Жуков. Если завтра война

Глава 24

Берлин, рейхсканцелярия. Кабинет Адольфа Гитлера. Сентябрь 1940 года

В роскошно обставленном кабинете, за массивным дубовым столом, на котором не было ни одного листочка бумаги, выложив локти на полированную поверхность столешницы, сидел фюрер немецкой нации Адольф Гитлер.

Пальцами бледных рук он не столько постукивал, сколько елозил по гладкой полировке, будто ощупывал что-то, видимое лишь ему. Его взгляд, обычно гипнотический на людях, сейчас был рассеянным и обращенным куда-то внутрь.

Перед ним, навытяжку стоял обершарфюрер СС Отто Скорцени. Его высокая фигура казалась еще более длинной под сводами рейхсканцелярии. Он не смотрел прямо на фюрера. Взгляд Скорцени был прикован к точке чуть выше правого плеча Гитлера.

— Мне докладывали о ваших чрезвычайных способностях, обершарфюрер, — тихо произнес фюрер. — Я хочу проверить на деле, насколько эти доклады соответствуют истине.

— Я готов умереть ради вас, мою фюрер! — хрипло гаркнул Скорцени.

— У вас будет такая возможность, — милостиво произнес Гитлер. — Сейчас же от вас потребуется служба иного рода.

— Я весь внимание, мой фюрер!

— Меня интересует один русский генерал. Его фамилия Жуков. Он командует Киевским военным округом. Ему благоволит сам Сталин. — продолжал Гитлер. — Судя по отчетам резидентуры «Вирсхафт», этот Жуков не только провел успешные весенние учения, но и изрядно проредил агентурную сеть, созданную фон Вирховым. А теперь еще и эта… операция против румын. Русские отняли у них территорию без единого выстрела. И Жуков в этот момент был как будто не причем. Он в это время якобы инспектировал свои войска, на самом деле, обучая их наступать, а не обороняться против превосходящих сил. Фельдмаршал фон Бок обеспокоен. Его аналитики видят не просто укрепление обороны русских. Они видят зарождение новой оперативной доктрины. Жесткой, мобильной, агрессивной. Именно там, на южном фасе нашего будущего наступления. И персонифицируется эта угроза в одном человеке. Георгии Жукове.

Скорцени чуть заметнее выпрямился, уловив переход от анализа к заданию.

— Прикажете устранить, мой фюрер? — спросил он.

Фюрер покачал головой.

— Нет. Убийство слишком грубый инструмент. И не эффективный. Устранив Жукова, мы создадим из него мученика, погибшего за матушку Русь. Это только сплотит их армию вокруг его имени. Придаст его методам статус единственно правильных. А нам нужно обратное. Нам нужно его изолировать. Обезглавить армию, не пролив крови. Сделать так, чтобы его собственная система отвергла его.

Гитлер поднял взгляд и обершарфюрер уставился на него, как кролик на удава.

— Он силен именно тем, что действует вопреки их бюрократической трясине, — продолжал фюрер. — Жуков это меч, который они сами выковали, но боятся держать в руках. Наша задача заключается в том, чтобы повернуть острие этого меча против него самого. Заставить Сталина увидеть в нем не защитника России, а угрозу. Не преданного солдата, а… бонапартика.

Скорцени кивнул, мысленно уже анализирую задачу, отсекая прямые действия, выискивая точки приложения для скрытого давления.

— Какими ресурсами я могу располагать, мою фюрер? — спросил он.

— Любыми, какие потребуется. Формально вы будете действовать через VI управление РСХА. Агенты «Цеппелина» уже на месте. Наша агентура в их аппарате, та, что уцелела после чисток Жукова, должна быть использована, но на этот раз не для сбора разведданных, а для дезинформации и компрометации главного фигуранта.

Гитлер откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

— Нам нужны два потока компромата. Первый предназначен для Москвы. Через доверенные, но контролируемые нами каналы, должны идти донесения о «непомерных амбициях» Жукова. О том, что он создает в КОВО «личную армию», преданную только ему. О его «пренебрежении» указаниями Центра. О его связях… — фюрер сделал театральную паузу, — например, с теми, кто уже пал в чистках. Создать видимость военного заговора. Тухачевский был выдумкой НКВД? Что ж, мы подарим им нового «Тухачевского» на Украине. Второй поток компромата должен ударить по его авторитету внутри самого округа. Нужно посеять сомнение в его компетентности. Нужно создать «утечку» планов учений, которые якобы приведут к провалам. Требуется провести диверсии, которые будут выглядеть как следствия просчетов Жукова. Неплохо бы организовать письма «возмущенных офицеров» в Москву о его «жестокости, граничащей с садизмом», о бессмысленных потерях на маневрах. Мы должны создать вокруг него атмосферу недоверия.

Обершарфюрер кивнул.

— Это потребует времени, мой фюрер. И весьма тонкой работы. При этом существует риск провала всей агентурной сети в России…

— Риск того, что этот генерал встретит наши танки подготовленной армией куда выше, обершарфюрер! — перебил его Гитлер. — Мы не просто дискредитируем офицера. Мы уничтожаем идею. Идею того, что Красная Армия может научиться воевать по-настоящему. Жуков сейчас это символ этой идеи. Уберите символ, и идея зачахнет. Они снова погрузятся в пучину подозрений, доносов и страха. И это будет нашей лучшей диверсией перед началом главных событий.

Он посмотрел прямо на Скорцени.

— Вы понимаете задачу, обершарфюрер?

— Так точно, мой фюрер, — ответил тот. — Не физическое устранение, а операция по разложению изнутри. «Обернутый кинжал».

— Именно, — кивнул Гитлер. — Приступайте. Ваш непосредственный начальник в этой операции Йост. Я хочу видеть первые плоды к Новому году. Пусть камрад Сталин найдет у себя под елкой… неприятный сюрприз. А Жуков встретит сорок первый в атмосфере, полной недоверия и подозрений, если… не в тюрьме. Это будет наша маленькая победа до начала большой войны.

Скорцени щелкнул каблуками, выкрикнул «Хайль!» и, развернувшись, вышел. В кабинете опять воцарилась тишина. Гитлер снова уставился в пространство, его пальцы возобновили свое бесшумное скольжение по полированному дереву.

Мысленно он только что нанес удар по точке на карте с надписью «Киев». Удар этот не должен был оставить следов, но был призван разъесть сталь изнутри, ржавчиной страха и предательства.

Аэродром Маркулешты

Ветер нес над летным полем резкие запахи бензина, выгоревшей травы и осенней прели. Ревели моторы. Суетились авиамеханики. Я стоял рядом с командиром 92-го истребительного авиаполка майором Хотелевым, вскинув бинокль к глазам.

Солнце било в стекла, заливая небосвод слепящей белизной, в которой лишь опытный взгляд мог выхватить стремительные, серебристые искры. Иосиф Сидорович это прекрасно понимал, поэтому комментировал происходящее.

— По плану, товарищ командующий, — докладывал он, не отрываясь от своего бинокля, — «красные» — звено из трех «И-16». «Синие» — пара «Мессеров». Условно, конечно. Это новенькие самолеты «МиГ-1» Задача «синих» заключается в том, чтобы сорвать условное бомбометание «красных» по наземной цели. Перед «красными» поставлена задача отсечь истребители и прикрыть удар.

Одной рукой прижимая наушник, к которому шел провод от наземного поста связи я слышал скупые, хриплые реплики летчиков, заглушаемые ревом моторов.

— Я — «Сокол-1». Вижу пару на восходящей, выше нас на полтысячи. Идут в сближение.

— Понял. «Сокол-2», «Сокол-3», разомкнись, берем в клещи.

Наши, «красные», пытались действовать по уставу. Ведущий связывает противника боем, пара ведомых заходит с флангов. На практике же «синие», изображавшие немцев, действовали с ошарашивающей дерзостью и полным пониманием преимущества своих машин.

Два серебристых силуэта, изображавших «мессеры», не стали ввязываться в лобовую атаку. Они пронеслись над звеном «И-16» на головокружительной скорости, сделали крутую свечку и, используя превосходство в скороподъемности, зашли строго со стороны солнца.

— Черт! Слепят! — вырвалось у кого-то из штабных за моей спиной.

В наушниках кричал взволнованный голос:

— «Сокол-2», теряю их в солнце! Ведущий, где они?

«Синие» атаковали не все звено, а вырвавшегося вперед «Сокола-3». Короткая, имитированная очередь. С земли было видно, как ведомый «И-16» резко, почти с переворотом, ушел вниз, выходя из-под удара.

Однако он уже был «сбит». Двойка «мессеров», не снижая скорости, проскочила дальше, сделала вираж и, сохраняя высоту, снова зашла на оставшуюся пару. Следовало заметить, что наши летчики неплохо имитировали тактику будущего противника.

Наши летчики дрались отчаянно. Видно было, как они пытаются крутиться на виражах, где «ишачок» был поворотливее. Только «синие» не играли в их игру. Они снова уходили вверх, в солнце, и пикировали оттуда короткими, хлесткими атаками, имитируя тактику «удар-уход». Они били и не давали бить себя.

— Они даже строй не держат, — сквозь зубы пробормотал майор Хотелев. — Работают парой, но каждый сам по себе. Смотрят друг за другом, а не за ведущим. И скорость… Они ее просто продавливают. Наши не могут догнать, чтобы вступить в ближний бой.

Исход был предрешен. Через несколько минут с поста контроля объявили:

— Условное бомбометание сорвано. «Красные» потеряли два самолета. «Синие» потерь не имеют.

Самолеты пошли на посадку. «И-16», потрепанные, приземлялись первыми. За ними, с оглушительным, победным ревом, прошли над самым полем и ушли на второй круг, прежде чем сесть, два новейших истребителя «МиГ-1», изображавшие «мессеров». Сели они четко.

— Иосиф Сидорович, — обратился я к Хотелеву, когда пилоты, снимая шлемы, шли к нам. — Кто пилотировал «синих»?

— Сержант Кожедуб и лейтенант Покрышкин, — отчеканил Иванов. — Оба из особой группы, изучающей немецкую тактику. Летают на «МиГах», пытаются имитировать поведение «Bf-109».

Летчики подошли, вытянувшись. Молодые, с умными глазами. Кожедуб выглядел спокойным, а вот в глазах Покрышкина поблескивала едва уловимая искорка азарта, видать, еще не погасшая после учебного боя.

— Докладывайте, — сказал я коротко.

— Товарищ командующий, — начал Кожедуб. — На высоте и скорости «мессера» инициатива всегда у него. «Ишачок» может драться, только если заставит его снизиться до своего уровня и пойти на вираж. Да вот грамотный пилот на «мессере» этого никогда не допустит. Он бьет с пикирования и уходит обратно вверх. Нам пришлось изображать именно это.

Покрышкин, не выдержав, добавил:

— Их тактика это не «собачья свалка». Это охота. Пара охотников. Один отвлекает, другой бьет. И наоборот. У нас же… — он немного запнулся, — у нас в голове еще звено, тройка. Жесткая привязка к ведущему. А они гибкие. Как… волчья стая.

Я смотрел на них, на этих парней, которые уже сейчас, в учебном бою, видели главную опасность будущей воздушной войны. Она заключалась не в храбрости немецких асов, смельчаков и у нас хватало, а в тактике, в машинах, в свободе маневра.

— Что нужно, чтобы бить их? — спросил я прямо.

Они переглянулись.

— Нужны машины, не уступающие в скорости и скороподъемности, — сказал Кожедуб. — Хотя бы такие, как наш «МиГ», но доведенные до ума. А главное, нужно менять мозги, товарищ командующий. Учиться у противника и придумывать свою тактику, направленную против их.

Я кивнул. Просто и ясно, как отчет о разведке боем.

— Хорошо. С сегодняшнего дня вы оба назначены инструкторами особой группы. Ваша задача учить летчиков воевать так, как будет воевать противник. Обо всех своих наработках и наблюдениях пишите в докладах и направляйте их прямо ко мне. И готовьтесь к тому, что вашу группу придется расширять. И учить придется не только летчиков в небе, но и их командиров на земле, которые пока не понимают, что война в воздухе уже изменилась.

Будущие асы ответили дружно:

— Есть, товарищ командующий!

Киев. Кабинет начальника Особого оперативного отдела КОВО

Майор госбезопасности, которого по-прежнему все называли Грибником, сидел за столом, заваленным папками, но смотрел не на них. Его взгляд был прикован к трем разложенным в ряд документам, к которым не хотелось лишний раз прикасаться.

Первым было анонимное письмо, отправленное по полевой почте и адресованное в редакцию «Правды». Грязный, мятый листок. Кривыми буквами было написано: «…командующий Жуков муштрует нас как каторжников, не считаясь ни с какими нормами. На учениях „Меч“ из-за его прихотей погибло три танкиста, но дело замяли. Он хочет крови, чтобы выслужиться перед Тимошенко…».

Это была грубо сляпанная, тупая ложь. Учения прошли без единой потери, но дело было не в фактологической неточности. Авторы этого подметного письма лепили из генерала армии Жукова образ жестокого, пренебрегающего жизнями красноармейцев карьериста.

Второй документ представлял собой расшифровку перехвата дипломатической шифрограммы румынской миссии в Берлине. Сухой, лаконичный отчет посла: «…из заслуживающих доверия немецких источников (окружение фельдмаршала фон Бока) стало известно о личной заинтересованности командующего КОВО генерала Жукова в эскалации пограничных инцидентов с целью спровоцировать преждевременный конфликт и укрепить свой статус „незаменимого полководца“…»

Источники были указаны расплывчато, но звучали весомо — «окружение фельдмаршала фон Бока». Понятно, что целью этой фальшивки было представить Жукова авантюристом, готовым ради карьеры втянуть страну в войну.

Третьим документом было донесение секретного сотрудника из среды технической интеллигенции Киева. Инженер-связист сообщал о странном интересе к его работе со стороны двух «командировочных из Наркомата обороны».

Эти московские гости задавали вопросы не столько о технической стороне дела, сколько о «настроениях среди высшего комсостава округа», об отношении к командующему, намекая на «возможные перемены».

Все эти бумаги были явно связаны. Письмо в «Правду» должно было создать впечатление недовольство красноармейцев методами командования Жукова. Шифрограмма была нацелена на политическое руководство, намекая на связь командующего с иностранными кругами.

Прощупывание умонастроений технической интеллигенции означало, что кому-то очень хочется набрать на генерала армии материал, так сказать, из независимых источников. Как будто бы Жуковым недовольны и те, кто обеспечивает техническую сторону его реформ.

Слишком топорно. Слишком… нарочито. Обыгрывались самые примитивные, лежащие на поверхности стереотипы. Малый набор для профессиональной и политической дискредитации. «Жестокий генерал», «честолюбец», «бонапартист».

Настоящая немецкая разведка, особенно после недавних провалов своей киевской сети, действовала бы тоньше. Значит, это не резидентура «Вирсхафт». Это что-то другое. Специальная операция.

Он поднял трубку ВЧ-связи.

— Георгий Константинович, Грибник. Требуется срочная встреча.

Через полчаса я слушал его в своем кабинете.

— И вот эти три документа, — закончил Грибник, положив передо мной копии. — Каждый по одиночке, полная чушь. Вместе же они складываются в систему. С целью опорочить вас. Создать образ человека, опасного для страны. Выглядит примитивно, но на них, наверняка, дело не кончится.

Я пробежал глазами по текстам. Ну ведь бред же! Тупая немецкая фальшивка! И все же Грибник прав, соединившись с другими же такими поделками, они могут превратиться в оружие, почище танковой армии.

— Это явно не работа аналитиков Абвера, — сказал я. — Это работа палачей из СД, которые привыкли не добывать информацию, а ликвидировать проблемы. Кому-то в Берлине я стал настолько серьезной проблемой, что они решили сменить тактику. Убрать руками наших же органов.

— Согласен, — кивнул Грибник. — Следы ведут к VI управлению, или к особым командам СД. Это почерк не вербовщика, а диверсанта. Они не ищут слабые места в нашей обороне. Они пытаются выбить один конкретный ее элемент, рассчитывая, что остальное рухнет само по себе.

Я встал и прошелся по кабинету. Мои доклады, мои требования ломали устоявшийся порядок, задевали чьи-то интересы в Москве. Кулик и ему подобные с радостью ухватятся за любой компрометирующий материал. Немцы это прекрасно понимали. Они играли на нашем внутреннем поле, на наших же страхах.

— Значит, — сказал я, останавливаясь, — они хотят устроить мне «дело». Хорошо. Мы его им и устроим.

Грибник внимательно посмотрел на меня.

— Мы не станем опровергать каждую анонимку, — продолжил я. — Это бесконечная игра. Мы выведем их «агентов влияния» на чистую воду и превратим их в наше оружие. Первое, эта шифрограмма румынского посла… Вы уверены в ее подлинности?

— Абсолютно. Она шла по их каналам.

— Прекрасно. Значит, в Берлине есть «источник», который сливает румынам, а через них и нам, дезу о моих «бонапартистских замыслах». Этот источник нужно… подтвердить. Подготовьте через наших людей в Румынии «утечку», что советская разведка якобы перехватила и высоко оценила эту информацию. Пусть в Берлине думают, что их ложь попала точно в цель и мы ее «проглотили».

— Чтобы усыпить их бдительность и заставить продолжать в том же духе?

— Именно. Они будут раскрывать свои каналы и методы. Второе, анонимка. Найти ее автора, но не арестовывать. Взять в разработку. Через него выйти на тех, кто мог его спровоцировать или дать установку. Скорее всего, это будет какая-то обиженная мелкая сошка, которой пообещали протекцию или деньги. Сделайте так, чтобы его следующие «сигналы» были составлены под нашим контролем. Мы будем кормить Берлин той информацией, которая нам выгодна.

— А что с «московскими командировочными»? — спросил Грибник.

— Это, возможно, самая интересная нитка, — сказал я. — Настоящие кадровики из Наркомата не стали бы так грубо зондировать почву. Это могли быть либо завербованные немцами сотрудники, либо… их прямые агенты, внедренные под легендой. Установите за ними плотное наблюдение. Не трогайте. Пусть задают свои вопросы. И посмотрите, на кого они выйдут внутри штаба. Они сами выведут нас на тех, кто не прочь пошептаться против командующего. Такие, я думаю, найдутся.

Я снова посмотрел на документы. Грубая работа, но опасная именно своей примитивностью. Она била по самому дорогому, по доверию. Ставкой была моя репутация и, как следствие, единство управления округом накануне войны. Значит, отступать было нельзя.

— Координируйте все действия с товарищем Сусловым, — отдал я распоряжение. — И держите меня в курсе. Если они хотят войны, они ее получат, но итогом станет не моя отставка, а полный разгром их новой агентурной сети. Пусть думают, что бьют по генералу. А мы в это время будем выдергивать зубы у всей их берлинской машины.

— Этого мало, товарищ командующий, — сказал начальник особого оперативного отдела.

— Что же еще?

— Вас придется арестовать.

— Что⁈ — не понял я юмора.

— Сдайте оружие и документы!

— Это уже не смешно, товарищ Грибник.

— Я не шучу, Георгий Константинович, — сказал он. — Я намерен арестовать вас и вывести к машине на глазах всего штаба. Пусть пособники врага, засевшие здесь, доложат своим немецким хозяевам, что вы арестованы органами госбезопасности. С центральным аппаратом акция согласована. Придется вам пока поработать в другом месте и нигде не появляться. Не беспокойтесь, все условия созданы.

— Об этом я не беспокоюсь, меня беспокоит совсем другое, но об этом я скажу другому человеку и в другом месте.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕГО ТОМА. Продолжение здесь: https://author.today/work/536425