Жуков. Если завтра война

Глава 19

Бергхоф, Оберзальцберг

Вокруг широкого массивного стола в большом кабинете Адольфа Гитлера сгрудились начальник штаба Объединенного командования Вермахта Кейтель, начальник оперативного управления Йодль, главнокомандующий сухопутными войсками Браухич и начальник Генштаба сухопутных войск Гальдер.

На столе перед ними лежали развернутые карты Восточной Европы, поверх которых были разложены папки с грифом «Fremde Heere Ost» — «Иностранные армии Восток». Фюрер, ткнув в карту указательным пальцем, произнес:

— Польша пала за месяц. Независимость Франции доживает последние дни. Англичане бегут с континента. А здесь… — он резко ткнул пальцем в контуры Советского Союза, — все еще остается наш последний, идеологический враг, распространяющий заразу иудобольшевизма. И ее необходимо устранить. Вопрос только в том, когда и как?

Генерал-полковник Гальдер, сухой и педантичный, поправил пенсне и заговорил:

— Мой фюрер, прежде чем говорить о «когда», необходимо трезво оценить «кого». Данные от полковника Кинцеля из FHO рисуют неоднозначную картину. С одной стороны противник обладает колоссальной численностью населения и гигантскими ресурсами. С другой у него имеются очевидные системные проблемы, ярко проявившиеся в Финляндии.

— Именно! — оживился Гитлер. — Если бы не генерал Жуков, они бы напрочь увязли в снегах Карелии против крошечной финской армии! Их генералы бездарны, солдаты не обучены, техника примитивна! Это колосс на глиняных ногах!

— Не совсем так, — осторожно возразил Браухич, обменявшись взглядом с Гальдером. — Да, финская кампания выявила их слабости в организации, снабжении, взаимодействии родов войск, но нельзя забывать и о Халхин-Голе.

Йодль молча кивнул.

— Да. Там действовала совершенно иная группировка под командованием того же самого Жукова, — продолжал Браухич. — И действовала она эффективно и жестко, применяя массированные танковые удары при мощной артиллерийской и авиационной поддержке. Японская Квантунская армия потерпела сокрушительное поражение. Это говорит о том, что у русских есть кадры, способные учиться и применять современные методы войны.

— Японцы! — отмахнулся Гитлер, но в его голосе прозвучала неуверенность. — Они сражались по средневековым самурайским понятиям. Тогда как наша армия — это отлаженная машина, созданная для блицкрига.

— Безусловно, — поспешил согласиться Кейтель. — Однако факт остается фактом. Русские не просто отбили атаку, они провели классическую операцию на окружение и уничтожение. И сделали это в условиях, приближенных к тем, в которых предстоит действовать нам, а именно в условиях маневренной войны в степной местности.

В кабинете наступила тягостная пауза. Гитлер встал и зашагал вдоль стола.

— Что же вы предлагаете? Ждать, пока они сами исправят свои ошибки? Пока этот Жуков научит всю их Красную Армию воевать?

— Мы предлагаем учитывать оба фактора, — четко сказал Гальдер. — Их армия это чудовищный организм. Да, медлительный, неуклюжий, с закупоренными артериями управления. И все-таки у него здоровое, сильное сердце — это солдат, способный терпеть лишения и умирать на позиции. И появляются отдельные личности, я бы их назвал, нервными узлами. Такие, как Жуков. Наша стратегия должна строиться на параличе организма до того, как эти узлы смогут передать импульсы всему телу.

Он наклонился над картой и продолжал:

— Мы должны планировать не линейное наступление, а серию глубоких, сокрушительных танковых ударов по сходящимся направлениям. Цель должна быть не в захвате территории, а в окружении и уничтожении основных группировок войск большевиков западнее линии Днепра и Западной Двины в первые же недели. Лишить их мобильных резервов, посеять нерабериху в управлении. Пока их штабы поймут, что происходит, пока такие командиры, как Жуков, будут пытаться организовать контрудары, война будет уже выиграна.

— А если Жуков уже сейчас что-то предпринимает? — вдруг спросил Йодль. — Наши источники в Киеве сообщают о необычной активности. Масштабные учения, пересмотр оборонительных планов, попытки технической модернизации. Он командует самым большим и, потенциально, самым сильным округом.

Гитлер остановился и уставился на карту Киевского Особого военного округа.

— Тогда тем более нельзя давать им времени! — прошипел он. — Каждый месяц, который мы дадим Сталину и его выскочкам-генералам, будет стоить нам крови немецких солдат. План «Барбаросса»… — он произнес это слово впервые, — должен быть готов как можно скорее. И он должен быть беспощадным, как удар молота. Чтобы раздавить этого колосса до того, как он успеет пошевелить пальцем. Пока они спорят о том, какие танки строить и как налаживать связь, наши дивизии будут уже под Смоленском и Киевом!

Фюрер опустился в кресло с готической спинкой, и его глаза горели фанатичной уверенностью и продолжил:

— Русские победили японцев в степи и с трудом одолели финнов в лесу. Это доказывает их негибкость. Наша сила заключается в универсальности и скорости. Мы пройдем через их оборону, как горячий нож через масло. А отдельные талантливые генералы… Что ж, их героизм будет бесполезен в условиях общего краха. Работайте над планом, господа. И помните, что решение уже принято. Осталось лишь определить дату и детали.

Совещание подходило к концу. Генералы собирали бумаги. Их лица были задумчивы. Они видели риски, которые фюрер предпочитал игнорировать, но логика его была жесткой и, в своей параноидальной убежденности, не лишенной смысла.

Дать России время означало позволить ей исправить самые вопиющие недостатки, проявившиеся в Финляндии. Ударить сейчас, опираясь на собственную непревзойденную военную машину, значило сделать ставку на то, что гигантская, но неуклюжая советская система не выдержит первого же страшного удара.

И в этой ставке фигура комкора Жукова, где-то в далеком Киеве, уже занимала свое, пока еще не осознанное ими до конца, место. Он был тем самым «нервным узлом», который следовало либо парализовать в первую очередь, либо… не дать ему вовремя проснуться.

Киев, штаб КОВО

— Слушаю вас, — я поднял голову.

Семенова. Вот уж не ожидал.

— Что вы здесь делаете, Галина Ермолаевна? Вам запрещено приходить в штаб округа.

— Не волнуйтесь, Георгий Констанинович, никто и не заметил, как я пришла. Даже вышедшие отсюда командиры.

Я огляделся. Дверь, выходящая в коридор была приотворена. Как же Семенова могла пройти по нему незамеченной? Да и в здание как могла попасть? Прежний пропуск она сдала, а нового ей выдать были не должны.

— И как вы здесь оказались, товарищ Семенова?

— Ведь я архитектор и прекрасно знаю, как устроены это и окружающие здания. Я подняла документы и узнала, что еще во время Первой Мировой несколько зданий в районе Липки были связаны подземными ходами. Ими даже вовспользовались в военных целях в 1918 году, когда немецкие войска вошли в город. Так были эвакуированы архивы 3-й армии. Через эти ходы некоторые офицеры гетмана Скоропадского ушли от петлюровцев. Потом входы в них были замурованы. Я позволила себе некоторую вольность, проникнув из здания моего нынешнего местоположения, сюда, к вам.

И она показала на тонкую прямоугольную щель, проходившую по штукатурке простенка между углом и стеной, где висела карта. Кто бы мог подумать, что в таком месте скрывается потайная дверь.

— Вы полны сюрпризов, Галина Ермолаевна, — усмехнулся я. — То подземные полости под будущим укрепрайоном, теперь вот тайные ходы.

— Я хочу только расширить ваши возможности, Георгий Константинович. И по возможности, уберечь от ошибок. В рамках своих профессиональных возможностей, разумеется.

— Благодарю, — сухо кивнул я. — Передадите схему ходов в распоряжение начальника особого оперативного отдела.

— Я это сделаю, но не только это.

— Что же, товарищ Семенова?

— Эти ходы нельзя просто открыть и пользоваться ими, их нужно приспособить для нужд возможной обороны города, либо, в случае его захвата армией врага, для подпольной борьбы с ним.

— А вы, Галина Ермолаевна, как я вижу, умеете смотреть на перспективу.

— Учусь у вас, Георгий Константинович. Поэтому прошу вас, товарищ командующий, разрешить проведение работ по более тщательной маскировке всех ходов и выходов в этом и окружающих зданиях и сооружениях, разумеется, с соблюдением строжайшей секретности проводимых работ.

— Разрешаю, но только — глубокой ночью и в самые кратчайшие сроки. В идеале никто из непосвященных лиц не должен ничего заметить.

— Спасибо, товарищ Жуков. В таком случае, я удаляюсь и приступаю разработке проекта… А вы, пожалуйста, замаскируйте эту дверь после моего ухода.

— Можете не беспокоиться.

Она кивнула. Подошла к тонкой щели, едва заметно проступавшей на побелке, подцепила ногтем, отворив дверцу и скользнула в темноту за нею. Я взял стойку, к которой подвешивались сменные карты и заслонил ею нежданного негаданно обнаружившуюся потайную дверь.

Покинул зал для совещаний. Подозвал дневального. Велел запереть и не выдывать ключ никому без моего разрешения. На мою голову свалилась еще одна проблема. Как сохранить штаб рабочим и не допустить утечки информации о подземных ходах.

Придется задействовать либо Грибника, либо майора госбезопасности Суслова, который уже стал моим помощникам по разным деликатным поручениям, неважно, хотел ли он этого и отдавал ли ему соответствующее распоряжение наркомвнудел.

Вернувшись в свой кабинет, я немедленно вызвал майора. Суслов явился через несколько минут, его лицо, как обычно, ничего не выражало.

— Товарищ командующий?

— Садитесь. Есть задание вне рамок ваших обычных обязанностей. Вам потребуются люди, которым вы полностью доверяете.

Я коротко изложил суть. О подземных ходах, об их историческом значении, о том, что о них знает архитектор Семенова и что теперь нужно обеспечить их скрытное обследование и маскировку. Суслов выслушал молча, не делая заметок.

— Понимаю. Это может быть как нашим козырем, так и крайне уязвимым местом. Если сеть ходов обширна и выходит за пределы штаба, существует риск, что о ней известно не только нам. Петлюровцы, националисты… или немецкая агентура.

— Именно. Поэтому первая ваша задача найти все планы, чертежи, упоминания об этих ходах в любых архивах — городских, окружных, даже в частных коллекциях. Изъять или поставить на особый учет. Вторая задача взять под охрану все известные входы и выходы, но не явно. Третья. Организовать скрытное обследование ходов силами своих людей и, возможно, проверенных саперов из округа. Нужно оценить их состояние, протяженность, где они выходят сегодня. И четвертое, самое важное, ни один посторонний не должен узнать о вашей работе. Все делается под легендой проверки фундаментов зданий или поиска старых коммуникаций.

Суслов кивнул, наконец, достал блокнот и сделал несколько коротких записей.

— Сроки?

— Предварительный отчет через неделю. Полная инвентаризация и установление контроля — к концу месяца.

— Будет выполнено. И последнее… Разрешите привлечь для консультаций архитектора Семенову? Она, судя по всему, уже провела свою рекогносцировку.

— Привлекайте, но только под вашим личным контролем. И чтобы она не совала нос туда, куда не следует. Ее задача давать технические рекомендации по укреплению и маскировке, не более того.

— Понял.

Когда Суслов ушел, я снова остался один. Казалось, проблемы нарастали, как снежный ком. План прикрытия границы, поиск шпионов, тайные ходы под штабом, интриги в Москве… И где-то там, за сотни километров, уже вовсю кипела работа над планом, которому суждено было стать «Барбароссой».

Раздался телефонный звонок. Я взял трубку.

— Жуков у аппарата.

— Георгий Константинович, это Берия. — Голос наркомвнудела в трубке звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. — Получили ваши материалы по итогам учений и по инциденту с ложным артналетом. Хорошо, что действовали быстро. Теперь главное. У нас появилась новая информация от источника в Берлине. Гитлер ориентирует немецкую военщину на СССР. Началась разработка плана нападения. Возможные сроки следующая весна или лето. У вас есть год. Не больше.

— Понял вас, Лаврентий Павлович. Работаем.

— И еще. По каналу от «Сокола» поступили первые конкретные данные. Японцы действительно втянуты в войну в Китае по горло. Их ресурсы на пределе. Возможность удара на нашем Дальнем Востоке в ближайшие год-два минимальна. Это развязывает нам руки на Западе, но и ко многому обязывает. Вы меня понимаете?

— Понимаю. Значит, основной удар придется именно сюда.

— Именно так. Удачи, Георгий Константинович. Держитесь.

Он положил трубку. Я медленно вернул ее на рычаг. Что ж, теперь о плане «Барбароса» известно не только мне. За оставшееся время нужно было не просто подготовить округ к обороне.

Нужно было создать такую систему, которая выдержит первый, самый страшный удар и сумеет ответить. Систему, в которой будут учтены и подземные ходы, и новые танки, и обученные экипажи, и надежная связь, и тысячи других, больших и малых деталей.

Я сел за стол, достал чистый лист бумаги. Пора было начинать детальную проработку плана прикрытия границы. Не только для Генштаба, но и для себя самого. План жесткой, мобильной, изматывающей противника обороны, планы контрударов, план спасения людей и заводов. План, который должен был обмануть судьбу и историю.

За окном окончательно стемнело. В кабинете горел только свет настольной лампы, отбрасывая мою огромную, напряженную тень на карту, где синими стрелами уже были нанесены предполагаемые удары врага.

Вот только теперь рядом с ними я начал выводить другие, красные, стрелы ответных ударов, контрударов, фланговых атак. Я не собирался идти на поводу у фашистов, защищая округ от нападения, я собирался нападать.

Желтый кружок света от настольной лампы плавился на огромной карте передо мной. Я стоял, опершись костяшками пальцев о край стола. Взгляд мой перемещался от жирных желтых линий, которые мы с Семеновой наносили на схему новых УРов, к тому самому, извилистому, похожему на рваную рану выступу границы у Владимира-Волынского.

Вот он. Именно сюда, через год и несколько месяцев, обрушится главный танковый кулак Клейста. Тишину в кабинете нарушало лишь мерное тиканье часов да сдержанный кашель дежурного адъютанта за дверью.

В дверь постучали.

— Войдите.

В кабинет вошел Ватутин. Лицо начальника штаба было усталым, но сосредоточенным. Он держал новую папку.

— Георгий Константинович, сводка по материальной части, поступившей в округ за последнюю неделю.

— Что там?

— Тридцать семь «Т-34» с завода № 183. Из них двадцать два требуют доводки в полевых условиях. Речь идет о тех же фильтрах, сальниках и прочем. Десять «КВ». Это мощные машины, но двигатели капризничают, а главное, снарядов к их пушкам ровно полбоекомплекта на каждый танк. По артиллерии… Четыре батареи 76-мм ЗИС-2, жалоб нет. И еще поступило первое экспериментальное противотанковое ружье системы Дегтярева. Калибр 14.5 мм. Одна штука с тремя ящиками патронов.

Одна штука. Символично. На всю многомиллионную армию, но уже хорошо. Значит, моя докладная хоть в чем-то сработала.

— И где сейчас эта единица?

— На полигоне 5-й легкотанковой бригады. Собираются испытать против трофейного финского танка «Виккерс», захваченного в декабре под Выборгом.

— Завтра с утра загляну туда. И Николай Федорович, — я ткнул пальцем в карту, — начинаем разработку плана прикрытия. Ваша задача заключается в том, чтобы к послезавтрашнему утру подготовить расчеты по минимально необходимым силам для удержания каждого из ключевых УРов на срок до десяти суток в условиях полного окружения. Без фантазий. Только патроны, вода, медикаменты, связь.

Ватутин кивнул, делая пометку. Он уже не спрашивал «зачем» и «на каком основании». Он научился слушать и выполнять.

— Будет сделано, товарищ командующий!

За год немцы доведут до ума свои «Панцеры III и IV», отработают взаимодействие с пикировщиками «Штука». А мы должны успеть больше. Хотя сейчас нам не сравняться с возможностями их промышленности…

Главное, мы должны переиграть противника по уровню интеллекта. По умению бить в слабое место. По готовности заплатить за победу вперед, на учебных полигонах, а не в первые недели войны. При этом не создав впечатления, что способны на это.

Мысленно я выстраивал цепочки задачт. Укрепрайон, путь подвоза, аэродром прикрытия, маршрут контрударной группы. Каждое звено было уязвимо. Каждое нужно было дублировать, прикрывать, обманывать агентуру врага.

Трактора должны выйти на поля рядом со взлетными полосами настоящих и ложных аэродромов. Пусть думают, что мы распахиваем новые земли. А почему бы и нет?.. Путь на расширение пахотных земель и прочее…

Дверь кабинета тихо открылась без стука. На пороге стоял не адъютант, как я подумал было, а Грибник. Давненько он мне не докладывал. В руках начальник особого оперативного отдела держал один-единственный листок бумаги.

— Георгий Константинович, — негромко заговорил он. — Я тут отправлял в Москву некоторые материалы на экспертизу. Точнее, образцы микрочастиц…

— Микрочастиц чего? — уточнил я.

— Видите ли, особо секретные документы Навркомата обороны обрабатывают специальным химическим веществом. Если возникает подозрение. что документы побывали в чужих руках, по этим микрочастицам можно изобличить шпионов.

Я посмотрел на него с досадой, уже понимая, что опять какая-то шпионская заваруха затевается.

— Так. И что показала экспертиза?

— К сожалению то, что внутри аппарата КОВО имеется вражеский агент.

— Имя его известно, товарищ начальник особого оперативного отдела?

— Да, товарищ командующий округом.

— Ну так назовите, чего вы тянете!

— Дело в том, Георгий Константинович, что это…

Закончить он не успел.