Славянин 2. Глава рода

Глава 16

Константинополь.

1 апреля 530 года.

Первого апреля, никому не веря? Ведь так? Но если бы все руководствовались этому принципу, то как минимум на день останавливались торговые операции и в мире наступал бы коллапс. Верить приходится. Тем более, когда и вариантов особых нет.

Мне нужен Анастас, его возможности в торговле и не только. Насколько может считать меня нужным этот человек? Если умен, то уже понял, к чему я стремлюсь и что же я такое ему предлагаю взять на реализацию. Товары-то отменные!

Так что я не задерживался. Взял свою свиту, в лице Пирогоста, в, почти что лице, Хлавудия, десяти лучших славянских воинов. Ну и еще одна рыжая морда путалась под ногами. Ну как же мне без Славмира? И нет, парнишка-то умен, уже читает, пишет, считает сносно. По сравнению с большинством людей в этом времени — он гигант научной мысли.

Учитывая сметливость парня, его неуемный характер, напористость, может получиться отменный помощник. Да и сейчас, когда, как мне кажется, парень несколько повзрослел, лучшего писаря-секретаря просто не найти. Он же и записывать будет в сшитый, по примеру тетради, или блокнота, все нужное. Вот удивятся ромеи, что у славян письменность появилась!

Так что уже через пол часа я был в небольшом доме, но в хорошем квартале, буквально в километре от ипподрома и императорского дворца. Но с другой стороны, с Синего квартала.

— А ты богато живёшь, мой друг, — сказал я, приветствуя того грека, который шпионил для императора в моём городе.

— Мой дом весьма скромен по сравнению с теми, которые ты сможешь увидеть рядом, — явно хвалился купец, промышлявший ещё и шпионажем. — А еще… Я же узрел у тебя в городке, что знаешь ты секрет римского раствора застывающего…

— Бетона, — помог я Анастасу.

— Пусть так… И строить можешь теперь все, что заблагорассудиться и такой дворец соорудить, что куда там мне, бедняку.

— Хороший ты бедняк, — усмехнулся я.

Хозяин пригласил меня в комнату, служащую явно гостиной. Тут стояли колоны, подпирающие высокий потолок, в углу журчал небольшой фонтан. Бедняк, мля! А посреди комнаты стоял стол. Причем…

— Ты поставил стол так, как это принято у меня? — удивился я.

— А мне по нраву пришлось. Да и прав ты был, что лежа есть — это вреда еще больше и сродни чревоугодничеству. Так что, да — я подражаю тебе.

— Или же решил мне во всем угодить. Но и это я принимаю. Угождай! Ибо думаю, что сможешь уже через год или два построить себе дом в пять или шесть раз больше, чем нынешний. Но это только в том случае, что ты будешь торговать с нами честно и много, — сказал я.

А потом пристально посмотрел на своего собеседника, предполагая начать серьёзный разговор. Но мы все еще стояли, а не сидели за столом. Вряд ли в римской традиции вести разговоры нужно до приёма пищи.

— Ты голоден? — спросил торговец.

— А ты думал не приглашать меня к столу? Если ты хочешь нанести мне оскорбление, то я лучше развернусь и уйду, чтобы не проливать твою кровь в твоём же доме, — предельно серьёзно и жёстко сказал я.

— Да ты прав… Прости меня, вождь…

Я вел себя странно специально. Раскачивал своего собеседника. Пусть ждет от меня неадекватной реакции, не станет думать, что он ведущий на наших переговорах.

— И вот еще… Чтобы ты знал и передал евнуху Никифору, которому служишь, я уже не вождь. Я князь, объединивший все склавинские рода по Дунаю, — сказал я, приподнимая подбородок в горделивой позе. — И я знаю, чего стою и сколько за мной людей. Так что я в твоём доме — для тебя это честь, для меня это благодарность за будущие твои заслуги перед моим народом. Ну а для кого ты служишь всем своим сердцем — это им решать, как быть ли тебе благодарным.

Было видно, что Анастас опешил. Ведь мало того — когда он пребывал в моём городе, не было ни одного слова о том, что он шпионит. Я вёл себя так, будто бы не замечал тех взглядов и того любопытства, которые грек бросал на всё то, что я ему хотел показать.

И уж тем более он должен был удивиться, когда я начал называть имя его непосредственного начальника. А ведь это не секрет, и все в Византии прекрасно знали, кто чаще всего стоит за тёмными делами — шпионажем, подкупом других народов. Вот только там появился еще один деятель, тоже лишенный мужского достояния — евнух Нарцисс.

— Преломи со мной хлеб, — сказал Анастас, указывая на стол, к которому мы и без того шли.

Ну чего только не делаешь ради дипломатии и процветания собственного народа. Даже такие ужасные вещи, как есть свежевыпеченные лепёшки, заедать их изрядно сдобренными уксусом кусками жареного мяса, пить просто ужасное вино. Оно ужасно потому, что разбавлено.

Еда мне показалась не изысканной. Вот бывает такое чувство, у меня в прошлой жизни случалось, когда просто жалко хорошего продукта, с которым поступали по-варварски и портили при готовке.

Но шло время, мы молча ели. Хозяин не спешил начать разговор. Все наблюдал за мной, изучал реакцию. Ну и я давал ему шоу: то скривлюсь, то улыбнусь, сострою строгую мину лица, или покажусь дружелюбным.

— Мне нужно встретиться с теми, кто принимает решение — разрешать ли гунам набеги на склавинов или нет, — после того как я немного перекусил, первым начал серьёзный разговор.

— Но я не могу тебе это устроить. Лишь в палатах императора такие решения принимаются. Но, насколько я знаю, гунны сами тогда решили напасть на славянские земли. Римляне к этому не имеют никакого отношения, — сказал торговец-шпион, в целом, как видно, лживый человек.

Тут и мне понятны причинно-следственные связи, как и то, что Анастас изучал славян на предмет и того, способны ли мы на ответные действия. Гунны выступали пугалом. Испугаемся? Ну так и с политических счетов списывать нас можно. Нет? Тогда думать, как решать проблему.

— Или ты со мной разговариваешь более открыто и не думаешь о том, что я или мы прекращаем с тобой любое общение и ты не получишь никогда никакого товара, — грек попробовал возразить мне, но я протянул руку, останавливая. — Сперва посмотри, что я тебе предлагаю. Думаю, что наш разговор будет более содержательным, если ты увидишь товары.

Через пять минут люди моего сопровождения принесли два больших сундука: в них были основные товары, которые я хотел бы в ближайшее время продать — и с большой пользой для себя и своего народа.

— Вот это зеркало, выполненное в серебряной оправе и с тремя драгоценными камнями, — оно достойно того, чтобы императрица наблюдала за своей красотой. Посмотри и ты в него, — сказал я, протягивая зеркало.

Это было уже изделие побольше, чем подарок десятнику, — размером примерно двадцать на тридцать сантиметров. Да и оправа у него была максимально красивая, насколько была только возможность сделать в наших условиях. Всё-таки ювелиров не хватает катастрофически.

— Господь мой всемогущий! — сказал купец, крестясь, но продолжая смотреться в зеркало.

Вот она, наконец, истинная реакция этого человека. А он умеет быть эмоциональным и не всегда контролирует эмоции.

— Вот и я о том же. Изображение нисколько не искажается. Оно яркое, даже немного и приукрашает человека. Любой женщине такое зеркало станет дороже её жизни. И мне объяснять тебе, что императрица Феодора крайне ревностно относится к своей несравненно великой красоте, — сказал я.

Однако уже видел по реакции купца, что он прекрасно всё осознал. Может, Анастас всё-таки больше шпион, чем купец, но деньги чувствует и понимает, что такой товар, когда можно будет без каких-либо искажений посмотреть на своё изображение, — востребован. Ведь полированные бронзовые зеркала дают всё равно плохое изображение, искажённое. Уж точно зеркала — лучше.

— Я за свой счёт сделаю оправу для этого зеркала красивее и найду, кем передать такую красоту императрице, — сказал купец.

— Отчего щедрость? Оправа для императрицы не может быть дешевой? — спросил я в чем подвох.

— Ты хочешь честности? — усмехнулся Анастас. — Так вот она — Феодора узнает, кто ей подарил, кто оправу сделал. А тот человек, кто сумеет преподнести нужный подарок, да такой, что непременно придется в пору императрице, не останется без ее внимания.

— И тогда… Я только зеркалом и отделаюсь? — спросил я.

— Еще нужно будет не менее таланта серебром, — развел руками Анастас. — Там хватает кому нужно заплатить, чтобы императрица увидела такой подарок.

— Если я встречусь с императрицей или с тем, кто принимает решение, то я не потребую от тебя ни одного таланта серебром или золотом за эту вещь. Но если такой встречи не будет, то ты мне остаёшься должным, — озвучил я условия.

— От такого подарка с тобой захотят встретиться, — задумчиво сказал Анастас.

Я прекрасно понимал, что он сейчас рассчитывает на своё повышение. Ведь быть посредником между мной — теми, которые производят такие зеркала, — и всемогущей императрицей — это пропуск, возможно, даже в элиту Византии. Ну и ладно. Если договоримся, так и хорошо. Мне знакомый человек в элите Восточной Римской империи не повредит.

— Посмотри и другие товары. Обрати свое внимание на бумагу. Когда ты был у меня в городе, мы только начинали её делать, и она была серая, с добавлением крахмала. Такую мыши могли бы съесть. Но сейчас бумага у нас совсем другая, и качество её неплохое, — сказал я.

Самостоятельно заниматься торговлей — то есть брать куда-то идти на базар, чтобы там стоять и выкрикивать: «У нас такое-то замечательное!» — это никак не решит вопросы с маркетингом. Простые граждане просто будут бояться брать незнакомый товар.

И так можно простоять долго и упорно и не продать ничего. Другой вопрос — когда мои товары начнут распространяться наверху либо теми купцами, которые уже снискали к себе уважение. Это основы бизнеса и продвижения товара.

Я хотел отдать греческому торговцу на реализацию всё то, что мы привезли. Кроме бумаги, которой действительно много привезли и за которую я собирался выручить никак не меньше, чем семь талантов серебром, было оружие, был шёлк, было много льняных отрезов ткани.

Тот прядильный станок, который удалось собрать, пусть и часто ломался, смог заменить двадцать предильщиц. А какая-то производственная база под то, чтобы производить этот достаточно примитивный в моём понимании механизм, не нужна. Напротив: тут имеет место столярная работа, немного выдумки, понимание, как что должно работать.

Только за декабрь и январь мы сделали просто колоссальное количество нитей. Причём не только льняных, но и шерстяных, так как у славян в немалом количестве было овец. Частью, конечно, мы оставляли эту ткань у себя. Но её становилось больше, чем минимальные потребности. И сейчас шерстяной нити, да еще одинакового, неплохого, качества, привезли в Константинополь.

— Да, лён у нас ценится. Хотя он и не такой дорогой, как наверняка тебе хотелось бы, — задумчиво говорил торговец, когда мы с ним уже который час обсуждали товары и вероятную их стоимость.

— А ты отвези в Сирию льняные рубахи — и заработаешь на этом в три раза больше, чем здесь. Конечно, почему в Константинополе лён должен быть сильно дорогим, если славяне, венеты, гепиды и другие этот лён сюда привозят? — рассуждал я.

Причём говорил то, о чём знаю. Я был в Сирии, знаю о том, что славянам сильно завидовали за их лёгкую одежду, которая может одновременно и от солнца спасти, и не прилипает к телу, не жаркая — напротив, даёт возможность даже лёгкому ветерку дарить прохладу.

— Я привёз много слитков железа. Но не могу знать, насколько это будет ходовым товаром. Если так произойдёт, то ты можешь каждые три месяца привозить сюда на продажу даже вдвое большее количество металла, то я дам тебе такое количество. Думай об этом, — говорил я, уже собираясь уходить.

Вино нисколько не дало в голову, чтобы у меня появились хоть какие-то мысли оставаться в этом доме. Кроме того, я прекрасно понимал, что буду торговцу и шпиону мешать. Ведь ему срочно нужно будет сообщить своим кураторам, что за товары я привёз и о чём мы только что говорили.

Ведь обсуждали ещё и политику. И я напрямую утверждал, что готов воевать за интересы Византии. Но чтобы эти интересы строго совпадали с моими.

— И помни, что мы можем остановить болгар, и они не вторгнутся на римские земли. Но для этого у меня не должно быть больше врагов, чем уже есть. Ещё помни, что есть авары, которые собирают силы, чтобы через десять лет, а может и раньше, обрушиться на вас. Если кто-то разумный будет у них на пути, а это я, который готов сотрудничать, то вместе мы остановим любое нашествие, которое неизменно приходит с Востока. Мне нужны ваши деньги, инженеры, люди, чтобы сделать засечные черты по рекам и никогда более не пускать кочевников, чтобы они не разоряли ни славянские земли, ни византийские. В одиночку я с этим не справлюсь, — сказал я и слукавил.

Надо будет? Справлюсь. И понимания, как засечные черты должны выглядеть, у меня есть. И людей много, которых, ну если только решу продовольственную проблему, можно привлекать на любые работы.

Но… я не смогу сделать черту в Причерноморских степях. Если только не плотно встать на одной из рек. К примеру, сперва, не пускать кочевников за Днепр. И я говорил об этом с болгарским ханом Аспарухом. Он может кочевать между Бугом и Днепром, помогать сдерживать аваров. И тогда места всем хватит. Наверное, может на лет так тридцать, пока мои славяне не размножатся еще больше.

Но с аварами нужно решать. Без этого союз с антами и с болгарами распадется уже быстро. Это пока их враг. И чтобы авары не пришли к склавинам, их нужно бить, как завещали в Советском Союзе, малой кровью и на чужой территории. Мало ли?

Я стоял на крыльце дома, уже держал за уздцы своего коня, пристально смотрел в глаза Анастасу, продолжал говорить. Есть слова, которые нужно сказать напоследок, чтобы они въелись под корку головного мозга.

— Если я не буду видеть того, что возможно остановить кочевников и что новая орда гуннов не обрушиться на моих людей… А ведь авары уже собираются в поволжских степях, то я пойду с ними на соглашение. Хоть с гуннами, пусть с аварами, хоть бы и самим чертом. Я буду вынужден это сделать, ибо я — славянин и этот народ для меня единственно важен. И тогда уже и славяне, и новые гунны придут к вам. И найдётся среди них свой Аттила, — сказал я, вложил ногу в стремя, чуть подпрыгнул, опёрся ногой и влетел в седло.

— Славяне переняли у аваров стремена? — удивлённо спросил купец.

— Мне много чего будет тебе рассказать и многим похвастаться. Но мне нужен мир без лжи и притворства. Пока… лишь пока… я удерживаю славян, антов, даже булгар. Но когда все эти силы объединятся и вольются в аварский каганат… Думай об этом. Я жду вестей от тебя.

А потом я пришпорил своего коня и горделиво отправился в сторону своего временного жилища.

Уверен, что в скором времени меня ожидает встреча если не с императрицей, то с тем, кто может влиять на решение императора. Если получится отсрочить хотя бы на год новое нашествие гуннов на славянские земли, то я действительно буду рад этому обстоятельству. Но пройдёт год — и славяне будут уже совсем другим народом, готовым воевать и отстаивать свою волю.

Возвращался я неспешно, предполагая за собой слежку. И оказался правым. Анастас решил контролировать меня, послал хомячков потопать по моим стопам.

— Хлавудий, — обратился я к своему штатному великану. — За нами конно идут трое. Один в белой тунике с накидкой из серой шерсти. Всех троих нужно помять, но не поколечить. Ты понял задачу?

— Как не понять! — радостно сообщил воин.

А потом, за одним из поворотов, он чуть отстал. И по делом этим топтунам и Анастасу. Нечего за мной следить. Со мной нужно честно бизнес вести, даже если я и сам жульничаю.

А потом прошло еще два дня, за которые я успел выучить Константинополь, когда пришли очень интересные сообщения, ну и приглашения…