но когда обладаешь такой женщиной, хочется горы сворачивать и скручивать головы всем, кто на неё косо посмотрит. А она, эта стерва, непременно будет слегка «косить», особенно когда рядом появятся другие мужчины.

Вот такая Феодора, «докосившаяся» до императора, но бывшая с немалым числом мужчин до него. На самом деле то, что я видел перед собой, не было чем-то необыкновенным. Роковая женщина.

Это проблемные женщины — с ними никогда не бывает просто. Они всегда требуют, чтобы всё внимание было сосредоточено только на них — красавицах, умницах и прочих «совершенствах».

— Вижу, понравилось тебе, — сказала Феодора, недвусмысленно направив свои почти чёрные глаза прямо мне в пах. — У мужа всегда есть то, что выдаст его.

Ну да и ладно — там есть на что посмотреть. Не думаю, что подобную женщину можно сильно удивить возбуждённым мужским естеством. Но почему-то она удивлялась. При этом то и дело косилась на Антонину.

А вот Антонина, жена Велизария, была сама не своя: зажатая, прикрывала свои интимные места, которые, между прочим, я бы с большим удовольствием рассмотрел…

В этом «цветнике», судя по всему, культивировался культ красивого тела. И он не мог оставить никого равнодушным. Когда на тебя смотрят сразу пять пар глаз, когда некоторые из них прикусывают нижнюю губу и томно вздыхают… Мне кажется, что в такой ситуации даже у евнуха может вырасти мужское естество — как у ящерицы, которая отбрасывает хвост, но тут же его отращивает.

И евнухов тут было много, с десяток, не меньше, они и обслуживали элитных женщин.

— Антонина, ты была права: он действительно хорош. Уж куда интереснее, чем твой любовник-армянин Арташес, — Феодора явно загнала подругу в стыдливую яму.

«А бывает ли вообще женская дружба? Или это одна из форм соперничества?» — подумал я.

Антонина покраснела. Если бы я не видел эту женщину в крепости Дора — волевой, строящей козни против меня, дразнящей лишь намёками, просвечивающими частями тела сквозь материю туники… Сейчас она выглядела иначе — словно влюблённая девочка, бросавшая на меня мимолетные взгляды. Да ладно…

Между тем, несмотря на крайне возбуждённое состояние, нужно было говорить.

— Я понимаю, что попал на собрание богинь, где главная, несомненно, Афродита, лишь сменившая имя на Феодору. Понимаю, что в этом цветнике не я садовник, чтобы срывать самые красивые бутоны. Не будет ли императрицы угодно поговорить о делах? — выдал я тираду.

— Как ты меня поражаешь! Варвар, который говорит такие красивые слова, — уже не варвар. Впрочем… — императрица нагло уставилась на мой пах. — Не всё варварское у тебя меркнет. Есть у вас и что-то звериное, необузданное.

Тишина. Только дамы продолжали смотреть на меня вожделеющими глазами.

— Удивительная выдержка. Иные мужчины стали бы вести себя в такой ситуации несколько иначе, — сказала Феодора, посмотрев в сторону стоящих неподалёку охранников.

Они старались отворачивать взгляд от обнажённых женских тел, но при этом было видно: они контролируют ситуацию и готовы к любым моим выпадам. «Висит груша, но нельзя её скушать», — подумал я. Обнажённые женщины лежат, смотрят на тебя вожделеющими глазами, но прикоснуться к ним — табу. Или нет?

— Для переговоров у меня здесь есть отдельная комната, — деловито сказала императрица, вставая со своего ложа.

Она не просто встала — она начала изворачиваться, демонстрируя себя во всей красе, что мне невольно пришлось глотнуть слюну. Но осознание того, что даже в такой ситуации я представляю свой народ, не позволяло мне обернуться звериным обличьем и накинуться на эту женщину. Прямо сейчас. В дальнейшем не ручаюсь. Я не железный.

— Следуй за мной, — повелела императрица и сделала знак своим преторианцам, чтобы те оставались на месте. — Ты же не совершишь мне никакого зла?

— Только если добро, великая императрица, — сказал я и посмотрел на неё взглядом, который недвусмысленно намекал: это самое «добро» я готов творить с ней не один раз.

Мы прошли в комнату, которую я бы назвал парилкой. Здесь действительно было почти жарко, а еще и туманно: воздух прогрет куда сильнее, чем в других частях терм. Лёгкий туман, стелившийся по белоснежному мрамору, добавлял месту особого шарма.

Дверь в парилку закрылась. Феодора тут же ухватилась за то, что недавно с таким любопытством рассматривала. Сжала своими коготками так, что стало причинять ощутимую боль.

Я тоже взял правой рукой её за голову, посмотрел прямо в глаза, потом резко развернул, грубо наклонил, намотал на руку чёрные волосы властительницы Римской империи…

Это было грубо, но невероятно страстно. Феодора извивалась в моих руках, а я, начиная её придушивать, понимал, насколько ей это нравится. Грубость, животная близость…

Через некоторое время я развернул её, усадил на мраморную столешницу посреди комнаты, взял за ноги и подвинул к себе. Она попробовала воспротивиться, но я уже делал своё дело. Феодора закатила глаза, запрокинула голову и начала уже не просто постанывать, а откровенно кричать.

В какой-то момент она ударила меня в грудь — ощутимо. Потом ещё раз ударила ногой, отбрасывая в сторону. Встала, нежно провела рукой по моей груди и усадила на мраморную ступеньку. Посмотрела мне в глаза, запрокинула ногу, демонстрируя, что поистине может считаться жрицей любви. Села…

Я не знаю, сколько прошло времени, пока мы боролись, меняя положения. В какой-то момент я понял: императрице просто не хватает физической подготовки. Её дыхание стало прерывистым, а сердце, казалось, готово было вырваться из прекрасной груди. Но она старалась, а я не отставал, опережал ее.

— Удивил… — в какой-то момент сказала она.

Взяв ковш, зачерпнула воды из небольшого колодца и начала обливаться, смывая пот и, возможно, возбуждение.

— Я могу удивлять, императрица. Но можешь ли ты удивить меня? Запрети гуннам нападать на склавинов, — неожиданно для Феодоры я перешёл к важным политическим вопросам.

— Обычно мужчины, даже не заполучив всего того, что было даровано только что тебе, не умеют разговаривать по делу. Что ж… Давай поговорим, — сказала императрица.

Она села на мраморную ступеньку напротив меня и стала явно демонстрировать прелести своего тела. Еще? Вот они самые страшные слова для мужчины «еще». Нет… не для меня. Как говорится, за свой народ готов к труду.

«Но вот же коза! Уверена, что я теперь буду отвлекаться на неё и она сможет доминировать в разговоре. Но нет — раз я это понимаю, то смогу с подобным бороться», — подумал я.

— Мне стало доподлинно известно, что авары готовят в следующем году или через год большой поход на византийские земли. Они уже подчинили себе антов — а этот славянский народ весьма многочисленный. Если дать им даже дубины — а у них есть неплохое оружие — Византия может столкнуться с новым нашествием, сравнимым с нашествием Аттилы, — говорил я.

— И ты хочешь денег от империи, утверждая, что подобное можешь предотвратить? И да, ты не открыл мне какую-то тайну. Мы прекрасно понимаем, что в самое ближайшее время можем столкнуться с болгарами, а возможно, и с аварами, если они войдут в союз с болгарским ханом Аспарухом, — говорила Феодора. Увидев мою реакцию, она усмехнулась. — Неужели ты думаешь, что мы не следим за регионом, откуда постоянно исходит угроза империи? Не понимаешь ли ты, что своим союзом с болгарами ты нарушаешь баланс сил? Болгары, конечно, для нас не противник. Если бы они пришли к Византии, мы бы отбились от них вполне легко. Но что, если у болгар будет достойная пехота? Я бы не стала недооценивать склавинов.

Великая женщина! Если до этого мне хотелось обладать ею скорее из-за интереса — всё-таки крайне любопытно, когда такая историческая личность изгибается в моих объятиях, — или просто потому, что она действительно очень красива и ухожена, то теперь я видел иное.

Моя Людмила — красавица, которой нет равных на всём белом свете, но её красота естественна, «домашняя». А Феодора — роковая женщина. Я бы сравнил её с дамами из будущего, которые не выходят из косметических салонов и постоянно наводят красоту.

Теперь я понимал: Феодора не только красива, но и очень умна. Она держит в своих женских, но отнюдь не слабых руках, бразды правления империи.

— Что? Ты удивлён тем, что я разбираюсь в политике и даже в военном деле? — улыбка императрицы стала усталой. — У меня были учителя… Судя по тому, какие процессы происходят среди славян, мы что-то упускаем. Так что ты здесь не потому, что мне действительно очень понравилось зеркало, которое от тебя передал мне Анастас. Я, между тем, готова заплатить за него хорошую цену. Принимать от тебя столь щедрые дары не хочу. Они обязывают меня что-то делать для тебя. Но ты здесь для того, чтобы я поняла: что ты за человек и какие мысли у тебя.

— Мне не нужно нападать на империю. Сама по сути, о великая богиня, зачем мне это делать, если у меня есть товар, которым я могу торговать с вами, зарабатывать большие деньги, завозить себе рабов, одевать своих женщин?

— У тебя много женщин? — женское начало всё-таки прорвалось у Феодоры.

— У меня одна жена, и она прелестница. Но были и другие женщины. По нашим обычаям я мог бы взять двух жён, и больше. Но я склоняюсь к тому, что каждому мужчине нужна одна женщина. Хотя все мы не без греха, — сказал я, слегка намекая на возможность принятия христианства.

— Любопытно… Сказал, как будто я на исповеди у священника, — усмехнулась императрица.

На самом деле в это время, как и в последующие века, религия была скорее инструментом влияния Византии. Бытовало мнение: если человек христианин, то он уже подданный императора. Если бы я или большинство славян приняли христианство, вопросы с Византией свелись бы к проблеме лояльности. Даже если бы мы старались вести независимую политику, нас считали бы мятежниками.

— Ты необычный варвар. Я поражаюсь тому, что вы научились делать материал для письма, который продаёте сильно дешевле пергамента, но задорого. Ну а что касается зеркал… Я куплю у тебя их все, — усмехнулась императрица.

— Буду честен с тобой, великая богиня. Одно зеркало я подарил стражнику, которого попросил приглядывать за гостиным двором, где я остановился. Ещё четыре зеркала я отдал на продажу торговцу Анастасу, — признался я, чтобы между нами не было недомолвок.

— Эти зеркала он мне уже продал. А что касается того стражника… Ты поспешил. Ты же понимаешь, что любая женщина империи захочет иметь не бронзовое зеркало, а то, которое передаёт истинное изображение. За него не жалко никаких денег. Мужских денег, ну или когда государыня одаривает подарком, ценность которого невообразима, — сказала Феодора.

— А ещё если такие подарки будут исходить из рук великой богини, твоё положение лишь упрочится, — сказал я.

— Нет, ты не варвар. Ты коварный, возможно, враг, — рассматривая меня, сказала Феодора.

Между тем я был готов к следующему акту любви — или к тому, чем мы только что занимались. Это не могло пройти мимо императрицы.

— Ты опять меня удивляешь… — усмехнулась она, подсаживаясь ближе и кладя руку мне на колено. — Так чего же ты хочешь?

— Кроме тебя? — усмехнулся я.

— Будь осторожен: у меня ревнивый муж, — предельно серьёзно сказала Феодора.

— Но зачем ссориться со мной, если я важен для империи? А что до василевса, то уважение мое к нему безгранично. Признаю отцом своим. Ну если только…

— Если отец захочет помочь своему сыну деньгами и ресурсами? — подхватила умница.

— Так и есть. У меня сила, которую, если я не сдержу, хлынет сперва на северные территории твоей империи, а потом и дальше. Знаешь ли ты, что авары собрали не менее 40 000 своих воинов? А сколько к ним может присоединиться болгар? А сколько антов и склавинов, если я не наведу порядок? — сказал я, укладывая руки на упругие выпуклости женщины.

Вот её слабость! Она нимфоманка: уже от первых прикосновений начинает закатывать глаза. Так что я поступал ровно так, как привыкла поступать сама Феодора.

— Где у меня гарантии, что ты не будешь воевать против империи? — начиная тяжело дышать, спросила Феодора.

— Мы можем заключить союз. По этому соглашению федератов мы обязуемся защищать империю на дальних подступах к ней. Но империя должна дать нам ресурсы.

— Оружие? Армию? — спросила императрица.

— Прежде всего мне нужны ремесленники, чтобы продолжать делать товары, которыми я мог бы торговать с империей и не только с ней. Да, сейчас мне нужно оружие, но со временем я буду производить его немало и сам. Я могу передавать империи хорошее железо, получая за это добротные доспехи, копья и мечи. Так что много от вас не требую.

— Да, Анастас говорил мне, что ты привёз много железа. И это показалось мне весьма удивительным. Но как же быть насчёт истинной религии? — ход нашего разговора мне уже нравился.

Словно бы предметно говорили о союзе. А еще в таком антураже, когда шаловливые ручки…

— В этом я пойду на уступки. Если в каком-нибудь поселении четверть людей будут христианами, то в этом поселении я обяжу строить храм. Но менять веру предков не буду. Моё общество не столь сплочено, чтобы я мог разом ударить по сути славян. Насильственно действовать в этом направлении я не собираюсь. Миссионеров, которые придут на наши земли проповедовать — если они будут вооружены лишь словом, а не грубостью, и будут с уважением относиться к нашим капищам — никто не тронет, — озвучил я практически пункты нашего будущего договора.

— К капищам? — спросила Феодора, начиная тереться, как кошка об меня.

— Да… Ибо в ином случае убедить славян не выйдет. Захочет народ… Я не буду против.

Ранее я готовился максимально ослабить Восточную Римскую империю — прежде всего путём создания предпосылок для масштабного бунта. У нас уже заготовлены подмётные письма, или листовки, призывающие рамиев и не только их восстать против существующего строя. В них — всё в духе «за всё хорошее, против всего плохого».

Если эти листовки разлетятся по крупнейшим городам Византии (а сделать это не так уж сложно), к лету империя может столкнуться с массовым восстанием. Тогда «Восстание Ники» покажется детской шалостью на фоне почти революционного движения.

Люди этого времени крайне восприимчивы, но для организации одновременного восстания во многих городах часто не хватает лишь коммуникации. Подобные листовки способны эту коммуникацию обеспечить.

Однако если нам удастся заключить договор с Византией, я готов признавать за ней роль «старшего брата» — того, кого, хорошо попросив, можно уговорить взять на себя кредит, помочь деньгами или «купить машину младшему брату». Богатенький родственник.

Речь о захвате Константинополя и превращении его в славянский город не идёт — по нескольким причинам: славянское общество не готово к такому шагу; награбленное богатство будет некуда девать: если нарушится экономика одной из двух наиболее развитых держав, золото и серебро превратятся лишь в белый или жёлтый металл.

Так что славянам нужны: торговля; субсидии со стороны Византийской империи.

Это позволит нам создать мощное государство — опору против цивилизованного мира, способную сдерживать Степь.

Обо всём этом (кроме, разумеется, разговоров о возможном восстании) я рассказал Феодоре.

— Полноте разговоров, возьми меня ещё! — в какой-то момент сказала императрица.

Меня дважды уговаривать не нужно.

Наверное, лишь через три часа мы вышли из той комнаты. По состоянию императрицы можно было прочесть историю того, что здесь произошло. Она шла уставшая, еле переставляя ноги, но довольная, с глупой улыбкой на лице. Нас встречали женские завистливые взгляды.

Но не все взгляды были одинаковыми. Антонина явно злилась. «Неужели влюбилась в меня? — подумал я. — Очень интересно. Возможно, когда-нибудь это пригодится».

Возвращаясь в гостиный двор, я был преисполнен эмоций — таких в этом времени я ещё не переживал. Я был уверен: моя перестраховка с листовками не понадобится. Феодора — умная женщина, она прекрасно поняла, что со мной можно иметь дело.

Я очень надеялся, что показал себя как мужчина с такой стороны, что императрица теперь будет сравнивать меня с другими — и не в пользу её будущих мужчин.

Оставалось лишь завершить уже не столь значительные дела, посмотреть все же скачки на Ипподроме, ну и в пусть. Жаль, но пока что не домой.