Жуков. Если завтра война

Глава 15

Понятно, что это был «дружественный налет», хотя он и не входил в план учений, утвержденный Военным советом Киевского Особого военного округа. Так, небольшой сюрприз от меня и ВВС. Однако кое-что оказалось сюрпризом даже для меня.

«Ишачки» и «Чайки» непросто заходили на танковые и автомобильные колонны «синих», щекоча нервы холостыми выстрелами, но и принялись что-то сбрасывать сверху. Я собственными глазами видел как на капот полуторки шлепнулось что-то, расплываясь красным.

Такие же красные пятна стали появляться то тут, то там — на броне танков, на дорожной грязи, на касках красноармейцев. Оказалось, что небольшие мешочки с сухой краской, а когда самолеты пошли на второй заход, в небе стали рассыпаться белые бумажки.

Адъютант подхватил одну из них, пробежал глазами, хмыкнул и протянул мне. Я взял. Это была листовка, в ней было написано: «Дорогие товарищи, мы лишь показали вам, что будет, если налет совершит авиация врага, а вместо мешочков с краской на вас упадут бомбы».

— Выделите бойцов, Сергей Яковлевич, — обратился я к командиру 10-й танковой дивизии Огурцову, который угрюмо разглядывал результаты воздушного нападения. — Пусть зафиксируют все условные попадания в технику вашего соединения и сделайте соответствующие выводы.

— Есть, товарищ командующий округом!

Небольшая сумятица в колоннах «синих» быстро сменилась деловитой суетой. Командиры, уже оправившись от неожиданности, отдавали приказы:

— «Красные пятна» на технике отмечать мелом, поврежденные условным попаданием машины — отводить в сторону, имитируя подрыв или выход из строя.

Вымазанные краской, поступали в распоряжение санинструкторов бойцы, которые считались условно ранеными или убитыми. Сидя на пригорке, «убитые» с ворчанием стирали ветошью краску, понимая, что после реального налета оттирать было им ничего не пришлось.

Я наблюдал за этим с этого же пригорка, потому что именно на нем был развернут мой подвижный КП. Адъютант принес еще несколько листовок.

— По всему маршруту, товарищ командующий. Самолеты рассыпали их на втором заходе.

Я пробежал глазами по тексту. Помимо основного предупреждения, там был краткий перечень типичных ошибок при противовоздушной обороне на марше, скученность машин, отсутствие зенитных средств на передовых позициях, плохая маскировка.

— Птухин перестарался, но попал в точку, — отметил я про себя.

Этот «дружественный налет» был дерзким нарушением утвержденного сценария учения, но его учебный эффект перевешивал формальные нарушения. Он наглядно показал, что планы — это одно, а война — другое.

Я снова обратился к комдиву Огурцову.

— Ваши действия после налета?

— Дал указание рассредоточить колонны, увеличить интервалы, выдвинуть вперед зенитные расчеты, пусть и условные. Организовал сбор «поврежденной» техники в условные ремонтные пункты, — доложил он и добавил: — Однако, товарищ командующий, на такой… творческий подход авиации мы не рассчитывали… Этот спектакль срывает график движения.

— График движения в реальном бою срывает гибель техники и людей, товарищ Огурцов, — парировал я. — Авиация противника не станет сверяться с вашим графиком. Приспосабливайтесь. Доложите, через час, как изменили порядок движения на марше.

И в этот момент с неба опять раздался гул. На сей раз это были не истребители, а пара скоростных бомбардировщиков «СБ». Они прошлись над условным расположением штаба «синих», сбросив несколько дымовых шашек.

Фиолетовый дым потянулся над полем, обозначая зону «заражения» или «постановки дымовой завесы противником». Штабистам пришлось в спешке собирать карты и аппаратуру для имитации переезда КП.

Я позволил себе легкую, почти незаметную улыбку. Птухин, видимо, решил отыграться за все предыдущие упреки в шаблонности. И делал это с пониманием дела. Налет истребителей на колонны, затем бомбардировщиков по штабу — классическая схема подавления управления.

Через час ко мне на КП прибыл сам Птухин на легком «У-2», который приземлился на ближайшей ровной полосе. Он вылез из кабины, в кожаном реглане и шлеме. На лице комкора читалось удовлетворение пополам с готовностью к разносу.

— Разрешите доложить, товарищ командующий! Задание по внеплановому воздействию на наземные силы «синих» выполнено!

— Выполнено с нарушением плана учений, — сказал я, глядя на него прямо. — Кто вам дал право?

— Вы, товарищ командующий, — ответил он без тени смущения. — Когда говорили, что учения должны быть максимально приближены к боевой обстановке. В бою противник не станет присылать нам расписание своих атак. Мы создали нештатную ситуацию. Для проверки реакции.

— Реакция была слабой, — констатировал я, нарочито громко. — Колонны скучились, зенитное прикрытие не было организовано заранее, штаб не был готов к быстрому перемещению. Ваш налет выявил эти недостатки. В этом его польза, но в следующий раз согласовывайте подобные «сюрпризы» лично со мной. Понятно?

— Так точно, товарищ командующий! — в его глазах блеснуло понимание, что проверку он прошел.

— А теперь садитесь на связь. Координируйте действия вашей авиации по реальным заявкам от «красных». Они вышли к реке и начали разведку переправ. Им нужна воздушная разведка и прикрытие с воздуха. Покажите, чему научились за эти месяцы.

— Есть, товарищ командующий округом!

Птухин убыл к своему командному пункту. Я снова обратился к карте. «Красные», преодолев первоначальный хаос, теперь действовали четче. Разведка доложила о двух потенциально неподготовленных к обороне участках на противоположном берегу Стохода. Артиллерия «красных» начала пристрелку. Пора было вводить в действие саперов для наведения переправ.

Учения вступали в ключевую фазу. И первый же неожиданный удар с воздуха показал, насколько хрупкой может быть кажущаяся стройность любых, даже самых подробных планов. Это был урок, который следовало усвоить всем — от рядового бойца до командующего. И, судя по сосредоточенным лицам командиров на моем КП, они его усваивали.

Токио

Токио встретил капитана Ватанабэ, он же Танака, теплым, влажным ветром с залива. Его командировка в оккупированный Нанкин, длившаяся три месяца, закончилась. Капитан вез с собой не только официальный отчет для Кэмпэйтай о «настроениях местного населения и эффективности работы военной администрации», но и толстую папку с личными наблюдениями. Наблюдениями, которые не годились ни для какого отчета.

Он доложился в штабе, сдал бумаги, получил два дня отдыха, но отдыха не вышло. Он сразу же отправился в маленькую чайную в районе Акасака, где была назначена встреча с профессором Като.

Профессор ждал его в дальнем углу за столиком. За две недели, прошедшие после их предыущей встречи, он, казалось, стал еще более сухим, сдержанным и осторожным.

— Юсио-сан. Вы вернулись целым и невредимым. Это уже хорошо.

— Невредимым, но не спокойным, сэнсэй, — тихо ответил Ватанабэ, делая вид, что изучает меню. — То, что я видел там… это не война. Это бойня, превратившаяся в рутину. И она развращает наших же солдат. Офицеры пьянствуют, грабят, убивают ради забавы. Дисциплина — миф. А запасы… — он понизил голос до шепота, — запасы истощены. Я видел ведомости. Патронов хватает, а вот продовольствия, медикаментов, даже обуви — нет. Армия живет по принципу: будет день, будет и пища, то есть, за счет реквизиций. И это в центре захваченной территории! Что будет на периферии?

Профессор Като медленно кивал, его лицо оставалось непроницаемым.

— Ваши данные подтверждают расчеты. Промышленность не справляется. А теперь новость. Наши «друзья» через канал передали: они готовы к диалогу. Но им нужны не общие слова, а конкретные доказательства нашей серьезности. Имена, цифры, документы.

— Какие документы? — насторожился Ватанабэ.

— То, что может показать раскол в верхах. Например, мнение кого-то из старших офицеров штаба Квантунской армии о невозможности войны на два фронта. Или данные о реальных потерях в стычках с русскими на границе с Маньчжоу-го. Что-то, что докажет, что мы не просто группа интеллигентов, а имеем доступ к реальной информации и влиянию.

— Это самоубийство, — прошептал Ватанабэ. — Если такие документы утекут…

— Если их грамотно «подсунуть», их сочтут утечкой из штаба самой армии или из окружения принца Коноэ. Это вызовет панику и поиски шпионов, но не приведет прямо к нам. Риск есть. Но иного пути завоевать доверие русских нет. Они не верят в альтруизм.

Ватанабэ молчал, смотря на плавающие в чашке чая листья. Он давно уже смирился с тем, что вступил на путь предательства, а по Нанкина и вовсе не чувствовал себя подданным императора Хирохито, но всякий раз сердце его сжималось от тоскливого предчувствия.

— У моего дяди есть связи в штабе обороны, — сказал он. — Возможно, я смогу что-то узнать. С копированием документов могут возникнуть сложности.

— Мы не просим вас копировать приказы. Нам нужны впечатления, мнения, обрывки разговоров, которые вы можете услышать, будучи вхожим в определенные круги. И имена. Не для расправы, а для понимания, на кого можно опереться в час «Х».

Встреча завершилась. Ватанабэ вышел на улицу. Он был разведчиком, которого послали в тыл врага, но врагом оказалась его собственная страна. И с каждым днем эта страна, под влиянием милитаристского угара, становилась для него все более чужой.

Через два дня его вызвал начальник отдела. Подполковник Огата, жесткий, педантичный служака, положил перед ним новую папку.

— Ватанабэ-сан. Вы хорошо зарекомендовали себя в Нанкине. Получите новое задание. Вам предстоит отправиться в Маньчжурию, в Харбин. Там учащаются случаи саботажа на железной дороге и диверсии против наших объектов. Местная контрразведка не справляется. Ваша задача — проверить их работу и наладить взаимодействие с агентурной сетью. Особое внимание — возможным связям саботажников с советской или китайской коммунистической разведкой.

— Слушаюсь, господин подполковник. Срок командировки?

— На три месяца. Вылет через неделю. Все документы будут готовы.

Маньчжурия. Харбин. Логово Квантунской армии и одновременно — кипящий котел шпионажа всех разведок мира. Идеальное место, чтобы «случайно» услышать нужные разговоры и собрать нужные «впечатления» для профессора Като и его русских контактов. Идеальное место, чтобы навсегда пропасть, если допустить ошибку.

Вечером того же дня Юсио Танака навестил дядю. Генерал Катаяма сидел в своем саду, созерцая каменную композицию. Выслушав племянника, он долго молчал.

— Харбин… — наконец произнес он. — Там служит старый друг, полковник Акаси из штаба армии. Он сын знаменитого Мотодзиро Акаси и разделяет некоторые мои взгляды на происходящее. Я дам тебе письмо к нему. Просто как рекомендацию родственника. В остальном… будь осторожен, Юсио. В Харбине глаза и уши есть у всех. И у Тодзё, и у Кэмпэйтай, и у русских, и у китайцев. Ты будешь ходить по лезвию катаны.

— Понимаю, дядя.

— И помни, что «Красная Хризантема» — это не заговор с целью захвата власти. Это семена, которые нужно посеять в мертвую землю, в надежде, что когда-нибудь они дадут ростки. Но семена должны выжить. Ты должен выжить.

Район развертывания сил «синих»

С наблюдательного пункта, оборудованного на опушке леса в километре от реки, я через стереотрубу наблюдал за действиями «красных». 8-я танковая Фотченкова вышла к Стоходу точно по графику, несмотря на задержку из-за воздушного налета.

Колонна растянулась, машины заняли укрытия в складках местности — урок усвоили. Саперный батальон, усиленный понтонным парком, уже работал у воды. Разведчики доложили, что мосты «синие» заминировали условно, но подготовили к обороне.

Значит, переправу придется наводить под огнем. Я видел, как понтоны спускали на воду. Работа шла четко, без суеты. Командир саперного батальона, старший лейтенант, лично стоял по колено в холодной воде, отдавая распоряжения.

В это время артиллерия «красных» открыла огонь по предполагаемым огневым точкам «синих» на противоположном берегу. Это была уже не пристрелка, а огневой налет по плану поддержки форсирования.

Дымовые снаряды легли вдоль берега, создавая серую, непрозрачную стену. Под ее прикрытием первые понтоны с пехотой отчалили от берега. Тут «синие» ответили. С противоположной стороны, из-за бугра, ударила батарея полковой артиллерии.

Всплески от условных разрывов легли среди понтонов. По правилам учений, прямое попадание означало вывод понтона и десанта из строя. Я видел, как старлей-сапер, не сходя с места, отдал приказ — рассредоточить понтоны, увеличить интервалы.

Пехота с «подбитых» понтонов «покидала» их, переправляясь на подручных средствах. Правильно, в бою будет некогда ждать, покуда саперы снова наладят понтонную переправу. Я чиркнул у себя в планшете, что нужно не забыть отметить действе пехотных командиров.

В воздухе снова появилась авиация. На сей раз это был плановый налет. Пара истребителей «И-16» пронеслась над рекой, сделав заход на позиции артиллерии «синих». Их задача была не атаковать, а демонстрировать господство в воздухе и давить на психику.

Артиллеристы «синих», однако, не дрогнули, огонь не прекратили. Значит, командир батареи грамотно укрыл орудия и расчеты. Тоже нужно не забыть отметить. И не кулуарно, а перед строем. Пусть бойцы и командиры знают, на кого ровняться.

Первый эшелон пехоты «красных» достиг берега. На карте в моем КП начальник оперативного отдела передвинул несколько синих флажков, обозначая плацдарм. Он был небольшим, неустойчивым, но он все же был.

В этот момент в действие вступил резерв «синих», а именно танковый батальон. Из-за леса на противоположном берегу выползли «Т-26» и «БТ-5». Они развернулись в линию и двинулись к воде, чтобы атаковать плацдарм в лоб.

Это был рискованный шаг. Танкисты подставлялись под огонь артиллерии «красных» с нашего берега. Однако командир «синих» решил, что лучше сбросить десант сразу, пока тот не закрепился.

Я взял микрофон полевого телефона, соединился с Фотченковым.

— Петр Семенович, вижу контратаку танков. Ваши действия?

— Выдвигаю на прямую наводку противотанковый дивизион, товарищ командующий. И запрашиваю удар нашей авиации по танкам противника на подходе. Плацдарм удержим.

— Действуйте.

Через несколько минут на открытую позицию у самой воды выкатились три 45-мм пушки «красных». Расчеты работали быстро, подгонять не пришлось. Выстрелы были условными, как и цели.

Однако предусмотренная уставом последовательность действий соблюдалась полностью. Целеуказание, наводка, команда «огонь». Наблюдатели «синих» должны были зафиксировать эти позиции и либо подавить их, либо учесть потери.

Над полем боя снова появились самолеты. На сей раз штурмовики «красных», те самые «И-16» с подвешенными РС. Они с ходу, без захода в круг, атаковали колонну танков «синих». Ракеты со свистом пошли к целям, оставляя в небе дымные шлейфы.

Попадания, разумеется, были условными, но атака была проведена грамотно. С малой высоты, вдоль колонны, с последующим уходом в сторону. Танковая контратака «синих» захлебнулась, не дойдя до воды.

Их командир, видимо, счел потери от авиации и артиллерии слишком высокими и начал отводить машины в укрытие. На плацдарме тем временем закипела работа. Саперы под огнем наводили понтонный мост для танков.

Первые «Т-34» Катукова уже подползали к воде, ожидая своей очереди. Рядом со старыми танками они выглядели непривычно. Даже для меня они были приветом из будущего, что уж говорить о саперах и пехоте.

Я отложил стереотрубу. Первый этап, то есть форсирование водной преграды с ходу, проходил в целом успешно. Ошибки были, куда деваться. Слабая противовоздушная оборона на марше, неготовность штабов к быстрым переездам, задержки в передаче разведданных.

Были однако и положительные моменты. Радовали грамотные действия саперов, быстрая реакция артиллеристов, четкое взаимодействие пехоты и танков при отражении контратаки. И главное, что люди вникали в процесс, понимали, что от их действий что-то зависит.

Я вызвал адъютанта.

— Передайте всем командирам соединений, что до наступления темноты «красные» должны расширить плацдарм до пяти километров по фронту и двух в глубину. «Синие» — организовать оборону на втором рубеже и подготовить контрудар силами механизированного корпуса на рассвете. Ночью проводить действия разведгрупп, диверсии на коммуникациях и освещение местности ракетами. Пусть учатся воевать не только днем.

— Есть, товарищ командующий.

Наступал вечер. Над Стоходом сгущались сумерки. Впереди была самая сложная часть — ночные действия и встречное сражение мобильных резервов — была еще впереди. Воздух, еще днем прогретый апрельским солнцем, резко похолодал.

С командного пункта «красных», развернутого на опушке леса в трех километрах от реки, был виден дальний берег, где закрепились «синие». По радиосетям передавались последние донесения перед переходом к ночной фазе.

Из них следовало, что пехота закрепляется на захваченных плацдармах, саперы усиливают переправы для пропуска тяжелой техники, артиллерия меняет огневые позиции. Все шло по скорректированному после штабной игры графику.

Потери «красных» были выше запланированных, но прорыв состоялся. Теперь главная задача ночи заключалась в том, чтобы отразить контрудар подвижных резервов «синих», которые, по данным разведки, уже выдвигались из района Ковеля.

Я слушал доклады, сверяясь с картой. Ватутин, командуя «синими», действовал жестко и нестандартно, постоянно держа в напряжении. Это было хорошо. Я знал, что в недалеком будущем из Николая Федоровича вырастет один самых талантливых полководцев РККА.

Внезапно в наушниках полевого телефона раздался голос начальника связи, но не с докладом. Чувствовалось, что он близок к панике. С чего бы это?

— Товарищ командующий! Срочно! Передано открытым текстом на основной частоте командования «синих». Координаты для артналета. Цель — пункт временной дислокации войск «красных». Координаты точные.

Что за черт! Открытый текст на учениях это грубейшее нарушение, невозможное по всем правилам. Значит, это не игра. Либо чья-то преступная халатность, поставившая под угрозу жизни людей на ПВД. Либо…

— Кто передал? — отрезал я.

— Неизвестно!

Я бросил взгляд на карту. Если это были координаты для настоящего, а не учебного артналета, то чьи орудия будут по ним отрабатывать? У «синих» на этом направлении не было артиллерии такой дальности. Выходит, это не они! Кто же?