"Фантастика 2026-59". Компиляция. Книги 1-19

Глава 1

Я сидел в своем рабочем кабинете и, сам того не замечая, хмурился, с каждым вдохом явственно ощущая запах свежей краски. Запах был не сильный, но нервировал меня, как ночью спящего человека нервирует звук капающей из неплотно прикрытого крана воды. Стены моего старого-нового кабинета покрасили сегодня утром, выбор цвета при этом формально был за мной, но фактически был очень скромен — коричневый, серый или белый. Как говорится, что нашли, что намародерили, тем и красим. Ну, белый так белый. Современные краски, конечно, пахнут не так сильно, как краски из моего детства, когда после покраски какой-либо большой поверхности нужно было на несколько дней съезжать из квартиры, или немедленно становиться токсикоманом. Но даже этот несильный запах именно сейчас меня сильно отвлекал, и мне приходилось буквально заставлять себя концентрироваться на делах. А концентрироваться было на чем: дел у меня с недавних пор оказалось куда как больше, чем я себе мог предположить.

Прошла всего неделя с атаки Зета на Центр, и хотя Центр восстанавливался ударными темпами, времени на всё катастрофически не хватало у всех. Любая, казалось бы простая задачка, неизбежно вытаскивала за собой ворох попутных задач, тягучих, нудных и длинных, но при этом всё равно неизбежных.

Моя новая должность — начальник Жандармерии, местного аналога скорее службы конвоев и сопровождения, чем порядка, изрядно добавила забот в мой быт. Начнем с того, что получил я ее из рук новоиспеченного командира Центра Хенрика Грюнера. А все, что приходило от Хенрика, должно было блестеть и работать, несмотря ни на что. У него под опекой был весь Центр, и мне порой искренне казалось, что как раз Хенрик единственный, кто каким-то чудом успевает все.

Центр являл собой большую базу выживших, организованную на месте небольшого итальянского прибрежного городка Портофино. После заражения, случившегося, судя по всему, повсеместно на планете примерно полгода назад, многие выжившие люди собрались тут, в заранее подготовленном месте, где был налажен относительный порядок и организована новая жизнь. Не всем выжившим после заражения нравилось жить по установленным не ими самими законам и порядкам, потому везде в округе промышляли различные банды, от мелких до крупных, занимаясь в основном мародерством и набегами на другие группы людей.

Заражение сделало большую часть людей гиперагрессивными, практически лишив зараженных инстинкта самосохранения. Такие зараженные нападали безо всякой причины на тех, кому посчастливилось заражения избежать. Странным образом зараженные, казалось, совершенно не интересовали друг друга как объекты нападения. Со временем стали попадаться так же очень недружелюбные продукты мутации — зараженные, обладающие уже нечеловеческой силой и скоростью. Причем мутанты, судя по слухам и косвенным данным, получались как путем естественной гиперускоренной эволюции, так и в результате стараний стремящегося ее превзойти человека. Сама природа заражения была не до конца еще выяснена, но сейчас официальной считалось версия об искусственном происхождении болезни, а не о случайном стихийном бедствии. Положа руку на сердце, Центр сам по себе не просто так вдруг оказался готов к приему и организации множества беженцев: в Центре находилась некая установка, по слухам «та самая», или «одна из тех самых», которые и создали катастрофу. Что за установки, сколько их всего — никто досконально не знал. Но факт остается фактом: Центр начал целенаправленно и тщательно готовиться к катастрофе еще до того, как она произошла.

Информация об имеющейся в Центре установке просочилась за пределы нашей базы, и определенные люди решили, что им тоже охота поиграть в бога, и поэкспериментировать нa такой замечательной машине. Поскольку вероятность того, что Центр добровольно поделится властью и своими результатами исследований была значительно меньше нуля, несколько крупных банд под руководством некоего Зета на короткое время объединились, и провели пару атак на базу выживших. Основной движущей силой этих атак была идея забрать и вывезти из Центра установку. Два дня ожесточенных боев на улицах Центра не позволили бандам завладеть оборудованием, тогда они его просто подорвали, задействовав «своих» людей среди нашего руководства. После чего банды отступили, а уцелевшие в Центре стали пытаться восстановить только начавшую стабилизироваться жизнь. А может, даже попытаться сделать ее лучше.

Жандармерия была, по сути, уничтожена во время атаки. Командир жандармов сеньор Энрике Лаццо умер от ран практически у меня на руках, отстреливаясь от бандитов и выпущенных ими на территорию базы зараженных. Потери личного состава составили более восьмидесяти процентов, кроме меня уцелело человек семь. Впрочем, шестеро из семерых уцелевших жандармов впоследствии выразили желание продолжить служить в этой же структуре, уже под моим командованием. В свое время я сам поступил на службу почти сразу после своего появления в Центре, куда привели меня поиски жены, с которой нас разлучил случай в первые дни катастрофы в Баварии. Я почти нашел и догнал свою жену тут, в Центре, но волею случая она погибла прямо на моих глазах, возвращаясь с конвоем из соседней базы выживших. Смерть Ани оборвала во мне многие внутренние ниточки, которые поддерживали меня в здравом уме в те нездоровые времена. Как мне казалось тогда — оборвала навсегда. Но последующая работа в конвоях, тяжелая и опасная работа, сумела медленно и верно вернуть меня обратно.

Вместе с Хенриком Грюнером, тогда еще не являвшимся командиром Центра, и его старым другом Антоном Кноллем, который после налета банд возглавил созданное подразделение «таск форс», я участвовал в обороне базы во время налетов банд, и в результате получил свое назначение на должность командира Жандармерии. И вот теперь мне было поручено в кратчайшие сроки восстановить работу структуры, которой по сути не существовало. А тут еще и эта краска…

Я отложил в сторону бумаги, ручку, придавил их сверху тяжеленным ворохом своих мыслей, и откинулся на стуле, немедленно недовольно скрипнувшим под моим весом. Я в сотый раз оглядел свой кабинет, свежевыкрашенные стены, закрытое, несмотря на июльскую жару, окно, за которым почти непрерывно шли восстановительные работы: люди и немногочисленная техника латали дорогу и стены зданий, а заодно проводили электричество, которое Центр получал от небольшой гидроэлектростанции на берегу моря. В нашем здании я занял тот же кабинет, который передо мной занимал мой бывший начальник Лаццо. Не знаю, такой шаг показался мне символом стабильности, что ли. Как и тот факт, что «новая» Жандармерия продолжила работать именно в этом же здании, в котором работала до налета. Тут ожесточенно дрались тогда, когда напали банды. Дрались, защищая себя и людей вокруг. B боях погибли многие: и наши, и нападавшие. На крышу здания даже упала выпущенная бандитами мина, разворотив часть третьего этажа. Но сейчас здание восстанавливалось, и помогали в этом деле все. Я, к сожалению, не мог постоянно участвовать в строительных работах — других забот много, но все же старался подключаться по мере сил. Авторитет надо завоевывать личным примером, как мне кажется.

Крышу, кстати, обещали сегодня закончить, и тогда уже следом можно будет заканчивать вообще весь ремонт на третьем этаже, вернув ему функции казармы для жандармов. Ну или общежития, мы все же не воинская структура. Пока этот этаж оставался не жилым, чинить крышу такого большого здания оказалось делом совсем непростым, несмотря на энтузиазм строителей. Вообще, я с изумлением и огромным удовольствием наблюдал каждый день, как практически все жители Базы восстанавливают свой «город» — и делают это в свободное от своей основной работы или службы время. Да, да, тут у нас у всех есть работа — работали кафе и столовые, которые тут упрямо и гордо назывались ресторанами. Работали детский садик и школа. А также прачечная, больница, и даже несколько магазинов. Пара автосервисов отчаянно конкурировали друг с другом. Существовала даже местная безналичная система оплаты — люди получали деньги на необычные пластиковые карточки с чипами, служившие к тому же и паспортами, и могли этими карточками почти везде и почти за все заплатить. Разумеется, расцвел и царствовал обмен.

В отличие от крыши, первый этаж нашего здания уже был практически полностью отремонтирован. Заштукатурили стены, вставили выбитые стекла, все покрасили заново. Мебели осталось значительно меньше, чем было раньше и чем нужно сейчас, но это не беда, достанем еще. Начало нашей основной работы — конвоирования караванов — перенесли на середину августа, то есть у нас было еще две недели на окончание ремонта и комплектование состава. Этот перенос начала нашей полноценной службы стал предметом моего ожесточенного спора с Грюнером: он хотел возобновить конвои как можно раньше, а я отвечал, что если люди днем и ночью работают на стройке, и еще должны и конвои возить, то их проще тут всех перестрелять, хоть бензин сэкономим. И ладно бы еще работа, но у нас просто нет людей, а набирать кого попало со стороны — авантюра. Mы с Грюнером были в курсе того, как много оказалось у предводителя бандитов Зета «своих» людей на территории Центра во время его атак. Потому оба понимали, что к вопросу комплектования Жандармерии личным составом нужно подходить очень серьезно и щепетильно. В конце концов Грюнер уступил, и дал нам время до середины августа. Пятнадцатого августа первый конвой должен пойти в Сиену, во что бы то ни стало. Мой шеф ясно дал мне понять, что никакого дальнейшего переноса срока быть не может.

Вопрос формирования нового состава жандармов мучал меня с самого дня назначения. Те шестеро коллег, которые захотели продолжить службу, разумеется остались в подразделении. После нашей победы над бандами (горожанам не обязательно было знать про наличие установки и про предательство внутри Центра, им и не стали это рассказывать. Потому получилась просто наша победа, безо всяких «но») количество патриотичных граждан, желающих служить в конвоях, стремительно возросло. И с каждым новым кандидатом, который тем или иным способом заявлял мне о своей готовности «служить и защищать», крепло мое недоверие к каждому из них, и я ничего с этим не смог поделать. Тогда я решил очень просто: зачислил в штат себя как командира, и тех шестерых ребят, которые ранее служили в подразделении. Я понимал, что и среди этих шестерых могут быть ненадежные люди, но отказать тем, с кем вместе служил, я просто не мог: у любого недоверия всё же должны быть границы. Антон Кнолль посоветовал мне еще двух своих ребят, из Центра, которые захотели перейти к нам, и я их взял не раздумывая — Антону я доверял, как самому себе. Грюнер перевел ко мне троих надежных солдат, сразу сказав, что скорее всего это временно, пока мы не окрепнем. Таким вот образом в первый день моей работы в Жандармерию было зачислено двенадцать человек. Все остальные желающие пополнить наши ряды пока оставались кандидатами, на бумаге. Таких анкет у меня на столе уже скопилось более двадцати, и я совершенно не знал, что с ними делать, и по каким критериям всех проверять и подбирать. Вот оказывается, что означает нехватка опыта: и военного, и просто управленческого.

На второй день своей новой службы я родил в муках примерный план формирования будущего подразделения. Я собирался поменять структуру составления конвоев: от макета Лаццо «все катаются со всеми вперемешку» перейти к идеи создания готовых групп по шесть человек. Каждая такая группа, по моему замыслу, должна была состоять из двух троек, и эти тройки должны оставаться постоянными в плане личного состава. Люди должны привыкнуть друг к другу, знать привычки и особенности друг друга, и таким образом теснее срабатываться именно как группа. На каждую «тройку» должен полагаться один автомобиль. Две тройки должны обеспечивать обычные конвои, большие же конвои должны обслуживаться тремя или даже четырьмя тройками. Таких троек, по моему подсчету, мне требовалось минимум шесть: две дежурные, две «на подхвате», как группа быстрого реагирования и ещё две отдыхают. В идеале я хотел бы восемь, чтобы иметь возможность чаще менять людей на дежурстве и дать им больше отдыха, но не все сразу. Грюнер мой план одобрил, но посоветовал как можно скорее перейти на восемь троек, учитывая возможные ранения, потери личного состава и наличие в совсем недалеком будущем больших конвоев.

На данный момент у нас получалось три полноценные тройки: шестеро уцелевших коллег разделились «пополам» практически сами, еще одну тройку образовали бойцы Грюнера. Мне осталось лишь назначить командиров групп. Среди бывших жандармов я выбрал сам, в первую группу назначив Штефана, высокого здорового немца, очень улыбчивого и открытого, которого я знал как спокойного и уравновешенного даже в стрессовых ситуациях человека. Штефан был таким человеком, который одним своим видом убеждает любого, что с ним ты в безопасности. Командиром второй группы стал Майк, который был чистокровным итальянцем, вопреки своему имени. Он был мал ростом, худ и совершенно невыразителен на вид. И при этом стрелял как античный бог, и был подчеркнуто аккуратен, как в жизни, так и на работе. Во время налета банд Зета Майк спас несколько горожан, которых собирались увезти с собой бандиты, запер их в небольшом домике, и в одиночку удерживал дом сутки, уничтожив несколько нападавших на него бойцов.

Солдатам Грюнера я честно предложил выбрать командира самим, и двое из них сразу указали на своего третьего коллегу, Андреаса, который только кивнул головой в знак согласия. Мне не очень нравилась идея позволить бойцам самим назначить себе командира, но альтернативы я не видел — никого из них троих я лично не знал, и у меня просто не было времени их узнавать поближе. Мы с двумя ребятами Кнолля, которых звали Эдди и Марио, временно сформировали четвертую тройку. Грюнер был против того, чтобы я сам участвовал в конвоях, по крайней мере пока у меня не будет надежного заместителя в городе, но сейчас, в условиях нехватки персонала, я просто не видел возможности не включить себя в состав групп.

Все двенадцать человек пока получили одинаковые задания: работать над восстановлением здания, и практиковаться на стрельбище, обязательно в составе своих троек. Оружием и патронами нас снабдили на второй день после атаки, патронов пока хватало, а стрелять нужно было научиться не только так, чтобы убить врага, но и так, чтобы при этом не убить своего товарища. На стрельбище нам помогал человек Грюнера, военный, который нам кратко объяснял тактику ведения боя и передвижения маленькими группами, и давал упражнения. Для меня эта подготовка была отдушиной: стрелять я любил, и старался впитывать то, чему нас учили.

Все двенадцать человек временно расквартировались на втором этаже здания — его привели в порядок быстрее всего, тут хотя бы мины не рвались. Я взял себе достаточно большую комнату в самом начале коридора, у лестницы. Все остальные поселились по двое, по своим личным пристрастиям, тут я не настаивал не на каких четких разделениях.

Решив пока краткосрочные вопросы зачисления в состав, вооружения и расселения, я взялся за вопросы транспорта и экипировки. Раньше Жандармерии принадлежали четыре легковые машины, две из которых были в ходе налета приведены в состояние металлолома, и еще одна была хоть и на ходу, но совсем недалеко от статуса первых двух. Mеня и раньше смущал тот факт, что конвоям приходится передвигаться на обычных автомобилях, которые были никак не приспособлены ни для стрельбы, ни для увлекательных поездок по пересеченной местности. Да и хотелось бы людей в транспорте хоть как-то защитить, хотя бы от пистолетных пуль, а обычные автомобили бронируют железом только в фильме «Безумный Макс». В реальной жизни, увы, легковая машина после такого «бронирования» если и поедет, то только очень медленно и до первого серьезного ухаба или ямы на дороге. А это совсем не то, что нам было нужно. Я поговорил с Грюнером, и он мне передал для начала два обычных армейских джипа с открытым верхом. С транспортом даже в Центре была определенная проблема, которая резко усугубилась после налета банд. И эту проблему кстати надо было быстро решать. Два переданных нам джипа мы с благодарностью приняли, и так же приняли в довесок к ним два крупнокалиберных пулемета MG3, добротного немецкого производства, плюс несколько ящиков с патронными лентами к ним. Установить пулеметы на сварных конструкциях в кузовах джипов Хенрик поручил кому-то из своих, машины у нас забрали на двое суток, и вот недавно вернули уже вооруженными. В кузовах так же смонтировали стационарные ящики для запасной амуниции и отстрелянных гильз, что показалось мне весьма удобно.

Вопрос экипировки решался параллельно. Грюнер сразу сказал, что количество бронежилетов в Центре сильно ограничено, но все равно выдал нам всем по одному, пообещав решать вопрос, если жилеты вдруг начнут падать на нас с воздуха. А вот форму я задумал сделать на Маяке. Я не знаю, кто и откуда откопал ту форму, которую носили жандармы ранее, но она мне совсем не приглянулась. Под наши задачи лучше всего подходили камуфляжи, вроде вполне стандартного американского «leaf», или российского «тигр». Пару дней назад я смотался на «Маяк», соседнюю к нам базу, находившуюся примерно в двухста километрах, и располагавшуюся натуральным образом на маяке и на молу, ведущему к нему. База небольшая, но очень толковая. Мы с Антоном посетили ее до налета банд Зета, познакомились и практически подружились с местным начальником охраны Сиди Дольсанидисом, и с удивлением и пользой побывали на местном «базаре», на который приезжают закупаться и продавать свои товары люди с разных окрестных баз. Таким образом, «Маяк» превратился в небольшой, но важный торговый пункт. Что было ещё интереснее, на «Маяке» вовсю существовало и даже процветало свое швейное производство: тут шили и форму, и одежду, и даже носки с трусами. Вот на это производство я и положил глаз. Я изложил Сиди свое видение вопроса, он сразу ответил, что камуфляжные ткани у них есть в наличии, правда только итальянские, типа «Vegetata». Сиди даже проводил меня к своим швеям, которых стало уже четыре — производство пользовалось спросом и росло. Я посмотрел ткань, нашел ее вполне соответствующей моим пожеланием, и заказал сразу шестьдесят комплектов летней формы разных размеров. Про зимнюю будем потом беспокоиться. Вопрос расчетов с «Маяков» взял на себя Грюнер, так что тут тоже дело пошло. Сиди пообещал первую партию через несколько дней, и вот завтра мы должны были сами за ней съездить. Заодно и новые машины опробуем.

Вопросов и задач конечно пока было намного больше, чем ответов и решений. Например, худо-бедно стрелять из пулемета умели только бывшие бойцы Грюнера, и больше никто. В остальных тройках нужно обязательно назначить пулеметчика, и обучать его. Вопрос — когда всё это успевать, люди и так спят всего по пять-шесть часов в сутки. Да и патроны для пулемета на деревьях тоже не росли. Грюнер ничего конкретного не говорил, но пулеметными лентами призвал не разбрасываться. Также нужно было заканчивать ремонты в здании, сделать третий этаж вновь пригодным для жилья. Окей, это пока не срочно, мы все и на одном этаже не тесно уживаемся, но всё равно нужно. Нужно отрабатывать взаимодействие в группах, тактическую подготовку. Нужно, наконец, решать вопросы с пополнением личного состава. При этой мысли я снова покосился на стопку анкет и личных дел на столе, и снова поморщился.

Я встал со стула, покрутил головой, хрустнув шейными позвонками, уставшими от напряжения. Прошелся по комнате, открыл окно, впустив в помещение уличные шумы и полуденную плотную духоту. Нет, окно нужно закрыть. И жалюзи кстати достать и прикрепить. И кофеварку, обязательно кофеварку в мой кабинет. И кресло поудобнее, сидение на стуле меня не мотивирует. В общем всё сразу, «и можно без хлеба», как говорил Винни-Пух. Ладно, раз уж помянул хлеб, то нужно не забыть, что скоро обед, после обеда у нас стрельбище, а потом, под вечер, запланировано собрание — подойдут командиры групп, поговорим о дальнейшем планировании работ и задач. Заодно определимся, кто завтра поедет на «Маяк» за нашей новой формой. Поездка пустяковая, дорога на «Маяк» очень плотно контролировалась военными, но я всегда придерживался правила, что любой выезд отныне мы готовим как полноценный конвой. Как показал опыт, даже тут, в Центре, вполне себе неспокойно бывает.

В мою дверь стукнули, я обернулся от окна, и не успел сказать «войдите», как дверь открылась, и в кабинет вошел Антон Кнолль, собственной персоной. Он бодро махнул мне рукой, и сразу же занял мой стул, который пока был единственным сидением в моем кабинете. Да, надо бы еще пару стульев добыть, кстати.

— Ну и жара, доложу я тебе! — бодро начал Антон.

— Он впрочем не выглядел как человек, страдающий от жары. Наоборот, он был бодр и активен, на зависть мне. Антон был из тех пожилых немцев, которые будут вас с улыбкой на лице обгонять на крутом подъеме в гору, при этом приподнимая шляпу над головой, и вежливо здороваясь.

— Привет, Антон. — я улыбнулся своему гостю. Очень вовремя он меня отвлек от кучи проблем. Да и к Антону я относился хорошо, и совершенно искренне рад был его видеть.

— Обустраиваетесь тут? Пока так себе, честно говоря. — Антон придирчиво оглядел кабинет, изобразив одной рукой неопределенный жест «так себе». — А почему белым цветом стены красить решил? И мебель где?

— Чтобы было удобнее на стенах фломастерами рисовать. — терпеливо ответил я несмешной шуткой. Смешная категорически не придумывалась. — Мебель будет, не все сразу.

— Медленно, Андрей, очень медленно. — покачал головой Антон. — Пожалуюсь Хенрику на тебя! Плететесь, как черепахи вы тут.

— Только не это. — не очень похоже изобразил я отчаянье. — Он лишит меня премии. И отпуска. Как у тебя дела?

— Дела идут. — Антон прихлопнул ладонью по колену, и немедленно сморщился от боли в раненой во время атаки на Центр ноге. — И раз уж ты сам спросил, то у меня к тебе просьба. И дело. Одновременно. Очень практично!

— Слушаю. — я присел на узкий подоконник. Не самое удобное место, чтобы сидеть, ну да ничего.

— Мне нужно в Сиену. На ту нашу базу, ну ты знаешь. Скататься на день, переночевать там, на следующий день обратно. Ничего сложного, просто прогулка.

— И тебе нужен попутчик?

— Попутчики у меня есть, даже целых два. Проблема в том, что Хенрик меня не отпускает.

— Так а я чем тут могу помочь? — развел руками я, тут уже совершенно искренне. — Вы с Хенриком давнишние друзья, и никто не имеет на него больше внимания, чем ты, как я полагаю. Если папа тебя не отпускает, то наверное ты себя плохо вёл.

— Одного меня не отпускает, даже с попутчиками. — пропустил Антон мою так себе остроту. — Говорит, жди конвоя. А я не могу ждать две недели, пока вы тут стены красите, и на неудобных стульях сидите.

— И что ты предлагаешь? — спросил я, просто чтобы спросить.

— Сделай мне конвой. Делай, наконец, свою работу! — картинно возмутился Антон, и сразу добавил нормальным голосом. — Андрей, я все понимаю. Всем сложно. Но мне надо в Сиену завтра, самый край послезавтра. Потом может быть уже поздно.

— А что за срочность, я могу спросить?

— Спросить можешь, а вот ответить я не уполномочен, увы. Можешь у Хенрика узнать, он в курсе. Если он тебе расскажет, то расскажет. Извини, и не мечи в меня гром и молнии из глаз. Что скажешь? Сможешь сделать конвой?

Я задумался. В глубине души я прекрасно осознавал, что Антон со всех сторон прав. Если у него есть дело, и дело срочное, то это первичнее ремонтов и покрасок. Я не мог себе представить, чтобы Антон сейчас пришел ко мне по пустяку. Наша база и Центр могли существовать без конвоев достаточно долго и успешно, проблемы возникали скорее у баз поменьше, над которыми у нас было «шефство». Так что конвои конечно нужны, как ни крути. Это одна сторона медали. Другая — количество человек у меня в отряде, и наши способности. Нет, у меня была возможность выделить две группы для Антона — а заодно проверить и людей, и снаряжение, и транспорт. Но… Впрочем, какие тут «но»? Антон прав, пора делать нашу работу. А то что-то я погряз в организаторских обязанностях, манкируя своими прямыми. Пора себя встряхнуть.

— Не вопрос. Конвой сделаем. Послезавтра, дам две машины и две группы сопровождения.

— Ну и отлично! — Антон аж просиял, вставая со стула. — А я уж подумал — тот ли это Андрей, которого я знал, или это совсем другой Андрей, большой начальник с большим животом. Тот, тот, и слава богу! Хотя живот всё равно вроде имеется… Так я скажу тогда Хенрику, что конвой будет?

— Я сам скажу. Пойду к нему сегодня, нужно еще пару моментов оговорить. Нам ехать примерно двести километров, во сколько думал выехать?

— Да чем раньше, тем лучше. В семь? Восемь?

— Давай в семь. Еще не так жарко будет. Тогда будьте в семь часов тут, у нас, на парковке. Вы на одной машине же?

— Ну разумеется. Да, на одной. Хорошо, будем тут без четверти семь, послезавтра. Спасибо тебе.

Мы попрощались, и Антон ушел. Немного погодя собрался и я, вышел из своего кабинета, сообщив дежурному по офису, что еду в Центр к Грюнеру, и сел в свою, временем неслабо побитую машину. Нет, вопрос с транспортом надо срочно решать…

Путь в Центр был мною заезжен уже до автоматизма, но ехать приходилось все равно медленно — по всему городу шли восстановительные работы, в том числе и на дорогах. На воротах, ведущих на Базу, меня уже узнавали, солдат на «проходной» глянул в машину, и махнул рукой, разрешая проехать. Пока я ехал, я искал аргументы, чтобы убедить Грюнера отправить в первый конвой меня. Я знал прекрасно, что он будет против, и знал, что мне нужно будет очень постараться его уговорить. Хенрик Грюнер среди всего прочего обладал редким талантом: он умел действительно слушать людей, и слышать их мнение. И на это я очень рассчитывал. Впрочем, к зданию руководства штаба я подъехал быстрее, чем смог что-то придумать. Значит, придется импровизировать.

Сам Центр не сильно пострадал от атак банд. Несколько зданий были повреждены, в основном взрывами изнутри. На площади шел серьезный бой, но последствия его были уже практически ликвидированы. Что сталось со взорванными лабораториями, я пока не знал, не до того было. Здание, где находился сейчас кабинет Грюнера, выходило фасадом прямо на площадь. Это был небольшой трехэтажный дом, желтый, с веселыми зелеными ставнями на окнах. Охрана на входе проверила мой айди, связалась с Хенриком — на мое счастье, он был на месте. Меня попросили подождать в холле, и я минут двадцать просидел в кресле внизу, наслаждаясь относительной прохладой внутри и с любопытством наблюдая за оживленной работой бюро. Наконец, меня вызвали наверх, и проводили в кабинет Хенрика.

Кабинет руководителя Центра не поражал глаз ни роскошью, ни аскетизмом. В отличии от прошлого его кабинета, этот был просторнее и светлее, с двумя большими окнами на разных стенах угловой комнаты. Большой стол самого шефа у одного окна, еще один большой стол для совещаний в центре комнаты, со стульями вокруг него. Несколько несгораемых шкафов, оружейный шкаф в углу. На полу лежал неброский, немного потертый невнятный ковер, приглушавший шаги. Хенрик, невысокий сухой военный примерно сорока лет, за последнюю неделю явно приобрел еще пару морщин и еще пару тысяч седых волос. Усталым он не выглядел, а вот раздраженным вполне. Мы пожали друг другу руки, и я уселся в кресло около «совещательного» стола. Хенрик сел на соседнее, и выжидательно глянул на меня.

— У меня несколько моментов, которые я хотел бы с тобой согласовать. — начал я, прекрасно зная, что Хенрик и раньше не любил длинные прелюдии к разговорам, а сейчас их просто не переваривает, в силу своей перманентной занятости. — Прежде всего, мы завтра едем на «Маяк» за нашей формой. По расчету с ними все окей, проблем не будет?

— Форму вам отдадут, все остальное я решу, я же говорил. Что тут могло измениться?

— Отлично. Теперь по персоналу. Наверное, я начну брать выборочно по пару человек из числа кандидатов на пробу, на дежурства. Пара недель, присмотреться, составить мнение. Понятно, что это никак не может мне гарантировать того, что человек «чист», но другого выхода я пока не нашел.

— Ну наконец-то. Я уж не знал, когда ты будешь этот вопрос решать. Делай, проверяй. Кандидаты у тебя есть. Сколько планируешь еще добрать?

— Пока еще шестерых, больше пока не рискну. А то количество новичков превысит количество «старичков». Нас станет восемнадцать, пока так поработаем.

— Хорошо, это мы уже раньше согласовывали. Мне только нужен список, чтобы их в штат зачислить. Так с чем ты на самом деле пришел?

— Ко мне Антон заходил. — Я сделал паузу, и дождался кивка Грюнера, подтвердившего мне, что он понимает, о чем я. — Ему конвой нужен.

— Нужен. — опять кивнул Грюнер, и замолчал.

— Он мне не сказал, зачем. Сказал, что ты в курсе, и чтобы я у тебя спросил. Или это сильно засекреченная информация?

— Это сильно засекреченная информация. И естественно, было понятно как день, что ты с этим после разговора с Антоном сразу ко мне прибежишь. — Хенрик выдержал паузу, хотя я прекрасно понимал, что он давно решил, что мне следует знать, а что — не следует. — Что могу сказать тебе — только тебе! — так это то, что Антон сейчас занимается вопросом банд. Тех самых, которые нас недавно атаковали. Одна из новых обязанностей его подразделения — предотвращение таких атак.

— То есть, Антон ищет Зета?

— То, что ты мог бы узнать, ты узнал. Извини, пока это все, что могу рассказать. Что ты Антону ответил?

— Что конвой будет, и в нем поеду я. — выложил я сразу свою мысль на стол.

— Это исключено. Два руководителя подразделений в одном конвое — исключено. Если вас накроют, то я останусь без людей.

— С чего бы это нас должны «накрыть»? И потом, это не может функционировать иначе. Антон едет по озвученным тобой причинам на непонятное мне задание. Другого человека, как я полагаю, ты послать вместо него не можешь.

— Вместо него — не могу. А вместо тебя — могу.

— Формально тоже не можешь. Жандармерией командую я, и я распределяю людей. И погоди возражать, я объясню. — поднял я руку, заметив, как от моей наглости брови Грюнера поползли вверх. — Ты сам хотел, чтобы Жандармерия была самостоятельной единицей, так дай мне самому решать, как эта единица будет работать! Это будет наш первый серьезный конвой. И опытных людей у нас в подразделении всего шестеро, плюс я. Я не могу отправить всех шестерых, оставив тут только тех, кто в конвоях никогда и не участвовал. И потом, я не собираюсь все время сидеть в кабинете, и если ты так планировал, то лучше сразу меня увольняй. И в первый конвой я должен ехать со своими людьми. Мне нужно и авторитет у них зарабатывать, и их самих в деле увидеть.

— Вы с Антоном даже одинаково говорите. — устало нахмурился Грюнер. — Слабая аргументация, не находишь?

— Нахожу. — признался я. — Ничего лучше я пока не придумал. Но поехать я должен. Ну просто должен. Хенрик, нас всего двенадцать человек. И я не буду строить отношения со своими подчиненными, с самого начала отправляя их в тестовый конвой одних. Я должен видеть, как они работают. Лично видеть. Ты бы сам на моем месте как поступил?

Тут я нажал на правильную точку. Я знал, что Грюнер сам был стопроцентный человек дела, и что тот факт, что он сейчас сидит в кабинетах, он сам переживает очень тяжело. Некоторое время Грюнер молчал, глядя на меня. Когда молчание затянулось, я вдруг понял, что он совершенно точно предвидел вот именно такой разговор со мной, и до сих пор не принял однозначного решения. Или принял?

— Хорошо. Ты прав, ты управляешь Жандармерией. Но помни, что тогда ты несешь и полную ответственность за все. За всё, что касается твоего подразделения, понимаешь? Если хочешь иметь право решать самому, то к нему прилагается и обязанность за все отвечать. Я до сих пор не согласен ни с твоим решением, ни с твоей аргументацией, чтобы ты знал. Но… Я предоставлю тебе возможность решать самому.

— Насчет ответственности: я по-другому это себе и не представлял. — сказал я то, что думал. — Спасибо тебе.

— Когда едете?

— Завтра мы на «Маяк», за нашей первой формой. Послезавтра в семь утра выезд с группой Антона. В четверг будем обратно, Антон планирует заночевать в Сиене.

— Хорошо. — Хенрик встал из-за стола, поднялся и я. — Я еще подумаю, завтра зайди ко мне вечером. Доложишь по «Маяку», и я тебе наверное дам еще дополнительные задачи для Сиены, раз ты едешь.

— Отлично. Разрешите идти? — улыбнулся я.

— Разрешаю. — буркнул Хенрик, не поддержав шутку.

Глава 2

Это такое замечательное ощущение — предвкушение. Не зря кто-то умный сказал, что ожидание праздника порой лучше, чем сам праздник, ну или как-то в этом роде. Я уже и забыл, когда я что-то вот так вот предвкушал, как сейчас. Только теперь, несколько запоздало, я понял, как застрял с решением всех вопросов, как завяз в ремонтах и быту. Всё правильно планировать и расставлять приоритеты, оказывается, далеко не так просто. Нужен опыт. Ну что же, будем, значит, учиться на собственных ошибках. Этот самый опыт нарабатывать.

От Хенрика напрямую я помчался в офис, бросил машину на стоянке, почти бегом влетел в свой кабинет. Взялся было за рацию, но отложил ее. Вечером командиры групп и так будут у меня, незачем сейчас дергать людей по нашему «срочному» каналу связи. Вот вечером все и обговорим. Грюнер, кстати, продвигал идею восстановления в городе закрытой сети связи, что-то вроде локального интернета, и даже вроде организовал небольшой IT отдел для этого, обещая скоро электронную почту и прочие полезные программки. Пока было непонятно, как это будет работать, да и заработает ли, но уже хотелось. Хотелось смартфон, с возможностью отправлять сообщения и получать ответы. Вот до чего нас хорошая жизнь довела! Эдак скоро и в компьютерные стрелялки поиграть захочется. Хотя это все же вряд ли. Пока же у каждого из жандармов была рация, которую даже в выходной я рекомендовал держать под рукой — нас пока мало, о полноценных выходных рано задумываться. Радиус приема в пару километров позволял «дотянуться» до всех уголков Центра.

Я все же взял рацию, и вызвал дежурного к себе. Дежурил в нашей тройке сегодня Эдди, а Марио был «на подхвате», что на практике означало — дремал в углу большого зала.

— Эдди, составь пожалуйста два письма, точнее, две повестки. Типа, «просим явиться завтра в… в семнадцать ноль-ноль для дальнейших инструкций по вашему запросу на вступление в ряды Жандармерии». Ну, что-то в этом роде. И пусть Марио сегодня отвезет эти повестки вот по этим адресам. — я взял верхние две анкеты из своей папки, и протянул дежурному.

— Ясно, сделаем! Пополнение у нас будет, командир?

— Посмотрим. Я ещё пока не решил. Но пополнение нам нужно. И скажи Марио, чтоб не тянул. Он может мою машину взять.

— Понял, пойду толкну его. — Эдди немного вальяжно вышел, прикрыв за собой дверь.

Да, у нас не армия, и я сразу для себя решил, что устанавливать армейские порядки я тут не стану, да и не знаю я их, поскольку сам не служил. Панибратства я точно не допущу, но пока я его и не наблюдал; все мои подчиненные относились ко мне с уважением, по крайней мере очно.

Так, потестим, значит, двух новичков. Я не просто так взял две анкеты наугад — ещё после первых встреч я для себя старался анкеты располагать по первым впечатлениям: толковые сверху, менее толковые снизу. Понятно, что первые впечатления значат зачастую очень немного, но все же хоть что-то. Потому верхние две анкеты были от тех кандидатов, которые мне понравились больше остальных. Если придут, и я не передумаю, то, возможно, поедут с нами в конвой. Блин, первый конвой, мероприятие само по себе ответственное, а тут столько всего «на тоненького»… Но, с другой стороны, опасность первого рейда как раз должна быть довольно мала — у нас пока нет никакой регулярности, конвоев вообще не было с момента налета на Базу. Так что если мы и наткнемся на кого-то, то чисто случайно. А если информация о нашем выезде просочится и сейчас, после проведенной Грюнером «чистки рядов», то тогда даже и начинать конвои незачем: если у врага до сих пор свои люди близко к руководству Центра остались, то мы тут зря работаем. Но не верю я, не верю. Вот и поглядим.

На обед сходил в наш ресторан, на мою зарплату я мог спокойно питаться тут три раза в день, и не разориться. Возвратившись с обеда увидел Марио, паркующего мою машину — обе повестки были доставлены. Ну и замечательно, ну и славно. Подумал немного, чем себя занять, и в результате зашел к себе домой, переоделся в «рабочее», и потопал наверх, помогать работавшим там бойцам. В этот раз пропущу стрельбище, хоть и жаль, но я и так редко появляюсь на стройке. И непонятно, когда еще появлюсь в следующий раз.

Крыша уже была на своем месте, теперь доводили до ума стенки. Я два часа поработал то ли каменщиком, то ли маляром, а больше все же подмастерьем, и пошел вниз только за пятнадцать минут до встречи. По пути заскочил в холодный душ у себя в квартире, содрогаясь от ледяной воды, и клятвенно себе обещая решить вопрос простого проточного нагревателя немедленно. Облачился в форму, и успел спуститься вниз за несколько минут до шести. Трое моих «офицеров» ждали уже в вестибюле, болтая с Эдди. Совещание я решил провести в бывшей комнате отдыха, где раньше находилась резервная группа Жандармерии. Комната была отделена от вестибюля застекленной стеной, в которую мы уже несколько дней назад вставили новые стекла. Из мебели в комнате было два стола, поставленных торцом друг к другу, в длину, и шесть стульев. Бедненько, надо бы хотя бы доску какую сюда добыть, шкаф. Да и столы со стульями другие. Надо, все надо, но когда все успеть…

Я предложил командирам групп сесть, и сам сел напротив них.

— Так, господа офицеры. — я улыбнулся, получив улыбки в ответ, и снизив градус некоей неловкости. — У нас сегодня первая планерка, с сегодняшнего дня они станут регулярными, раз в неделю, плюс по экстренным моментам я вас буду собирать отдельно. Сегодня быстро, сумбурно, но надеюсь, что по делу. Три главных момента, по которым поговорим: завтрашняя поездка на «Маяк» за формой, возможное появление двух новичков у нас в группах, и послезавтрашний конвой в Сиену.

Реакция на третий пункт ожидаемо была живее, чем на первые два. Я не стал затягивать паузу, чтобы не вызывать вопросы сейчас. Вопросы должны быть потом, сейчас пусть командира слушают.

— Как вы наверняка понимаете, вы только что получили секретную информацию. Никому из вас ненужно объяснять, как с ней распоряжаться, потому на этом останавливаться не буду. Пункт первый: завтра мы на двух машинах поедем на Маяк. Какая группа завтра дежурная?

Поднял руку Андреас, значит завтра дежурят ребята Грюнера.

— Отлично. Андреас, вы остаетесь за главных на время нашего отсутствия. Вам до нашего приезда ни на что не отвлекаться, никаких работ, разумеется. Поедет моя группа, и группа Штефана. Группа Майка завтра отдыхает. И чтоб отдохнули, действительно! — добавил я, выразительно глянув на Майка.

В прошлый раз, когда группа Майка «отдыхала», они все втроем весь день и весь вечер работали над восстановлением дома одного из своих друзей, и на следующий день на дежурстве были еле живые. Нет, я многое могу понять, но Майку объяснил жестко, какие приоритеты как должны быть расставлены. А уж как он доведет до своих ребят эти приоритеты, это его дело. Человечность человечностью, а дисциплина — дисциплиной. Помощь другу дело замечательное, но работа важнее. Особенно наша работа. Надеюсь, он меня понял, хотя,как мне показалось, немного на меня обиделся. Ничего, пусть обижается, если это поможет в результате.

Выезжаем завтра в восемь, сбор тут, в семь пятьдесят. Вопросы по первому пункту?

Вопросов не было. О поездке на Маяк знали все наши, и новую форму все тоже ждали, с надеждой и некоей опаской — а вдруг получится ерунда какая-нибудь.

— Едем дальше, пункт номер два. Я сегодня отправил повестки двум кандидатам на должность жандармов. Нужно проверять новых людей, постепенно вводить новобранцев в дело. Когда конвои пойдут потоком, то в четыре тройки мы точно не справимся. Потому завтра должны поступить двое новичков. С обеими я поговорю ещё раз, и скорее всего послезавтра они поедут с нами в первый конвой. Один в моей группе, один в группе Андреаса. Таким образом, мы перешли к третьему пункту. В конвой на Сиену поедут две группы, я уже их назвал. Плюс два новичка. Выезд в семь ноль ноль. Полное снаряжение, естественно. Сбор в вестибюле послезавтра в шесть сорок. Андреас? — я кивнул поднявшему руку бойцу.

— Что за новенькие с нами будут? Бывалые?

— Нет, оба не военные. Точно не вспомню, чем они занимались, но не военные. Однако, из всех кандидатур эти двое мне кажутся наиболее толковыми. Проверить их надо, конечно, но не на стройке же. Вот и проверим.

— Конвой будет большим?

— Нет, насколько я знаю, поедут две наши машины, сопровождаем одну гражданскую, в ней будет несколько бойцов из Центра.

— Бойцов?

— Бойцов. Еще вопросы?

— Когда планируете обратно? — это уже Штефан.

— На следующий день. Ночуем в Сиене, потом двигаем обратно. Должны к вечеру быть дома. На время моего отсутствия главным назначается Майк.

Майк удивленно глянул на меня, на Штефана, но ничего не сказал. Штефан только кивнул головой. Майка я выбрал только сейчас, спонтанно. Доверял я им обеим, и они оба были совсем разными, и по характеру, и по образу службы и жизни. Замкнутый аккуратный Майк, и громкий открытый Штефан. «День и ночь» прямо. Посмотрим, с собственным замом тоже, конечно, надо будет мне определяться, и довольно быстро…

— Маршруты получите непосредственно перед конвоем. Да вы их почти все знаете, тут ничего нового. Проведем небольшой брифинг. На данный момент у меня все, я хотел бы услышать ваши вопросы, жалобы, пожелания.

Я вопросительно уставился на всех троих по очереди, подвесив в воздухе паузу.

— Мы поедем на новых машинах? — это Андреас задал вопрос по существу.

— Да, на новых.

Машины стояли тут же, на нашей стоянке. Пулеметы для них хранились тут у нас, в подвале, поставить их на вертлюги было делом пяти минут. Наша оружейная комната тоже была в подвале, на проходной на выезде сейчас в ячейках было только личное оружие каждого. Я настоял на том, чтобы сопровождение выезжало из своего здания уже полностью укомплектованным. Окна в подвал были тщательно замурованы, мы проделали маленькие вентиляционные отверстия во все стены — подвал располагался под половиной здания, и имел три наружные стены. Отверстия заделали крепкими мелкими решетками, чтоб ни у кого не было бы соблазна туда гранату закинуть. Учимся, учимся…

— Заодно и транспорт проверим. Ещё вопросы?

Больше вопросов не было.

— Хорошо, тогда до встречи завтра, без десяти восемь, тут же. Привезем форму, будем вообще красавчиками. На сегодня все.

Все разом поднялись, и вышли в вестибюль. Ну вот как-то так, начинаем потихоньку. Официальная часть сегодняшнего дня окончена, я зашел к себе в кабинет, покрутился там без толку пару минут, и пошел к себе наверх, в квартиру. Что в кабинете сидеть, что у себя в комнате — разницы я не видел, дежурный меня найдет, если вдруг что. Провалялся у себя, читая какую-то книгу, но все зря: из прочитанного ничего не запомнил. К десяти спустился вниз, наша тройка передала смену тройке Андреаса, и я завалился спать.

Утренний подъем, повторяющееся горькое чувство сожаления, что нет у меня дома кофейного аппарата, сборы. Внизу я был уже в половину восьмого, и застал в вестибюле помимо дежурных еще и Эдди, который протянул мне термокружку. Я взял, осторожно отхлебнул: горячий кофе, правда без сахара. Все равно отлично.

— Подарок. — Широко улыбнулся Эдди, показывая на кружку. — Надо же к начальству подлизываться. Хороший кофе?

— Отличный! Еще сахару бы… Спасибо большое.

— Да не за что, кружка отличная. Держит хорошо температуру. Нашли тут пару месяцев назад в магазинчике пару таких, понравились. А сахар вредно, он только вкус кофе портит.

— Не знаю, я так и не привык без сахара пить. Но спасибо еще раз.

Я отхлебнул из кружки, поморщившись от непривычной горечи. Может и в самом деле привыкну. Когда-нибудь. Очень нескоро.

За ночь ничего не произошло: если бы что-то случилось, то меня бы точно разбудили, такой приказ имели все. Так что мы просто сидели в вестибюле и ждали остальных. Группа Штефана спустилась вниз без десяти восемь. Я отправил Эдди и самого Штефана монтировать пулеметы на машины, Марио и остальные ребята получили разрешение перекурить на улице. Утро уже вовсю вступило в свои права, солнце светило как днем, и только обильная роса на траве еще напоминала о раннем времени. В восемь вооруженные машины подкатили ко входу, и я собрал всех в круг у наших новых внедорожников.

— Так, едем быстро, смотрим внимательно. Мы едем головной машиной, Штефан со своей группой за нами. Я не думаю, что нам стоит реально чего-то ждать на этом участке, но давайте порепетируем. Прислушиваемся к машинам: чуть что не так, сразу сообщаем по связи. В общем, ничего интересного, как раз идеальная ситуация, чтобы привыкнуть к технике. Принято?

Ну а куда оно денется, принято конечно. Расселись по машинам, у нас Марио сел за руль, Эдди полез на место пулеметчика, я сел рядом с водителем. Вторую машину повел Штефан, что в общем-то неверно, не должен командир группы вести машину, но я не стал сейчас придираться. Прошли ворота, и понеслись по автобану, набирая скорость.

До Маяка долетели замечательно: по дороге ожидаемо ничего не случилось, машины вели себя отлично, личный состав тоже вроде старался концентрироваться. Встречавшие нас на Маяке солдаты немного удивились такому серьезному конвою за формой, но я сразу объяснил Сиди, что мы обкатываем транспорт. Взяв с собой Марио, я пошел на базу получать наш груз, остальные остались у машин. Нам успели сшить двадцать комплектов формы, сейчас они двумя тюками стояли на полу в переговорно-торговом здании в самом начале мола. Вот в общем и все, но Сиди попросил минуту моего внимания. Я отправил Марио с грузом к машинам, сам сел за стол, Сиди уселся рядом, и достал затертую карту из заднего кармана брюк.

— Ты в прошлый раз про машины говорил, так? Что хотел бы машины получше себе в полицию присмотреть?

— В жандармерию. — машинально поправил я Сиди, который нас упорно именовал полицией. — Да, хотел бы. А что, у тебя есть парочка?

— Почти. У меня есть информация, где они точно есть. Ну, или вернее — где они должны быть. И это недалеко от нас. Интересно?

— Еще бы. Прям стоят и нас ждут?

— Угу. Ленточками украшенные. Вот смотри. Вот Генуя, у вас под носом, верно? А вот тут, — палец Сиди с большим и не очень чистым ногтем проскользил по достаточно подробной карте Генуи на восток, на самую окраину города. — вот тут есть местечко Сан-Мартино. Это, по сути, пригород Генуи. И там есть сервис, с виду не очень приметный, но по сути очень интересный.

— Так-так. — сказал я, заполнив паузу Сиди своим вниманием.

— Так вот, этот сервис специализировался на доводке и переделке машин, в основном «лендроверов». Ну, тюнинг, короче. Они обычно исполняли частные заказы, но порой принимали и заказы официальные, от структур разных. — Сиди выразительно посмотрел на меня, взглядом обозначив разность структур. — И вот, как раз незадолго перед катастрофой они получили заказ на шесть машин, от какой-то охранной фирмы. Усилить подвеску, укрепить борта, поставить пуленепробиваемые стекла. Колеса покруче, все лишнее вон. В общем, сделать легко бронированные внедорожники. Не такие, на которых вы приехали, а реальные внедорожники.

— И насколько они продвинулись с этим заказом?

— На момент катастрофы как минимум четыре машины были готовы. Клиенту нужна была вся партия целиком, потому их не забрали. Должны стоять в боксах. Остальные две тоже близки к завершению. Один из работяг с того сервиса обитает сейчас у меня на базе. Говорит, если те две машины подцепить и отбуксировать к нам, то он берется их довести до ума.

— Так. — я размышлял вслух. — А какая гарантия, что машины до сих пор не нашли и не увели?

— Никакой. — кивнул Сиди. — Но есть нюанс. В сервисе работали всего четверо. Там больше и ненужно, всё же у них не поточное производство было. Двоих, по словам этого работяги, убили в первый день, зараженные, при нем. Он и еще один его коллега сбежали, но в разные стороны. Заказчик вообще не из Италии, ему сейчас скорее всего не до машин. То есть, получается, что про машины, кроме моего сотрудника, знает еще один человек. Конечно, есть шанс, что он про них вспомнил и рассказал кому-то. Но и тут есть моменты: во-первых, не факт, что он вообще выжил. Во-вторых, не факт, что ему нужны эти машины, или что он о них вспомнил. Ну и в-третьих: этот пригород Генуи очень «темный».

— В каком смысле?

— В том смысле, что там огромная куча зараженных была. Там неподалеку делали что-то вроде полевого госпиталя в первые дни. И его, конечно, быстро накрыло. А ты знаешь, что зараженные не склонны отходить далеко от того места, где они… хммм… живут.

— Знаю. Еще вопрос: с чего бы этот твой работяга сейчас вдруг выдал тебе такую информацию?

— А ты молодец, я то же самое подумал: подстава какая-то. Но потом пораскинул мозгами, и пришел к выводу, что вроде нет, все чисто. Он, гаденыш, хотел эти машины потихоньку сам как-то вытащить, и загнать. Покупателей хватило бы, без вопросов. Так вот, недавно он уговорил одного солдатика, из моих, скататься поближе к тому месту, не объясняя причин.

— Скатались?

— Скатались! Солдатик в лазарете, и это он ещё сказочно отделался. Тот работяга цел, но дрожит, как осиновый лист. Зараженных там много, но больше всего их напугал и ранил солдата мутант. Гнался за ними, еле ушли. Работяга теперь, как я думаю, наружу за периметр базы не скоро решится выйти.

— Так вот почему ты рассказываешь это мне, а не летишь сам со своими ребятами туда.

— Именно. Ты понятливый парень! Если все так, и машины там — а шансы на это очень хорошие — то это находка. Мой человек утверждает, что машины просто звери, пройдут где угодно. Их вроде для эксплуатации чуть ли не в пустыне готовили. Там даже крепления для пулеметов и стрелкового оружия есть. И ящики для патронов и гильз, прикинь?

— Это сколько времени прошло… Бензин, масло… Состояние машин…

— Сколько времени? Полгода даже не прошло! Я тебя умоляю! Это для них не срок. И потом учти, это специальный сервис. Боксы закрытые, снаружи неприметные, выглядят как обычные гаражи. Конечно, в рейд неплохо бы взять с собой или техника, или кого-то, кто в машинах хорошо понимает. Дело опасное, но заманчивое.

— И что ты хочешь получить за эту информацию?

— Две машины на ходу. И одну из двух, что не на ходу.

— Одну машину на ходу. И, возможно, одну из тех, что не на ходу, если мы вообще их привезем. Половину всего я не отдам, мне тут придется еще и армию подключать. Так что не делай горестное лицо, Сиди. Дело очень опасное, а есть ли машины на месте, мы не в курсе. И если бы ты мог эту операцию хоть как-то провернуть сам, ты бы мне ничего не сказал бы. И потом, тебе три машины на что? На рыбалку ездить будешь? Или вы начали свои конвои запускать?

— Хорошо, хорошо! — поднял руки вверх Сиди. — Вот каким начальником ты стал. Я тебе информацию, а ты…

— Сиди, перестань. Ты мне — информацию, а я буду посылать людей к зараженным. И рисковать ими.

— Я знаю. — посерьезнел Сиди. — Я отправлю своих троих с тобой, когда скажешь. Они мою машину и привезут, если повезет, то с прицепом. Идет?

— Мне надо подумать. И с Хенриком поговорить. Если машины такие, как ты рассказал, то дело нужное. Договоримся, ты меня знаешь. Я дам тебе знать обязательно.

— Только не тяни. Сам понимаешь, с каждым днем все может измениться.

— Я все понимаю. Теперь давай по насущным вопросам: когда будет остальная форма готова?

— Через четыре дня.

— Вот тогда я тебе и дам окончательный ответ. Думаю, что поедем. Остается только все спланировать. Адрес напишешь? Мне же не нужно клясться, что я тебя не кину?

— Не нужно. — усмехнулся Сиди, протягивая мне визитную карточку. — Вот адрес, тут на обороте даже схема проезда есть. Тогда я жду информации от тебя через четыре дня.

— Договорились. До встречи.

Мы пожали руки, меня проводили до машин, и наш конвой покатил домой, в Центр. Обратная дорога была также скучна и однообразна, как и дорога сюда. Моей главной функцией было не задремать на своем месте.

По приезду все комплекты формы я распорядился занести мне в кабинет — листик с размерами моих бойцов у меня был, буду сейчас смотреть, что мы получили, и как это разделить. К счастью, нам пошили двадцать комплектов разных размеров — от большого, на меня, до совсем скромного, на нашего миниатюрного Майка. Получилось каждому выделить по комплекту, остальные восемь я пока просто отложил — по второму комплекту все получат вместе, когда заберем вторую часть формы, через четыре дня. Я развернул свой комплект, осмотрел. Ткань очень понравилась, вроде молескин, хотя могу и ошибаться, надо у Сиди уточнять. Много карманов на штанах, простая майка, на нее идет нечто вроде гимнастерки, тоже со множеством карманов и клапанов, простая кепи. Даже трусы и носки имеются в комплекте, молодцы там у Сиди работают! Форма неброская, но это именно то, что нужно. Никаких знаков различия, как я и просил — нам это ненужно. В общем, я сам остался доволен. Я отнес одиннадцать комплектов дежурному, на каждый из них положив записочку, для кого это — пусть все сами приходят и забирают. Завтра на рейд поедем уже в новой форме, надеюсь, что это на удачу.

Обедать было вроде уже поздно, но я все же пошел, чтобы спокойно обдумать информацию от Сиди, про машины. Нет, тут без Хенрика никак не обойтись, нужно у него просить людей для прикрытия. Я знал на базе людей, которые тайком ходят в рейды по окрестностям, и потом свою добычу продают или меняют на что-то нужное для себя. В общем такой, опасный бизнес, на который Центр смотрит сквозь пальцы до тех пор, пока эти рейдеры делятся с ним ценными находками и информацией об увиденном и услышанном. Можно порасспрашивать про этот район Генуи, но осторожно так, чтоб они не сунулись туда вперед нас. Опять же, лучше после разговора с Хенриком. А вообще ехать надо, конечно. Если мы получим машины с пусть легкой, но броней, да еще и с повышенной проходимостью, то мы сможем спасти много жизней. Остается только надеяться, что машины еще там, и что они действительно так хороши, как их Сиди описал.

Сразу после обеда метнулся в Центр, к Грюнеру, но в этот раз не повезло — его не было на месте. Вернулся в офис, услышал дежурное «никаких происшествий» и позитивное «уже практически полностью ремонт на третьем этаже закончили», глянул на часы: вот вот должны подойти мои кандидаты в жандармы. Ладно, сделаем дело, потом есть свободное время, нужно и вправду проблемы обустройства порешать, и личные и общественные.

Новички пришли практически одновременно, минут за десять до назначенного времени, несколько настороженно поглядывая друг на друга — они явно были незнакомы. Одного, высокого черноволосого молодого парня с обаятельной улыбкой, чем-то неуловимо напомнившего мне Джонни, я сразу вызвал к себе, второго попросил подождать в вестибюле.

Первого рекрута звали Филиппо, он был итальянцем, и плохо говорил на английском. Я его вспомнил, он попал сюда из небольшого городка в горах, где до катастрофы практиковался механиком в большом автосервисе. Тут недавно начал работать в местном сервисе Фрателли, в котором дела шли в гору, и требовался грамотный персонал. Как только Филиппо узнал, что Жандармерия набирает людей, сразу решил перейти к нам, потому как с детства мечтал стать военным, по его словам. Мне импонировал он как человек, спокойный и улыбчивый, и очень нравилась его профессия — толковый механик в нынешние времена везде на вес золота. Вопрос, толковый ли он, но это как раз можно проверить. Стрелять парню доводилось, как и практически всем выжившим тут, правда немного, и из пистолета. Но тут я как раз проблемы не видел, стрельбу почти всем нам нужно подтягивать, для того и ходим на занятия. Мы поговорили еще немного, я в лоб спросил, готов ли он завтра поехать с нами в настоящий не учебный рейд, и он сразу согласился. Сказал ему явиться завтра сюда к половине седьмого, и отправил его домой, выслушав многократные «спасибо» и заверения, что он не подведет. Завтра увидим, но думаю, что сработаемся.

Второго рекрута звали Роберто, и, в отличии от Филиппо, он хорошо говорил по-английски: до катастрофы он учился в Университете Вероны на менеджера. Казалось бы, ненужная совершенно сейчас профессия, да и парень выглядел худым, хрупким, и неуверенным в себе, но что-то мне в нем приглянулось в первую нашу встречу. Сейчас я старался вспомнить что именно — по первому впечатлению парень был скорее из категории «сразу нет и домой». Минут через пять я вспомнил, что меня привлекло в нем: Роберто не старался произвести хорошее впечатление. В его ответах и репликах мне слышался ум, и порой дерзость. Не знаю, хорошо ли это, но попробовать можно. У парня был один, но очень серьезный минус: он до сегодняшнего дня никогда не стрелял из боевого оружия. Роберто также был готов идти в конвой завтра, и также получил инструкции прийти сюда к половине седьмого. Когда он вышел из кабинета, я спросил себя, что за фигню я делаю — выбрал в конвой парня, который даже никогда еще не стрелял. Но все равно, что-то в нем цепляло меня, что-то внутри говорило о том, что ему нужно дать шанс и посмотреть, что получится. Я очень надеялся, что умение стрелять никому из нас завтра не пригодится.

Побеседовав с рекрутами, и определив таким образом окончательный состав на завтрашний конвой, я еще раз метнулся к Грюнеру, но опять его не застал. Ну раз так, тогда есть время на шоппинг: заехал в один из уже трех местных магазинов, где обменивали или продавали товар, полученный самыми разными путями: от мародерства до перепродаж. Причем деньгами можно было заплатить только в одном магазине, в остальных двух брали только что-то на обмен. Официально было запрещено на обмен оружие, патроны и медикаменты, но мне кажется что и этот запрет обходили при желании. У меня на обмен не было ничего, потому я в единственном «денежном» магазине купил кофеварку, несколько красивых больших кружек и чайных ложек, и даже сахарницу. Правда, ни кофе, ни сахара в продаже не имелось, придется поискать еще. Уходя из магазина наобум спросил про мебель, и с удивлением узнал, что почти все можно заказать. Срок исполнения заказа — до одной недели, в зависимости от партии. Правда, в виде оплаты хотели получить бензин. Я заказал несколько небольших столов, офисное кресло для своего кабинета, стулья в вестибюль и в наш «брифинг рум». С бензином вопрос решу, либо у Грюнера выбью, либо сам куплю у Фрателли, мне денег для собственного быта не жалко, даже если речь идет о быте на рабочем месте.

По дороге домой заскочил поужинать, и вернулся к себе, когда уже начало темнеть. Настроение было приподнятое: все же сегодняшний день оказался плодотворным и удачным. Черт, надо было еще кофейный столик заказать, ну или тумбочку какую, чтобы мой новоприобретенный сервиз туда ставить. Ладно, не все сразу.

Глава 3

— Доброе утро, шеф! — поприветствовал меня Марио.

Он, как и Эдди, уже стоял в вестибюле при оружии и в новенькой форме. Выглядели оба непривычно, но солидно.

— Доброе. — бодро ответил я, надеясь, что сам выгляжу в новой форме достаточно представительно: сколь-нибудь большого зеркала ни у меня в комнате, ни в офисе не имелось.

Так, бронежилеты надеты, оружие с собой. Уверен, что и машина уже на улице, хотя до назначенного времени сбора еще десять минут. Получив у дежурного ожидаемый ответ «происшествий не зарегистрировано», я вышел на улицу. Угадал, наш транспорт стоял у самого входа, вторая машина чуть поодаль, около нее курили ребята из группы Андреаса. Я подошел, поздоровался, и с завистью убедился, что на военных новая форма сидит лучше, чем на нас. Даже на непрофессиональный взгляд разница видна сразу…

Оба новобранца были тут же, стояли отдельно, и чувствовали себя явно не очень уверенно, хотя и старались это не показать. Я распорядился выдать им пистолеты, и по три обоймы на каждого, выделил также по бронежилету, позаимствовав их у отдыхающей группы. Нехорошо своих оставлять без брони, если что случится, но и в конвое у всех должна быть одинаковая защита. Рекруты форму не получили, я решил, что как раз это им пока не обязательно. Официально они еще не в штате.

Ровно без пятнадцати семь прикатил фольксваген шаран, и из него вышел Антон и двое бойцов, которых я не знал. Поздоровавшись с Антоном, я подозвал к нам Андреаса, и мы втроем организовали мини-брифинг.

— Антон, ну излагай давай. — передал я слово Кноллю.

— Так, вот карта. У вас же в каждой машине есть такая? — переспросил Антон то, что точно знал. Карты в Центре имелись в достатке, Жандармерии их конечно же выделили. — Мы едем вот сюда, Андрей знает. Кстати, как поедем?

— Андреас поедет головным, ты за ним, я замыкающим. — сразу ответил я. Я уже думал на эту тему.

— Хорошо, тут как ты решишь. Дорогу знаешь? — Антон глянул на Андреаса, тот молча кивнул. — Ну и славно. Мне, собственно, нечего и сказать-то. Остановок нам не потребуется, я надеюсь. Об этом конвое знают на самом деле очень немногие, потому я почти уверен, что никакой целенаправленной засады на нас быть не может. Конечно, можем встретить кого-то по дороге, случайно, но думаю что справимся. У вас вон какие пулеметы теперь, и форма новенькая, прямо спецназ!

— Нам ехать около двухсот километров. Андреас, держим сто-сто десять на трaссе, особо не разгоняйся, смотрим по сторонам внимательно. В тот район мы со времени налета не совались, может кто-то там и обнаглел уже. Связь каждые двадцать минут, обязательно. Андреас — Ворон-1, мы Ворон-2, ну а ты Антон будешь следующие два дня Ворон-3.

— Да хоть воробей, лишь бы доехали хорошо.

— Андреас, присматривай за рекрутом, с тобой поедет Филиппо. У тебя кто-то говорит по-итальянски в группе?

— Да, я и Луис говорим.

— Вот и хорошо, парень говорит на английском, но плохо. У тебя есть вопросы, или замечания?

— Как действуем, если заметим бандитов? Или кого-то подозрительного?

— Если можем продолжать движение без помех — продолжаем. Наша первичная и приоритетная цель — конвой, это прежде всего. Если ехать дальше невозможно или опасно, действуем по ситуации. Без стопроцентной необходимости и без моей команды сами не влезаем никуда, но в то же время при любой реальной опасности для конвоя открываем огонь на поражение.

— Ясно.

— Антон, у тебя еще что-то?

— Нет, все понятно.

— Ну, тогда поехали. Андреас, связь сразу по прохождении блокпоста и далее как договорились, каждые двадцать минут.

Андреас кивнул, и мы разошлись по машинам, где уже устроились все остальные. У нас за руль опять уселся Марио, Эдди сел за пулемет, а рекрут примостился на патронном ящике у борта. Машина Андреаса неторопливо тронулась с места, за ней поехал Антон, мы тронулись следом.

За блокпостом рация зашипела, и голосом Андреаса доложила, что у «Ворона-1» все идет по плану. Почти сразу же вышел на связь Антон, и поинтересовался, успеваем ли мы за его экипажем. Хорошо, что он в таком оптимистичном настроении, может это к удаче для нас. Я и сам был на адреналине, но старался эмоций не показывать.

Когда проехали примерно треть пути, на связь внепланово вышел Андреас, и сказал, что наблюдает что-то странное впереди на дороге. Я распорядился скинуть скорость и объявил повышенную готовность. Противно скрипнул вертлюг сзади — Эдди пошевелил пулеметом, рассматривая через прицел холмы вокруг трассы. На обочине впереди показался сгоревший автомобиль, привлекший внимание Андреаса. До налета на Центр его точно тут не было, наши конвои по этой дороге регулярно катались, и «чистили» ее тоже тщательно. Мы замедлились почти до шага, настороженно глядя по сторонам.

Рядом с машиной лежали в ряд три трупа, все лицом вниз. Людей явно казнили, выстрелом в затылок, а машину сожгли. Тела были пока ещё практически нетронуты, убийство произошло, видимо, вчера, или самое позднее позавчера. До нашего Центра далеко, мы ничего и не слышали. Останавливаться сейчас мы не стали, но место я для себя запомнил, надо бы потом сюда кого-то отправить, проверить кто это, вполне возможно, что тела можно опознать.

Так или иначе, увиденное на всех подействовало: никто из нас не хотел вот так вот лицом в песке закончить сегодняшний конвой. Вертлюг под пулеметом поскрипывал регулярно, и я дал себе обещание сразу после конвоя отправить машину в сервис на проверку или доработку креплений пулемета. А может, и сами можем разобрать да смазать, надо поглядеть, в чем там дело.

Еще через полчаса пути Андреас снова выше на связь внепланово — он наблюдал движение на встречной полосе. Я ничего не видел, пришлось выдернуть из бардачка специально приготовленный бинокль, приложился. Да, точно, вроде как две машины впереди стоят, с виду обычные, гражданские. Мы быстро приближались, бинокль уже был ненужен. На обочине встречной полосы, отделенной от нас бетонным отбойником и редкими кустиками, стояло два потрепанных минивэна, у одного из них был поднят капот. У машин стояли четверо, и настороженно смотрели на нас, не делая, впрочем, лишних резких движений и не хватаясь за имеющееся у них оружие. Компания мне не очень понравилась, но сейчас почти все, кто встречаются тебе на нейтральной территории, если не враги, то как минимум не друзья. И безобидных туристов среди таких нет ни одного.

Мы разъехались, не сводя с чужаков приветливых стволов пулеметов, они проводили нас взглядами, и снова закопошились под капотом одной машины. Очень соблазнительно было привязать эту группу к той казни у дороги, следы которой мы только что наблюдали, но это уже будет натягивание совы на глобус: никаких доказательств или подтверждений тому у меня не было. Только проехав мимо я осознал, что в голове у меня еле-еле шевельнулся мой индикатор опасности. Совсем слегка, я даже не заметил это сразу. Опасность была, и хотя это нормально в общем-то, но все равно, группу я себе отметил, постаравшись запомнить внешность тех, кого успел разглядеть.

Дальнейшая дорога до Сиены была скучна: горы отступили, местность вокруг просматривалась далеко. Чем ближе мы подъезжали к нашей цели, тем больше появлялось свидетельств того, что тут дорога пользуется спросом, и контролируется. Сначала мы увидели большой щит, где было крупными буквами написано, что эта дорога контролируется силами базы «Сиена», и любое проявление агрессии вызовет огонь на поражение. Около щита аккуратно стояли рядком три расстрелянных в решето машины, как иллюстрация текста. Судя по повреждениям, постарался тот самый БТР, который я встречал уже во время прежних конвоев, и который спас мне жизнь. Я поначалу удивился, зачем так рекламировать свое присутствие, а потом мне мысль понравилась — все равно бандиты знают, что тут есть база. Щит служит скорее предупреждением для заезжих любителей мародерства: мы вас предупреждали, потом не жалуйтесь. Черт, надо такие же щиты поставить на подъездах к Центру, заодно обозначим нашу территорию. Вот и еще одна тема для разговора с Грюнером.

Старые остовы машин, оставленные тут со дня Катастрофы, были скинуты в кюветы, и сейчас спокойно ржавели там. Попалось большое пятно на асфальте, заботливо обильно засыпанное песком — то ли кровь, то ли бензин, то ли масло, не определить. Еще один щит, с таким же текстом, но без расстреляных машин. До базы оставалось километров двадцать, но черт побери, мы почувствовали себя реально безопаснее. Вроде как едешь по охраняемой территории, хотя и пытаешься отдавать себе отчет в том, что это чувство безопасности, по сути, ложное. Еще сеанс плановой связи, все в порядке, и мы съезжаем с большой дороги влево, в сторону Пьетравива. Дорога начинает подниматься вверх, становится поуже — база «Сиена» стоит на холме, занимая центр старого, совсем маленького городка. Слева от нас потянулись по склону виноградники, причем явно ухоженные и обработанные, тут за ними стали снова следить. Дорога вильнула вправо, наш конвой буквально втиснулся в узкую «кишку» между двух невысоких каменных стен, ограждающих частные дома, и встал, уперевшись в КПП базы «Сиена». Приехали.

Процедура нашего проезда на территорию заняла удивительно много времени. Часовые не только нас всех вывели из машин, но и вдумчиво и аккуратно осмотрели сами машины. После всего этого мы прождали еще минут десять. и лишь потом ворота впереди открылись, и нас запустили на территорию. Тут наши пути разделились — Антон со своими попутчиками сразу откланялся, и ушагал по своим делам. Нас, конвойных, отвели как обычно, на первый этаж местной ратуши, где была устроена столовая. Хоть это не изменилось, от предложения поесть не отказался никто.

Как-то само собой сложилось, что экипажи машин так и расселись по столикам. Филиппо подсел к «своему» экипажу, рядом с вечно молчаливым Андреасом. Роберто сел с нами, напротив меня. Хоть он и ничего не говорил, видно было по его выражению лица, как его распирает от желания поболтать. Впрочем, что еще делать в ожидании обеда.

— Роберто, как ощущения в первом конвое? — начал разговор я.

— Пока непонятно. Ничего же не случилось, просто прокатились.

— Это самое лучшее, что могло с нами случиться — то, что мы просто прокатились. Хотел бы я, чтобы каждый конвой таким был. Что заметил по пути?

— Нууу… То же, что и все. Сожженную машину, расстрелянных рядом… И затем группу людей на встречной половине автобана.

— И как тебе эта группа показалась?

— А как она могла показаться? — Роберто пожал плечами. — Никак… Такие же выживающие, как везде. Бандиты же не носят никакой «бандитской» формы.

— Не носят. Думаешь, они были бандитами?

— А кто знает? Да и сейчас вообще непонятно, кто такие бандиты. Центральной власти нет, значит, все равны, у всех свои законы. Или, если точнее, законов и вовсе нет.

— Ну не скажи. У нас, в Центре, законы есть. Тут, в «Сиене», тоже. На мой взгляд, этим мы и отличаемся от бандитов.

— Может, и у бандитов есть законы…

Эдди с любопытством поглядывал на парня, пока тот рассказывал о своем мировоззрении, поглощая только что поданный нам довольно вкусный суп.

— Вот я хотел спросить… Если можно. — Роберто сделал паузу и посмотрел на меня.

— Спрашивай. — кивнул я, дуя на горячий суп в своей ложке.

— В какой момент мы можем, или должны открыть огонь по врагу? В ответ на его огонь? Ведь, если мы начнем стрелять раньше, то как мы можем быть уверены, что это враг?

— Для этого у тебя есть командир группы, сегодня это я. Это конечно если они первыми не начали стрелять. Вопрос правильный, и однозначного ответа я на него дать не могу. Это очень сложно, на самом деле — не перепутать не желающих тебе вреда людей с бандитами. И при этом не подставить своих напарников под внезапную атаку.

— То есть, если командир группы приказывает стрелять, то я должен буду стрелять, даже если я не уверен, что передо мною враг?

— Именно так. И если у тебя с этим проблемы, то нам лучше сразу сделать этот конвой последним. У нас, конечно, не армия, но во время конвоя, считай, что мы на войне. И приказы не обсуждаются. Командир группы отвечает за принятые им решения. А я, как начальник жандармов, отвечаю за командиров группы. Что скажешь? Будут проблемы?

— Да нет, нет проблем. — качнул головой Роберто, но я видел, что не убедил его. Черт, мне это не нравится. — Как раз затем и спрашиваю, чтобы понимать, что мне делать.

— Самое лучшее, что ты поначалу можешь делать, так это смотреть, как ведут себя твои более опытные товарищи по группе. И действовать так же.

— Понятно. Буду стараться.

— Роберто, у тебя еще будет много вопросов. На самом деле у всех есть вопросы. И мнения разные. Но решение должно быть принято одно. Зачастую оно должно быть принято мгновенно, и без дискуссий. Если мы сработаемся, и ты поучаствуешь в нескольких конвоях, тебе многое станет понятно и без слов.

— Я понял. Надеюсь, что так и будет.

Я оставил моего новобранца с его мыслями, и принялся за суп, который оставался еще горячим. Не успел я съесть и половину, как в столовую зашел местный солдат, и поинтересовался, кто тут Андрей Кранц. Я отозвался, и солдат сообщил мне, что меня срочно ждут на заседании штаба. Я с сожалением глянул на свою ещё наполовину полную тарелку — суп был действительно вкусным — и встал из-за стола.

Мы прошли несколько кварталов, и почти сразу оказались на противоположном краю базы: я был тут несколько раз, и знал, что база «Сиена» на самом деле очень небольшая и компактная по территории. База занимала исторический центр маленького городка, круглую территорию диаметром максимум в пару сотен метров. Пока мы шли, я смотрел по сторонам и удивлялся: почти везде, а особенно по периметру базы, шли строительные работы. Укреплялась старая каменная кладка стен, которым скорее всего было много сотен лет. Наматывалась и без того обильно присутствующая колючая проволока. На верхние этажи домов (а все дома в центре были не выше трех этажей) таскали мешки с песком. Тут готовились воевать. Интересно.

Я чуть не налетел на остановившегося солдата, засмотревшись по сторонам — мы подошли к зданию штаба. Зданием штаба тут служил непримечательный трехэтажный домик, такого же цвета бежевого песчаника, как и все здания вокруг. Тут я был всего раз, и то мельком, на самом нижнем этаже. Сейчас я зашел в маленький вестибюль, вдохнув спасительную прохладу, но не успел даже осмотреться толком, как мой провожатый повел меня дальше вверх по лестнице. Мы поднялись на один этаж, и зашли в комнату, в которой и проходило совещание.

Из сидящих за столом четверых мужчин я знал двоих: Антона Кнолля, выглядящего сейчас очень серьезным и сосредоточенным, и майора Антонио Сантони, который служил тут в местной конвойной службе. Мы с майором познакомились в конвоях — то я приезжал в Сиену, то он в Центр. И именно он командовал экипажем бронетранспортера, спасшего мне жизнь во время одной бандитской засады на наш конвой. Так что майору я обрадовался, улыбнулся ему, он мне тоже кивнул с быстрой улыбкой. Мне навстречу поднялся незнакомый мне мужчина, невысокий, сухой, с резкими чертами лица. Он был одет в неизвестную мне военную форму, заношенную и затертую, безо всяких знаков отличия. На вид ему было не более сорока с небольшим.

— Добрый день Андрей. Меня зовут Чиро Дельвеккио, я командую этой базой. — человек протянул мне руку, которую я пожал. Ладонь была сухой, рукопожатие крепким, машинально отметил я.

— Добрый день. Рад познакомиться.

— Я тоже. Я вас видел раньше, когда вы с конвоями приезжали к нам. А сейчас синьор Кнолль рассказал мне, что вас можно поздравить с назначением на должность командира конвоев.

— Да, это так. Стараюсь всячески соответствовать.

— Я вам хочу представить вашего коллегу, майора Антонио Сантони. Он командует тут нашими патрулями и конвоями. — майор поднялся со своего места, и пожал мне руку.

— А мы с Антонио уже знакомы, встречались. Я только не знал, что он тут в высокой должности.

— Ну и замечательно! Тем легче вам будет вместе работать. Да, а это синьор Жюль, он у нас вроде представителя от гражданского населения базы. — четвертый мужчина поднялся, оказавшись одного со мной роста, но в отличии от меня, с пышной шевелюрой волос на голове. Его рукопожатие мне как раз не понравилось — из серии «не сжимайте сильно, мне же больно».

— Очень приятно. — слегка покривил душой я, Чиро пододвинул мне стул рядом с собой, и пригласил садиться.

— Андрей, мы уже поговорили с Антоном о ситуации у нас и у вас после атаки бандитов. И мы с удивлением констатировали, что наши взгляды на произошедшее сильно различаются.

Я изобразил внимание, никак не прокомментировав фразу местного командира. Нехорошее предчувствие шевельнулось в душе.

— От Антона я понял, что прошедшие атаки, и отступление бандитов вы объявили у себя вашей победой. И сейчас стараетесь восстанавливать Центр. Однако, насколько мне известно, реальность всё же несколько иная. Через день-два после атак на Центр до нас стали доходить слухи, что бандиты разослали свои патрули повсюду, по окрестным деревням, разбросав и оставив везде где только можно листовки с фотографиями. Я вам потом дам почитать и посмотреть эти достаточно убедительные образцы пропаганды. Если вкратце, то бандиты сообщают всем, что целью налета на вашу базу было уничтожение специальной установки, с помощью которой вы пытались заражать людей и вызывать мутации, порождая монстров. Сейчас установка разбита, а ваша база недееспособна. Бандиты считают и называют себя не только победителями, но и в некотором роде освободителями. В листовке сообщается, что теперь в планах организации — они себя сами называют «Пыльный путь» — основать единое демократическое правительство, и наладить безопасную жизнь во всем регионе. Даже во всей Италии. Не больше, не меньше. Людей призывают пока ждать дальнейших инструкций он этого «Пути», и не поддаваться на провокации. На фото, приложенных к листовке, ваш доктор Шмидт, сначала живой, а потом нет, и какое-то оборудование, сперва в целом виде, потом в разрушенном. Указывается, что это и есть «та самая установка». Вот так вот.

— Интересная картинка. — пробормотал я, никак ничего подобного не ожидав.

Я пока не нашелся, что сказать, приминая рукой протянутые мне несколько листков бумаги. Я отметил только, что фотографии были неплохо отпечатаны и скопированы. На одной стоял доктор Шмидт, угрюмо глядя в камеру. На другой человек в маске на лице держал голову доктора Шмидта на вытянутой руке за волосы. На установку я глянул без особого любопытства — по мне это могла быть и холодильная установка, или конвейер какой-то сборочной линии. Пропаганда в действии. А мы этот момент, оказывается, проспали.

— Параллельно ведется вербовка, — продолжил рассказывать Чиро, — бандиты стараются вести себя с нейтральными группами очень вежливо: не стреляют, не обижают, предлагают помощь. Никакого больше террора. Ну и активно зовут к себе, конечно. Мало кто соглашается, но это пока — их переговорщики не настаивают, дают продукты, даже боеприпасы, и уезжают. Зарабатывают себе новый авторитет. С нами никто из них не торгуется, наоборот: нас и обстреливать стали поактивнее, и засады устраивают. Потому и мы тут стали немного укрепляться, вы наверное заметили. В общем, бандиты пытаются заручиться поддержкой нейтральных выживших. Большинства, так сказать. И явно будут настраивать их против нас. И против вас, само собой.

— И вашу базу не пытались перевербовать?

— Нет. Я так понимаю, что наши несколько баз для «Пыльного пути» — однозначные, можно сказать, классовые враги. Видимо, они прикинули, что нас уничтожить будет проще и надежнее, чем пробовать с нами дружить. И ведь какая складывается ситуация: сейчас, при столкновении, скажем, наших сил с одной стороны, бандитов с другой и, скажем так, нейтральной группы выживших с третьей, я почти уверен, что третья группа поддержит нас. Но при такой пропаганде, я далеко не уверен, что через месяц все не станет наоборот. Вы сейчас на своей Базе сидите тихо, никак себя не проявляете. У нас же нет ни лишних людей, ни лишних ресурсов, чтобы как-то организованно противостоять этому «Пыльному пути». А у бандитов, очевидно, есть и то, и другое. И они завоевывают людей, причем вполне себе мирно.

— Постойте, вы сказали, что они вербуют людей к себе. Куда это — к себе? Географически? Если у них есть ресурсы, и их «Пыльный путь» стал большой организацией, то у них должна быть своя база.

— И она наверняка есть. Но где — никто не знает. По крайней мере, у нас такой информации нет. Уехавших с ними, как я и говорил, пока немного. Остальным ничего не говорят, в целях секретности. Никто из тех, кто уехал «туда», обратно пока не возвращался.

— И у вас нет никаких зацепок?

— Почти никаких. Бандиты очень неохотно делятся своими секретами…

— Вот примерно за этим мы и здесь. — вклинился в разговор Антон. — Чтобы такие секреты выяснять, и чтобы они оставались секретами для тех, кому их знать не положено.

Я глянул на Антона. Это он меня что ли имел ввиду, когда говорил про «знать не положено»? Антон смотрел в стол перед собой, повисла секундная пауза. Ее прервал Чиро.

— Да, да, конечно. Секреты, секреты… Господа, я прошу вас оставить меня наедине с синьором Кноллем. Ваш конвой, синьор Кранц, разместят в нашей казарме. Bы, как я понимаю, завтра уезжаете? До завтра вы у нас в гостях, чувствуйте себя как дома. Я надеюсь, что вас накормили в столовой.

Я только кивнул в ответ, попрощался со всеми и вышел на лестницу. Сразу за мной вышел Сантони, нежно подхватив меня за локоть, и отпустив кивком головы сопровождавшего нас солдата.

— Господин Кранц, я жутко рад вас видеть. И хотел бы с вами побеседовать. Не уделите мне пару минут?

Он показушно дурачился и веселился, но поговорить нам и в самом деле было о чем. Антонио предложил пойти к нему в его «рабочий кабинет», пообещав угостить меня каким-то роскошным вином. От такого приглашения я отказаться не мог, да и не хотел.

Глава 4

Антонио жил один, занимая совсем маленькую, но очень уютную однокомнатную квартиру в одном из домов около штаба. Квартира выглядела так, как будто и не было никакой катастрофы — куча старой мебели, скатерть на столе, цветы в горшках. Заметив, как я разглядываю его дом, хозяин усмехнулся:

— Что, не так роскошно, как у вас, в Центре?

— Совсем наоборот. Я тебе даже очень завидую. У меня дома из мебели только кровать, шкаф, и сам я.

— Да ладно? — округлил глаза Антонио. — А у нас тут слухи ходят, что вы как короли живете!

— Ну да, ну да, короли без королевств… Как будешь у нас — зайди ко мне, я тебе дворец покажу свой. Обхохочешься.

— Непременно. Ты садись, я сейчас…

Я присел на стул у стола, а он колдовал с чем-то в нише, в которой с трудом помещалась маленькая кухонька.

— Голодный? Поесть успел? — окликнул Антонио меня, не оборачиваясь.

— Да, да, успел, в столовой. — соврал я, обдумывая услышанное на собрании.

— Ага, успел он. Рассказывай. Ладно, сейчас мы… Чем богаты. Немножко, но все же.

Звук наливаемого куда-то вина меня сильно отвлекал от хмурых мыслей. Наконец, Антонио обернулся, и водрузил на стол большую деревянную доску, на которой был нарезан твердый сыр, разложены вяленые помидоры, и какие-то симпатичные галеты, явно с базиликом. Тут пришло время мне округлять глаза:

— Как⁇ Откуда? Сыр?

— А что сыр? Это ж пармезан, ему при правильном хранении в подвале даже за пару лет ничего не сделается. Помидоры не прямо совсем свежие, свежие попозже дозреют, но их в основном женщинам и детям, ну или как гуманитарную помощь. Галеты сушеные, с ними все окей. Мы же изначально этот городок не отдали зараженным. Бились прямо тут, на улицах. Погибли люди, конечно, но сумели все очистить. Благо, городок небольшой, и стенами окружен. Так что тут никто не безобразничал. А вот вино — не то что бы супер, но вполне годное. Это Кьянти 2018 года. У меня есть небольшие запасы, да и есть идея как можно их пополнить в этом году, если все получится. С вином, как сам понимаешь, тоже за полгода ничего плохого не случилось. Всё будет, короче. Если выживем.

— Ну блин… Король поражен и восхищен. За тебя!

Мы чокнулись настоящими бокалами, я сделал большой глоток, и посмаковал вино. Кьянти не было моей любимой маркой, но сейчас оно показалось мне божественным.

— Так, ты ешь пока, пей, а я тебе расскажу, что знаю. А потом, может быть, ты мне расскажешь, что знаешь. И мы подумаем, как жить дальше. — взял быка за рога Антонио. — Смотри. Чиро на собрании, конечно, немного драматизировал, но суть он передал верно. Бандиты сейчас опережают нас во всем: в людях, в оснащении, и даже в идеях. Я прям сильно удивляюсь, откуда они такие умные взялись. Пока мы думаем, как выжить и помочь выжить тем, кто рядом, они расширяются. И меняют имидж, понимаешь? Нет, тебя все еще на дороге могут грабануть, пристрелить, но то уже будут скорее всего залетные банды, или самостоятельные группы. Таких даже сами эти, из «Пыльного пути», находят и истребляют. Ну, или поглощают. Типа, наводят порядок. Порой даже трупики раскладывают аккуратно у дороги, в назидание.

— Мы, кстати, сегодня видели по дороге к вам одну сожженную машину, и три трупа рядком около нее. Всех исполнили выстрелом в голову. Это «Пыльный путь»?

— Может и они, похоже. Но кто знает точно? Ты мне потом покажи, где это, на карте. Я скатаюсь, осмотрюсь. По идее, недалеко от нас мы стараемся еще какой-то свой порядок поддерживать. Так вот. В чем наш шеф однозначно прав, так это в том, что если мы и дальше будем сидеть на жопе ровно, то нам конец. К нам скоро придут натуральные крестьяне, и натурально поднимут нас на натуральные вилы. В благодарность за то, что мы их кормили и защищали. Но теперь их кормят другие, и может даже кормят вкуснее. Нужно что-то делать.

— Что-то делать… А что? Мне вон даже всего не говорят… Антон явно знает больше. Но у него «секреты» и «знать не положено».

— А ты что, на свой счет это принял? — поднял брови мой собеседник. — Это же он Жюля имел ввиду, ты что!

— С чего бы?

— Ну, наверное ни для кого, кроме тебя, не секрет, что Жюль считает, что мы для «гражданского» населения сейчас представляем скорее угрозу, чем защиту. Он даже разработал что-то вроде проекта, согласно которому гражданские должны «съехать» с базы, поселиться группами отдельно, и типа мирно существовать и с нами, и с этими, «пыльниками», как мы их сейчас называем.

— Засланный казачек? Этот ваш Жюль?

— Не знаю. Не уверен. Слишком открыто он эту идею двигает, засланный действовал бы аккуратнее, думаю. Скорее, он просто трус. Ну или приспособленец, что для меня звучит почти одинаково. Хочет «и нашим, и вашим». И чтобы ему за это ничего не было.

— Мда… И ведь многие с ним наверное согласны…

— Пока еще не многие. Но количество согласных увеличивается с каждым днем. С каждой подачкой от «пыльников». С каждым рассказом тех, кто этих «пыльников» встречал, какие они милые и хорошие, и как они всем помогают.

— Прикольно… Ну а у твоего шефа, Чиро, есть идеи, как нам действовать? Он вообще как сам, что из себя представляет?

— Он мужик что надо, я ему доверяю. Он сам вроде служил, дисциплину держит, порядок, но не перегибает. А вот насчет идей… Пока скудно. Людей у нас мало. И сил мало. Очень на вас надеемся, если честно. Потому прямо очень вас ждали, когда вы наконец к нам ездить начнете снова.

— Понимаю. А мы, как видишь, даже особо и не в курсе всего…

— Я думаю, что Антон что-то знает. Ну, всяко побольше тебя или меня. И может он тебе расскажет. А вот что знаешь ты, я бы послушал. Кроме военных тайн, конечно.

— Я знаю, что я ничего не знаю. — пробормотал я, криво цитируя классика. — Реально, ты мне просто на голову такие новости вывалил… А мы в Центре живем себе тихонько, ремонтируемся…

— Ну, расскажи хоть про саму атаку. Ты же там был, в Центре? Что вообще случилось, и как?

— А вы что, не в курсе? — удивился я.

— Насчет атаки конечно в курсе. В том смысле, что она вообще была. А подробности — ну откуда бы? На youtube посмотреть не получается! Так ты был там?

— Ну, как бы да… — я собрался с мыслями, и стал выкладывать Антонио то, в чем сам участвовал. Секреты меня утомили, да и не было в них уже никакого смысла, как я полагаю…

Короче, мы проговорили еще часа два, когда Антонио встал и засобирался.

— Офигеть! Да ты герой, вообще. Практически Рэмбо, только без ножа. Слушай, я сейчас бегом в штаб — работа есть. Ты сегодня ночуешь у меня, это не обсуждается, я обижусь, если откажешься. Место есть, раскладушка даже есть. Все, все, ничего не слышу. Приходи к семи-восьми, я уже буду тут. Ужин с меня, даже не вздумай! Все, я погнал, уже опаздываю.

Мы вышли на улицу, в предвечернюю удушающую жару, и Антонио быстро пошел в сторону штаба. Я же решил прогуляться по базе, чтобы немного проветрить зехмелевшую от вина голову.

За сегодняшний день мое представление о дальнейшей жизни изменилось круто. С ностальгией вспоминались планы по развитию, идеи и всякие бытовые мелочи. Вот оно значит как: пока мы занимаемся ремонтом в помещениях, бандиты занимаются евроремонтом в головах населения. Так сказать, завоевывают электорат. Обошли нас, тут без вопросов. Но я себя тоже сильно проигравшим пока считать не собирался — мы еще ой как живы, и придумаем, как укрепить свои позиции. Обязательно придумаем.

Я сообразил, что уже пару минут разглядываю, как несколько солдатов в мокрых от пота майках натягивают колючую проволоку и укрепляют балкон одного дома мешками с песком, делая нечто вроде огневой точки. И они смотрят на меня уже с нескрываемым подозрением.

— Еще постой так минуту, и они тебя пристрелят, как пить дать. — голос Антона рядом со мной вывел меня из оцепенения.

— О, ты уже тут. Закончили свои секретные совещания?

— Ох, Андрей. — поморщился Антон. — Как бы эти мои секреты очень быстро не стали твоей головной болью. Боюсь, что это случится раньше, чем ты думаешь. Пошли, попьем чайку у них в столовой.

— Ну пошли, коли приглашаешь.

Сегодня после конвоя мне даже не приходилось ничего решать — за меня все решали. Странное ощущение, непривычное. Но с Антоном я поговорить определенно хотел. Мы присели за маленький столик в столовой. Тут было уже шумно — народ собирался ужинать. Как ни странно, но этот шум даже способствовал конфиденциальности разговора: даже если кто-то будет стараться нас подслушать, вряд ли ему это удастся.

— Спрашивай. — Антон отхлебнул из кружки горячего чаю, которого нам подали очень быстро. Конвои тут обслуживались с уважением. — Но я не уверен, что прямо все могу тебе рассказывать. Что не смогу — ты уж сам, с Хенриком…

— Слушай, задрали меня уже секреты эти. — с раздражением достаточно громко заявил я. — Вроде одно дело делаем. Вроде я не последний человек в Центре. А любой мало мальски серьезный разговор начинается с ремарки про секреты и про то, что я не могу получить всей информации. Детский сад.

Я понял, что раздраженно жестикулирую, невольно подражая итальянцам.

— А ты думал, что в сказку попал? — ядовито и совершенно не весело улыбнулся Антон. — Можно подумать, мне все это нравится. Мне тогда, во время атаки, на холме, в кустах, под обстрелом бандитов, намного легче было, чем сейчас. Сейчас я порой сам не знаю, кто бандит… Может, мы? Может это мы — бандиты? А они уже нет? Ты понимаешь, о чем я?

— Очень смешно. — проворчал я. — Отставить панику. Придумаем, как быть. Они нас пока обскакали, но это еще не финиш. Да и мы не одни в этой войне.

— Знать бы точно, Андрей, знать бы точно… Вот твой друг и коллега Антонио — ты ему доверяешь? Судя по запаху от тебя — вы друг друга уже уважаете.

— Да. — не колеблясь ответил я, не реагируя на подколку. — Мы с ним поговорили. Я многое узнал, и рассказал ему подробно про налёт банд на Центр.

— Мне бы твою уверенность…

— А что, у тебя есть какие-то основания ему не доверять? — у меня внутри неприятно зашевелилось сомнение. Я же даже и не подумал о том, что и Антонио может быть не за нас. Или не может?

— У меня нет сомнений только по отношению к Хенрику. Ну окей, и к тебе. — грустно улыбнулся Антон. — Всем остальным я предпочитаю не доверять. Или, чтоб помягче звучало, ограниченно доверять.

— Трудно так жить.

— Зато можно выжить. Ну да ладно, не о том сейчас. Он тебе рассказал, что этот гражданский, ну, который там, на совещании, выступал, по сути, хочет окончательно оторвать простых людей от армии? И перейти к бандитам?

— Ты про Жюля? Не совсем так конкретно, но в общем и целом — да. Но у меня сложилось мнение, что Антонио Жюля предателем не считает. Тот о своей позиции говорит открыто, а не под ковром.

— Андрей, бандиты эти, «пыльники», тоже уже на дорогах засады не устраивают. Они сейчас чуть ли не благодетелями заделались. Робингуды, блин.

— С ними понятно. Но мы тоже, получается, откровенно просрали момент. Дали им фору. И теперь надо выкручиваться.

— А что, по твоему, мы тогда могли сделать? Побежать после налета за ними? С голыми, извини, членами наперевес, и в атаку? У нас за спиной были руины, и сотни гражданских лиц. И до сих пор есть кстати, и то, и другое.

— Антон, ты мне уж лекции не читай, я там был сам, если что. — сказал я, стараясь не закипать.

— Да был, был, знаю я. Осточертело все уже. — осел на стул привставший было в азарте Кнолль, и вновь отхлебнул из кружки.

— Смотри. — заговорил уже я, формируя мысли по ходу своего монолога, — Нам надо усиливаться, и делать это быстро. Надо привлекать к себе больше новых людей. Придётся. Оружие, машины, конечно тоже. Дисциплина и порядок. Постоянные и регулярные конвои. Это подтянет к нам ещё больше местных, нейтральных. Ну или хотя бы не оттолкнет их. Надо прижать бандитов, хотя бы пару раз. Даже любая мини-победа сейчас будет нам в плюс. Ну и надо подумать, как найти их. Если они к себе активно зазывают гражданских, то у них должно организоваться что-то вроде базы. Большой базы. И, скорее всего, есть какие-то базы поменьше, вроде перевалочных центров. А это значит, что теперь не только нам придется заботиться о тех, кто у нас за спиной, но и им. Найти бы их только, но как. Впрочем, чем больше цель, тем проще её найти, я так полагаю.

— Положим, тут у меня есть некоторые идеи… — Антон посмотрел мне в глаза, у неожиданно улыбнулся. — Ты ведь совершенно прав, Андрей. Не все так плохо! Мы еще повоюем! Видишь, что значит возраст — старик расклеился, а ты, молодой, пышешь энергией. Оптимизм, воля к победе, все такое! Бойскаут! Вот это я понимаю. Пошли, уже вечереет. Нам завтра в семь утра выезжать обратно.

— Погоди! Ты же мне так ничего и не рассказал, черт старый. Хватит уже дурачиться — ты что-то узнал? Что должен был узнать?

— Андрей, сделаем так: ты меня доставь домой, в Центр. А там я тебе расскажу все, что позволит мне рассказать герр Грюнер. Ну извини, ну не могу я иначе! — Антон даже сложил ладони в умоляющем жесте.

— Да ну вас! Обеих. — в сердцах махнул рукой я. — Я ночую у Антонио. В полседьмого буду у машин. Сейчас к своим наведаюсь, завтра утром не опаздывайте.

— Есть! Будет сделано!

Антон полушутливо отсалютовал мне, рассмеялся так дружелюбно, что я не смог удержаться от улыбки в ответ, и зашагал прочь. Ну вот и как мне его воспринимать? Секреты, секреты, секреты… Ладно, все это лирика. До разговора с Грюнером все равно я ничего толком не узнаю, бьюсь тут как муха о стекло. Потому я пошел к казармам, где всегда оставались на ночь конвои. Надо своих ребят проведать.

С моими было все в порядке. Даже рекруты выглядели веселее, чем я. Я принюхался, но запаха алкоголя не уловил. Надеюсь, что все последовали как минимум моему примеру: если и выпили, то в меру. На всякий случай вызвал Андреаса наружу, сообщил ему, что выезд завтра в семь, и что всех жду в боевой готовности без четверти семь у машин. Спросил, нужно ли уточнять насчет боевой готовности, на что получил спокойный ответ, что нет, не нужно. Андреас доложил, что всех покормили, разместили, и вообще все ок. Про новичков я пока не спрашивал — поговорим после обратного пути.

Антонио был уже дома, когда я вернулся. Он действительно готовил обед — макароны под каким-то абсолютно волшебным, судя по запаху, соусом. Вина мы не пили, мне надо было рано утром ехать, а Антонио не пил из солидарности со мной. Поболтали обо всем и ни о чем, и завалились спать. Хоть раскладушка и не была моим любимым спальным местом, спал я как убитый.

Утром, когда я в полседьмого подошел к машинам, все наши уже были там. Антон со своими подошел минут через десять, и мы решили выезжать, не дожидаясь семи. Антонио, провожавший меня, попрощался со всеми, и сунул мне в руки какой-то пухлый объемистый сверток, буквально насильно. Стараясь не замечать откровенно насмешливых взглядов Антона, я закинул сверток в кабину, не открывая его, и мы стартовали.

Дорога до Центра оказалась не только скучной, но и мокрой. Почти сразу после нашего выезда пошел несильный, но достаточно неприятный дождик, который доставлял всем нам, сидящим в машине без крыши, несказанное «удовольствие». Пока мы добрались до базы, сухого места было уже ни на ком не найти. Ладно, у природы же вроде нет плохой погоды, да?

У своего здания мы вытекли из машин — дождь как раз заканчивался, начало выглядывать солнце. Машины поехали в гараж, личный состав я отпустил отдыхать, наказав рекрутам явиться ко мне завтра в девять утра. Сам я похлюпал к себе, с тяжелым намокшим свертком от Антонио в руках. Махнул рукой дежурному, который сообщил, что все в порядке, и поднялся наверх. День только начинается, мне еще к Грюнеру с докладом ехать. Я стянул с себя промокшую форму, свалив ее неопрятной кучей на полу комнаты, и зашел в холодный душ, растеревшись после него полотенцем докрасна. Стало полегче. Переоделся в сухое, развесил мокрую одежду как мог по комнате, и почувствовал себя значительно получше.

Неожиданно, Грюнер вызвал меня сам, по рации. Приказным тоном попросил быть у него через полчаса, и отключился. Ну и тем лучше, быстрее дела сделаются. А пока есть время распаковать сверток Антонио. В свертке оказалась замотанная в кучу тряпок литровая бутыль вина, небольшой кусок настоящего пармезана, и самое ценное — пачка кофе, как новенькая. Гостинец что надо. Ну вот, теперь в следующем конвое в Сиену моя очередь удивлять Антонио. Поставив кофе около своего новоприобретенного кофейника на подоконник, и спрятав сыр и вино в шкаф, за неимением лучшего хранилища, я собрался к шефу.

Я ожидал, что Хенрик будет не один, и оказался прав — один из стульев оккупировал Антон, допивающий кружку кофе. Я поздоровался с Хенриком, кивнул Антону, и сел за стол. Грюнер перешел сразу к делу, как всегда:

— Андрей, Антона я уже послушал, теперь хотел бы послушать тебя. В общих чертах пока что.

— Если в общих, то и рассказывать нечего. Конвой прошел спокойно, пожалуй даже слишком спокойно. «Мы дошли, значит этим ты всё доказал» как в песне. — увидев непонимающие меня взгляды, я поспешил махнуть рукой. — Неважно. Очень спокойно и ровно. Техника показала себя отлично. Стрелять не пришлось. Новичков толком посмотреть не удалось, но и глупостей от них я тоже не заметил. Если ты хотел отчет по конвою, то у меня все.

— Замечательно. — кивнул Хенрик. — Как там кстати твой знакомый, Антонио?

— Видимо, не так хорошо, как я думал, если за последние часов двадцать ты уже второй, кто им интересуется. Расскажешь, что знаешь, или я в очередной раз «рангом не вышел»?

— Андрей, Андрей. — пропустил мимо себя мою резкость Грюнер. — Кончай, а? Нет у нас к твоему Антонио никаких претензий. Просто стараемся понять, что он за человек. Тут совсем не в рангах дело… Да и рассказывать толком нечего. Впрочем, для этого мы все тут и собрались. Антон, просвети товарища.

— Андрей, как ты и слышал на собрании, «пыльники» очень активничают в смысле вербовки людей. И подбираются все ближе к базе Сиена, если не физически, то морально уж точно. Ты сам слышал мистера Жюля, и знаешь про его план отделения гражданских от военных. План, к слову, был бы вполне приемлемым и логичным, не случись он именно в это самое время. У меня есть свой человек на базе Сиена, и я с ним смог вчера поболтать. Он на сто процентов уверен, что там на базе есть кто-то либо из «пыльников», либо из ими завербованных людей. Жюль это, или кто-то другой — мы пока не знаем. И твой Антонио, увы, тоже не совсем вне подозрений. Уж очень он хочет с тобой подружиться.

— Мы давно знакомы. И он мне даже раз жизнь спас, во время рейда…

— … и мы до сих пор не знаем, было ли то спасение твоей жизни чистой случайностью. — вмешался Грюнер, прервав меня. — Андрей, вот ты хочешь информацию и ответы, а знаешь сейчас, к моему огромному сожалению, практически столько же, сколько и я. Мы топчемся на месте, пока что-то происходит вокруг! И мне это осточертело, если честно. Хорошо хоть конвой прошел, проехал… Хоть какое-то движение от нас! А что еще? Что дальше? Даже запуск регулярных конвоев не даст нам уже видимого преимущества. Мне нужны идеи, от вас обоих!

Таким озабоченным и даже злым Грюнера я не видел давно. Впрочем, немного зная нашего босса я понял, что ему куда тяжелее меня далось осознание того факта, что мы просто засиделись, и потеряли инициативу.

— Нам нужно их найти. — Антон взял слово. — Мы с Андреем вчера говорили на эту тему. Найти базу пыльников, подобраться к ней, разведать. Стать святыми в один момент они не могли — многовато крови на крыльях. Надо понять, что у них не так, раскрыть это. Получается, нам нужно узнать три вещи: где они живут, что они вербуемым людям недорассказывают и что они вообще замышляют. Найти слабые места, и постараться эти места использовать в своих целях.

— Я не думаю, что найти их будет так сложно. Если они так растут, и привлекают новых людей, то информация будет просачиваться.

— Я тоже думаю, что это вопрос времени, и причем скорого времени. — согласно кивнул Антон. — Найти я их найду. Вопрос, что мы потом будем делать.

— Будем объявлять им войну. — уверенно сказал я.

— Война уже объявлена, давно уже. — Грюнер прищурился. — С того самого дня, когда они выпустили зараженных в наш город. Да и если бы она не была бы объявлена, у меня нет никаких иллюзий, как бандиты поступят с нами, когда станут сильнее и получат поддержку населения.

— Да я все знаю. Я был у Санни на базе, если кто-то забыл. И общался с ним. И с зараженными общался, и с мутантами. И личный счет мой не закрыт, и никогда не будет закрыт. Меня убеждать не нужно. Но, как совершенно верно выразился Антон, воевать с обнаженными членами наперевес не слишком выгодно. Особенно, когда противника не видно. Нам нужны преимущества в снаряжении.

— Замечательно, что ты это понимаешь. — попытался сыронизировать Грюнер. — Это вся идея?

— Не совсем. Я почти наверняка знаю, где нам получить хорошую технику, хотя бы для конвоев. А может, и для чего большего.

— А вот это уже интересно. — и Хенрик, и Кнолль глянули на меня с недоверчивым любопытством. — Расскажешь, или умолять надо?

— Можете поумолять. Впрочем, от вас дождешься. Придется так рассказать.

Я пересказал вкратце свою беседу на Маяке с Сиди, ничего не утаивая и не умалчивая. Такого рода операцию я и не думал проворачивать без ведома Грюнера, но если я раньше не был уверен, что он ее одобрит, то сегодня эта затея попадала просто в десятку. После моего рассказа ненадолго замолчали оба, потом Грюнер проскрипел ворчливо

— И давно у тебя эта информация?

— Получил за день до конвоя. Хотел между прочим сразу тебе рассказать, но тебя на месте не было.

— Мда. Интересная затея. Если машины реально так хороши, как говорит этот твой Сиди, то они нам бы очень пригодились. Если они бронированы и держат хотя бы пистолетную и автоматную пули, то это очень и очень неплохо.

— Не забываем про зараженных и мутанта. Как минимум про одного.

— Справимся, я думаю. Антон, что скажешь?

— Однозначно надо ехать. И ехать скорее. Выделяй людей, откладывать не будем.

— Хорошо. — Грюнер положил ладони на стол. — Поболтаю со своими командирами, решим.

— Решайте, решайте. Кто из них мне помогать будет. Мне-то все равно, лишь бы люди толковые были. — нарочито спокойно встрял я.

— Не понял? — почти искренне поднял брови вверх Хенрик.

— Это будет моя операция. И машины пойдут в конвой. Тогда и задачи конвоя можно расширить.

— А тебе икру на хлеб не намазать? Или и так сойдет?

— Я икру терпеть не могу. — мотнул головой я. — Только вы тут никак без меня не обойдётесь. Я эту информацию получил, я и буду в операции участвовать. Ну или давайте без меня, сами с Сиди общайтесь, решайте вопросы и делите все шкуры всех неубитых медведей в округе.

Я прекрасно знал, что никакой общей субординации у наших баз нет. Никто никому по факту не подчиняется. Формально, Центр был сильнее и крупнее Маяка, но Центру Маяк был нужен так же сильно, как и наоборот. По видимому, только потому отношения между базами были хорошими, но и не более того. Сиди Грюнера недолюбливал, и ответное чувство было взаимным. А вот у меня с Сиди отношения сложились вполне дружеские, сложились как-то сами собой. Потому я даже не блефовал.

— Вот! Вот она, энергия! Понимаешь⁈ Сила, силища! — захохотал Антон, потрясая кулаком в воздухе, не давая закипающему от моей наглости Грюнеру сотворить испепеливший бы меня файербол прямо тут. — Вот она, молодость. А помнишь, Хенрик, каким мы его подобрали? Вот таким, маленьким, голодным и холодным. По лесу скитался, корешки кушал. А вырос какой, эххх! Наш человек.

— Прекрати Антон. — тихо сказал Хенрик, и Антон тут же прекратил. — Это что, Андрей, ты мне ультиматумы ставишь?

— Не накручивай себя, Хенрик. Никаких ультиматумов, только факты. И мы не в армии, на самом деле. Я вчера внезапно понял, как заигрались мы в армию и субординацию. Доклады, распорядки, секреты, уровни доступа. А бандиты просто дела делают, и нас обходят.

— Так тебе их уклад жизни стал интереснее? Или ты предлагаешь с сегодняшнего числа ввести анархию? Или ты думаешь, что не порядок и дисциплина удерживают тут все на плаву?

— Я думаю, что не только порядок и дисциплина удерживают все на плаву. Но еще и люди. И даже в основном люди. И солдат среди них, между прочим, немного, их совсем не большинство. И инструкции для каждого случая мы придумать не можем, потому что у нас каждый случай — нештатный. И да, бандиты убили мою жену, и я помню об этом каждый день, и каждую ночь, потому твоя ирония, Хенрик, не очень уместна. Я просто предлагаю свою помощь. Даже настаиваю на ней. А должности и звания мне не нужны, и не важны. Считаешь, что я не подхожу — увольняй меня нахрен. Я найду, как бороться с бандитами. Уходил я отсюда уже разок, и ничего, выжил, еще и вам пригодился.

Я примерно на половине речи понял, что меня понесло, но останавливаться не стал. Достало меня все, наверное. Договорил, и замолк, глядя, как Грюнер буквально переваривает мои слова. Даже Антон глядел как-то странно, то ли неодобрительно, то ли наоборот. Повисшая пауза потихоньку заполняла собой воздух в комнате, и казалось, что тишину можно резать ножом.

— Выговорился? — тяжело проговорил Грюнер. — Герой? Борец с бюрократией? Я даже не буду тебе отвечать, нет смысла. Хочешь лезть сам за машинами и зараженными — валяй. Будь героем. Только почему-то никто не думает о том, что каждому герою нужно сто человек сопровождающего и помогающего персонала. А если их нет, то и геройствовать вроде не перед кем и не для кого. Антон, выдели, пожалуйста, Андрею несколько человек в помощь.

— Выделю. — немедленно откликнулся Антон. — Когда собираешься ехать?

— Завтра и поедем. Сперва на Маяк, там Сиди своих даст, для его машин.

— Ты собираешься Сиди отдать одну готовую и одну незаконченную машину? Не многовато ли, учитывая, что все каштаны из огня потащим мы сами?

— Нет, не многовато. Мы так договорились. Сильный лояльный Маяк нам нужен куда как больше, чем слабый и разуверившийся в нас. Особенно сейчас.

— Ну-ну… Завтра, так завтра. После операции сразу ко мне с докладом. Бюрократия, как ты и сказал. Ты — герой, мы — бюрократы. Оба свободны.

Я ничего не ответил, коротко попрощался и вышел. На обиженных, между прочим, воду возят, и всякие нехорошие вещи с ними делают. Антон вышел сразу за мной, и на улице осторожно взял меня за локоть.

— Зря ты так. Ты же Хенрика знаешь, он же больше нас с тобой страдает от сидения в Центре. Дай ему волю, и он бы первый поехал бы за этими машинами, прямо сейчас.

— А кто ему волю-то не дает? — просто из вредности спросил я, выпуская наружу скверное настроение

— Прекрати. Я никогда не поверю, что ты так действительно думаешь. Ты не дурак, просто сейчас назло споришь.

— Может и так. Только какая разница?

— Разница большая. Мы проспали инициативу, и если мы с тобой просто злимся, то Хенрик ощущает свою вину из-за этого. Он же наш босс, и ты же знаешь его способность докапываться к себе больше, чем к другим. Если нам скверно, то просто прикинь, насколько хреново ему.

Мы помолчали, дойдя до озера, вяло плещущегося о темные от времени столбики на берегу у площади Центра.

— Я до сих пор не пойму, как мы так проспали момент… — сокрушался Антон. — И вроде всё делали верно, не отдыхали же, не сидели без дела…

— Мы до сих пор не привыкли жить без доступа к информации. — неожиданно даже для себя сказал я. — Я вчера это понял, на базе Сиена. Антонио попросил меня рассказать о налете на нас, и я даже опешил — ну вроде большой бой был, все всё знают… А на самом деле — откуда знают? Телевидения и интернета нет, люди сидят по своим норам, или по своим домам… Раньше, в старые времена, хоть трубадуры с менестрелями всякими по городам путешествовали, новости рассказывали. И вот мы вроде налаживаем тот быт, к которому мы привыкли, и забываем, что связи с миром за границами Базы у нас-то и нет. И автоматически неполучение информации считаем отсутствием информации. Потому и проспали. А это, на самом деле, камень в мой огород. И кинул я его сам себе. Жандармерия и конвои должны обеспечивать информацию.

— Ну ты загнул. — улыбнулся наконец Антон. — Я аж заслушался. Во сколько тебе завтра мои люди нужны?

— Давай в шесть утра. Сколько пришлешь? Они на своем транспорте будут?

— Зачем на своем? — удивился Антон. — Я в тебя верю, и верю, что ты те машины найдешь. А значит, в каждую машину тебе понадобится водила и как минимум один стрелок, а лучше бы два. Потому забивай свои конвойные транспорта людьми под завязку. Я пришлю троих, но они втроем стоят десятерых, будь уверен. Удачи тебе, Андрей. Герой героем, но ты подумай, о чем Грюнер сказал. И о чем он не сказал, тоже подумай. Давай, осторожнее там.

Антон крепко пожал мне руку, хлопнул по плечу, и зашагал куда-то обратно в Центр. Я же вернулся к себе в жандармерию, и попытался отвлечь себя бытовой работой. Вроде даже помогал перетаскивать найденный где-то большой квадратный стол к нам в «переговорную» комнату. Расспрашивал дежурного, как и что. Составил график дежурств на пару недель вперед. Решил принять в штат тех двух новобранцев, который были с нами в рейде — сам им завтра утром встречу назначил, и сам смоюсь отсюда. Пусть им утешением послужит приказ о зачислении в жандармерию. Делал что-то ещё, но покоя найти себе не мог. И только к вечеру я с изумлением понял, что снова слышу очень слабый сигнал в голове — старое и уже позабытое предупреждение о том, что где-то далеко есть опасность. Поняв это, я неожиданно успокоился. Раскачка закончилась, пора действовать.

Глава 5

Сегодня было ветрено, с самого утра. Ветер мешал мне осматривать в бинокль безлюдные кварталы лежащего чуть ниже нас предместья Генуи, Сан-Мартино. Даже с высокого кузова нашего патрульного внедорожника я не видел район так хорошо, как хотел бы. Эдди и Марио, ребята из моей группы, застыли на своих местах. Марио за рулем, Эдди со мной, в кузове. Рядом с Марио в кабине сидел незнакомый мне боец, которого прислал мне утром Антон. Звали его Густав, был он явно немцем, но говорить не любил от слова совсем. Я лишь надеялся, что снайперская винтовка в изрядно потертом чехле, которая была у Густава на плече, скажет о нем куда больше хозяина.

Мы остановились на пригорке, на изгибе густо заросшей травой некогда грунтовой дороги, петлями идущей по большому холму вниз, к городу. Чуть позади меня стояла машина Штефана, в которой сидели ещё двое бойцов от Антона. Метрах в пятидесяти позади нас застыла машина, которую прислал Сиди, в ней тоже было четверо. Ну и довершал нашу компанию стоящий чуть выше по дороге темный джип, выделенный Грюнером, в котором было пятеро его бойцов. Группа получилась изрядная, хорошо вооруженная, и потому внушающая ощущение безопасности, которое я старался от себя прогнать.

Внутренний голос, услышанный мною вчера, пока никак себя не проявлял. То есть, сигнал опасности не утих, но и не увеличился. Я в десятый раз прижал к глазам неровные теплые резинки окуляров бинокля: так, вон там вон поворот с грунтовки на недлинную улицу с хреновым асфальтом, потом я ничего не вижу пару кварталов из-за большого трехэтажного здания, потом нам налево, у того облезлого желтого дома, и в сторону холма один квартал вперед. Последний переулок совсем узкий, не нравится он мне. Но от него совсем уже близко — он виляет вправо, и там, в сером бетонном заборе, вожделенные приоткрытые ворота на территорию промкомплекса. Третье от ворот здание внутри огороженного участка — то, что мы ищем, тот самый гараж. Тот факт, что ворота промкомплекса приоткрыты, огорчал меня куда больше, чем радовал: на территории может быть сколько угодно зараженных. Пока я наблюдал, засек всего нескольких, но Сиди не зря говорил, что место тут очень «темное». Да и мутант… Знать бы, где он…

Я ещё раз прошелся по району взглядом, не открыв для себя ничего нового, и убедившись, что запомнил, куда ехать и где поворачивать. Ну вот, дальше тянуть смысла нет, с этой мыслью я спрыгнул из кузова на траву. Жестами созвав к себе командиров машин, я ещё раз озвучил наш план и идеи, которые мы уже проговаривали утром, у Сиди на Маяке. План, на мое сожаление, был прост, а идея была всего одна. Не было у меня за плечами школы командования диверсионными разведгруппами, а хотелось бы.

Проблема заключалась в том, что нам нужно было много человек внизу, на территории промкомплекса — нам нужны были там почти все наши люди. Шесть человек водителей новых машин, трое стрелков для них. Получается, каждая вторая машина поедет только с водителем. У меня даже не было возможности обеспечить каждой машине по стрелку, и это меня очень расстраивало. Двое людей Антона оставались тут, на холме: молчаливый Густав со своей снайперкой, и его товарищ, для прикрытия. Позиция у них тут очень хреновая, открытая с трех сторон, но лучшей просто нет. На мой вопрос, сможет ли отсюда Густав нас нормально прикрывать, пока мы будем пастись на территории комплекса, он лишь молча кивнул. Ну ладно, поверим на слово. Все остальные, кроме этой парочки, должны были ехать вниз, и уже внизу организовать зачистку и оборону промкомплекса, пока мы найдем требуемые машины, и пока двое ребят от Гюнтера смогут их осмотреть, заправить взятым с собой бензином, и завести. Сколько всё это займет времени, никто и предположить не мог. И что вообще будет в это время происходить, кстати, тоже. Но задачи у всех были определены, а там уже посмотрим.

Если спускались с холма мы аккуратно и тихо, чуть ли не на холостом ходу, то на въезде в город наш конвой зарычал моторами, и рванул вперед — хотя бы до промкомплекса я хотел бы доехать без стрельбы, воспользовавшись эффектом неожиданности. Появление бандитов или мародеров тут я почти исключил: ни одного магазина, куча зараженных — что им тут делать? А вот на стрельбу, которая нам неизбежно тут предстоит, может подтянуться кто угодно.

Так вот и улица, которую только с большой натяжкой можно назвать асфальтированной. Проезжаем мимо трехэтажного дома, моя машина идет головной, как и договаривались. Пока всё тихо, только шум четырех моторов, усиленный отражением от стен зданий, густо заполняет мертвый район. В поворот налево влетаем лихо, почти сразу замечаю зараженного, прямо за углом, но он метрах в двадцати от нас, только начал вставать с земли. Не стал по нему стрелять, при такой тряски всё равно не попаду. Была команда без крайней нужды по пути до промкомплекса огонь не открывать, и этот бедолага точно не попадал под категорию «крайняя нужда». Переулок, куда мы влетели, действительно очень узкой. Кажется, что до стен ближайшего дома можно коснуться вытянутой рукой. Посмотрев мельком на окна второго этажа, я словил неприятную мысль, что если на нас кто-то бросится из окна, то мы даже «мама» сказать не успеем, как этот кто-то будет у нас в кузове. Мы пролетели недлинный переулок скорее, чем эта мысль успела меня всерьез напугать, и Марио резко затормозил метрах в пяти от въезда на территорию промкомплекса. Из машины тут же выскочил Эдди, и начал тянуть приоткрытую железную створку ворот, открывая их широко. Это была первая по настоящему опасная ситуация, потому что точно рассмотреть, что творится в переулке и сразу за воротами, я заранее с холма не мог. Я прикрывал Эдди, то же самое делал и Марио, приоткрыв дверь кабины и настороженно рыская стволом автомата по своему сектору обстрела. Но нет, и тут на нас никто не кинулся. Эдди довольно быстро открыл обе створки, и остался возле них. Марио впрыгнул обратно за руль, рыкнул мотором, и наша машина въехала на территорию промкомплекса первой. Метров через двадцать Марио нас лихо развернул, и сдал задом в небольшой закуток, почти уперевшись задним бампером в глухую кирпичную стену какого-то склада. Машина сейчас стояла носом к воротам, мимо нас проехали три оставшихся транспорта, и Эдди быстро начал закрывать ворота. Створки сомкнулись с оглушительным грохотом и скрипом, Эдди вогнал в запыленные дырки в бетоне железные фиксирующие штыри, зачем-то подергал запертые ворота, и побежал к нашей машине. С этой минуты задача Эдди и Марио — контроль за въездом на территорию. Эдди сходу запрыгнул в кузов, и развернул пулемет в сторону ворот. Марио занял позицию за открытой водительской дверцей, а я побежал к остальным, которые должны были занять позиции у нужного нам гаража.

Первые выстрелы донеслись с первым моим шагом по серым от грязи бетонным плитам промзоны. Сначала три одиночных, потом сразу несколько коротких очередей. Все три остальные машины должны были подъехать к искомому складу: двe сразу к воротам, одна чуть дальше, и там застыть в углу комплекса, чтобы получить максимально широкий сектор обстрела. Я побежал, вскидывая автомат и отмечая разливающийся по моей голове красный сигнал. Вот ты какой, а я уж и забыл. То ли сигнал стал помягче, то ли опасность пока была небольшой, но голова не болела, и глядеть по сторонам моя красная лампочка в мозгу не мешала, а даже наоборот, словно бы подсказывала, где творится самое интересное.

Стрельба стихла, как только я подбежал к воротам «нашего» гаража. На плитах дорожки лежало несколько трупов зараженных, рассредоточенные бойцы глазами обыскивали промзону, ожидая новых гостей. Пулеметы молчали, и это хорошо. Это значит, что степень опасности была оценена верно, и из пушки по воробьям никто не палил, паники нет. Двое ребят Грюнера уже закинули оружие за спину, и большими стальными ножницами перекусывали замки на воротах. Ко мне подбежал Штефан, в военной форме, бронежилете, бандане и солнцезащитных очках очень напоминавший любого героя компьютерных шутеров:

— Психов было только четверо, мы их быстро разобрали. Ребята Грюнера заняли дальнюю позицию. Пока все нормально, шеф.

— Пока да. Но самое интересное, как я думаю, ещё впереди.

Тут за нашими спинами раздался грохот поднимающихся вверх ворот гаража, и мы отскочили в стороны, направив оружие на темноту за дверьми. Однако, в гаражах царил почти образцовый порядок. Видимо, помещение было заперто крепко, ну или никто в него не ломился. Четыре готовые машины мы увидели сразу, они стояли двумя рядами по две машины. Вглядевшись в глубину гаража, я увидел и остальные две, и вот тут меня ждало первое разочарование — обе оставшиеся машины были на подъемниках, в паре метров над полом, и что самое обидное — они были без колес.

Проверяем здание сервиса, одного оставьте у входной двери, даже если она заперта. Штефан, твоя тройка снаружи, смотрите во все имеющиеся глаза, чтобы никто не отвлекал нас от работы. Все знаем, что надо делать. Сперва заправляем готовые машины, проверяем, на ходу ли они, потом постараемся найти колеса для тех двух.

Говорил я по инерции, потому что всё было уже оговорено, наверное я просто так себя успокаивал. Семь человек растворились по гаражу, двое из них быстро проверили подсобки и кабинет управляющего — отсалютовали, всё чисто. Один застыл у входной двери в глубине гаражного зала — она была заперта, но мало ли… Вдруг кому-то захочется прийти к нам в гости. Воспользовавшись паузой, я подошел к готовым машинам. Да, они выглядели действительно замечательно и очень впечатляюще.

Это были никакие не лендроверы, а не сразу опознанные мною машины марки Toyota Land Cruiser. «Крузаки» сами по себе машины совсем не маленькие, эти же выглядели просто монструозно. Я сразу вспомнил тот додж Рэм, на котором мне довелось погонять после начала катастрофы, и который не раз выручал меня в сложных ситуациях, но и он тут бы померк, наверное. Машины подняли сантиметров на десять. По цифрам вроде немного, но высокая посадка сразу бросалась в глаза. Подвеску меняли вообще всю, потому что родная подвеска не выдержала бы веса брони и оружия. Шины напоминали колеса скорее БТР, чем легкового автомобиля. Сиди мне рассказывал, что шины такие теоретически держат пистолетную пулю. На переднем бампере каждой машины была навешена солидная лебедка с тонким стальным тросом, да и бампер был другой, явно усиленный. Лобовое стекло посередине пересекала вертикальная стальная балка усилителя. Она конечно совсем не улучшала обзор, но давала дополнительную защиту водителю от, например, столкновений с чем-то, что потом падает на капот и на лобовуху. Наращенная на дверцах броня слегка «наезжала» снизу на боковые окна, делая их уже, а людей за ними — защищеннее. На машине был совсем небольшой слой пыли — гараж закрывался добротно.

Ключи мы нашли быстро — тот самый солдатик Сиди, который участвовал в первой неудачной вылазке за транспортом, знал, где они спрятаны. Я получил один ключ — вести одну из машин предназначалось мне. Нажатием кнопки на ключе я открыл электрозамок — хороший признак, аккумулятор жив. Я дернул за ручку двери, которая легко открылась.

Усевшись на удобное кожаное сидение, я оглядел приборную панель. Тут тоже потрудились. Основной приборный щиток остался нетронутым, а вот кусок панели, где должен был быть компьютер и радио, зиял пустотой — видимо, эту часть электроники клиент хотел установить сам. Рычаг автоматической шестиступенчатой коробки передач чуть укоротили, что сделало его на мой взгляд менее удобным, но наверное в этом был какой-то смысл. На потолке и на дверцах были всевозможные крепления и разъемы, для буквально всего. Машина внутри внушала такое же уважение, какое внушал ее внешний вид.

Сзади что-то зашуршало, я обернулся и увидел, что машину, в которой я сижу, уже заправляют из канистры. Мы привезли с собой шесть канистр с топливом, на тот случай если не готовые две машины оказались бы все же на ходу. Когда содержимое канистры перекочевало в бак автомобиля, я прикрыл на удачу глаза, и повернул ключ в замке. Полсекунды мне казалось, что ничего не происходит, но потом мотор пару раз дрогнул, и зарычал с тихой мощью. Оставив мотор работать, я вышел из машины, улыбаясь во весь рот. Удача все еще с нами.

Три остальные готовые машины завелись также легко. Не обманул Сиди, полугодовой простой не сказался на этой технике. Сейчас мы оставили моторы греться, и все были заняты поисками колес для неготовых машин. Я пока не мог представить, сколько времени займет поставить колеса на место, как и понятия не имел, чего еще в этих машинах нет. Осмотревшие их мельком техники Грюнера сказали, что на буксире машины тащить можно, и этого мне пока было достаточно. Когда через пять минут колеса нашлись, и мы стали их дружно перетаскивать из одного пыльного шкафа-кладовки в гараж, сирена в моей голове вдруг вовсю зажглась красным.

— Все по местам, нас атакуют! — крикнул я, подхватывая свой автомат с капота «моей» машины, и подбегая к открытым воротам гаража.

Два раза кричать не пришлось, колеса были тут же брошены, и бойцы рассредоточились по гаражу, стараясь увидеть и понять, что происходит. На секунду установилась тишина, но я неотрывно смотрел на те ворота в промзону, через которые мы въехали. Нажав кнопку вызова рации, я проговорил:

— Марио, что там у вас? У меня ощущение…

В эту же секунду что-то ударило по створкам ворот со стороны улицы, выбив из них облако пыли и мелкой ржавчины. Створки устояли, не распахнулись, и тут же тяжелым стуком загрохотал пулемет с машины Грюнера, на противоположной от ворот стороне промзоны, где-то справа от нас. Я почти было выскочил из гаража, чтобы увидеть, кто на нас напал, как вдруг над воротами мелькнула какая-то тень, почти беззвучно приземлившись внутри промзоны. Это был мутант, и лампочка в моей голове уже не полыхала, а ровно и очень красно точно указывала на него. Я вскинул автомат, и тут Эдди дал очередь из своего пулемета. Мутант так же легко прыгнул на несколько метров вперед и вверх, залетев на карниз первого этажа гаража, уходя от наших пуль, и скрылся за углом здания.

— Не попал, черт! — это ругнулся Эдди. — Дико быстрый, мамма миа!

— Осторожнее, он походу еще и умный! Смотрите над собой!

Пулемет машины Грюнера продолжал молотить короткими очередями, с паузами. Сигнал в моей голове сейчас уже показывал несколько направлений атаки, и все они явно стремились зайти нам за спину, за гаражи. Неприятная такая у них тенденция, не нравится она мне. Я метнулся вперед, добежав до машины Штефана, стоящей перед гаражем

— Что у вас?

— Они на крыше! Оба! Ну или на стене, я не знаю. Прыгучие, суки!

— Следи, прикрывай Эдди и Марио — они там вообще вдвоем!

Вспыхнувший в голове сигнал «сзади!» буквально развернул меня спиной к гаражу и лицом к бетонному забору. Я успел увидеть, как перелезший через стену зараженный грузно спрыгнул вниз, к нам, и выстрелил в него «от бедра», не успев от волнения перевести автомат на стрельбу очередями. Я не попал, зато попал наш снайпер, выстрелом буквально разнеся голову атакующего. Большим пальцем я переключился на режим стрельбы очередями, ожидая остальных психов, и тут загрохотало со всех сторон.

Зараженные лезли через забор, прыгали вниз, и тут же умирали. Пулеметы старались попасть по мутантам, которые скакали по крышам зданий, и прятались за стенами. Я успел удивиться и испугаться переменам в поведении мутантов: раньше они перли на цель как танки. А сейчас вон, не рискуют почем зря. У них появилась тактика, и это меня пугало куда как сильнее. Пока у нас было преимущество в огневой силе, но я понятия не имел, чего больше: патронов у нас, или зараженных у них. У меня даже не было времени подумать, что мы будем делать дальше — я стрелял, и менял уже третий магазин в автомате. А делать что-то надо, ситуация не лучшая.

Перелом наступил, когда Густав наконец-то по настоящему попал в мутанта, скинув его со стены на плиты у самого входа в гараж. Монстр еще пытался встать, когда его буквально изрешетило нашими пулями. Второй мутант то ли увидел гибель коллеги, то ли почуял ее, и прыгнул дальним прыжком на забор, а оттуда вниз, наружу. Наши пули только выбили кусочки бетона с того места забора, где он только что был. Напор прорывающихся на промзону психов тут же спал, и почти сразу прекратился вовсе. Кто-то верит в совпадения? Я — не очень. Так, теперь бегом в гараж.

— Уходим сейчас же. Берем эти четыре тачки, бросаем те две. Я не думаю, что у нас много времени на перекур! — кричал я, «проверяя» свою сирену в голове. Вроде опасность уменьшилась, но совсем не исчезла.

Я и еще трое бойцов уселись на места водителей, остальные разобрались по машинам, и мне в машину досталось целых два стрелка из бойцов Сиди, чему я сейчас был несказанно рад. Убедившись, что все бойцы разместились, я вывел свой транспорт на улицу. Тяжеленная машина стартовала несколько заторможено, но под педалью газа чувствовалась солидная мощь. Когда все машины выехали из гаража во двор, Эдди помчался открывать ворота. Машина Марио, «моя» штатная машина, была опять первой, к ним на пулемет заскочил один из бойцов Грюнера.

Когда Эдди выдернул второй штырь из земли, и потянул створку на себя, нас накрыло.

У меня возникло чувство, как будто моя голова стала очень большой, как воздушный шар, и мягкой, бесконечно мягкой. Она должна была взорваться, лопнуть, но не лопнула, а стала медленно уменьшаться, кружась так, что перед глазами у меня все поплыло в розовом тумане. Я бросил руль, обхватил голову непослушными, враз вспотевшими руками, и не почувствовал ее. Несколько секунд я просто плыл по своему сознанию, или по бессознанию, а потом через поток стал прорываться тихий писк. Писк становился все назойливее и громче, и наконец трансформировался в непрерывный автомобильный гудок.

Я даже и не думал трясти головой, всерьез опасаясь за то, что она отвалится. Вместо этого я протер слабо слушающимися меня, как будто онемевшими пальцами глаза, и осторожно поглядел вокруг. Я ожидал увидеть воронку, стену пламени, разруху и руины, но увидел ровно то же, что и видел несколько секунд назад — плиты промзоны, обильно покрытые телами зараженных, и наши замершие машины, в которых тяжело шевелились люди. Я сфокусировал взгляд на наполовину открытых воротах, у которых мешком на бетоне лежал Эдди. В воздухе стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным рокотом моторов, и доносящимися стонами и кряхтением бойцов. Черт, что это вообще было⁇

Открыть дверцу машины оказалось делом сложным. Ноги держали меня, но шаг сделать я опасался, и на всякий случай прислонился спиной к машине.

— Все живы? Докладываем! — прохрипел я в рацию. — Густав, вы почувствовали?

— Почувствовали. — отозвалась рация голосом Густава через секунду. — Не знаю, что, но почувствовали. Майю до сих пор без сознания.

Я не сразу вспомнил, что Майю звали того самого товарища Густава, который остался наверху прикрывать снайпера.

— Держись, едем к вам, сейчас подберем вас. Видишь что-нибудь сверху? Зараженные?

— Я вообще почти ничего не вижу… Пелена перед глазами плывет. Не могу убрать ее.

— Спокойно, оставайся там, не светись. Сейчас мы будем у вас.

Я постоянно приходил в себя, постоянно сглатывая слюну в невероятно сухое горло, и борясь с противно подступившей тошнотой. Рация начала отзываться докладами. Очнулись почти все, кроме того самого Майю, Эдди и двух ребят из группы Сиди, один из которых обмяк на заднем сидении моей машины.

— По машинам, по машинам! За руль те, кто видит и может ехать. Надо уходить отсюда скорее! — голос мой уже достаточно окреп, чтобы изобразить подобие крика в рацию.

— Марио, что с Эдди? Помощь нужна? — это я крикнул уже в сторону ворот, где Марио и один из бойцов Грюнера тащили Эдди к машине.

— Живой вроде! — не оборачиваясь крикнул Марио. — Только без сознания. Сейчас затащим его к нам.

— Я поеду первым, Марио за мной, остальные пристраивайтесь в колонну, как получится. — это уже снова в рацию. — Едем на позицию Густава, забираем его. У него раненый.

Я сел за руль, захлопнул дверцу, и посмотрел назад. Тот из бойцов Сиди, который был в сознании, уже опустил оба боковых окна вниз, и держал автомат наготове. «Лишь бы мне в голову в таком состоянии не выстрелил» — мелькнула у меня неприятная мысль, но ее тут же прогнал возникший и расцветающий со страшной силой красный сигнал в голове. Сигнал уверенно и неумолимо говорил о том, что у нас тут сейчас наступит настоящий армагеддон.

— Газу, газу, нас атакуют! — проорал я в рацию, и рывком кинул свою машину вперед.

Марио уже погрузил Эдди в кузов своей машины, и вскочил за руль. Морочится с открыванием второй створки ворот я не стал, сходу вывернув ее наружу и сорвав с петель бампером своего практически танка. Машина почти не почувствовала удар, успел я отметить где-то глубоко в мозгу. Крутанув руль резко вправо, я выровнял машину уже в переулке, и не стал разгоняться, пока не увидел, как выезжает из ворот джип Марио. Так, теперь вперед!

Мутанта я увидел сразу за поворотом на улицу, и он сразу увидел меня. Мутант несся по улице большими скачками, прямо посередине улицы, и даже не думал сворачивать. Как в старые добрые времена — напрямую на цель. Мы столкнулись буквально через пару секунд после того, как я выехал из-за поворота: разгоняющийся тяжелый круизер, и разогнавшийся монстр. Этот удар я почувствовал вместе с машиной: перед самым касанием монстр слегка подпрыгнул, и угодил всем телом в место соединения крыши с лобовым стеклом. Легковая машина после такого сразу стала бы кабриолетом, а наше стекло весело пустило несколько трещин, подвеска чуть спружинила, и машина разгонялась дальше. Тело монстра подбросило в воздух, перевернув его там, но он умудрился каким-то образом приземлиться на свои конечности, правда, не удержавшись на ногах, и распластавшись на грязном асфальте. Выскочивший за мной из-за поворота джип Марио успел всадить в монстра короткую очередь из пулемета, правда, лишь слегка зацепив его, и вильнул в сторону, объезжая зверя. В большое боковое зеркало я видел, как мутант пытается встать на явно сломанные ноги, и напасть на проезжающие мимо наши машины, каждая из которых добавляла ему лишнего веса в виде свинца.

Я заставил себя смотреть вперед, и вовремя — отовсюду опять полезли зараженные. Нервы были на пределе у всех, и стрельба загрохотала уже беспорядочно, без соблюдения секторов и экономии патронов. Сзади меня заработал автомат, моментально меня оглушив грохотом выстрелов в салоне, несмотря на опущенные боковые окна. Я гнал вперед, находясь в каком-то сюрреализме. Вот и поворот на выезд из городка, а вон впереди уже и начинается проселок, лентой виляющий вверх, на холм. По проселку разогнаться мы никак не могли, угробить сейчас машину означало смерть, a зараженные упрямо лезли за нами вверх, на холм, умирая от пуль и уступая место своим коллегам. Когда последняя машина сообщила, что патронов для пулемета больше нет, и они переходят на легкое оружие, я скомандовал им поменяться местами с предпоследней машиной. Мы были уже почти на середине холма, предпоследняя машина притормозила, пропуская «пустую», и пулемет опять заработал. Впрочем, это было уже лишнее — поток преследующих нас зараженных к тому моменту изрядно иссяк.

Когда я затормозил на том изгибе дороги, где мы оставили Густава, то сперва даже испугался — на их позиции никого не было. И тут же обернулся — Густав тяжело вылезал из неопрятных кустов метрах в тридцати от нас, вытаскивая за собой своего так и не пришедшего в себя напарника, и волоча за собой свою винтовку, снова заботливо упакованную в чехол. Я выбежал к нему, и помог дотащить бесчувственное тело до третьей машины, где раненых пока не было. Зараженные до сюда пока не добрались, да и сигнал в голове вроде стихал. Как только раненый и Густав разместились, я повел колонну обратно, на Маяк.

Я даже не успел толком очухаться, когда мы в гробовой тишине доехали до Маяка. На круглой стоянке у входа на базу нас чуть было не расстреляли бойцы Сиди, чудом обошлось. На мое слабое удивление, Сиди был тут же, с лицом под стать черноте его автомата. Я вышел из машины, пока двое бойцов Маяка вытаскивали своих товарищей.

— Вас тоже зацепило? — спросил я у Сиди, как только тот распорядился нас пока прикрыть и позаботиться о своих раненых.

— Тоже⁇ Боже мой, я подумал, что вот он, конец света. — Сиди натурально содрогнулся. — Ты знаешь,что это было?

— Без понятия. Ты в порядке?

— Боже мой. — повторил несуеверный Сиди. — У нас все легли. А когда встали, то начался ад. Некоторые, правда, не встали, а некоторые встали затем, чтобы броситься на своих. На базу повалили зараженные… Давно такого не было… Какая-то массированная атака. Наверное, с самого начала такого не было.

— Да, у нас что-то похожее. Вам помощь нужна?

— Мы отбились. Своих сдуревших старались не убивать, некоторых удалось обездвижить. Некоторых — нет. Зараженных перебить было легче.

Он указал рукой на стоянку, куда заехали наши машины. Там лежали трупы зараженных, не так много, как у нас на промзоне, но всё равно — пришлось пострелять жителям Маяка.

— У тебя потери есть? Раненые, убитые? — отвлек меня от созерцания картины поля боя Сиди.

— Двое без сознания. Убитых вроде нет.

— Оставишь раненых тут? Мы можем о них позаботиться, заберете потом, когда все успокоится.

— Нет, повезу к нам. Мы доедем, спасибо за беспокойство. Мне надо понять, что в Центре сейчас твориться…

— Я даже представлять не хочу, что там… Если так же, как у нас… Еще и гражданских море… Короче, езжай скорее. И удачи тебе.

— Сиди, я тебе всего одну машину оставлю. Мы четыре привезли, две несобранных там оставили, не успели колеса одеть. Сам понимаешь, немного не до того было, когда всё это началось…

— Андрей, я об этом сейчас вообще не думаю. Что за чертовщина… Там как, совсем жарко было?

— Там был пиздец. — честно ответил я, с содроганием вспомнив промзону.

— Понял. Повезло, считай, что вернулись все, да еще и транспорт с собой привезли.

— Повезло. Все, я погнал в Центр. Спасибо тебе, и будь очень осторожен. Я заеду к тебе на днях.

— Заезжай, когда хочешь. Держись.

Сиди отошел от машины, хлопнув по капоту ладонью, и пошел к своим. Я осмотрел свой уменьшившийся на одну единицу, но все равно внушительный конвой. Вроде все в порядке. Один раненый у солдат Грюнера, Эдди лежит у Марио в машине. Надо ехать домой, и молиться, что там все живы. Поручив ехать головным Штефану, у которого были еще пулеметные ленты в наличии, я пристроился вторым, и мы покатили на Базу.

Глава 6

Мы сидели в нашей, «жандармской», переговорной — Грюнер, Антон, я, и еще один молодой парень, которого я видел впервые. Грюнер, казалось, нависал над всеми, и был он при этом мрачнее тучи. Не сильно уступал в настроении ему и Антон. И только молодой парень с коротким светлым ежиком волос на голове, глядел на всех пронзительными серыми глазами, и казался при этом полностью невозмутимым, и даже как будто веселым.

— Андрей, познакомься — это Том. Том у нас в Центре отвечает за внутреннюю безопасность. — начал Грюнер, представив мне кивнувшего головой в ответ на свое представление парня.

— Контрразведка?

— Не только, но и. — буркнул Грюнер. — И поверь мне, работы у него хватает.

На несколько секунд повисла неловкая пауза. Я просто ждал развития разговора, Антон не отрываясь смотрел на Грюнера, а Том всем улыбался, источая благожелательность и добродушие.

— Том тут, чтобы тебя ввести в курс дела. — наконец продолжил Грюнер тяжелым голосом. — Я подумал, что, во-первых, вам неплохо бы познакомиться лично, а во-вторых, он более подробно расскажет тебе о том, что произошло тут в недавнем прошлом, и о своих выводах по этому поводу. Насчет нераспространения информации никому тут говорить, надеюсь, ненужно — не дети вроде. Том, пожалуйста.

— Насколько нам сейчас известно, все люди в неопределенном пока географическом радиусе почувствовали сегодня днем приблизительно одно и то же — некое воздействие непонятного рода. — начал Том сразу, без предисловий — Описывают его в целом одинаково, но с разными индивидуальными подробностями. Степень воздействия тоже у всех оказалась разной — у некоторых всё ограничилось головной болью и временным помутнением зрения, другие кратковременно потеряли сознание, но есть и такие, которые до сих пор не очнулись. Первичная и главная версия напрашивается сама собой: опять заработала та самая установка, которая и начала всю эту кашу. Или одна из этих установок — мы не знаем точно, сколько их всего было.

— Я подумал об этом, сразу. Но тогда, в самом начале… Когда все еще было хорошо… В самом начале. Ничего похожего я лично не испытывал — ни головных болей, никакого воздействия. Да и остальные, с кем я на эту тему говорил, вроде тоже ничего такого не припомнят. — встрял я.

— Верно, но тогда и установки работали скорее всего куда тоньше и все же под определенным контролем, как нам всем предполагается. До определенного момента, как минимум. — Том весело покосился на угрюмо молчащего Грюнера, и продолжил. — Мы думаем, что сейчас кто-то продолжил играть свои мелодии на одной такой установке, не прочитав перед этим инструкцию. Ну, или, возможно, прочитав, но выбросив ее, и написав новую.

Поскольку все и дальше молчали и явно ждали продолжения, Том продолжил:

— И если мы принимаем такую версию событий как рабочую — хотя бы за неимением другой, более правдоподобной, версии — то сразу становится понятна гипервспышка агрессии у зараженных вокруг нас, о которой все и так знают. Зараженные, образно говоря, получают таким образом некий заряд бодрости.

Я вспомнил о изменившемся поведении мутанта, который после неизвестной «волны», накрывшей нас, просто несся вперед, не пытаясь уклоняться и прятаться. В словах Тома мне слышалась логика, и я кивнул головой.

— Тот факт, что работу установки ощутили все без исключения, говорит либо о том, что установка заработала при других параметрах (нам, понятно, неизвестных), или же сработала другая установка. Как я и говорил — вряд ли даже наш командир знает точно, сколько всего было создано подобных установок, и где они находятся, или находились.

Пока мы переваривали информацию, Том выдержал очередную небольшую паузу, и снова заговорил:

— Перейдем от того, что мы не знаем и лишь предполагаем, к тому, что нам известно точно. В нашем густонаселенном по современным меркам Центре это воздействие показало себя во всей красе. Несколько человек погибли просто вследствии того, что в момент воздействия ехали за рулем, занимались работой на крыше, или просто находились у открытого окна. Дальше стало только хуже — когда все очнулись, несколько процентов совершенно здорового населения внезапно оказались зараженными. Старыми добрыми зараженными — с агрессией, жаждой убивать, и при этом заметьте — в хорошем физическом состоянии, не истощенными долгим голодом и скитаниями. Они натворили дел. Мы сейчас пока не имеем точных цифр убитых, но счет идет на десятки. И этo если нам повезло, и он не перевалит в результате за сотню.

Очередная пауза вязко расползлась по комнате.

— Пока выявлено двадцать семь человек, потерявших сознание, и до сих пор не пришедших в себя. Они размещены под пристальное наблюдение. Мы ищем дальше, важно найти всех как можно скорее…

— Потому что вы не ожидаете, что они очнутся. — досказал фразу я.

— Да! Вернее, не совсем. — кивнул мне Том. — Мы как раз ожидаем, что они очнутся. Только я не думаю, что они очнутся людьми. Я имею ввиду — нормальными людьми. И потому сам Центр сейчас перекрыт на карантин — мы буквально прочесываем его, чтобы хотя бы этот кусок Базы был абсолютно безопасен.

— Кто-то пытался определить, воздействовало ли новое… облучение на зараженных? Я имею ввиду: эта вспышка гиперагрессии, этот, как вы сказали «заряд бодрости»: он прошел бесследно, или же как-то их изменил?

— А вот это просто-таки замечательный вопрос, господин Кранц. Ответ прост — мы не знаем. Но очень хотим узнать. Пока что прошло слишком мало времени, чтобы делать выводы.

— Спасибо Том. — вмешался в разговор Грюнер. — Андрей узнал необходимую информацию. Ты можешь идти. Мне нужен рабочий Центр, поскорее.

— Мы работаем, господин Грюнер. — серьезно сказал Том, вставая со стула. — Мы почти закончили, и я приложу все усилия, чтобы это случилось как можно скорее. Господин Кранц, приятно было познакомится.

Том пожал всем руки, одарив всех ободряющими улыбками, и быстро вышел из комнаты. Грюнер сразу же уселся на стул, и жестом предложил сесть нам с Антоном.

— Ну вот, ты все слышал, теперь ты в курсе сегодняшних дел в Центре. По крайней мере, я избавлен от твоих нотаций «мне никто не доверяет и ничего не рассказывает». Теперь докладывай по твоей поездке

Я не стал комментировать шпильку начальника, не тот момент сейчас. Собравшись с мыслями, я обстоятельно рассказал о нашем рейде, постаравшись ничего не упустить. Закончил все же позитивом, похвалив привезенные машины. Хотя позитива сегодня было явно немного.

— Ну, хорошо хоть так. И машины добыли, и людей не потеряли. А то всякое могло бы случится.

— Тем не менее в нашей команде тоже были и есть до сих пор бойцы, потерявшие сознание. И из наших, и из людей Сиди. — тут мне пришла в голову мысль. — Если то, что предполагает Том, именно так и случится — я имею ввиду, если бойцы без сознания встанут зараженными — то надо предупредить Сиди.

— Твой Сиди будет дураком, если не предположит такой вариант. А он вроде не дурак. — мотнул головой Грюнер. — Сейчас мы не можем никого выделить, никуда никого отправлять я не буду. Пока мы до конца не выясним, какая ситуация у нас тут.

— Я понимаю твои опасения. Но мы могли бы хотя бы одну «нашу» машину отправить. Нужно же…

— Не разрешаю! — вдруг рявкнул Грюнер так, что даже дежурный за стеклом в стене нашей комнаты встрепенулся, и глянул с тревогой на нас. — И хватит! Мы, может быть, сидим на пороховой бочке с подожженным фитилем! И не время сейчас думать о том, как у других занозу вытащить из пальца. Все, что мне интересно сейчас — подожжен ли фитиль, и если да, то какая у него длина.

— Ладно вам. Мы тут не для скандалов и криков. — Антон положил руки на стол, впервые вмешиваясь в разговор. — Введем Андрея лучше в полный курс дела, раз Том уже ушел.

— Этот Том… Вы ему доверяете? — я смотрел на остывающего Грюнера, давая ему время. Сейчас надо беречь эмоции, и свои, и чужие. В таком состоянии я видел Хенрика впервые.

— Вполне. — уверенно ответил Антон. — В той атаке, когда Зет пришел к нам в гости, наш Том со своей детской улыбкой на губах, будучи раненым, отстреливался в коридоре около нашей установки от бандитов, имея при этом двух тяжелораненых бойцов на руках. Во многом благодаря ему эту трехклятую установку бандиты так и не вывезли, а взорвали. Его осколками нормально посекло, но ему повезло. Да и знал его Хенрик до этого, служили вместе. Так что, человек он проверенный, свой. Ему можешь доверять.

— Понял, как скажешь. — кивнул я. — Любой человек, кому можно в наше время доверять, на вес золота сейчас.

— Обо всем этом вы успеете поговорить. Давайте о деле. — Грюнер вновь овладел собой, и снова выглядел невозмутимым. — Антон, поделись твоей информацией.

— Гхм. Да. Так вот. Похоже, мои ребята вчера что-то нашли. Нашли гнездо «пыльников».

— Базу Санни? — удивился я

— Ну нет, не саму базу, скорее всего. Я не так выразился. Но нашли то место, откуда они «работают». Мы думаем, что это что-то вроде аванпоста. Толком рассмотреть не получилось, да и те, кто там засел, не лезут на свет, очень скромно себя ведут. Скорее всего это одна из групп пыльников, вербующих население.

— Так-так. — подобрался я. — А поподробнее?

— А поподробнее вот. — Антон выудил из подсумка, висящего у него через плечо, замызганную мятую карту, и положил ее на стол. — Вот… Вот тут они. Видишь вот Понтремоли? А тут рядом есть замок, прямо настоящий замок, рыцарский, старый. Его на карте нет, он вот тут, чуть севернее, на холме. Вот в нем они и засели.

— И сколько их? Есть ли там местные, ну, то есть — обычные люди? И что там с зараженными, много их?

— У меня очень мало информации. — поморщился Антон. — Там очень сложно наблюдать — замок стоит высоко, на него просто неоткуда посмотреть сверху. Зараженных вроде немного, мои наблюдатели с ними почти не сталкивались. Но сам понимаешь, это тоже ни о чем не значит. Про местных тоже ничего не могу сказать.

— И что мы с этой информацией будем делать? Вы же мне не просто так это рассказываете. — я глянул по очереди на моих собеседников.

— Пока не знаю. — Грюнер вздохнул. — Очень мне хочется туда отправить людей, и узнать поточнее, чем там бандиты занимаются. Это был наш план. Но сейчас, после всего, что сегодня случилось… Даже не знаю.

— Не знал бы, не говорил бы сейчас со мной, верно? Ехать надо, ты прав. И я готов. Конвои сейчас все равно дело второе, если не десятое. Мы так и так не знаем, что это за излучение, откуда оно, и каким образом вообще оно… — я осекся, глянув на Грюнера. — Или знаем?

— Мда. — Грюнер посмотрел мне в глаза, прищурившись. — На этот вопрос так сразу и не ответишь.

— А вы попробуйте, герр Грюнер. — сказал я, в очередной раз с растущей грустью все так же ощущая себя обманутым.

— Если в двух словах… Да и не получится в двух словах. Ну слушай тогда…

Вот почему, блин, правду выдают всегда порционно, и всегда — не полностью? Я раньше считал это придурью телесериалов и мыльных опер — когда главгерой не говорит всей правды из неких благих побуждений, и потом всегда оказывается, что зря не сказал. В кино это понятно, для сюжета. И вот, пожалуйста: как говорится, основано на реальных событиях! Очередной кусок правды (я не сомневался, что это даже сейчас не вся правда) в изложении Грюнера выглядел так:

В тот день, когда пошла атака на Центр — когда Грюнер еще не был Главным, а возглавлял только, по сути, спецназ Центра — так вот, тогда бандиты сразу нацелились на установку. И начальству Центра не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы это понимать. Неожиданность оказалась в том, что доктор Мануэль Шмидт, возглавлявший тогда Центр, заранее подписал контракт с дьяволом, читай — с Санни. Когда Андрей Больших, командовавший всеми вояками на Базе, отправил доктора Шмидта руководить защитой установки, это решение стало по сути аналогией отправкой лисы в курятник с целью охраны кур изнутри.

Только «лиса» пошла не одна — у доктора Шмидта было несколько своих людей среди охраны. Им удалось быстро уничтожить честных охранников установки выстрелами в спину, и они уже начали демонтировать оборудование и готовить его к вывозу, но две карты в их колоде не сыграли: во-первых, наружная охрана Центра выдержала массированную атаку зараженных и бандитов, и не сдала ворота — во многом благодаря Грюнеру, Антону, да и мне тоже. То есть, транспорт для вывоза установки в Центр не прибыл. Во-вторых, в дело вмешался тот самый Том, с которым меня познакомили сегодня. То ли у него был особый нюх на врага, как у охотничьей собаки на дичь, то ли он что-то и до атаки подозревал, но он взял двух проверенных бойцов, и пошел сам всё проверить. Ему не понадобилось много времени, чтобы сложить кусочки пазла «лежащие на полу трупы охраны», «доктор Шмидт демонтирует установку» и «несколько непонятных личностей ему в этом помогают», в слово «предательство». Том устроил незапланированную стрельбу, ранил Шмидта и убил пару его помощников. Двоих его ребят тоже ранили, они оба впоследствии скончались от полученных ранений. Атакующие Центр бандиты справедливо решили, что в дело вступает 'план Б", и не стали выкуривать раненого уже к тому моменту Тома из коридора, где он забаррикадировался, точно не зная, сколько у него бойцов. Они устроили показательную казнь оплошавшему, по их мнению, доктору Шмидту, сфоткали это дело для потомков, и, уходя, подорвали установку.

Я это в принципе почти все и так знал, правда, без подробностей. Чего я не знал, так это той детали, что доктор Шмидт перед смертью успел-таки демонтировать некие самые важные узлы установки, и бандиты увезли их с собой.

— Так. Спасибо, что сообщили мне все это теперь. — криво усмехнулся я, ни на кого не глядя.

— Андрей, ты прав, прав. — ответил Антон. — Но спроси себя сам: знал бы ты все это раньше, это что-то изменило бы? Ты бы что-то делал иначе?

— Не знаю. Не факт. Но и вы не могли знать, пригодится ли кому-либо эта информация, или нет. Скрывать от меня это было глупо, если конечно вы мне доверяете.

— Ой, Андрей, не начинай, а?

Грюнер встал из-за стола, и тут же зашипела его рация. Он прижал ее к уху, чтобы слышал только он, на манер телефона, и выслушал какой-то короткий доклад.

— Центр проверили, все почистили. Можно возвращаться. Я сейчас возвращаюсь туда, надо постараться наладить то, что еще можно наладить.

— И что с рейдом на тот замок? — почти хором спросили мы с Антоном.

— С рейдом… Андрей, бери несколько человек… Не знаю, сам реши, кого и сколько. Не бери всех, но и вдвоем не езжайте. Возьми две новые машины, если они так хороши. Осмотритесь там, постарайтесь понять, кто там, и что там. Если группа противника не большая, постарайтесь ее ликвидировать. Но не любой ценой, мы просто не можем сейчас себе позволить новые жертвы. Было бы неплохо одного или нескольких бандитов привезти сюда, поговорить. Если их много, и сели они там крепко — сразу назад, будем вместе думать, как их оттуда выковырять. Понятно?

— Понятно. А что с…

Тут рация зашипела снова, Грюнер жестом меня прервал, и опять приложил ее к уху. Послушав недолго, он ответил «принято», помолчал, и обратился к нам тяжелым голосом:

— Все те, кто был без сознания, пришли в себя. Почти одновременно. Все — зараженные, очень агрессивные. Некоторых пришлось убить на месте, других пока держат наручники. На всякий случай сообщили, что очнулись они через примерно шесть часов после этой волны облучения. Наши почти уверены, что «встали» все, кто был без сознания. Везде.

— Да уж… — протянул Антон. — Ладно, значит терять время нам совсем не надо. Андрей, ты когда выезжаешь?

— Утром, на рассвете. — за меня ответил Грюнер. — И не спорь в этот раз, пожалуйста. Сейчас на ночь ехать смысла не вижу, разрешения не дам. И тебе, и бойцам твоим надо отдохнуть после сегодняшнего. Продумай план, поболтай с Антоном, пусть он тебе расскажет о том замке все, что знает. И утром езжайте.

— Согласен. Я бы так сам и решил.

— Хорошо. Антон, как тут закончите с Андреем, давай сразу ко мне в Центр. Дел много. Андрей, удачи. И еще раз — без героизма! Не подставляйся зря сам, и людей береги. Если что — лучше отойти, переварить информацию, и потом уже нормальным рейдом нагрянуть. Не спугнуть бандитов. Окей? Ладно, давай.

Грюнер вышел из комнаты, оставив нас с Антоном. Мы посмотрели ему вслед, и Антон снова развернул свою мятую карту.

— Давай пройдемся по окрестностям этого чертового замка. Смотри, мои ехали отсюда…

Глава 1

Утро выдалось донельзя противным: шел довольно-таки сильный дождь, а небо ползло свинцом туч совсем низко над землей. В который раз за сегодня я порадовался, что мы едем на новых машинах, с крышей над головой, а не в открытых любой погоде джипах. Сидение в кабинете, запах свежеокрашенных стен, планировка дежурств и проблемы рекрутирования новичков… Всё это казалось таким далеким и нелепым сейчас. Как будто мы пытались, как дети, играть во взрослую жизнь, а потом пришли родители, и отправили нас опять делать уроки. Несмотря на то, что какая-то небольшая часть меня ностальгировала по спокойно-размеренному темпу, который был у нас всего несколько дней назад, я с удивлением понял, что в этих вот непредсказуемых спонтанных мотаниях и метаниях чувствую себя бодро. При деле, что ли. При настоящем деле.

Местечко Понтремоли располагалось сравнительно недалеко от нас, в горах, по дороге в сторону Пармы. На самом деле, место для аванпоста пыльники выбрали удачно: не говоря о том, что идея оборудования передового пункта в замке была уже сама по себе успешна, так еще и замок этот находился недалеко от многих ключевых узлов: от нашего Центра (который пыльники наверняка не хотели терять из вида), от базы Сиена (о которой они, конечно же, знали), и от крупных городов, таких как Парма, Генуя, Сиена. Впрочем, не зная точной цели оборудования лагеря бандитами, мои мысли были всего лишь догадками. Вот затем мы туда и едем, чтобы все посмотреть, и даже пощупать.

К расположенному в горах Понтремоли можно было подниматься либо по шоссе, ведущему от побережья моря к Парме, либо по маленькой, почти проселочной дороге, невероятно петлючей, зато выводящей нас сразу к замку. Мы выбрали второй вариант: разведчики Антона пользовались шоссе, но за несколько километров до места бросили машины и пошли пешком, и не зря — за шоссе наблюдали бандиты. Разведчики их обнаружили первыми, и их не тронули, чтобы не выдать себя. Нам они сказали, что лучше шоссе не использовать, если мы не желаем несколько часов с черепашьей скоростью продираться по кустарникам вдоль гор.

Мы решили последовать их совету, но перед этим с Антоном оба сошлись в одном мнении: вторую дорогу, по которой мы поедем, тоже должны «смотреть». Подъехать к замку можно было исключительно только по этим двум путям, и вряд ли пыльники настолько тупы или беспечны, что наблюдают только за одним, оставив без внимания второй. Мы пронеслись полтора часа по большой дороге в сторону Сиены, потом съехали, миновали несколько развилок и перекрестков, и наконец начали подниматься по тряскому серпантину в сторону замка.

Мы ехали на двух новеньких «трофейных» тойотах, наслаждаясь сухостью, надежностью и комфортом. После недолгих раздумий я решил поехать ввосьмером, по четыре человека в машине. Таким образом, наши тройки пришлось перекроить в четверки: ко мне и Марио на место Эдди, который для меня всё равно погиб на задании, а не «восстал зараженным и был застрелен своими же», добавились двое из тройки Андреаса — Луис и сам Андреас. Они раньше служили непосредственно под руководством Грюнера, и в них я был уверен. Экипаж второй машины состоял из тройки Штефана целиком, пополнившейся третьим бойцом из расформированной теперь тройки Андреаса.

Патронов нам насыпали с избытком, магазины были набиты, подсумки полные. Грюнер выделил нам даже гранаты, правда немного, но это куда лучше, чем вообще без них. Так что в плане экипировки мы чувствовали себя намного лучше, чем в области планирования операции. Километров за двадцать до Понтремоли машина Штефана ускорилась, и поехала вперед. Мы же замедлились, укаченные уже постоянными вихляниями дороги, и вскоре вообще остановились. У группы Штефана было первое задание: найти и обезвредить наблюдательный пост на дороге. Задание не из простых, потому что было непонятно, насколько большой этот пост, и где он вообще находится. Разведчики Антона сказали, что пост наблюдения за шоссе был совсем небольшим, хорошо укрытым, состоял из пары человек, и я надеялся, что пост на этой дороге будет хотя бы не больше. Сколько потребуется Штефану времени на поиски «секрета», никто предположить не мог, потому я отогнал машину в естественный карман у дороги, затененный деревьями и кустами, и приготовился ждать. Рации у нас с собой были, но мы заранее решили, что Штефан пришлет машину за нами — пока нас не обнаружили, мы решили сохранять радиомолчание: на месте пыльников я бы слушал эфир. А врага нельзя считать глупее себя, в этом я уже не раз убеждался.

Потянулись вязкие минуты ожидания, сопровождающиеся непрекращающейся дробью дождя по крыше автомобиля. Хорошо, что не жарко — на жаре нас тут, в кустах, сожрали бы насекомые. Машина Штефана показалась на дороге около одиннадцати часов — я заранее подумал о том, что нас с дороги не видно, потому помигал фарами вслед проехавшему мимо внедорожнику: нас заметили, и машина вернулась. Штефан прислал лишь одного бойца, сам с парой остальных остался у самого Понтремоли наблюдать. Пост они нашли в старом сарае, в паре километров от въезда в городок. На посту был всего один боец, который не успел даже вскрикнуть перед смертью. Нам всем оставалось лишь надеяться, что этот наблюдатель был единственным на этой дороге.

Дорога, по которой мы ехали, недалеко от городка подныривала под проходящее мимо шоссе, чтобы потом сразу ворваться в центр. Сам городок вытянулся длинной овальной кляксой на склоне горы, огибая тот самый холм, на котором стоял замок. Самый прямой и короткий с нашей стороны путь к замку лежал через центр городка, минуя маленькую аккуратную площадь с круговым движением, потом прямая короткая улица, скрытая между стоящими вплотную друг к другу домами выводила бы нас на большую автостоянку перед замком, откуда по каменным лесенками можно было бы подняться к самому главному входу. И мы бы обязательно этим маршрутом и воспользовались, если бы мы шли в гости к друзьям, или на экскурсию. А сейчас нас ждал другой путь, не такой удобный и живописный, но скорее всего более скрытный и надежный.

Мы собрались все «под животом моста», как спел бы нам Олег Митяев — в мини тоннеле под шоссе, стараясь хоть как-то временно укрыться от противного дождя. Серость неба и отвратительная погода повышали наши шансы добраться до замка незамеченными, но не становились от этого менее неприятными. Мы постояли минут десять, собрав под собой внушительные лужицы стекающей с нас воды. Ещё раз проговорили маршруты движения и маршруты отхода, если что-то пойдет не так. Мы не знаем, как часто проверяли бандиты своего часового на посту, и когда его должны были сменить, и потому приходилось считаться с тем, что тревога может подняться в любую минуту. Машины были спрятаны в заброшенном, никому не нужном тупичке, метрах в пятистах вниз по дороге, уже за чертой города, это же место являлось нашей точкой сбора. Маршрут у каждой группы был свой, встретиться мы должны были уже в замке. Дальше тянуть время было не очень умно, потому мы вышли под дождь, махнули рукой группе Штефана, и пошли вдоль шоссе продираться сквозь мокрые кусты.

Через несколько сотен метров мокрой и колючей прогулки мы вышли к ещё одному мини-тоннелю, обойдя центр городка к тому времени. Сейчас нам предстояло пересечь достаточно открытое по всем направлением поле, и добраться до какого-то большого приземистого строения, стоящего на краю городка. Оттуда было уже совсем близко до замка. Через поле пришлось пробежаться, скользя и спотыкаясь, остановившись только у стен непонятного здания. То ли это промышленное здание, то ли гаражи… Никаких окон наружу. Только обойдя комплекс и взглянув на его фасад, я понял, что это небольшое кладбище, обрамленное стоящим подковой вокруг него крематорием, с рядами вмурованных в стены урн с прахом усопших. Мда, окошки в этих стенах и вправду никому не нужны…

От кладбища ещё один рывок через очередное поле, после которого мы перебежали пустую улицу, потом перебрались через пересохший ручей, явно превращающийся в бурлящий поток по весне, и, наконец, скрылись в неопрятных виноградниках, уже совсем близко от логова бандитов. Виноградники так густо заросли сорняками, что это наводило на мысль, что их забросили не после катастрофы, а за пару лет до нее. Колючие кусты были местами выше двух метров, потому удачно скрывали нас от всех, кто хотел бы нас заметить. Правда, так же удачно они скрывали и от нас всё вокруг. Пришлось идти очень медленно, напоминая самим себе группу слепых котят.

Сперва я услышал справа от себя хруст и шорох, сигнал в голове вспыхнул красным, но прежде чем я что-то успел предпринять, на меня из ближайшего куста вывалился зараженный. К своему стыду, я настолько не ожидал этого, что этот довольно-таки медленный и легкий засранец сумел до меня добраться, вяло стукнуть меня по голове, и повалить на спину, завалившись на меня сверху. Я успел какой-то частью мозга удивиться тому факту, что зараженный почти ничем не вонял, одновременно стараясь удержать его руки своими руками. Потом кто-то из наших воткнул ему нож в шею, отчего тело психа на мне дрогнуло и обмякло, запачкав меня кровью. Я скинул труп с себя, и тут же второй зараженный накинулся на Марио. Тот справился сам, два раза коротко ударив зараженного ножом в бок, и при этом остался на ногах. Я поднялся с земли, чувствуя себя погано. Командир отряда, ага.

— Всё в порядке, командир? — подлил масла в огонь Марио.

— Нормально. То есть, я нормально. А вот то, что они на нас так неожиданно вывалились — это ненормально.

Я оставил при себе собственное удивление от того, что моя внутренняя «сирена» среагировала всего за секунду до атаки. Это что за фигня?

— Да нет, это неплохо, как мне кажется. Они очень слабые были, еле живые. Наверное тут где-то и жили, на поле. Возможно вообще лежали без движения, и только услышав нас поднялись. И это значит, что тут люди не ходят, иначе этих двоих давно бы уже зачистили.

— Ну да, ну да. — в сомнении покачал головой я, в душе соглашаясь с Марио. — Ладно, нам недалеко осталось. Надеюсь, что больше зараженные нас врасплох не застанут. Хорошо, что справились без лишнего шума, постараемся и дальше так.

Мы пошли вперед, и скоро выбрались из виноградника. Вернее, виноградник тянулся и дальше, только ряды его стали пореже, устремляясь вверх, по склону, к стене замка метрах в ста от нас.

У самого замка, совсем недалеко от его стен, стояла небольшая церквушка, «кьеза», если по-местному. Дверь в нее была гостеприимно приоткрыта, и хотя некогда витражные окна уже давно цветными осколками усеивали пол, тут все еще можно было укрыться от дождя. Деревянные скамейки пока стояли тут, никому не нужные. Я подумал, что если к зиме неподалеку останутся обычные люди, то скамейки им очень пригодятся для отопления жилищ. Моя группа расположилась на полу, стараясь не отсвечивать у окон. Мне показалось странно, что в этом удобном месте бандиты не расположили никакого поста наблюдения… Это беспечность, или просто скрытность? Полагаются на стены? Или их просто очень мало, и на все не хватает людей? Непонятно. Поглядывая на часы, я ждал условленного времени, давая возможность группе Штефана тоже выйти на свои позиции. Когда время подошло, мы бегом рванули к стене, быстро перебежав отделяющее церковь от нее пустоe пространство.

Я решил не мудрствовать, и просто лезть на стену — благо она выглядела достаточно удобной для этого, и высотой вряд ли превышала шесть метров. Из меня скалолаз был так себе, а вот Марио взялся залезть первым, и закрепить там веревку, чтобы облегчить подъем всем нам. Все как в старых добрых фильмах, только происходит на самом деле, да ещё и под противным дождем. Марио забрался на стену с завидной легкостью, и довольно скоро скинул нам конец тонкого каната. Я взбирался последним, когда Андреас и Луис уже поднялись, и честно говоря, легко мне не было. Даже с веревкой, постоянно норовящей выскользнуть из рук, я замучался и вспотел. Где-то в процессе мне подумалось, что без веревки я вряд ли залез бы вообще.

Стена замка на деле оказалась также наружной стеной одного из его внутренних строений, так что поднявшись на нее мы оказались на квадратной черепичной крыше, порой предательски и тревожно позвякивающей под нами. Слева от нас к тому зданию, на крыше которого мы оказались, примыкало соседнее здание замка, два здания вместе образовывали латинскую букву L. Второе здание было на этаж повыше, но на наше счастье на «нашу» крышу не выходило ни одно его окно — иначе нас бы заметили сразу. С нашей позиции, не рискуя подползать к внутреннему краю крыши, мы могли видеть часть дворика замка, совсем небольшого, не более тридцати метров в диаметре. Отсюда он казался тихим и необжитым, давно заброшенным. В очередной раз я подумал, что пыльники, прячущиеся тут, спрятались действительно хорошо.

Стараясь как можно тише и реже греметь черепицей, мы подобрались к зданию повыше нас. На наружной стене этого дома было два небольших балкончика, сейчас один из них располагался немного в стороне и чуть ниже нас, и именно через него я и рассчитывал проникнуть вовнутрь. На сей раз первый спрыгнул Андреас — балкончик был такой узкий, что там и одному было тесно. Удачно приземлившись, Андреас достал пистолет, взвел курок, и открыл балконную дверь, просунув руку через выбитое стекло и отодвинув задвижку, на которую эта дверь была закрыта. После чего он на несколько секунд исчез внутри, заставив нас замереть на крыше. Скоро он снова появился снова на балконе, и махнул нам рукой, призывая спускаться.

Спустившись один за другим, мы оказались в темном коротком коридоре, заканчивающимся лестницей вверх и вниз. В самом коридоре было всего две двери, по одной справа и слева от нас. Обе были открыты, и за обеими мы обнаружили что-то вроде экспозиционных музейных комнат, с ветхой старой мебелью, столами и прочими сундуками. Тут и там стояли стандартные музейные таблички на итальянском и на английском языках. Короче — интересно, но не в нашей ситуации. Я отправил не верхний этаж Андреаса и Луиса, оставшись с Марио караулить у лестницы, поглядывая вниз. Жаль, лестница идет спиралью, и в паре метров ниже нас я ничего не вижу.

Красный сигнал в голове с того внезапного нападения зараженного так до конца и не погасал, лишь потускнел. И без него было понятно, что прогулка у нас получится занятная, и я постоянно ожидал усиления сигнала. Нет, пока «красная лампочка» во мне горела ровно и тускло, без вспышек. Сверху ничего не жду, отправил ребят просто для успокоения совести, чтобы знать, что позади нас все спокойно. А вот лестница эта мне не нравится. Даже не знаю, что на ней мне не нравится, вроде ничего необычного… Даже запах какой-то странный. Шорох сверху — автомат туда, но это Андреас спускается. Глянул на его лицо и понял, что с прогнозом «наверху всё спокойно» я ошибался. Андреас жестом показал идти за ним наверх. И не очень-то он хорошо при этом выглядел.

На последнем этаже здания был примерно такой же коридорчик, те же две двери, только вместо балкона в конце коридора просто совсем небольшое окошко. Одна дверь в комнаты закрыта, другая приоткрыта, и около нее стоит Луис, глядя в помещение. Запах тут только усилился. Очень странный запах, как будто немного химический. Непонятный. Ну что, я прохожу коридорчик, и заглядываю в комнату.

Несмотря на то, что комната относительно небольшая, из нее сделали спальню на троих: поставили рядком три кровати, вполне себе современные раскладушки. Между ними уместились небольшие прикроватные тумбочки, явно уже «местные», антикварные. Сразу у двери шкаф, тоже старый. Лампа на потолке. Два маленьких окошка в стене. И все это, включая лампу, забрызгано кровью. Хотел бы сказать «ровным слоем», но нет, это не так. На двух кроватях, на которых лежат останки тел, и под ними, крови намного больше. На тела я долго смотреть не смог — немного там от тел осталось. На третьей кровати тела нет, но я бы не поставил ничего на то, что это третье тело не распределено тут по всей комнате. Разбитые окна, ведущие во внутренний двор, проветрили комнату. Так и не прекратившийся дождь невозмутимо смывал кровь с небольших каменных подоконников.

— Как будто кто-то ножом кромсал этих двоих. Не похоже на «мутантов», а тем более на обычных зараженных. — негромко подумал я вслух. — Может, местные разборки? Кровь свежая вроде…

— Свежая. Вчерашняя, мне кажется. А может и сегодняшняя. Может у них вчера, когда эта волна пошла, кто-то так свихнулся, что своих порезал? — судя по голосу Андреаса, ему было так же тошно, как и мне.

— Он их сразу убил, в кроватях. — вдруг подал голос Луис. — Они даже не дернулись толком. А потом уже кромсал.

— В коридоре и на лестнице никаких следов боя. И крови нет. — я все еще пытался придумать версию произошедшего тут.

— Кровь есть, немного, капли. — задумчиво возразил мне Андреас. — Как раз по пути на лестницу.

— Так. Нашей миссии все это не отменяет. Если это внутренние разборки, то нам же лучше — их меньше стало. Если это мутант, что тоже возможно, то надо просто быть очень осторожными.

— Какой же мутант так ножами орудует? Или это у него зубы стали такие… Не видал я таких мутантов раньше.

— Хватит. Сейчас каждый день новости приносит, и что-то пока не хорошие. Оружие держим наготове, пошли вниз. Думаю, что мы скоро узнаем, кто это тут такой кровожадный.

Спустились всей группой на один этаж вниз, к изнывающему на посту Марио. Я ему вкратце шепотом пересказал, что видел наверху. Кивнул его округлившимся глазам, показал жестом «тихо!», и мы начали спускаться дальше по спирали. По моим расчетам, ниже нас были еще два этажа. Судя по всему, самое интересное мы найдем именно там.

Следующий этаж оказался пустым — коридор в нем был подлиннее, и делился на два рукава. Но никаких следов драки, или погрома, мы в нем не нашли. Да и помещения были либо закрыты, либо в них не было ничего, кроме музейных экспонатов. Спустившись на нижний этаж, мы узнали сразу две вещи: во-первых, очевидно, что вот тут как раз дрались, и во-вторых, этот этаж вовсе не последний — лестница спускалась еще ниже, в подвал. Красный сигнал в моей голове взбодрился, и буквально тянул меня в подвал, но не осмотреть первый этаж было просто нельзя. Пришлось оставить Луиса и Андреаса у лестницы, и вдвоем с Марио отправится проверить коридоры на этом этаже.

Тут повсюду были следы борьбы — кровь на полу, опрокинутые стулья и скамейки. И ни одного тела. Крови было немного, из чего можно было заключить, что раненые смогли уйти сами, или же их унесли другие. Я никак не мог понять — если тут был бой, вчера или сегодня утром, то что делал тот часовой на посту? Ничего не слышал? И его до сих пор не сменили? Жаль, расспросить его уже не получится… Обойдя весь первый этаж, и ничего нового не обнаружив, мы вернулись к лестнице в подвал. Перед этим с Марио даже выглянули осторожно во дворик, через разбитое окно, но и там ничего необычного не увидели.

В подвал мы спускались с таким настроением, с каким спускались бы в ад. Красный сигнал в моей голове пока не показывал непосредственную и сильную опасность, и это меня сбивало с толку. Спустившись вниз, мы сразу увидели первые тела. Насколько я смог понять, все они принадлежали зараженным, которых убили стрелковым оружием. Стреляли тут много, каменные стены были испещрены выбоинами от пуль. Мы подождали минуту, прислушиваясь к тишине, и двинулись дальше. Коридор в подвале был один, и просматривался вперед метров на десять, до поворота направо.

Когда мы, со всеми возможными предосторожностями, заглянули за угол, то увидели следующую картину: коридор за поворотом расширялся в продолговатое помещение, в каждой из длинных сторон которого были оборудованы камеры, наподобие тюремных. Скорее всего, это и была тюрьма, что в древние века, что сейчас. Коридор освещался лишь дневным светом из нескольких люков в потолке, забранных решетками. Такой свет позволял увидеть трупы на полу, и вновь следы отчаянного боя. В противоположном от нас торце коридора была массивная закрытая дверь. Мы разделились по двойкам, и постарались как можно тише пройти вдоль стен с камерами к этой закрытой двери. Проходя мимо маленьких решетчатых окошек в дверях камер, я заглядывал в каждую. Некоторые камеры были пустые, в некоторых лежали неподвижные тела. Ни одного растерзанного так, как на верхнем этаже — все были убиты выстрелами, преимущественно в голову. Не знаю, что на другой стороне — мы с второй двойкой старались даже дышать тихо, не то что говорить.

Дверь в торце коридора оказалась заперта на ключ, причем заперта она была отсюда, изнутри, и массивный стальной ключ до сих пор торчал в замке. Дверь действительно была тяжелой, добротной, дополнительно укрепленной сталью, уже явно в наше время. Я быстро прошелся вдоль камер на второй стороне помещения — все, кроме одной, были пусты, в единственной занятой лежит труп с дыркой от пули во лбу. Всё то же самое, что на другой стороне. Что тут за чертовщина творится?

— Нужно посмотреть, что за этой дверью. — хриплым шепотом сказал я своим, указывая дулом автомата на дверь в торце коридора.

— Нужно. Но очень не хочется. — так же шепотом ответил Марио.

Андреас лишь кивнул головой, поудобнее перехватив автомат. Я взялся за ручку двери, и тут где-то за ней загрохотали автоматные очереди. Я аж подскочил от неожиданности, крутанул ключ в замке, и рванул дверь на себя. За дверью прямой коридор выходил в круглую комнату, даже скорее зал, выполненный в антураже средневековой башни. Слева вверх за стену уходила каменная лесенка, справа открытая дверь приглашала в такой же коридор, из которого мы вышли. В зале не было никого — вернее, никого живого. На полу лежали трупы и людей, и зараженных. В этот раз отличить одних от других было легко — люди лежали рядком на матрасах в углу зала, около огромного закопченного камина. Зараженные устилали собой пол, тел было не меньше десятка.

Все это я разглядел за пару секунд, и когда где-то выше нас стихнувшая было стрельба вспыхнула с новой силой, мы все бросились на лестницу — стреляли явно оттуда, один этаж вверх. Андреас взлетел первый по ступенькам, и опустился на колено у угла стены, отделяющей от нас помещение, где шел бой. К сожалению, эта часть замка была построена так, что заглянуть в помещение с лестницы можно было только полностью высунувшись из-за стенки. Выстрелы гремели так, что я почти сразу оглох, и от злости на то, что я ничего не вижу и не понимаю, я высунул голову в комнату, и сразу втянул ее обратно. Повезло — в наш угол прилетело несколько пуль, противно щелкнув по камням кладки там, где только что была моя голова. Много я не увидел, но то, что увидел, было достаточно.

— Штефан!! — заорал я что есть силы, сам поражаясь тому, как тускло зазвучал мой голос в моих собственных звенящих заложенных ушах. — Это ты⁇

— Командир! Мы тут тварь прижали, за шкафом. Прячется, гад. Надо его выкурить оттуда, только осторожно, он очень прыгучий!

— Вы главное нас не прижимайте! Я выгляну! — я опять высунул голову, и осмотрел зал, куда мы поднялись, повнимательнее.

Этот зал был намного больше зала под ним. Большое помещение, почти шарообразной формы, раньше служило явно как фойе музея. Остатки стеллажей валялись на полу, шкафы местами еще стояли у стен, а большой регистрационный прилавок, вроде гостиничного «ресепшена», был вполне еще цел. Вот за ним и засели бойцы Штефана, благо я успел заметить одного из них, когда выглядывал в первый раз. Сейчас из-за прилавка сразу несколько стволов вели беспорядочный огонь в сторону массивного шкафа, наклонившегося, чтобы упасть, да упершегося при этом в стену. Видимо, именно за ним и спрятался тот, по кому сейчас палили мои бойцы.

— Сейчас мы его выкурим, не высовывайтесь! — крикнул я в сторону Штефана, и тут же через плечо назад, — Андреас, давай гранату за шкаф.

Я знал, что Андреас военный. И хотя шкаф стоял всего метрах в двадцати от нас, но стоял он кривовато, и я сам не дал бы гарантию, что я смогу закинуть гранату именно туда, куда надо. Это не камушками в речку кидать, я гранату в своей жизни кидал только раз, и то недалеко и в прямой коридор, во время атаки на Базу. Кажется, что просто, но стоит попробовать в настоящем бою, чтобы убедиться, что это не совсем так. Андреас передвинулся вперед, снял гранату с разгрузки на груди, выглянул за угол, выдернул чеку, и плавным движением снизу бросил ее в сторону шкафа, тут же скользнув обратно за угол стены.

— Граната! — успел заорать я, инстинктивно прикрыв глаза и втянул голову в плечи.

Мысленной каплей капнула секунда времени, и тут в зале грохнул взрыв. То ли я хорошенько оглох уже, то ли я просто преувеличивал громкость взрыва ручной гранаты, но впечатление он не меня не произвел. А вот защелкавшие по стенам осколки и камни — вполне. Андреас тут же выскочил из-за угла комнаты, я шагнул за ним, сразу наводя автомат на шкаф. Как оказалось, зря: то, что пряталось за шкафом, уже практически не могло пошевелиться, истекало кровью и конвульсивно подергивало ногой.

— Еще такие есть?

— Вроде нет. — сказал вставший из-за прилавка Штефан. — Трое их было. Двоих завалили, этот третий. Они убили Пьетро…

Пьетро был один из четверки Штефана. Я с ним был слабо знаком, но знал, что он попал в жандармерию сразу после Катастрофы, и прошел весь путь. Что же, у нас потери…

— Мне очень жаль. Он… Точно убит?

Штефан только мрачно кивнул в ответ. Ладно, скорбь оставим на потом. Сейчас нужно постараться понять, что тут вообще происходит. Красный сигнал в голове поутих, пока опасность отступила.

— Штефан, оставляй двоих своих тут, за стойкой. Пусть сидят тихо, и следят за тем, чтобы нам на голову никто не свалился. А сам с нами вниз, нужно понять, что нам тут делать дальше. И давай, рассказывай, что видели по пути сюда.

Штефан быстро объяснил задачу двум своим бойцам, и сам пошел с нами в зал с телами, по пути кратко рассказав свою историю. Его группа вышла к противоположной от нас стороне замка в нужное время, никем не замеченной. Первая странность, которую увидели они, и не могли увидеть мы — главные ворота замка были распахнуты настежь. Странная деталь для скрытого пункта бандитов. Штефан провел свою группу во двор замка, где они укрылись в каком-то сарайчике, и присматривались к обстановке.

Какие-то следы, которые не заметили мы, заметил Штефан — как будто кто-то спешно отсюда уезжал. Штефан списал это на маскировку бандитов — вроде как разграбленный открытый замок, ничего странного, если кто-то решит мельком сюда заглянуть. Наконец, они со двора вошли в это самое фойе, и следом за ними сюда же влетели монстры. По словам Штефана, Пьетро убили сразу, вонзив ему нож в голову. Штефан до сих пор был потрясен и тем, что зараженные теперь вовсю орудуют оружием, и тем фактом, как легко монстр воткнул нож в череп человека — как в батон хлеба. Остальные изрешетили первого нападающего пулями, сумели достать и второго, отходя за перегородку и прикрывая друг друга. Третий, уже влетевший в зал, и теперь прыгающий вокруг, вдруг пропал. Штефан сперва подумал, что он выскочил через окно на улицу, и приказал прекратить огонь, как монстр метнулся к нему из какого-то угла, опрокинул его на спину, но не сумел добить, скрывшись от пуль за шкафом. Штефан сказал, что ему повезло дважды — у монстра не было оружия в руке, когда он прыгнул на него, потому Штефан только крепко ушибся спиной и головой о каменный пол. И второй раз, что по нему не попали свои же, чуть поплывшие от страха жандармы, которые палили в навалившегося на него монстра.

Слушая доклад Штефана, я подошел к лежащим на матрасах телам людей. Я все пытался определить, были ли это бандиты, или же кто-то из мирного населения. И определить это я никак не мог, это были просто тела людей в разной одежде. Их было пятеро, но никто из них на первый взгляд не был застрелен. Трое даже были достаточно грамотно перебинтованы, часть перевязки пропиталась кровью. Что, черт возьми, тут произошло? Если на них напали монстры, то кто сложил этих пятерых в рядок, на матрасы? И почему, если атак было несколько, бандиты не ушли сразу после первой, а остались тут, с ранеными? Или ушли, бросив своих раненых? Я присел на корточки, стараясь уловить хоть какую-то деталь, и тут один из трупов открыл глаза и посмотрел на меня.

Я хотел бы сказать, что я откатился назад, но это было бы враньем. Я свалился на задницу, выхватывая из кобуры пистолет, все в комнате шарахнулись, но не поняли, что со мной, потому что открывший глаза труп не сделал больше не единого движения. На секунду застыла немая сцена, когда все смотрят на меня, а я целюсь из пистолета в мертвеца. Наверное, за долю секунды до того, как я нажал бы курок, труп внезапно сказал:

— У вас есть вода?

Еще через секунду в него целился уже не только я. Но зато я получил возможность встать, и опустить пистолет. Подумав, я отстегнул от пояса фляжку с водой, открыл ее, и протянул трупу. Он посмотрел на фляжку, и извиняющимся голосом проговорил:

— Я не могу двигаться. Только голова работает. Поможете?

Чувствуя себя в каком-то параллельном мире, я махнул рукой Марио, и мы приподняли тело говорящего, прислонив его спиной к стене. После этого я приложил к его губам фляжку, и дал ему сделать несколько больших глотков.

— Кто вы? Что тут случилось?

— Не важно, кто я. Уже не важно. Какой сейчас день? Время?

— Понедельник, шестое августа. Сейчас примерно полдень.

— Понедельник… Получается, что прошло… Значит, с нами уже все ясно. Есть кто-то еще живой?

— Послушайте, тут я задаю вопросы. — я все никак не мог в себя прийти от некоего сюрреализма происходящего. — Вы тут работали? Вы с пыльниками? Сколько вас всего?

— Значит, никого больше нет. — помрачнел человек у стены, совершенно меня не слушая. — Или кто-то все же ушел. Кто-то смог уйти? Вы были в камерах?

— В камерах все мертвы. — ответил я, чтобы закончить игру «вопрос на вопрос». — Может, кто-то и ушел, ворота открыты. Может, вы наконец расскажете, что тут случилось? Мы вас заберем с собой, в Центр. Там врачи, они вам помогут.

— Врачи? — он как будто услышал это слово впервые. — Помогут мне? Неужели вы полагаете, что врачи могут мне помочь?

— Послушайте, просто расскажите, что тут произошло. — начал терять терпение я. Остальные бойцы стояли вокруг нас, не говоря ни слова.

— Да какая теперь разница… — человек глядел на меня точно так же, как я глядел на него. Мы оба смотрели друг на друга, как на сумасшедшего. — Или прав Шэф, что вы в вашем Центре живете в вымышленном мире…

И тут я вдруг разом успокоился. Возможно, злость, адреналин и ощущение нереальности всего вокруг перешли некую грань, за которой логика просто отключается. Я снова опустился на корточки перед очнувшимся, и заговорил совсем осторожно:

— Ну так расскажите нам про мир реальный. Что вы знаете про установку, которая сработала вчера?

— О, я знаю с одной стороны много, с другой, получается, ни черта я не знаю. Каким же я был дураком… Вы что-то слышали об опытах по выращиванию супермутантов? Или об опытах по поиску вакцины от заражения?

— Что-то слышал. — частично соврал я. — И даже встречался с результатами таких опытов.

— Ну, тогда вы везучий, если сейчас тут со мной беседуете.

Тут мужчина мучительно закашлялся. Странно было смотреть на то, как заходится в явно сильном припадке кашля обездвиженный человек, но помочь я ему никак не мог. Пережидая его приступ кашля, я обратил внимание на то, что нос у говорившего со мной недавно был сломан, и выглядит ужасно. Да и вообще лицо его красноречиво говорило о пережитой драке, которая случилась явно не сегодня и не вчера. Впрочем, эти факты человека явно не тревожили. Наконец, он сумел остановить кашель, я дал ему еще раз глотнуть из фляги, и он хрипло и очень быстро, путаясь в словах, заговорил:

— Смотрите, времени очень мало. Вернее, его уже вообще нет, ха-ха. Я не знаю, в курсе вы или нет, но идея лежала, по сути, на поверхности: почему облучение на всех действует по разному? Почему на кого-то вообще не действует? И конечно же, рано или поздно умные люди пришли к выводу, что для улучшения действия установки на человеческий организм нужно этот самый организм стимулировать. Осталось понять — как и чем.

Я слушал, подавляя в себе желание задавать вопросы. Вопросы потом, пусть выговаривается.

— Были опробованы многие химические вещества. Кое-какие давали некоторый результат, но последствия все равно были не систематическими, непредсказуемыми. Порой совсем странными.

— Вы так все это рассказываете, как будто…

— Я ученый, химик. Я сам ставил такие опыты. — человек у стены глянул мне в глаза, и раскаяния или горя я там не увидел. — Дайте договорить, пока я еще могу говорить, а вы — слушать. Так вот, никто не мог понять закономерность, уловить смысл… Пытались смешивать это излучение и другие, например, рентгеновские… Много чего. И — никакой закономерности. Но недавно кому-то пришла в голову идея, что закономерность есть, мы просто ее не видим, потому как излучение не такое сильное. И нашлись люди, которые решились и сумели увеличить мощность установки. А ведь он говорил, что это путь в никуда… Он же говорил…

Он снова зашелся приступом кашля, и я воспользовался паузой, чтобы сказать:

— Давайте вы все это расскажете уже в Центре. Мы вас заберем с собой, и врачи вам помогут. Вам явно нехорошо.

— Я уже по сути мертв. — прохрипел он, подавляя кашель. Пот выступил на его некогда бледном, а сейчас побагровевшим от кашля лице. Если бы взглядом можно было бы схватить человека за руку, то он бы схватил меня сейчас. — Да и вы тоже.

— Почему?

— Потому что очень скоро сюда придут новые монстры. И мутанты.

— Мы с ними справимся. Уже справились с несколькими.

— Мы… тоже… так думали. — прохрипел он в перерывах между кашлем. — Мы тоже так думали. Но не справились. Все погибли. Они идут и идут, они сейчас явно каким-то образом могут общаться друг с другом, я не знаю, как… И идут сюда, зовут других… Но это не важно. Важно другое — идея увеличение мощности установки была чудовищной ошибкой. Он был прав. Закономерность не проявляется в мощности. А вот на зараженных это излучение повлияло как допинг. Сильный допинг. И честно говоря, я думаю, что это еще цветочки.

— Где установка? — спросил я то, что на самом деле было важным.

— Я не знаю. Сейчас уже не знаю. Её забрали у нас… Мне уже никто ничего не докладывал к тому времени, меня уже списали… Да и все равно уже. Я думаю, что зараженные уже получили достаточное преимущество перед всеми людьми. Центр, пыльники… Все заняты идеей завоевания, установления своей власти… Над кем? Не эту проблему надо решать. Нужно решать проблему выживания.

— Ладно, это все можно обсудить и потом. Марио, помоги мне с ним, мы уходим. Мы вдвоем его потащим, а затем…

Когда я открыл глаза, то прежде всего увидел пряжку незнакомого мне ремня у себя перед глазами. Наверное с секунду я изумленно смотрел на эту пряжку, не понимая, зачем она здесь, и только потом алый сигнал опасности ворвался в мою голову и привел меня в чувство. Оказалось, что я лежу на том человеке, который мне что-то пытался сказать. Сейчас он ничего мне не скажет — его остекленевшие глаза были широко открыты, и несомненно мертвы. Я с трудом сел на колени, и осмотрелся.

В зале лежали вповалку все, но некоторые уже начали слабо шевелится. Я поморщился от непрекращающегося комариного писка в ушах, и попытался встать на ноги. Удалось, но не с первой попытки. Шатаясь, как с жуткого похмелья, я подошел к шевелящемуся на полу Марио, и попытался его поднять на ноги.

— Как долго я был в отключке? — первое, что спросил он.

— Понятия не имею, я сам только что очнулся. Помоги остальным, а я наверх, там же еще двое наших.

— Что это? Опять? То же самое?

— Не знаю. — честно сказал я. — Но если это то же самое, то сейчас тут начнется ад.

Мне пришлось буквально заставлять себя переставлять ноги, и подъем наверх прошел не так быстро. К моему облегчению, оба бойца наверху уже очнулись, и сейчас старались окончательно прийти в себя.

— Перемещайтесь оба сюда, к лестнице. Смотрите за входом, но если что, то бегом вниз к нам, зал не удерживать. Понятно?

— Что это было? Опять эта дикая волна?

— Это мы потом выясним. Я скоро за вами пришлю, будем уходить.

Успеть бы уйти, успеть бы уйти. Добраться до машин, пока не началось. В том, что сейчас начнется, у меня не было ни малейших сомнений — сигнал в голове алел уже какими-то и вовсе багровыми тонами, даже не говоря, а крича о том, что все вокруг хреново. Я спустился вниз — оцепенение стало постепенно пропадать, двигаться было легче. Еще бы писк из ушей убрался… Внизу уже все были на ногах. Или не все?

— Где Луис?

— Не приходит в себя. Он жив, но в отключке. — Марио показал на пол, где один из бойцов тормошил лежащего на полу мешком Луиса.

— Его берем с собой. — я не смог сказать своим, что и этого бойца мы потеряли. Не сейчас. — Сейчас все поднимемся наверх, выходим через ворота, и бегом к машинам. Луиса понесет…

Ну почему мне постоянно не дают договорить? Сверху вспыхнула беспорядочная и яростная перестрелка, сперва одиночными, потом длинными очередями. Не прошло и нескольких секунд, как по лестнице вниз чуть ли не кубарем скатились наши двое бойцов. Глянув их лица, я сразу прочитал отрицательный ответ на свой вопрос «можем ли мы выйти из здания через зал наверху?». Когда вязкие, нескончаемые полсекунды ступора истекли, рванулись все — в основном в сторону усиленной двери, ведущей в камеры. При этом Марио схватил тело Луиса, и потянул его за собой по полу. Нам со Штефаном осталось только пятиться спиной в коридор, прикрывая остальных и удерживая в прицелах автоматов лестницу. Не то чтобы мы были самые смелые — я так точно нет — мы скорее были самые медленные. А бежать за всеми, не видя, кто за тобой гонится, гораздо страшнее.

Первый зараженный спрыгнул вниз еще до того, как мы все вошли в коридор. Он почти сразу получил несколько пуль в грудь, и свалился мешком на камни пола. Причем попал в него Штефан, мой автомат повело выше. За ним выскочило сразу двое, мы открыли огонь короткими очередями, свалив этих вместе. Нам везло, что лестница была узкой, толпой по ней не пройдешь.

Когда мы со Штефаном втянулись в коридор, зараженные с лестницы шли непрерывным потоком друг за другом. Они спотыкались о тела уже застреленных, падали, но лезли вперед. Мы били по ним короткими очередями, давая друг другу короткие возможности перезаряжаться, и всё равно не успевали всех пристрелить. Когда длинным прыжком с лестницы поверх голов зараженных прыгнул мутант, врезавшись в противоположную стену, мы не сговариваясь бросились бегом по коридору. Я был уже на самом деле за гранью паники, и никак не мог понять, почему я еще не вою от страха. Как только мы развернулись и побежали, страх превратился в ужас, моментально нарисовав в голове картинку из детских ночных кошмаров, как монстры хватают меня за спину и рвут на части.

Коридор был не такой и длинный, мы влетели в оставленный открытым уже прошедшими к камерам остальными дверной проем, откуда пропустившие нас нас бойцы выпустили в коридор пару очередей просто так, для сброса нервов, и Марио захлопнул тяжелую дверь, повернув ключ в замке. Как по канонам жанра, дверь дрогнула от удара снаружи, но дрогнула так, несильно — она была явно покрепче зараженных.

— Тут долго оставаться нельзя, надо уходить! — крикнул я, выбрасывая пустую обойму из автомата, и вставляя новую чуть дрожащими руками.

— Кто поможет мне нести Луиса? — Марио стоял у двери и тяжело дышал.

— Никто. Он мертв уже. — мне показалось, что у меня стало грязно во рту от таких слов.

— Мы же не можем его тут бросить! Он жив!

— Он встанет через шесть часов. Встанет зараженным! Так встали все, кого отключила предыдущая волна. И Эдди тоже. Ты просто этого не знаешь.

— Ты этого тоже не можешь знать точно… — буквально прошипел Марио. Я видел по его глазам, что ему страшно до усрачки. И, наверное, ему было еще страшнее представить, как он оставляет тут Луиса умирать одного.

— Марио. Я знаю. Мне Грюнер сказал. Луис уже все. Даже если мы его дотащим, мы его не сможем вылечить… А нам нужно бежать. Не идти, а бежать.

— Это предательство. Я не предатель. — Марио едва сдерживал слезы.

— Я знаю. Ты не предатель. Это мой приказ. Не твое решение, слышишь? Я твой командир.

— Да пошел ты!..

— Командир, нам надо идти. — это облизнул губы Штефан. — Нам надо очень быстро идти.

— Мы уходим сейчас. Марио, это приказ, слышишь? — я понимал, что говорю не то, все не то, но я просто не мог ничего лучше придумать. — Нам нужно добраться до машин.

— Командир, может его нужно… Ну… Чтобы не мучался. — Штефан не смог сказать то, о чем я боялся думать.

— Нет, не надо. Я знаю, что он уже не с нами, но я просто не могу вот так…

В этот момент что-то сверху на миг загородило солнечный свет, проникающий вниз через зарешеченное окошко в потолке. Это оказалось сигналом — побежали все. Я кинул взгляд на Марио, поймал в ответ его взгляд, полный муки и злости, но увидел, как он бросился за всеми. Мне оставалось только не отставать.

Мы пулями пролетели коридор, свернули за угол, и притормозили у лестницы вверх.

— Штефан, осторожно глянь, что на первом этаже. Не высовывайся. Все за ним, но идем выше, на второй, Уходить будем через окно второго этажа.

Лучше спрыгнуть на несколько метров вниз, чем идти по этим кровавым коридорам, в которых уже хрен знает кто есть. Похоже, это мнение разделяли все. Штефан, поднимавшийся первым, выглянул в коридор первого этажа, и тут же замахал нам «идите дальше». Нам не надо было повторять, мы гуськом поднялись на еще один этаж, и вышли в коридор, где были так недавно.

Вон оно, окно, в конце пустого коридора. Достаточно большое, чтобы мы смогли бы по одному через него вылезти. Мы побежали туда, стараясь громко не топать, и все время оглядываясь на лестницу. Вспышка красного справа буквально уронила меня на пол, и вылетевший из комнаты, мимо которой я пробегал, монстр, по инерции перелетел через меня. Автомата я из рук не выпустил даже падая, теперь у меня оружие хрен отберешь — его держит моими руками мой страх. Мне осталось только перевернуться на спину, и дать очередь по напавшему. С двух метров я конечно попал, но ствол опять повело вверх, и мутант получил только пару пуль из многих. Тем не менее, его откинуло к стене, и его тут же добили очереди моих бойцов. Меня кто-то схватил за руку, дернул вверх, я как-то вскочил на ноги, и увидел, что Штефан уже разбивает окно прикладом, высаживая раму вместе с остатками стекла. Он же прыгнул первым, за ним сразу еще двое. Я обернулся на лестницу, и сразу выстрелил в выскочившего оттуда зараженного. В этот раз я не промазал. Тут же в коридоре показался еще один псих, тоже получивший две свои пули в грудь.

— Прыгай! Нас тут зажмут иначе! — срывая голос заорал я.

Марио глянул на меня, и прыгнул, ловко протиснувшись в оконный проем. На ту секунду, на которую я остался в коридоре один, страх попытался перенять контроль надо мной. Я выстрелил несколько раз вдоль коридора, в сторону лестницы, хотя никто больше в коридор не лез. Уронив автомат на грудь, я схватился обеими руками за сломанную раму, поставил ногу на подоконник, успел увидеть «черт, как тут высоко!», и прыгнул.

Во время короткого полета я вспомнил с детства забытое ощущение, когда земля несется на тебя, а уши вроде немного закладывает, и тут же грохнулся вниз, на ноги. Естественно, не удержался, и кувыркнулся в сторону, ударив плечо и заехав себе же своим же автоматом на ремне по лицу. Я вскочил, ощущая противную тошноту от такого приземления, провел рукой по лбу — рука оказалась в крови, вроде бы бровь разбил прикладом. Мы впятером рванули в кажущийся сейчас таким надежным другом виноградник, и не разбирая дороги побежали вниз по склону.

Уже где-то совсем близко около того самого крематория нас догнали. Сперва один мутант тенью кинулся на бойца справа от меня — я даже не успел заметить, кто это был. Они оба упали на землю, монстр вцепился в тело так, что слился с ним воедино. Тут же на Штефана спереди вылетели двое зараженных, он пытался извернуться, не упасть, и достать их автоматом, и никак не мог. Я рванул из кобуры пистолет, прицелился в психа, умоляя себя не попасть в Штефана, и три раза нажал на курок. Атакующий свалился навзничь, я перевел пистолет на второго, который буквально висел на Штефане, и тут мир взорвался в моих глазах большим ярко зеленым кругом, и наступила внезапная оглушающая тишина.

Глава 2

Открылся только один глаз, второй открываться не хотел ни в какую, будучи чем-то залеплен. А вот голова включилась сразу, включилась болью и четким воспоминанием последних секунд нашего побега. Я видел серое небо, и немножко листья винограда. Понимал, что лежу на спине, но шевелиться не то что бы не хотелось — казалось просто невозможным. Я помнил подобное ощущение, именно так я очнулся в самом начале катастрофы, после той аварии, в которой я потерял жену, и частично смысл жизни. Значит, сотрясение мозга — равнодушно подумал я. Удивительно, но меня не прикончили. Где я вообще? Мысли приплывали медленно, но достаточно ясно. Только все сейчас казалось не очень важным, малозначительным что ли… Я повернул голову, тут же зажмурившись от боли, и увидел виноградную лозу, своим хаотичным переплетением цепляющуюся за заросшую травой землю.

Тут меня с другой стороны бесцеремонно тряхнули, и повернули на бок. Какая-то женщина со смутно знакомым мне лицом приложила палец к губам, показав мне вести себя тихо. Я постарался кивнуть, получив в награду за кивок болевой укол, попавший прямо в мозг. Черт, как это больно, аж подташнивает. Откуда мне знакомо это лицо? Кто-то из Центра? Тут раздался еле слышный шорох позади меня, и я рывком перевернулся на другой бок, чуть не вскрикнув от вспыхнувшей болью головы, и подслеповато всматриваясь в сумрак переплетений винограда. Рука нащупала кобуру, но она оказалась пуста. Вот черт! Есть еще запасной пистолет пор разгрузкой, но до него сейчас быстро не добраться. В этот момент сквозь заросли почти бесшумно выползла маленькая фигурка на четвереньках, и я сразу её узнал.

— Лука! — шепотом прохрипел я. — Это ты?

Тут же на меня зашикали оба, и маленький Лука, глядящий на меня с тревогой и любопытством, и его мама, Лея. Я вспомнил этих двух итальянцев, которых встретил казалось бы вечность назад, при моем горемычном ограблении магазина после побега с базы Санни. Они мне тогда, пожалуй, спасли жизнь, да и приютили у себя в доме. Потом нам пришлось немного повоевать, правда уже не с зараженными, а с бандитами, и после этого наши дорожки разошлись — я пошел искать базу выживших, а Лея и Лука, которые предпочитали выживать вдвоем, и не доверяли никому, ушли в неизвестном направлении.

Но как они тут оказались? И почему я выжил при нашем побеге? Ладно, судя по тому, как обеспокоенно выглядят оба, тут небезопасно. Я вопросительно задрал голову вверх, попытавшись изобразить вопрос «что теперь?» и «что происходит?» одновременно. Я помнил, что Лея говорит только по итальянски, а вот Лука хорошо говорил по английски.

Мальчик показал рукой куда-то в заросли, и поднял два пальца. Потом немного комично, но очень понятно пантомимой показал зомби. Так, зараженные все еще тут. Мутанты, или обычные? А как блин задать такой вопрос жестом⁈ Тут Лея дотронулась до моего плеча, и показала в противоположную сторону, и пальцами — «пойдем». И уставилась на меня в немом вопросе. Я понял, что она интересуется, могу ли я идти. Если бы я сам знал еще ответ на этот вопрос…

Идти я смог, каждый шаг стараясь сконцентрироваться на том, чтобы меня не вырвало — тошнило меня знатно. Точнее, первое время мы ползли на четвереньках, стараясь не шуметь. Хорошо, что дождь перестал, вместо него поднялся ветер, так шелестящий растительностью вокруг, что этот шум скрывал тот шум, что производил я. Мы доползли до какой-то канавы, перешли ее, причем я умудрился ни разу не упасть, хотя меня шатало как пьяного. Оказались в небольшом то ли лесу, то ли парке, через который пошли уже поднявшись на ноги. Лука то и дело убегал вперед, видимо, высматривал опасность. Я два раза хватался за миниатюрную Лею, чтобы просто не рухнуть на землю. В конце концов она просто тащила меня куда-то. Я даже не думал доставать пистолет, было такое ощущение, что я из него сейчас даже застрелиться не смогу, не то что в кого-то стрелять. Через какое-то время мы вышли на достаточно широкую лесную дорожку, Лука метнулся куда-то, и выкатил на дорогу велосипеды. Себе и маме. Ну да, мне сейчас только на велосипед, и вперед. От такой мысли меня замутило еще сильнее, и я наклонился вперед, чтобы хоть как-то пережить свое отвратительное состояние. Меня начала бить дрожь, перешедшая в озноб. Явно поднималась температура. Ну а чего ожидать от насквозь промокшего тела на сильном ветру?

Человек — животное живучее. Я смог взгромоздиться на багажник велосипеда Леи, отрешенно подумав, что мою тушу она точно везти не сможет. Лея села за руль, буквально сложила мои руки вокруг себя, чтобы я держался, и мы поехали. Мне было не до удивления, моей задачей было не потерять сознание и не рухнуть с велосипеда — волоком они меня точно никуда не потащат. Мы куда-то ехали, потом меня растормошили, сняли с багажника. Я повис буквально на них обеих, стараясь просто переставлять ноги, и держась краешком сознания за реальность. Мы куда-то вошли, под ногами хрустнул мусор на бетоне, меня куда-то посадили, потом положили на бок, и я тут же провалился в спасительную темноту.

Когда я очнулся в следующий раз, то первое время старался просто не шевелиться. Я лежал на боку, вроде бы в той же своей одежде. Что странно, чувствовал я себя лучше. Меня почти не тошнило, голова на осторожные ее повороты отозвалась слабой туповатой болью. Неужели я пролежал так несколько дней? Я осмотрелся, стараясь не шевелить ничем, кроме шеи: я лежал в каком-то темном помещении без окон. Какое-то здание, вроде новостройки — стены изнутри были даже еще не оштукатурены, швы между бетонными блоками местами потемнели от влаги. Бетонный потолок плитами, бетонный пол. Напомнило тот гараж, где меня держал Санни после того, как погиб Джонни. Лежал я на прямоугольной груде то ли кирпичей, то ли бетонных блоков, на которую положили некогда белый, а сейчас просто грязный матрас.

Свет в помещение проникал через дверной проем без двери, за которым виднелся кусок такого же бетонного коридора. Света было так мало, что я даже не смог представить, какое сейчас время суток. В комнате было совсем тихо. Я осторожно пошевелил руками и ногами, и медленно сел. Вопреки моим опасениям, меня не затошнило, и голова не раскололась от боли. Удивительно: судя по тому, как я чувствовал себя, когда меня сюда вели, у меня серьезное сотрясение мозга. Сколько же я пролежал, что мне стало намного лучше? Из фильмов мы разумеется знаем, что человек с сотрясением мозга может драться и совершать умопомрачительные трюки, но из жизни я помнил, что в реальном мире даже после средней тяжести сотрясения мозга человек может только ровно лежать и особо не шевелиться.

Я ощупал свою голову и лицо рукой. Подсохшую корку крови на голове я нашел сразу. Крови было явно много, я не смог определить, насколько велика рана. Но зато определил, что мой глаз частично заплыл из-за синяка, и частично был залит той самой моей высохшей кровью. Я поковырял корку, налипшую на лицо, и смог открыть сразу заслезившийся глаз. Глаз мутновато, но видел, чем меня несказанно обрадовал.

Так, ищем дальше. Я расстегнул пару боковых застежек разгрузки, и сунул руку под жилет. Нащупав теплую рукоятку пистолета, я вытащил его на свет. Вроде все в порядке, щелкнул затвор, загоняя патрон в ствол. Вот теперь мне стало спокойнее. Я оглянулся, не придет ли кто на звук заряжающегося оружия, но ни с одной, ни с другой стороны сквозной комнаты никто не пришел. Посидев немного, я осторожно встал на ноги, и понял, что могу достаточно уверенно идти. Черт, что за день сейчас? Сколько я был в отключке? И где Лука и Лея? Может, они мне и вовсе померещились в бреду… Эмпирический способ нахождения ответов на эти вопросы мне показался самым надежным, и я решил осмотреть то здание, в котором я находился. Стараясь не шуметь, я пошел сперва в коридор налево, как бабочка, стремясь к свету.

Короткий коридор за проемом почти сразу выходил на улицу. Небо так и не избавилось от туч, но дождь пока не шел. Стояли сумерки, и я так и не смог определить — раннее ли сейчас утро, или же поздний вечер. Напротив меня, метрах в двадцати от выхода из здания, начинался густой кустарник, за которым не было видно ничего. Я высунул голову наружу, посмотрел направо и налево. Здание явно было недостроено, даже дверей нигде не было видно. Я так и не понял, что тут собирались построить, да и не важно это было. Я вернулся обратно, и пошел обследовать здание изнутри. Исследование оказалось коротким — за моей комнатой, которую я бы назвал прихожей, или предбанником, был длинный, метров на тридцать, коридор, с одной стороны которого были пустые однотипные помещения. Что-то вроде мотеля? Или общежития?

В последней комнате коридора я явно увидел следы пребывания человека — из бетонных блоков были сооружены две кровати, подобные тем, на которой лежал я, и застеленные каким-то тряпьем. Никаких вещей в комнате не было, и я вспомнил, что Лука и Лея почти всегда носят все свои вещи с собой, чтобы опасность не застала их врасплох. На мой взгляд — очень неудобно. Но они живы, и судя по всему как-то спасли меня, а значит, их образ жизни себя оправдал. Другие комнаты были пусты, и явно никак не использовались. Я вернулся в свой предбанник, и выглянул на всякий случай снова наружу, чуть не столкнувшись у самого выхода с Леей. От неожиданности я поднял пистолет, но, спохватившись, тут же его опустил.

— Привет. Извини, не хотел напугать. — я вспомнил, что она не говорит по английски. Но может хотя бы понимает? — Где Лука?

Она пристально посмотрела на пистолет, потом на меня. Наконец, качнула головой в сторону. Лука стоял метрах в двадцати от меня, у стены здания, удерживая меня на мушке моeго же пистолета.

— А воровать нехорошо! — покачал головой я. — Это мой пистолет. Убери его, я вам не враг.

— Это не воровство, мы тебя же охраняли. — несколько возмущенно возразил пацан, но пистолет опустил.

Его мама что-то сказала егу негромко, и прошла мимо меня в здание. Я сделал приглашающий жест рукой для Луки, и постарался улыбнуться. Не очень-то пока похоже на встречу старых друзей…

Как я и полагал, Лея и Лука располагались в дальней комнате. Я зашел вслед за ними, и решил не откладывать объяснения в долгий ящик:

— Слушайте, прежде всего я хочу вам сказать огромное спасибо, что меня нашли и притащили сюда. Grazie. Кстати, как вы вообще меня нашли?

Мама переглянулась с сыном, и демонстративно пожала плечами. Лука сказал:

— Выстрелы и взрывы. Было очень шумно. Мы подумали, что воюет либо армия, либо бандиты.

— Окей, я потом наверное пойму, как вы вообще тут оказались. Еще раз спасибо. Скажите, вы видели — кто-то еще выжил? Из моих ребят?

Лука опять посмотрел на Лею, и неуверенно сказал:

— Я не знаю. Мы и тебя случайно увидели, подумали, что ты умер. Забрали пистолет, и тогда увидели, что ты живой. Остальные… Несколько мы видели, они… они не выжили. Может, кто-то и выжил, я не знаю. Вы видели только нескольких.

Я не знаю, чего я ожидал. Новости, что все выжили? Что все вернулись на Базу? Наверное, нет. Но ожидать одно, а услышать — другое. Черная тоска накатила на меня. Наверное, впервые так сильно, после смертей Джонни и Ани… Воспоминания о жене и друге совсем скрутили душу. Двое моих собеседников не говорили ничего, выжидательно глядя на меня. Я спросил, чтобы что-то спросить:

— Вы сейчас где были?

Ходили на разведку. — слегка неохотно ответил Лука. — Искали еду. Но ничего особенного не нашли.

— Погоди… Сколько я был в отключке?

— Мы тебя сюда вчера вечером привезли.

— А сейчас?

— Что сейчас? — не понял Лука. — Ты часов двенадцать проспал.

— Двенадцать? Только двенадцать? У меня рана на голове не болит. Да и чувствую я себя лучше, намного лучше. Я думал, я сегодня вообще встать не смогу…

— Ну да, на тебя значит вот так вот подействовало. — туманно ответил Лука, как будто сказал что-то само собой разумеющееся.

— Что подействовало? — спросил я, и решительно присел на край кучи блоков. — Давайте-ка поговорим.

Лея что-то сказала сыну, он ответил, потом подумал, и начал рассказывать. И вот что получилось…

Эта маленькая семья при нашем расставании была преисполнена твердой решимости в том, что выживать вдвоем легче и проще. Проще скрываться, проще искать припасы. Они раньше пытались примкнуть к разным группам выживших, которых стало много после Катастрофы, но нигде не задерживались слишком долго. Как-то раз Лея обмолвилась, что во всех этих группах «все права принадлежат мужчинам». Было ли это основной причиной для того, чтобы уходить, я не знаю.

Однако, время шло, маленькие группы либо вливались в большие, либо умирали. В нашей вселенной все законы природы одинаково работают, и, наверное, работают в любых условиях. Вопреки убеждениям Леи, выживать вдвоем стало все сложнее. Другие люди организовывались, и старались, по сути, первобытным способом негласно поделить контролируемые территории. Причем действовали так и бандиты, и «цивилизованные» выжившие. И как всегда, разделение это зависело только от того, на какой стороне ты находишься сам. Пару раз мать с сыном чуть не подстрелили, один раз они сами провалились в какой-то колодец, чудом не поломав себе ноги, и с превеликим трудом выбравшись наружу. Еду добывать становилось все сложнее, доступные в округе магазины были либо полностью разграблены, либо кишели зараженными, либо были под контролем других людей, не одиночек.

К чести Леи, она была из тех, кто ради сына будет менять свои принципы хоть на противоположные. И наконец она сказала Луке, что пора бы им опять попытать счастья, и примкнуть к какой-то группе. Слухи про «Центр» ходили везде, потому Лея решила, что раз примыкать, так уж к самой сильной организации. При этом она не делала различия между бандитами и нами, жителями Центра. Мы для нее были просто разными группами, вот и все. Однако, случилось так, что оба раза их с Лукой чуть не пристрелили именно «пыльники». Может и случайно, учитывая то, что они старались вербовать мирное население, но Лея их сразу вычеркнула из списка возможных сторонников. Таким образом, семья двинулась в сторону Портофино. Как они переходили горы, Лука мне толком не рассказал. Сказал только, что никогда в жизни туда больше не пойдет.

Можно верить в судьбу, можно — не верить. Я вот не верю, но эти оба оказались неподалеку от замка вместе с нами. Решили, что в этом маленьком забытом городке можно хоть чем-то поживиться. Они услышали стрельбу, сперва в замке, а потом и снаружи. Они даже видели издалека погоню зараженных за нами. Лея хотела сразу уйти подальше, а вот Лука сказал, что им нужно оружие. Он уже давно мучался от того, что у них нет никакого самого завалящего пистолета, чтобы можно было убить любого мерзавца, который желает смерти ему или маме. Самодельные луки годились только для самодельных или воображаемых врагов, а с ножом много не повоюешь, если ты не Джон Рэмбо. Лея не любила оружие, она считала скрытность и незаметность основами выживания, но остановить на глазах взрослеющего сына она не смогла — он пополз вперед, в виноградник, искать убитых солдат и их оружие. Лея могла только последовать за ним, хотя сын уже сейчас умел передвигаться куда тише, чем его мама. Так они и нашли меня, а заодно и мой пистолет. И судя по сверкающим глазам Луки, он был на тысячу процентов уверен в том, что это теперь его пистолет.

Я явно получил сильнейший удар по голове. На мое счастье, удар пришелся по касательной, сняв с моего черепа полоску скальпа, но не проломив мне кость. Я вырубился сразу, и то ли мутант посчитал меня мертвым, то ли его отвлекли, но он меня не добил. Повезло…

— Почему же вы меня не обыскали, и не нашли еще один пистолет? — недоумевал я.

Лея что-то явно саркастически сказала сыну, а он лишь отмахнулся, ничего не ответив ни ей, ни мне.

— Окей, я понял. Ты молодец, Лука, и пистолет пока подержи у себя. У меня есть еще один, а когда попадем в Центр, то там уже оружие вам придется сдать. На территории Центра с оружием ходят только военные.

— А ты? Ты — военный?

— Я? Не совсем. Мы жандармы, вроде полиции. Или не совсем полиции… В общем, не важно. Нам тоже можно ходить с оружием. Но в основном это ненужно, потому как Центр надежно охраняется.

— А я смогу стать жандармом? Ну или военным. Мне нужно оружие.

— Думаю, что сможешь. — кивнул я, и уловив испепеляющий меня взгляд Леи сразу поправил себя. — Но не сразу. И там, и там нужны только проверенные люди, сам понимаешь. Иначе что это за безопасность?

— И как долго меня будут проверять? — не унимался подросток.

Меня спасла Лея, что-то высказавшая сыну, и заодно и мне. Я не понял ничего, а вот сын нахмурился.

— Вы расскажите другое. — поспешил я спасти беседу. — Получается, на меня вот так вот воздействовало излучение? У меня быстрее раны стали заживать?

— Я не знаю. — совершенно искренне развел руками мальчик. — Наверное. Ты же сам сказал. У многих людей появились странности. Вроде суперспособностей, как в кино. Только не такие сильные суперспособности. А вот у меня ничего нет…

Я задумался. Уже тогда в замке, полумертвый ученый пытался мне что-то сказать, что-то, показавшееся мне важным. Вспомнить бы, что… Я уже знаю, что излучение на всех «работает» по разному. Многих делает агрессивным, превращая в зараженных. Кого-то и вовсе делает мутантом. У редких людей появляются странные особенности, вроде как таланты. У меня вот в голове «сирена», предупреждающая меня об опасности, которая мне угрожает. Причем со временем моя сирена стала работать лучше — раньше ее действие сопровождалось головной болью, сейчас уже нет. И сейчас я уже чувствую не только уровень опасности, но и приблизительное направление, с которого «идет» на меня эта самая опасность. На своем пути в Центр я встречал людей с другими интересными дарами. Например, я беседовал со стариком, который являл собой своеобразный детектор лжи.

А теперь еще и это вот заживление. Нет, если это действительно так, то я очень рад, но… Как-то это все одновременно и пугает. Когда в твоей голове происходят такие вот изменения, поневоле задумаешься, а твоя ли это голова? Или ты уже не ты. Может, вот именно так вот и становятся мутантами? Нет, чушь какая-то. Ладно, философию оставим на то время, когда мне нечем будет заняться. Если такое время вообще наступит.

— В общем, я предлагаю поступить следующим образом. — вышел из задумчивости я. — Далеко отсюда до того места, где вы меня нашли?

— А что? — настороженно спросил мой юный собеседник.

— А то. Мне нужно вернуться, и проверить, не выжил ли кто-нибудь еще из наших.

— Никто не выжил. — мотнул головой Лука. — Туда нет смысла идти.

— Есть смысл. Это мои люди. Я должен все проверить.

— Ну и иди сам тогда.

— И пойду. А вы пойдете со мной. — уверенно сказал я.

— Да? Заставишь нас? — в голосе Луки прозвучал вызов. — Тебя кто-то главным назначил?

— Конечно назначил! — кивнул я. — Командир Центра Хенрик Грюнер назначил меня главой жандармерии.

— Тебяяяя? Врешь!

— Вот мой документ. Если ты не веришь ему, то как попадем в Центр, сам спроси у любого. — сильно приукрасил свою известность я, невозмутимо доставая свой пропуск из внутреннего кармана. — И если ты хочешь попасть в жандармерию, то знай, что решение принимаю я. А мои люди меня слушают.

Из Луки как будто выпустили воздух. Он сел обратно на свою импровизированную кровать и замолчал.

— Можно я хотя бы пистолет оставлю? — спросил он уже без вызова в голосе.

Прежде чем я успел ответить, разразилась речью Лея. Она много спрашивала, обращаясь ко мне, жестикулируя и глядя на меня очень сурово. Я выслушал ее, ничего не понял, и повернулся к Луке за переводом.

— Мама спрашивает, безопасно ли в Центре. — пробурчал пацан.

Мы с Леей не поверили ему оба. За ту минуту, которую тараторила Лея, она задала наверное раз в сто больше вопросов. Пришлось мне рассказывать про жизнь в Центре, делая паузы на перевод Луки для мамы. Я постарался быть кратким, но рассказ все равно затянулся минут на десять. Мне хотелось донести до этой семьи идеи и ценности Центра так, как вижу их я. И так, как они должны и будут работать. Рассказывая, я впервые задумался сам, насколько правдиво то, что я говорю. Или я уже идеализирую Центр, и выдаю желаемое за действительное. И невольно подумал о том, что пыльники, должно быть, точно так же рассказывают про свою базу, убеждая людей, что «у нас безопасно». Мне очень было интересно, насколько мои собеседники мне поверят.

— Нам все равно нужно возвращаться к замку. Я просто обязан проверить, поискать своих бойцов. — увидя взметнувшиеся вверх в несогласии со мной подбородки матери с сыном, я тут же добавил. — Мы в Центре своих никогда не бросаем в беде. И, к тому же, у нас там спрятана машина. Хорошая машина, боевая. Если она там, то поедем на ней. Если ее нет, то скорее всего мои бойцы живы, и уехали сами. До Центра далеко, если идти пешком и прятаться, то мы долго будем в пути. А с этими новыми волнами излучения вообще непонятно, что на следующий день случится. На ваших велосипедах мы все равно до Центра не доберемся.

— Мамин велосипед сломался, еле-еле тебя довезли. Ты очень тяжелый. — мрачно ответил Лука.

— Ну тогда тем более нам нужна машина. Не будем терять времени, надо выдвигаться.

Я вскочил, наверное все же немного резковато: в глазах потемнело, голова плавно пошла по кругу, и я уперся в стену рукой, чтобы не упасть. Мда, все же я пока не Россомаха из «людей Икс», травмы не так быстро заживают. Лука скептически на меня посмотрел.

— Идти несколько часов туда. Дойдешь?

— За меня не переживай. — бодро ответил я, совсем не чувствуя бодрости.

— Кстати, а чем вы вообще питаетесь? — я наконец обратил внимание на свой пустой желудок.

— Как когда…

Короче, оказалось, что они оба уже второй день толком ничего не ели. Пошли за припасами — нашли меня. Так себе припас, конечно… В общем, я этой семье обязан многим. И моя уверенность в том, что я просто обязан доставить их в Центр, и что в Центре им будет хорошо, только крепнет.

Глава 3

До замка мы добирались часа четыре, как минимум. По пути видели несколько зараженных, но благодаря Луке мы их замечали первее, чем они нас, и стрелять нам не пришлось, удалось обходить их стороной. У меня было ощущение, что мы передвигаемся мимо каких-то городков, другого объяснения нахождению зараженных в лесу я не находил. На наше счастье, мутанты нам не встретились, и вскоре мы вышли к замку, совсем недалеко от того самого крематория, около которого меня уже два раза пытались лишить жизни. Подойдя так близко, чтобы иметь возможность осмотреться, оставаясь при этом незамеченными, мы остановились на привал.

Я все прислушивался к себе, но красный сигнал молчал. Опасности пока нет. И я очень надеюсь, что этот удар по голове не сломал мою внутреннюю сирену. Прислушиваясь к себе и озираясь по сторонам, я вдруг осознал, что я ведь почти уверен, что кто-то из моего отряда выжил. Я не мог это никак объяснить, наверное мне просто так было спокойнее думать. Потому что при мысли о том, что я — командир — выжил, а мои бойцы мертвы, мне сразу становилось гадко. Ладно, добраться бы до машины… А потом до Центра. А потом… А что потом? Пока не знаю. Но полагаю, что в Центре я узнаю куда больше, чем тут, около этого чертового виноградника.

Первым вперед пошел Лука, крепко сжимая мой пистолет в руке. Правда, глядя на то, как парень держит оружие, меня терзали сомнения в том, что он в кого-то сможет попасть. Насколько я понял, до сих пор он из пистолета никогда не стрелял. Впрочем, если мы будем вести себя тихо, то стрелять и не придется. Залезая обратно в тот же виноградник, по которому я только вчера бежал, так мечтая отсюда выбраться, я испытал какое-то состояние дежа-вю. Вплоть до того, что мне до жути захотелось сказать «все, пошли отсюда, тут нет ничего и никого». Каким-то запредельным усилием воли я подавил это малодушие, честно признавшись себе, что мне просто страшно. Вроде стало чуть легче.

Через десять минут мы наткнулись на тело Андреаса. Он лежал лицом вниз, но мне не нужно было переворачивать тело, чтобы опознать одного из своих лучших бойцов. Да и бессмысленно это было — от его головы мало что осталось, как будто голову эту молотили с остервенением чем-то тяжелым. И скорее всего, так оно и было. Я не выдержал, и отвернулся. Нет, не запах крови и вид увечий терзали меня, а такое неприятное вещественное доказательство того, что все на самом деле может быть куда хуже, чем я думал. Андреас в моих глазах был глыбой, скалой. Я был почти уверен, что уж если кому-то из нас суждено уцелеть, то именно ему. И вот… Причем рядом с ним небыло ни одного тела зараженного. Я вспомнил то последнее, что случилось тут со мной… Кого-то завалили рядом со мной — неужели это был Андреас? Потом вроде набросились на Штефана, я даже успел выстрелить пару раз, и вроде даже попал, а потом все — накрыли и меня. Если это все стряслось тут, то надо искать остальные тела.

Тело психа, которого я застрелил, я нашел сразу. Чуть дальше еще два тела, и снова зараженные. Осмотрелся вокруг, ища глазами Штефана, и втайне боясь его найти. Нет, тела Штефана я так и не нашел. Какое-то зерно надежды шевельнулось у меня в душе.

Лука змеей быстро обполз нас по большому кругу, и, вернувшись, лишь покачал головой — никого. Я кивнул, и заставил себя вернуться к телу Андреаса. Сейчас мы никак не можем его отсюда вытащить, еще неизвестно, что ждет нас в нескольких метрах впереди. Я мысленно извинился перед товарищем, который успел побывать моим подчиненным, но я не успел стать ему другом. Я осторожно исследовал карманы уже остывшего тела, и из внутреннего кармана достал документы. Это я отнесу на базу. Пистолет Андреаса лежал рядом с его телом, на земле. Я поднял его, тихо выдавил обойму — наполовину полная. Еще две нашлись на поясе. Я протянул оружие Лее, но она лишь покачала головой. Либо не хочет, либо не умеет. Ладно, ее выбор. Я засунул пистолет Андреаса в свою пустую кобуру, рассовал по карманам разгрузки обоймы, и дал сигнал Луке двигаться дальше.

Мне казалось, что мы пробираемся через этот виноградник вечно. Уже перед самым крематорием, когда я воспрял духом, я увидел новые тела. На самом краю виноградника мешками валялись четверо зараженных, а у стены крематория лежало тело третьего бойца из группы Андреаса. Я даже не помнил его имени. Как будто боец был со страшной силой брошен на стену, и сполз по ней уже не живым. Я даже различил брызги крови на стене там, куда его припечатало. Вокруг валялись стрелянные гильзы, много гильз. Чуть дальше, метрах в десяти вдоль стены, Лука нашел еще одного — это был Джино, человек из группы Штефана. Ему свернули голову, и почему-то на его целое тело с неестественно вывернутой головой смотреть было страшнее всего.

Я подобрал валяющийся тут же автомат, машинально отстегнул магазин — пустой. Положил автомат на землю, пустым он мне не нужен. Сейчас нужно достать документы с тел, и отнести их на базу, но я просто не мог заставить себя это сделать. Меня как будто заморозило на месте. Я смог обыскать Андреаса, смерть которого меня поразила, и не мог приблизиться к этим ребятам, которых я знал максимум по именам…

— Пошли. — зашипел мне Лука, потянув меня за рукав

— Мне нужно забрать их документы. Это мои бойцы. — ответил я, но так и не смог пошевелиться.

— Давай я заберу. Скажи где искать. — неожиданно предложил Лука, как будто понимая, что я не могу двинуться.

— Нет. Я сам. — мне нужно это сделать самому. Ну же!

Но помогло мне не самовнушение, а шевельнувшаяся в голове красная сирена. Она совсем неярко мигнула, и я понял — опасность пока слабая, далеко. Вроде даже уловил, что она исходит из того самого замка, чтобы он сгорел со всеми телами, которые остались там…

Этот красный сигнал вывел меня из ступора. Я метнулся к телу бойца из группы Андреаса, быстро достал из внутреннего кармана документы. Подбежал к Джино, вытащил и его карточки. Выдернул из его кобуры пистолет, из разгрузки три обоймы. Повернулся к Лее:

— Бери.

Она отрицательно качнула головой, ничего не сказав. Что-то хотел сказать Лука, но я остановил его жестом. Сигнал в голове потеплел, и стал чуть краснее. На нас наводятся? Или совпадение?

— Я чувствую опасность. И это не интуиция. На нас скорее всего нападут, и мне все равно, умеешь ли ты стрелять, или нет. А вот что мне не всё равно, так это тот факт, что мне хотелось бы, чтобы ты смогла защитить если не меня, так хотя бы себя и своего сына. Понимаешь? Или вот так вот закончить лучше? — и я показал рукой на тело лежащего рядом бойца.

Лея буквально вырвала пистолет из моих рук, глянув на меня с неприкрытой злостью в глазах. Все она поняла без перевода. Я прислушался к себе: сигнал немного, но увеличивался. Еще не совсем плохо, но я и не хотел ждать, пока наступит совсем.

— Бежим к машине. У нас пока есть время, но его мало. К нам что-то приближается.

Я ничего не стал больше объяснять, и просто побежал вдоль стены крематория. На бегу молясь всем богам, в которых я не верил, чтобы машина наша оказалась на месте. Потому как плана что делать, если машины там не окажется, у меня просто не было. Мне пришлось сбросить скорость под мостом, на том самом месте, где мы вчера готовились напасть на замок. Голова дико разболелась, грозя лопнуть при каждом шаге. Слишком быстро я уверовал в свое быстрое восстановление после травм. Мои спутники бежали легко, почти не запыхавшись, в отличии от меня. Так, насколько я помню, отсюда до машин совсем немного, метров пятьсот. Ну пусть нам еще немножко повезет…

Как медленно я не бежал, но искомый тупичок я пропустил, просто пробежав мимо. И в основном оттого, что пытался сконцентрироваться на своей сирене в голове, которая предупреждала меня, что опасность все ближе, куда ближе чем мне хотелось бы. Моя неунимающаяся головная боль всячески препятствовала концентрации, потому я бежал на автопилоте, улавливая легкие шаги моей небольшой команды за собственной спиной. Пришлось развернуться, и топать обратно, внимательно глядя по сторонам, и мучительно осознавая, что вот сейчас я на самом деле иду навстречу врагу.

Со второго раза я опознал правильный поворот, метнулся в узкую улочку, и через секунд десять выдохнул с облегчением: машина была на месте. Причем на месте была одна машина, и мне очень хотелось верить, что на второй уехали наши. Хотя бы кто-то из наших. Я подбежал к переднему левому колесу, залез рукой под крыло, и нащупал ключ, спрятанный в условленном месте.

— По местам, держим оружие наготове! — бодро скомандовал я, открывая машину, и залетая на водительское место. Мне бы лучше быть стрелком, но я не знаю, водит ли машину Лея, и выяснять это сейчас просто нет времени, если верить моей внутренней сирене.

— Вы оба, опустите стекла вниз, чтобы стрелять удобнее было.

Оба послушались: и мать, севшая впереди, рядом со мной, и сын, устроившийся на заднем сидении. Я повернул ключ в замке, мотор зарычал сразу же легко и сильно, и я тронулся с места. Уже перед выездом на дорогу опасность полыхнула слева, и даже зажмурился, выворачивая вправо и стараясь сразу ускориться. В мою дверь с грохотом влетело какое-то тело, но даже от такого удара наша бронированная машина лишь чуть качнулась.

Я вжал педаль газа в пол, выравнивая машину на дороге, и быстро глянул в зеркало заднего вида — один мутант как раз поднимался с асфальта, но не стал выпрямляться полностью, вместо этого в некоей полуобезьяньей позе резво помчался за нами. Я понимал, что даже мутанту за джипом вряд ли угнаться, и перевел взгляд на другого монстра, остановившегося на середине дороги. На этом были грязные остатки одежды, но привлекли мое внимание не они, а пистолет, который зараженный поднял, нацелил на нас, и выстрелил раз пять подряд. Я от неожиданности чуть не слетел в заросли на обочине, вильнув рулем, и лишь с большим трудом выровняв наш разгоняющийся транспорт. Ни одна пуля в нас не попала, но черт побери, что это за фигня⁇ Мутанты, стреляющие из оружия? Серьезно⁇ Мурашки исполнили несколько кругов по моей коже, пока я представлял себе, что этот новый факт может означать для людей.

Как я и предполагал, погнавшийся за нами мутант достаточно быстро от нас отстал, и стрелять моим спутникам не пришлось. Да и не думаю, что пистолетные пули, даже попади мои «стрелки» из движущейся машине по движущемуся мутанту, смогли бы причинить ему серьезный урон. Такие твари держат даже несколько автоматных пуль, умирая очень неохотно.

— Все целы?

— Да. — ответил Лука с заднего сидения.

Я бросил вопросительный взгляд на Лею, и она кивнула головой. Пистолет она из рук не выпускала, и мне показалось, что руки ее дрожали. Ну да, встреча с такими мутантами приятной являться никак не может.

— Машин было две, если одна уехала, то значит кто-то из моих бойцов жив. Если бы машины нашли враги, или бандиты, то скорее всего забрали бы обе. Ну или испортили бы одну оставшуюся. Ну вот, а вы говорили, что не выжил никто. Сейчас доберемся до Центра, и там сможем хотя бы выдохнуть. Там мы будем в относительной безопасности. Вам понравится.

Меня отпускал адреналин, выливая из меня на отходняке поток слов. Вместе с угасающим в голове сигналом тревоги ко мне возвращался оптимизм. В черноте трагедий вчерашнего дня проступали светлые пятна: как ни крути, но передовая база пыльников уничтожена. Куча бандитов явно погибла, пусть и не от наших пуль. Кто-то из моих ребят выжил. Я неожиданно встретил новых старых знакомых. Сам остался жив, чудом — уже устал благодарить свою удачу за это. В общем, еще посмотрим, кто это сражение выиграл. И только смерть Андреаса и других, последовавших за мной в рейд бойцов, продолжала сжимать часть сердца черной удавкой. После потери Ани, а затем Джонни, я был уверен, что та часть моей души, которая плачет и горюет по потерям, умерла насовсем. А вот оказалось, что нет. Странно, ведь Андреас мне не был настоящим другом. Просто верным и надежным бойцом, на которого я мог положиться наверное даже больше, чем на самого себя.

Мои размышления прервала Лея, повернувшаяся назад, и о чем-то заговорившая с сыном. Через некоторое время мальчик спросил уже у меня:

— Этот Центр, куда ты нас везешь… Из него можно выходить?

— Ну, это же не тюрьма. Можно, конечно. Только куда, и зачем?

Мальчик мне не ответил, опять заговорив с матерью. Я гнал вперед, насколько позволяли повороты, глядя по сторонам. Эта часть дороги внушаем мне опасения. Дорога извилистая, узкая — устроить засаду проще простого. Разогнаться сильно тут невозможно из-за постоянных поворотов, быстрее семидесяти километров в час я не рисковал ехать. Дотянуть бы до автобана, а там мы уже почти дома, и хрен нас кто задержит.

— А что нам там надо будет делать? — опять спросил Лука, но по моему уже по своей инициативе.

— А что решите. Там занятий много. Есть даже школы, и детский садик. Насильно никого работать не заставляют, но и бездельников не уважают. Вы сможете выбрать себе занятие.

— А зараженные там есть?

— Нет, я же говорил. Это по сути город, окруженный стеной. Он защищен. Правда, новая волна излучения его, конечно, тоже затронула. От нее стены не защищают. И вчерашняя волна тоже, наверное…

Я чуть было не дал со всей силы по тормозам. Черт!

— Во сколько вчера прошла волна? Ну, эта, новая?

Мои спутники смотрели на меня с явным недоумением, а мне захотелось завыть, как волку на Луну. Думай, Андрей, думай! Вспоминай! Так, тогда, когда мы брали машины, волна накрыла нас уже на отходе, когда готовились уезжать. Сколько было времени? Часа три? Четыре? Эх, глянул бы на часы тогда… Но не до того было. И вчерашняя волна в замке… Примерно в это же время? Или… точно в это же время? Это что же за хрень выходит — кто-то завел на установке будильник на каждый день? Я бросил взгляд на часы на приборной панели, которые я сам установил на правильное время вчера, перед выездом. Часы показывали без четверти три.

— Это излучение… Эта волна! Ну, которая вчера и сегодня! — я от волнения забывал английские слова, и злился на себя. — Она была в одно и то же время? Можете мне сказать?

Лука перевел матери мой вопрос, она неуверенно ответила.

— Мы не знаем… Мы без часов живем, они нам не нужны. Но наверное примерно в одно и то же время. Днем. А что?

— А то. — сказал я, стараясь придумать, как лучше поступить. — Что она вполне может сейчас прийти. И если я буду в это время за рулем, то мы разобьемся.

Я резво вспомнил отчет Тома в кабинете у Грюнера, в котором он как специально сказал, что часть жителей Центра погибли «от того, что были за рулем, или делали еще какую-то работу». Вот черт! И ведь волна приходила безо всякого предупреждения, мой внутренний голос о ней ничего не говорил! И как быть? Останавливаться сейчас? И рисковать, что на нас нападут? Или попытаться дотянуть до автобана? Еще минимум полчаса до него ехать, если я правильно помню… Блин, блин, блин!! Я от злости и невозможности понять, как поступить правильнее, стукнул кулаком по ни в чем не виноватой приборной панели. Дорога впереди сделала еще один довольно резкий поворот, и я живо себе представил, как мы летели бы уже вниз, если бы волна накрыла меня несколько секунд назад. Так, хватит! Я выбрал относительно прямой участок на дороге, и затормозил, остановившись метрах в ста от пройденного поворота, и не доезжая примерно столько же до следующего.

— Оружие приготовить. Смотрим вокруг.

Оба пассажира зашевелились беспокойно, но возражать не стали. Я слушал тишину, наступившую после того, как я заглушил мотор. Моя сирена молчит, пока молчит… Ну же, давай сейчас, и мы поехали дальше!

Минут через двадцать тягостного ожидания молчание нарушил Лука:

— А если не будет никакой волны? Сколько будем тут стоять? — озвучил он то, что постоянно крутилось у меня в голове.

— Я думаю, что будет. Я не верю в совпадения.

— А если нет? Мы тут стоим со всех сторон открытые. Любой бандит заметит. А мы их и не увидим.

— Подождем. Еще час… примерно. — сказал я, сам не представляя, как я смогу проторчать тут еще час. Нас действительно видно отовсюду, а весь склон рядом с дорогой порос лесом, оттуда вообще почти вплотную к нас подойти можно, и мы ничего не заподозрим.

Как только я подумал про склон, сразу показалось, что я уловил движение. Показалось, или нет? Красный сигнал в голове всё ещё молчит… Значит, все должно быть спокойно. Еще через полчаса такого ожидания я себя внутренне так накрутил, что терпеть дальше было просто нереально.

— Так, поедем потихоньку. Я постараюсь ехать помедленнее, может и повезет.

Я повернул ключ, и тут же улетел куда-то вверх и вглубь себя. Меня несколько раз перевернуло в воздухе, тошнота рывком подкатила к самому горлу, а я никак не мог не за что зацепиться, и остановить этот полет. Только через какое-то неопределимое время я смог поднять свою многострадальную голову на несколько сантиметров от руля. Мы никуда не рухнули, не взлетели, и даже не катились — машина стояла на месте. Справа зашевелилась Лея, негромко застонав. Я хотел обернуться назад и посмотреть, как там Лука, но смог это сделать только секунд через десять. В этот раз «похмелье» после излучения проходило куда сложнее и медленнее, чем в первый и второй раз. Интересно, почему…

— Ты был прав… — практически прошептал мальчик.

— Да. Действительно. — только и смог выдавить я. — Надо ехать. Сейчас все с ума сойдут…

Я понимал, что вести машину в таком состоянии не намного лучше самоубийства, но очень хорошо помнил, как бесились зараженные после действия такой волны. Они и вправду получали заряд бодрости, и при этом нападали на всё живое вокруг. Как будто их внутренний навигатор после каждой волны работал лучше и дальше. А может, так оно и есть? Как будто они острее чувствовали нас. Потому я с превеликим трудом повернул ключ в замке, и завел мотор. Надо только тронуться, а там уже мне полегчает. Надеюсь.

Поехать я смог еще через невозможно долгие секунды. Сознание как через густой мед прорывалось через невидимую и непонятную мне пелену, и мои руки и ноги не хотели меня слушаться как надо. Я думаю, что рядом с нами просто не было ни одного зараженного, только так я смог себе объяснить тот факт, что на нас никто не бросился. Только когда я уже немного разогнался, пытаясь абстрагироваться от тошноты и головокружения, пара психов попытались погнаться за машиной. Но это были не мутанты, обычные зараженные, и шансов у них уже не было. Я несколько запоздало глянул на часы: три часа двадцать пять минут. Что за время такое? Мы несколько минут приходили в себя… Итого, примерно в три двадцать нас накрыло? Или в четверть четвертого? В то же время, что и вчера? Или позже? Мне показалось, что позже.

Когда мы добрались до автобана, мне уже полегчало. На автобане ничего примечательного не было, и там я разогнался по максимуму, насколько позволял движок. Я старался пока не думать о том, что вчерашняя и сегодняшняя волны могли натворить в густонаселенном Центре…

Глава 4

Первой тревожной весточкой оказался блокпост на подъезде к Базе — он был покинут. При этом, никаких следов боя, стреляных гильз — ничего. Я осторожно проехал мимо, и опять разогнался, спеша в Центр.

Еще за пару километров до места мы услышали стрельбу. Нет, не мощную боевую перестрелку, но одиночные выстрелы щелкали достаточно часто. Еще через пару сотен метров я вдруг заметил насколько человек, идущих с какими-то здоровыми сумками вдоль автобана нам навстречу. Вскоре я смог их разглядеть: двое мужчин, один постарше, другой помладше, и двое женщин, тоже разного возраста. Поравнявшись с ними, я затормозил, и окликнул настороженно глядящего на меня мужчину постарше.

— Что случилось? Вы куда идете?

Мужчина ничего не ответил, лишь покачал головой. Лея обратилась к нему на итальянском, он повернул голову к ней, что-то нехотя проговорил в ответ. Она спросила что-то еще, он опять ответил односложно. Я обернулся к Луке, который слушал их беседу.

— О чем он говорит? Что там?

Мальчик глянул на меня, но тут мужчина вдруг заговорил сам. Он что-то сказал, потом о чем-то спросил, явно обращаясь ко мне.

— Он сказал, что в городе повсюду зараженные, и даже вроде мутанты. — перевел мне Лука.

— Что он спросил?

— Он спросил, есть ли у военных план, что сейчас нужно делать. И спросил, как долго это всё будет продолжаться.

Чтоб я знал, есть ли у военных план… Еще меньше информации у меня было на тему «как долго это всё будет продолжаться»…

— Спроси его, что с Центром! Что с военной зоной. И кто стреляет там?

Лука быстро затараторил на итальянском, выслушал ответ, и перевел мне

— Он не знает, что с Центром. На улицах военные пытаются навести порядок, но он сказал, что у них не получается. Он сам жил около стены, и решил, что надо уходить в горы, пока его семья еще жива.

— Так… Скажи ему, пусть пока они где-то спрячутся, и переждут день до завтра. Пусть он, или его сын, придут на Базу завтра, посмотреть, что да как. Либо мы до завтра справимся, либо… Либо они правильно делают, что уходят. Переведи!

Лука опять горячо заговорил, причем явно сказал больше, чем я. Мужчина посмотрел на нас недоверчиво, хмыкнул, что-то проворчал, и пошел дальше по дороге, поправив на плече свой баул с вещами. Остальные молча потянулись за ним.

— Он сказал, что не верит, что вы с этим справитесь. — сказал Лука то, что я и сам понял.

Я ничего не ответил, тронув машину вперед. Чем ближе подъезжали мы к Центру, тем громче слышались выстрелы. Порой мне казалось, что они стихают, но тут же где-то начинали опять стрелять. Автоматных очередей я слышал очень мало, в основном стреляли одиночными. Мы встретили еще две группы людей, обе шарахнулись от нас, как от зараженных, и я не стал к ним приставать с расспросами. Надо увидеть всё самому.

Вороты базы были приоткрыты. Я увидел еще одну группку людей, уходящих из Базы в сторону Маяка. Вот так, разрекламировал Базу и Центр, и вот она, реальность. Я даже старался не смотреть на Лею с сыном. Мы должны суметь все починить, и люди вернутся. Но предательский голосок внутри меня спросил, как я собираюсь бороться против нового регулярного излучения. Я ничего ему не ответил. Пока еще не время разговаривать с собственными внутренними голосами. Пока нужно понять, что с Центром.

Я попросил Лею приоткрыть створку ворот пошире, прикрывая ее с таким несерьезным в данной ситуации пистолетом в руке. Нормально, на нас никто не напал, и ворота приоткрылись на достаточную ширину, чтобы машина смогла проехать. Я подумал, не закрыть ли их за собой, но сообразил, что опасность сейчас не снаружи, а внутри города. И закрытые ворота не смогут остановить бегущих от монстров жителей. Да и не должны.

Мой личный красный радар говорил мне о том, что опасностей много, повсюду впереди, но непосредственно сейчас нам никто вроде не угрожал. Я наказал своим спутникам держать оружие наготове, и стрелять из машины только в крайнем случае. Я живо представил себе, как Лука, стреляя с заднего сидения, и стараясь попасть в монстра, пускает мне пулю в затылок, и внутренне содрогнулся. Даже подумал отобрать у него пистолет, но не стал. Мы въехали в воюющий Портофино.

Город страдал. Одиночная, а порой и беспорядочная стрельба вспыхивала постоянно, везде. Сразу на въезде, за воротами, на асфальте лежало несколько тел, которые просто кое-как оттащили в сторону, чтобы немного освободить проезд. Я смотрел по сторонам, и не верил своим глазам. Невольно подумалось, что во время прошлой атаки Зета дела в городе шли получше. Сейчас ситуация была даже не бедственной — она была катастрофической. Картинка вокруг напоминала кальку со всех просмотренных мною в той жизни фильмов-катастроф.

Я сразу направился по кратчайшей дороге в Центр, но через пару кварталов был вынужден наш маршрут поменять — дорогу преграждала авария: грузовик въехал в здание, а в него въехала легковушка. В кабинах брошенных машин никого не было, но в данном случае это ни о чем не говорило. Я быстро сложил в голове план объезда, направил машину на боковую улицу, и поймал себя на том, что всё еще пытаюсь понять и представить, как мы будем все это пытаться починить. Пытаюсь, но не могу — масштабы трагедии не позволяют.

От моих мыслей меня отвлекли двое зараженных, не очень активно пытающихся взломать дверь какого-то дома. На втором этаже, за закрытыми ставнями окна, что-то выкрикивала какая-то женщина. Я притормозил, выскочил из машины, и несколькими выстрелами прикончил нападавших. Что-то крикнула Лея из кабины, я резко повернулся направо, и едва не выстрелил в выскочившего из-за угла дома пожилого мужчину. Он поднял обе руки вверх, и затараторил на итальянском, глазами указывая на дверь дома. Зараженным он не был, потому я опустил пистолет, и не нашел ничего лучше, чем сказать ему "Pronto!' (пожалуйста — пер. автора). Он тут же подскочил к двери, постучал в нее, что-то прокричав буквально в замочную скважину. Спустя пару секунд дверь открылась, в коридоре мелькнуло женское заплаканное лицо. Мужчина забежал в дом, и дверь за ним захлопнулась. Тут же, где-то совсем рядом от нас, захлопали частые пистолетные выстрелы, и я поскорее запрыгнул опять за руль.

По пути к Центру я то и дело замечал бегущих куда-то людей, пару раз мелькали зараженные, но я уже не останавливал машину. Мне пришлось еще два раза аккуратно объезжать заторы и завалы на дороге, и хорошо, что наша машина это позволяла. Я только молился на то, чтобы единственная дорога к воротам Центра оказалась не заблокирована.

Не знаю, помогли ли мои молитвы, но до ворот доехать нам удалось, и уже там я просто вдавил сигнал в руль — в грохочущей вокруг перестрелке автомобильный гудок не произвел на меня впечатления своей громкостью. Прежде чем меня вконец одолели жуткие предчувствия относительно того, что Центр превратился в рассадник зараженных и мутантов, меня окликнули откуда-то сверху. Я поднял голову, и уставился в несколько стволов автоматических винтовок, недружелюбно глядящих на меня. Тут меня кто-то видимо узнал, что-то крикнул за ворота, и стальные створки поползли в стороны. Я заехал в «шлюз», и когда ворота за нашей машиной закрылись, ко мне подошел незнакомый мне военный, экипированный по полной программе.

— Кто ваши спутники? — по его вопросу я понял, что мне самому представляться ненужно.

— Они спасли мне жизнь вчера. Они выжившие, не отсюда, они со мной. Я должен срочно попасть к господину Грюнеру.

— Их нужно осмотреть. Кто-то из них пострадал? — солдат не слушал меня, заглядывая в машину.

— Что значит — пострадал? — начал злиться я. — Они оба в сознании, излучение на них не повлияло. Никто из них не ранен. Мне нужно срочно к Грюнеру.

Солдат не ответил ничего, заглянул в машину еще раз, и спросил на итальянском, все ли в порядке. Лука ответил, что все хорошо, это даже я понял. Потом он что-то добавил еще. Лея протараторила что-то длинной быстрой фразой, из которой я не понял ни слова. Солдат еще раз осмотрел машину, и наконец обратился ко мне:

— На площади, у озера устроен временный лагерь для беженцев, гражданских. Отвезите ваших спутников туда. О них позаботятся.

— Что в Центре с зараженными? Насколько все под контролем?

— Все под контролем. Пока под контролем. Больше я вам не могу ничего рассказать. Езжайте.

— Где я найду Грюнера? — я крикнул уже в спину уходящего военного. — Он у себя?

— Езжайте. Не задерживайте. — Солдат махнул рукой, и внутренние ворота раскрылись, пропуская нас в Центр.

Я поехал по такой знакомой мне дороге, и быстро добрался до площади. Площадь и до того не была особо большой, а сейчас на ней было просто не протолкнуться. Прямо на каменной мостовой наспех растянули большие армейские палатки, поставили какие-то столы. Везде были люди — мужчины, женщины, дети. Хватало и военных, но все же гражданских было намного больше. Я вообще никогда не видел столько гражданских в Центре. Часть площади по её периметру была огорожена, образовав узкую дорогу, въезд на которую охраняли двое суровых бойцов. Я остановился прямо у большой палатки с полностью открытой одной стороной, к машине тут же подошел солдат с красным крестом на рукаве.

— У меня двое выживших, они не отсюда. Они очень важны. — как-то немного глупо добавил я.

— Все важны. — без эмоций ответил солдат. — Не переживайте, мы о них позаботимся.

— Постойте. Мне нужно дальше, к Хенрику Грюнеру. Где я их потом найду?

Скорее всего сегодня тут же. Мы работаем над размещением гражданскго персонала. — пожал плечами солдат, и жестом пригласил Лею и Луку следовать за собой.

— Мне нужно увидеться с командиром. — я обернулся к Луке, который испуганно смотрел на суету вокруг. — И потом я сразу вас найду. Мы все решим, вы не переживайте. Тут вас никто не обидит.

— Хорошо. — неуверенно ответил мальчик, и полез из машины наружу.

Лея тоже не выглядела спокойной. И я их понимал — я и сам уже начал немного жалеть, что настоял на их приезде сюда. Спокойнее ли сейчас в Центре, чем где-то снаружи? Безопаснее ли? Еще сутки назад я ответил бы не задумываясь, а сейчас просто не знал, как правильно…

Когда мои спутники ушли за солдатом в большую палатку, я вернулся за руль, и подъехал к двум военным, стоящим на проезде.

— Мне нужно срочно к Хенрику Грюнеру. Я только что вернулся с его задания.

Военные переглянулись, и один наклонился ко мне:

— С какого задания, и как вас зовут?

— Мне срочно нужно к Грюнеру. С каких пор к нему пускают выборочно? И что вам даст мое имя?

— С недавних пор, Андрей, с недавних. — сзади к машине неслышно подошел Антон Кнолль, и у меня вытянулось лицо, когда я на него глянул. С нашей последней встречи всего день назад Антон как будто постарел на пару лет. — Дело в том, что Хенрик ранен. Он жив, но ему плохо сейчас.

— Куда его…? Насколько серьезно?

— Пошли. Бросай машину тут, отгони только в сторону, чтобы проехать мимо можно было. Там, дальше, всё равно от машин не протолкнуться. Пешком мы дойдем быстрее и проще.

Я отогнал машину, буквально притерев ее бортом к какому-то зданию. Машина после своего первого рейда уже выглядит так, как будто она воевала с начала Катастрофы. Антон повел меня какими-то совсем уж узенькими переулками, буквально щелями между домов. Вроде и ходил я раньше в Центре пешком, и много, но этих ходов я не знал. Понимал только, что идем вглубь, в сторону штаба Грюнера, обходя его по периметру. По пути Антон вкратце рассказал, что творилось тут после новой волны излучения.

По словам Кнолля, новая — или уже нужно говорить очередная? — волна излучения, судя по всему, поразила примерно такой же процент людей, как и предыдущая. Однако, воздействие ее на ранее зараженных оказалось куда как существеннее. Тупая прямолинейная агрессия сменилась в некоторых случаях агрессией умной, расчетливой. Даже некоторые новозараженные взяли в руки оружие. Некоторые сумели им воспользоваться. Я сперва подумал, что в Хенрика выстрелили, но на самом деле на него напал только что заразившийся солдат, прямо в коридоре штаба, и в борьбе с ним они оба вылетели из окна третьего этажа, рухнув на камни мостовой. Как полагал Антон, Грюнер сумел в падении сориентироваться, и упал сверху на напавшего, который погиб от удара о камни моментально. Но даже это, в прямом смысле «смягчающее», обстоятельство, не позволило самому Грюнеру отделаться легким испугом. В кино после таких падений герой встает, отряхивается, и бежит дальше, а вот в жизни так, увы, не получается. И сейчас Хенрик лежит в местном госпитале, с несколькими переломами и сотрясением мозга как минимум средней степени тяжести.

— Антон, как мы все тут сможем опять наладить? — тихо спросил я, когда мы наконец пришли в полупустое здание штаба Грюнера.

— Я не знаю. — Очень просто и естественно пожал плечами Кнолль. — Я вообще не уверен, что всё можно вообще наладить. Нам придется, видимо, кардинально менять наш уклад жизни, приноравливаться…

— Если такая волна будет идти каждый день, то очень скоро не останется, кому приноравливаться.

— Если так будет идти каждый день… Я даже не хочу думать об этом.

— Послушай… Кто сейчас всем командует? Я имею ввиду сейчас, когда Хенрик в больнице.

— Кто-кто… А сам как думаешь?

— Да ладно! Неужели он пытается руководить сам дальше…?

— А ты думаешь, он свалит этот груз сейчас на кого-то еще? Даже на меня не перегрузил…

— Потому что он понимает, что все летит к чертям… — подумал я вслух. — И не хочет никому из нас добавлять ответственность за то, за что невозможно отвечать. Он не хочет, чтобы мы были потом виноватыми, причем виноватыми прежде всего в своих собственных глазах.

— Именно так. — кивнул головой Антон. — Именно так.

— Тогда пойдем к нему! Я уверен, что мы сможем его убедить, как-то уговорить. Если мы оба выскажемся в одинаковом ключе.

— Андрей, ты как будто его не знаешь. И к тому же, когда я от него выходил час назад, он был без сознания. Отключился, и врачи сказали, что если его сейчас привести в сознание, то они не гарантируют, что он вообще выкарабкается.

— Мда… Ладно, тогда получается, что конкретно сейчас никто никем не руководит. А это означает, что нужно выкручиваться самим. Нужно найти ту установку, которая вызывает эти постоянные волны. И прекратить работу этой установки. Потом найти их все, и все уничтожить.

— Эта установка — единственная, насколько нам известно. По крайней мере, если мы говорим про Европу.

— Тем более! Значит, мы её найдем, и расхреначим её нафиг.

— Так просто звучит…

— Антон, плевать как это звучит. Если альтернатива — каждый день ждать и бояться, что или тебя самого, или кого-то из твоих близких это излучение «сломает», то по сути альтернативы нет. И при этом постоянно отбиваться от умнеющих на глазах мутантов.

— Ты думаешь, у меня другая точка зрения? — вскинулся старик. — Нет, такая же. Только все это далеко не так просто. У нас не хватает точных данных. Если всех отправить на поиски неизвестной нам установки, то кто останется защищать Центр? И точно ли они эту установку найдут? При таких условиях, при каждодневном новом излучении… Это огромный, неподъемный риск!

— Антон… Ты прав во всем. Но только я для себя другого варианта не вижу. И честно говоря, мне разрешение Грюнера в этой ситуации не нужно. И твое, извини уж, тоже ненужно. Любое ожидание сейчас просто преступно. Так что я поеду. Пожалуйста, не спорь…

Я с изумлением осознал,что внутри себя уже разложил всё по полочкам, и сейчас твердо знал, как нужно поступить, и потому был совершенно спокоен. Только… только было очень жаль. Жалко было эту жизнь, этот город. Жалко было Антона и Грюнера. Жалко было погибающих и выживающих людей, которые только недавно почувствовали, что жизнь налаживается. А самое главное, что меня мучала мысль, что все это было зря… Что наш образ жизни, наш новый порядок не прошел проверку временем и бандитами. И надо как-то сделать так, чтобы жизнь опять обрела смысл. Надо ехать, искать эту треклятую установку, и разрушить ее к херам собачьим.

— Я и не собирался с тобой спорить. Я был уверен, что вот именно ты и бросишься с саблями на танк. — вздохнул Антон. — Только я не смогу поехать с тобой. Я должен остаться тут, с Хенриком.

— Херр Кнолль, ты бы и не мог уехать, никак. Кто будет за всеми тут приглядывать, если не ты? Я подумаю ещё, попланирую. Может, поеду один. Одному порой проще, чем группе…

— Как я могу тебе помочь?

— Можешь. Мне нужна машина, желательно такая же, на которой я сюда приехал. Та, на которой я вернулся, уже достаточно побитая… Если нет другой, то я возьму ее. Нужен бензин, как можно больше, нужны оружие и патроны. И любая информация о установке, которая у тебя есть.

— А почему ты думаешь, что у меня есть информация?

— Ну брось, Антон. Я уж тебя знаю. Что-то у тебя всегда есть.

— Что-то у меня есть… Но именно что-то.

— Пока этого достаточно. Это намного больше, чем вообще ничего. Что по остальным пунктам?

— Ваша третья машина стоит у нас тут, в Центре. Она цела, забирай ее. Оружие и патроны — не проблема. Скажи что именно, и на сколько человек. Бензина дам столько, сколько понадобится. А понадобится тебе немало.

— Твое последнее предложение подводит нас обратно к пункту про информацию…

— Учти, информация эта именно какая-то, Андрей. Очень неточная, и никак и никем не проверенная. У меня есть, по сути, только зацепка, где может находиться база Зета.

— Как я и сказал, это уже в разы больше того, что есть у меня самого. Покажешь на карте?

— Нет. Сам прочтешь. Вот тебе вся моя информация, так надежнее. Мне она тут не нужна. Мне действительно жаль, что я могу тебе передать только это, но это всё, что у меня есть. И я очень надеюсь, что это — правда.

Антон протянул мне несколько листков бумаги, исписанных от руки, на немецком языке. Было похоже то ли на листки из дневника, то ли на большое письмо.

— Это что-то вроде дневника. Если то, что там написано — правда, то ты примерно будешь знать, где искать установку. А если нам всем очень повезет, то ты сумеешь эту установку заткнуть.

— Спасибо. — я повертел листки в руке. — Спасибо, Антон. Не знаю, что надо говорить в такие моменты. Ненавижу неопределенность. И очень не люблю прощаться.

— Прощаться? Кому нужно прощание? Ты едешь на миссию, и по прибытию обратно доложишь всё как полагается, мне и Хенрику.

— Спасибо Антон. Сейчас, может, всё кажется таким плохим, порой даже безнадежным…

— Ну так сделай ситуацию определенно лучше! — внезапно улыбнулся Антон. — Ты-то точно сможешь. Орёл, я всегда говорил! Есть идеи, с кем поедешь?

— Пока нет. Нужно понять, на кого я вообще могу рассчитывать. Я так и не рассказал тебе о своей поездке. Мы были ввосьмером на операции, и в один момент я потерял всех. Я не знаю, вернулся ли кто-то из моих…

— Вроде кто-то вернулся. Я не знаю точно, извини. Посмотри в вашем здании, в Жандармерии. Ты, наверное, так и так туда заедешь… Домой…

— Обязательно. Когда сможешь мне дать оружие и снаряжение?

— Когда хочешь. Хоть сейчас.

— Тогда сейчас. Я хотел бы выехать из Центра через час-два. Хоть я и понятия не имею, куда мне ехать.

— Тебе ехать на юг, почти до Неаполя. Километров семьсот, если я ничего не путаю. Неблизко.

— Тогда тем более нечего терять время. Пошли за машиной, и за оружием.

Антон снова вывел меня на ту самую площадь, оставил меня, и сказал ждать его тут. Увидев площадь, я вспомнил о Лее и ее сыне. Пришлось побегать вокруг, прежде я нашел кого-то, кто смог мне указать, где их можно отыскать. Я был готов, что в указанной палатке их не окажется, но они оба были там, обедая чем-то похожим на кашу, поедая её из новенького армейского котелка. Увидев меня, Лука кивнул головой, не переставая работать ложкой.

— Ну, как вы тут? Покормили, хотя бы. — я пока даже не очень представлял, что сказать моим недавним спасителям в этой ситуации.

— Ага. — с полным ртом сказал Лука. — Еда вкусная. И дают много. Куда мы дальше?

— Мы? — Опешил я немного. — Мне нужно уехать. Далеко. А вы… Наверное тут останетесь. Не знаю. Я думаю, что в Центре спокойнее всего…

Я осекся, вспомнив, что то же самое говорил им еще до недавней новой волны излучения. И вряд ли оказался прав. Лея что-то сказала, глядя на меня. Добавила еще пару фраз, и тронула сына за плечо. Он перевел, подумав:

— Мы тут не останемся. Мама говорит, тут уже все плохо, а будет только хуже. И просит не удерживать нас тут силой.

Я глянул на них в беспомощности. Не потому, что не знал, как их убедить, а потому, что не знал, в чем их нужно убедить. И вдруг понял, что сейчас моя задача не убедить их, а помочь им. И тут же все стало легко и просто.

— Так. Доедайте спокойно, и пойдемте со мной. Я помогу вам выйти отсюда, и постараюсь помочь с припасами. Твоя мама водит машину? Умеет?

Лука перевел, Лея кивнула головой в ответ. Глянула с недоверием и непониманием. Котелок с кашей быстро опустел, потом они оба поднялись и подошли ко мне. Мы вышли из палатки, и добрались до того места, где меня оставил Антон. Его еще не было, и я развернул свою потасканную карту перед Леей.

— Смотрите. Вы, конечно, все решите сами, но если станет совсем плохо, и понадобится помощь, то идите вот сюда. — я карандашем отметил на карте точку. — Тут маяк, и на нем находится маленькая база выживших, она так и называется, «Маяк». Я вам сейчас напишу записку, на той базе спросите человека по имени Сиди Дольсанидис, он там один из командиров. Если он жив, он вам поможет обязательно. Ему можно доверять.

Я вырвал листок из блокнота, который был у меня всегда с собой, и быстро написал короткую записку для Сиди, сложив ее, и протянув ее Лее.

— Сейчас сюда придет Антон Кнолль. Это один из тех людей, которым я бы без сомнения доверил бы свою жизнь. Он вас выведет отсюда, даст припасы, сколько сможет, и возможно даже даст машину. Я вас очень прошу выжить. Вы меня спасли, уже два раза, причем. Наверное не зря. И теперь прошу дать мне шанс помочь вам хоть как-то в ответ.

Тут к нам подошел Антон, кивнул моим спутникам, и я сразу обратился к нему:

— Антон, у меня к тебе есть огромная просьба. Личная. Эти два человека два раза спасали мне жизнь. Они хотят уйти отсюда. Помоги им, пожалуйста. Оружием, едой, и машиной. Машину можешь выдать за счет жандармерии. Я очень тебя прошу.

— А они уверены, что хотят уйти? Я могу за ними тут лично присмотреть…

— Спроси сам. Они итальянцы, но мальчик говорит по-английски.

Антон повернулся к Лее, и заговорил с ней по-итальянски. Получалось у него, на мой взгляд, неплохо. После короткого диалога он кивнул головой, и сказал уже мне:

— Хорошо. Я сделаю так, как ты сказал. Из оружия дам только пистолет, и патроны к нему. Из другого они стрелять всё равно не умеют. Продуктов дам, но не очень много — нам тут народ кормить еще… Машину, думаю, найду. Женщина умеет водить.

— Спасибо, Антон.

— Перестань! Так, теперь по тебе. Твоя машина вон стоит. В багажнике две автоматические винтовки, три пистолета, и один карабин. Два цинка патронов. Несколько гранат. Две полные канистры, и бак тоже полный. Туда хватит с лихвой, обратно — вряд ли, но вы что-то найдете, я не сомневаюсь. Еды положил на несколько человек, на несколько дней. Воды в бутылках немного, но воду вы раздобудете по пути.

— Понял тебя. Тогда я поехал. Время в нашей ситуации…

— Езжай. Заедь в жандармерию. Там точно кто-то есть, солдаты говорят. Я не хотел бы, чтобы ты ехал один. Могу дать тебе пару солдат потолковее, если хочешь.

— Я заеду в жандармерию. Домой, как ты сказал… Почитаю там тот дневник, что ты дал. И поеду. Еще раз спасибо.

— Когда тебя ждать обратно?

Я удивленно глянул на совершенно серьезного Антона.

— Антон, спасибо за этот вопрос. Я задерживаться не буду — решу вопрос, и сразу обратно.

— Правильно. — кивнул Кнолль. — Тут будет куча дел. Полагаю, что тебя не будет дня три. Потом ждём обратно, с докладом. Так что давай поскорее.

У меня даже защипало в глазах. Чем увереннее звучал Антон, стараясь подбодрить меня, тем больше это все походило не на расставание, а на прощание. И тут меня за руку тронул Лука:

— Можно твой блокнот? И карандаш!

Я протянул ему требуемое, но блокнот перехватила Лея. Она написала что-то на листике, вырвала его из блокнота, и отдала все мне.

— Мы будем тут. Ты нас найдешь потом. Если хочешь. Тут адрес. Найти трудно, но можно.

Она оказывается не так и плохо говорила по английски, не очень грамотно, но вполне понятно. Я только кивнул, пряча блокнот в планшет на боку, а листик с адресом — во внутренний карман рубашки. Я пожал руку сперва Луке, потом Лее. Кивнул обеим. Ненавижу прощаться так, как будто в последний раз. Нифига.

— Все, я поехал. Антон, позаботься о них. Увидимся!

— Я не такой старый, чтобы мне одно и то же каждую минуту повторять. — проворчал Антон. — Езжай уже. И быстрее обратно.

Я поднял руку, отсалютовав всем, и быстро зашагал в сторону машины.

Антон не подвел — машина, третья машина из привезенных нами из мастерской, стояла за углом одного из зданий. Около нее маячил незнакомый мне солдат. Увидев меня, он коротко отдал честь, и ушел. Как он меня опознал — непонятно. Я открыл машину полученным от Антона ключем, поднял тяжелую крышку багажника. Оружие лежало в приоткрытой военной сумке, цинки с патронами стояли тут же. Три пятилитровые бутыли с водой, и военный рюкзак, видимо с провизией. Две канистры на полу багажника. Надеюсь, не протекают.

Я захлопнул багажник, сел за руль, завел мотор. Полный бак. Ну вот, до свидания, Центр. Хочется сказать именно «до свидания», но получается, по сути, «прощай». Я вырулил с площади, подъехал к воротам, и тут же сообразил, что даже не спросил у Антона, как мне выехать из города. Выпустят ли? Вместо ответа ворота открылись, впуская меня в предбанник. Там ко мне никто не подошел, молча выпустив в город. Выходит, герр Кнолль и тут обо всем позаботился.

До нашего здания жандармерии я добрался практически без происшествий, и без задержек. Стрельбы на улицах почти полностью затихла, людей тоже нигде не было видно. Те, кто выжил, либо разбежались, либо сидят по домам. Тел на улицах много, и я не думаю, что их будет кто-то убирать. А значит, через пару дней тут будет праздник разложения и антисанитарии. Я решительно отогнал от себя опять возникшие мысли из серии «а как же мы потом…». Сначала доживем до «потом», а там видно будет.

Здание жандармерии выглядело почти не пострадавшим. Никаких выбитых окон, плотно закрытая дверь. В спускающихся сумерках я не увидел ни одного огонька в окнах. Посидев с минуту в машине, я заглушил мотор, достал пистолет, снял его с предохранителя, и решительно направился ко входу. Дверь открылась буквально перед моим лицом, но я успел отскочить в сторону, и прицелиться в открывшего мне Майка. Он только покачал головой:

— Командир! Никто из нас и не надеялся… Штефан сказал, что тебя убили. Черт, как я рад, что он оказался не прав.

— Штефан вернулся? — Я зашел в здание, спрятав оружие в кобуру, и обнявшись с Майком. — Как он?

— Не очень, если честно. Ранений сильных у него нет, по крайней мере физических. Но он очень переживает. Он сказал, что все погибли, кроме него.

— Как видишь, он ошибся как минимум во мне. Где он?

— Был только что наверху, у себя в комнате. Он дежурил тут, внизу, с двумя моими парнями. Психи сюда не сильно лезли, а тех, которые лезли, мы аккуратно отстрелили. Мутантов не было, слава богу.

— Твои бойцы целы?

— Да, ни царапины! И новенький этот, Роберто. Он же тоже сразу же сюда примчался, как только давить на голову перестало. Помогал тут. Неплохой парень вырастет, можно смело к нам на работу брать.

Слова Майка о новичке, его спокойствие, и то, что он всерьез говорит о будущем Центра, воодушевили меня. Может, не все так и плохо? Расхерачить эту чертову установку, и все действительно будет в порядке? Я заставил себя не думать так далеко, но на самом деле первые хорошие новости за сегодня придали мне сил. Люди не сдаются. Люди выживают, и помогают друг другу. Думают о завтрашнем дне. Не это ли и есть будущее? Я даже немного пожалел, что не уговорил Лею с сыном остаться.

— А где все твои? Ну, твоя двойка, и этот Роберто? Ты тут один, внизу?

— Так мы помогли нескольким гражданским отбиться, приютили их временно у себя. Потом с нами вышли на связь из Центра, сказали везти гражданских к ним. Я своих орлов отправил на двух машинах в Центр, уже как несколько часов назад. Я когда твой мотор услышал, сперва подумал, что это мои возвращаются. А Роберто наверху, приглядывает за Штефаном.

— Понятно. Спасибо, Майк.

— За что? — он искренне удивился. — Это же наша работа. И никакая чертова головная боль не может нас заставить ее не делать. Но мамма миа, командир, как я рад, что вы вернулись! Вам надо скорее показаться Штефану, ему такая новость будет в самый раз.

— Я схожу к нему. Ты подежуришь еще немного?

— Командир, я в полном порядке! Готов дежурить хоть всю ночь! Не волнуйтесь, сейчас стало совсем тихо. Почти нигде уже не стреляют. Слышите? Тихо!

— Отлично. Я скоро все равно к тебе спущусь. Пойду Штефана проведаю.

Комната Штефана была на следующем этаже. Он не хотел жить выше, мотивируя это тем, что ему лень ходить по лестницам. Дверь в комнату была приоткрыта, и я сразу увидел Роберто, который читал какую-то книгу, сидя на столе. Стульев в комнате не было, а на кровати, спиной к двери, лежал Штефан. Лежал в разгрузке, грязных штанах и измазанных грязью ботинках. Когда я вошел в комнату, Роберто поднял глаза от книги, и тут же вскочил.

— Вот черт! Мистер Кранц! Вы вернулись!

Спина Штефана дрогнула, он медленно повернул голову, и секунду или две смотрел на меня. Потом так же медленно повернулся, сел на кровати, и рывком встал с нее, сделав два шага навстречу.

— Командир⁇ Какого дьявола! Вас же…

— Нет, Штефан, не совсем. Хотели, но у них не получилось. Жив, и даже почти здоров. Хотя рана на голове есть.

— Командир, я был уверен, что вас убили! Я не смог проверить… Думал, погибли все, всех убили! Их было так много, боже…

Мне казалось, что он хотел потрогать меня руками, но не решался. Выглядел Штефан и вправду не очень.

— Все хорошо, Штефан. Мне просто повезло. Меня нашли гражданские, и вытащили оттуда. На следующий день я смог найти нашу вторую машину, и вот я тут.

— А другие??? Может быть, еще кто-то…?

— Нет. — я покачал головой. — Я был там на следующий день, в том винограднике. Никто больше не выжил. Мне очень жаль…

— Боже… Катастрофа… Что теперь делать? Это не останавливается. Мы убиваем друг друга. И этот рейд… Зачем он был? Это же бессмыслица…

— Штефан, перестань. У меня есть план. Есть идея. И я хочу ее всем рассказать.

В наступившей в полумертвом городе тишине звук мотора действительно слышался хорошо, даже из комнаты Штефана. А вскоре можно было распознать моторы двух машин.

— Это наверное ребята Майка вернулись. Ну и супер. Штефан, ты как? Можешь идти? Ты ранен?

— Ранен? Нет, нет. Идти куда?

— Ну, для начала вниз, к Майку. И ты, Роберто, иди тоже с нами. Проведем небольшое собрание, и решим, что делать дальше. Что каждый из нас собирается делать.

Штефан кивнул головой, и вышел первым из комнаты. За ним поспешил Роберто, я спустился вслед. Внизу уже было трое — ребята Майка вернулись, и сейчас распаковывали достаточно объемные рюкзаки, выкладывая содержимое на большой стол. На столе потихоньку образовывались две кучи — одна состояла из оружия и патронов, вторая — из армейских сухпайков и прочей еды. Наше появление все встретили одобрительными восклицаниями, мне потрясли руку, и похлопали вежливо по плечу. Я мельком удивился тому, как много Центр стал раздавать оружия, но быстро понял, что с каждым днем становится все меньше тех, кто может из него стрелять по врагам. Тут уж не до бережливости, да…

— Джентльмены, у меня мало времени, я хотел бы с вами кое-что обсудить. — Начал я с места в карьер, глядя на быстро темнеющую улицу за окном. — Вы все видели, что творилось сегодня около четырех часов дня, когда прошла новая волна излучения. И скорее всего вы уловили то, что волны эти случались три дня подряд, примерно в одно и то же время.

Меня все слушали очень внимательно, никто не перебивал.

— Я не могу вам рассказать все, что знаю, да и нет в этом надобности. Если коротко — это излучение создает некая установка, машина, которая, видимо, включается каждый день. Есть подозрение, что установка находится у тех бандитов, которые организовали налет на нас в прошлый раз, и тогда она, скорее всего, ими и управляется.

Я сделал паузу, и паузой воспользовался Штефан.

— Если это так, то получается, что на пыльников установка не действует? Иначе зачем им все это?

— Я думал об этом. — кивнул я. — И ничего тебе не могу ответить. Может быть они придумали, как избежать излучения, или как его лечить… Я лично в это не верю, но если это так, то нам в сто раз важнее все это узнать.

— Наверное вы знаете, где эта установка, раз вы нас всех собрали тут, командир? — спросил прямо Майк.

— Точного места я не знаю. Но у меня есть информация, где она может находиться. Информация непроверенная. И я собираюсь ее проверить. Если кто-то хочет со мной, то я не откажусь от компании. Правда, компании не очень большой, мы поедем на одной машине.

Я закончил, и обвел всех присутствующих взглядом. Пауза, повисшая в комнате, застигла меня врасплох. Я ожидал, что захотят поехать все, и мне придется выбирать.

— А куда ехать? — вдруг спросил Роберто. — Нет, не то чтобы мне не все равно… Просто интересно. Я бы поехал, наверное…

— Спасибо за смелость. — не удержался от укола всем я. — Ехать не близко, почти до Неаполя.

— Командир. — неуверенно проговорил Майк, от волнения перейдя на «ты». — Ты так сказал… Тут же не в смелости дело. Просто… Наша работа — следить за порядком. Нет, это не значит, что я не хочу завалить пару виновных во всем этом, скорее наоборот. Но если я уеду… Если мы все уедем, то кто тут будет всем помогать? А если завтра будет новое, как ты сказал, излучение? Что тогда?

— Новое излучение будет. — сказал я, переварив слова Майка и понимая, что он прав. Легче мне, правда, от этого понимания не стало. — Скорее всего будет. Но, если не снести эту установку, то оно будет, скорее всего, каждый день.

— Но ты сказал, что даже не знаешь точно, где установка…

— Верно. Не знаю. Но всё равно я сделаю всё, чтобы её найти. Ладно, в общем и целом я понимаю тебя, Майк. На время моего отсутствия назначаю тебя главой жандармерии. Пригляди тут за всем.

— А с кем ты… вы поедете?

— Один. В этом есть даже преимущество.

— Но я же вызвался. — неуверенно отозвался Роберто.

— И я это оценил, правда. Но ты нужен Майку тут. Он всё верно сказал. В городе остались люди. Я думаю, что не все сбежали. Помогать им тут, за пределами Центра, кроме вас некому. Будешь им помогать, вместе с ребятами Майка. Считай себя официально зачисленным в штат жандармерии. И прости, что это происходит вот так, в такой вот ситуации.

— Я поеду с вами, командир. — внезапно сказал Штефан.

— Ты? А ты… в порядке?

— Нет командир, я не в порядке. Но стрелять и вести машину я могу. А вам нужен напарник. И потом, если есть хоть минимальный, но шанс найти эту хренову установку, а может и лекарство от этой болезни, то я за то, чтобы этот шанс использовать. Я должен это тем ребятам, которые больше не с нами.

— Хорошо. Я понял тебя. И рад, что ты со мной. Мы выезжаем через полчаса.

— Через полчаса? — вскинулся Майк. — Но сейчас уже почти ночь!

— Установка сработает — если она завтра сработает — около 16:00. Нам к этому времени неплохо бы быть рядом. А вдруг нам повезет, и мы накроем ее до того, как она сработает?

— А как вы её собираетесь накрыть? — задал резонный вопрос Майк.

— Пока не знаю. Взрывчатки в Центре нет. Будем смотреть на месте. Ломать не строить, не должно быть сложно. У меня есть гранаты с собой, их должно хватить, в теории. Я не думаю, что установка эта очень большая.

— Я буду молить бога, чтобы у вас получилось.

Последняя фраза Майка прозвучала очень торжественно. Вот уж не думал, что он такой набожный. Хотя, в нынешней ситуации стать верующим куда как проще, чем остаться атеистом. Все разбрелись, я сказал Штефану, что мы с ним встречаемся через полчаса тут, внизу, и поднялся к себе. В моей комнате всё было так, как всё я оставил.

Первым делом я быстро скинул с себя одежду, и открыл кран в ванной. Чудо — вода все еще текла, насосы функционировали. Я понятия не имел, когда еще мне доведется в следующий раз помыться в душе, потомы быстро залез под ледяную воду, и постарался смыть с себя хотя бы основную грязь. Заодно потрогал рану на голове — она определенно заживала куда быстрее, чем обычно. Выйдя из душа, я достал из шкафа новый комплект формы, и быстро оделся. Такие вот незамысловатые бытовые мелочи заставили меня чуть улыбнуться, и даже где-то позволили поверить в «а вдруг все получится?». Вдруг я вспомнил про подарки Антонио, полученные от него в Сиене, и залез в шкаф. Достал кусок пармезана и бутыль вина. Мелькнула мысль везти их с собой, но я откинул ее как глупую: ни то, ни другое, в нашей со Штефаном поездке точно не пригодится. Значит, отдам ребятам внизу. Я глянул на пачку кофе, так соблазнительно стоящую около чистой кружки, и внутренне расстроился: у меня не было ни кофемолки, ни какого-нибудь кофейника… Все было некогда, а сейчас уже и вовсе незачем, наверное. Так и не попил у себя дома кофе… Ладно, еще есть почти двадцать минут до выезда, их должно хватить на прочтение того, что мне дал Антон.

Глава 5

Выехать через полчаса у нас не получилось, получилось только почти через час. Записки я успел прочесть два раза — в первый раз бегло, пытаясь вычленить нужную информацию, а во второй — уже вдумчиво. Мне показалось, что это важно. Когда я спустился вниз, Штефан уже ждал меня, и он первым делом спросил, что ему нужно брать с собой, кроме личного оружия. Пришлось сходить с ним к машине, и разобрать то, что нам дал с собой Антон. Автоматы мы положили в кузов, туда же поставили один цинк с партонами. Штефан взялся набить еще несколько запасных магазинов, которые имелись у нас в жандармерии, и я с радостью его этим озадачил. Мы осмотрели еду, и нашли шесть коробок с большими, «офицерскими» армейскими пайками, две пачки сухих несоленых крекеров, две плитки молочного шоколада, и одну плоскую бутылочку с граппой. Я мысленно передал такое большое спасибо Антону, которое только смог уместить в свои мысли, и перенес всю нашу еду и воду на заднее сидение. Туда же последовал подсумок с гранатами — цеплять его на себя сейчас я посчитал преждевременным делом.

В общем, когда Штефан закончил набивку магазинов, в багажнике остались только две канистры с бензином, и две большие бутыли с водой. Каждый из нас сейчас имел на разгрузке по четыре полных рожка к автомату, что было совсем неплохо. Патронов было еще в избытке, лишь бы было время ими воспользоваться. Мы были готовы ехать, попрощались со всеми, и уселись в машину. За руль я посадил Штефана, оставив себе роль навигатора.

Поездка по затихшему городу ночью в другой день доставила бы мне удовольствие. Я люблю свет фар, покой кругом, и ощущение того, что ты один на дороге. Сейчас же в городе почти физически висело напряжение. Даже моя внутренняя сирена с момента прибытия в Центр так и не выключалась совсем. Опасность не ушла, она только дала нам паузу. Пару раз на улицах мелькнули тени, то ли людей, то ли зараженных, но мы не сумели их распознать, а выяснять подробности просто не собирались. Городские ворота были открыты настежь. Выехав за территорию, я остановил Штефана, вышел из машины, и закрыл ворота. Наверное бессмысленно, но просто мне показалось, что так надо.

— Штефан, ты помнишь дорогу до базы Сиены? Так, без карты?

— Конечно, командир!

— Тогда едем туда. Нам все равно по пути. Заедем, посмотрим что у них, послушаем. Может, узнаем что-то новое.

Конечно помнит он дорогу. Это у меня проблема — с появлением навигаторов я ленился запоминать путь «вживую», полагаясь на электронного помощника. Навигаторы остались в прошлой жизни, а вот привычку ездить без них я пока так и не приобрел окончательно…

Ночной автобан для меня выглядел совсем по другому, чем дневной автобан. Я уже и забыл, когда в последний раз ехал на машине ночью. Я несколько раз проверял, легко ли доступен автомат, смогу ли я им быстро воспользоваться. Даже подумывал открыть свое боковое окно, но от этой идеи отказался — прохладный уже почти осенний ночной ветер на большой скорости мне совсем не нравился.

Дорога до Сиены пролетела на удивление быстро. Штефан был не в настроении разговаривать, и я порой «проваливался» в свои мысли, все пытаясь просчитать возможные варианты развития ситуации в будущем. Потом понял, что просчитываю только более-менее благоприятные для нас сюжеты, отметая неблагоприятные, и бросил это занятие. Момент, когда Штефан съехал с автобана, и вырулил на второстепенную дорогу, ведущую в сторону базы, я встретил с большим облегчением.

Ворота базы «Сиена» были закрыты. Мы остановились метрах в тридцати от ворот, чтобы дать себе возможность сбежать, если что. В свете фар лежащие на обочине в солидном количестве расстрелянные тела зараженных выглядели зловеще. У самой стены базы с десяток тел лежали рядком, накрытые какой-то тканью. Видимо, это когда-то были люди… Я раздумывал, не посигналить ли нам, одновременно настороженно разглядывая окрестности, когда нас окликнул какой-то боец, показавшийся в окне КПП.

— Кто вы?

— Я командир жандармерии Центра Андрей Кранц, со мной мой сотрудник. — сказал я, нарочито медленно выходя из машины, держа руки на виду и мучительно стараясь вспомнить фамилию Штефана. — Меня хорошо знает майор Сантони, позовите его.

За воротами возникла некоторая заминка, видимо, находящиеся внутри решали, что им с нами делать. Мы ждали несколько ужасно долгих минут, постоянно нервно озираясь по сторонам. Наконец здравый смысл победил, и ворота начали открываться.

Мы смогли заехать внутрь всего метров на двадцать — дальше дорога была наглухо перегорожена чем-то вроде старинных противотанковых ежей, которые я только в кино и видел. Мы со Штефаном вышли из машины, оставив автоматы в кабине. Двое солдат пригласили нас пройти с ними. Меня не отпускало ощущение того, что нас сейчас обыщут, и отнимут оружие, но этого не произошло. Пока мы шли, я смотрел по сторонам, но ничего особенного не заметил. Ночная база Сиена была пуста и совершенно темна. Скромный лунный свет позволял видеть хоть что-то под ногами, но не больше.

Мы вскоре вошли в обычный жилой дом, поднялись на один лестничный пролет, и оказались в небольшой гостиной какой-то квартиры, в которой нас ждали трое мужчин. Гостиная была освещена несколькими свечами, потому выглядела одновременно мистически и заговорщицки. Штефан остался снаружи, на лестнице, так что знакомиться мне пришлось одному. Одного из присутствующих я, впрочем, узнал сразу — это был Жюль, тот самый представитель народа, который выступал за разделение армии и гражданских. Я почувствовал себя неуютно, но пожал руку всем, кто поднялся мне навстречу.

— Господин Кранц! Я рад, что у вас все в порядке. Сейчас, когда вокруг такой ужас… Что привело вас к нам в такое время? Чем можем вам помочь?

— Здравствуйте. Я, собственно, проездом тут. По срочному делу из Центра. Я могу поговорить с майором Сантони?

— К сожалению, нет. Майор погиб вчера… Точнее, уже позавчера, получается. Это облучение, оно сразило его, он потерял сознание, а очнулся уже зараженным. Ну, вы наверное знаете, как это сейчас происходит… Мне очень жаль. Он был отличным командиром, образцом для всех военных.

Новость о смерти Антонио ударила меня под дых. Я почему-то даже не рассматривал возможность того, что тут, на этой Базе, может что-то подобное случиться. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы постараться собрать мысли в кучу. Жюль стоял и смотрел на меня с видом глубокого сочувствия.

— А… Командир базы, господин Чиро Дельвеккио? С ним все в порядке?

— Нет. Он тоже погиб.

— В смысле⁇ — я потерял дар речи на мгновение. — Его тоже… Излучение превратило в зараженного?

— Нет. Он позавчера вместе с солдатами отбивал атаку разъяренных после волны излучения зараженных. Там даже мутанты были… И он погиб на стенах базы, в бою, его убил мутант. Это ужасно. Мы остались без руководства, вообще…

— И как сейчас живет база? Вы сказали, они оба погибли позавчера? А вчера как, вчера же была еще одна волна? У вас же она была?

— Я полагаю, что она была везде. И у нас, конечно, тоже. Но мы, — тут Жюль впервые указал на своих молчаливых спутников. — мы догадались, что волна может прийти опять, и после обеда загнали всех жителей по квартирам, распорядившись запереться всем изнутри на замки. После того, как волна облучения прошла, оставшиеся людьми открыли свои двери, и сумели обезвредить тех, кто остался поражен этим облучением…

Я вынужден был признать, что такая идея самоизоляции показалась мне очень недурна. Но черт побери, два высших офицера базы погибли за один день… И теперь, очевидно, тут командует господин Жюль со своими неизвестными спутниками. Я совершенно не мог понять, стоит ли мне что-то расспрашивать у Жюля. Захочет ли он мне помогать?

— К счастью, если так вообще можно говорить в сегодняшней реальности, зараженных вчера из наших было всего четверо. Атака снаружи повторилась, но мы были готовы, и отбили ее. Пока мы выживаем, но именно что выживаем. Если это облучение… или как вы говорите, излучение, будет повторяться, то я не знаю, к чему мы все придем. Но извините, вы все это знаете не хуже меня. Убежден, что в вашем Центре все было ничуть не проще. А может даже и куда сложнее. Так чем мы можем вам помочь, господин Кранц?

— Как я и сказал, мы тут проездом. Мы едем в сторону Сан-Марино. — я вплетал ложь в правду на ходу.

— Сан-Марино? Не близкий путь, и опасный! А что там, если я могу спросить?

— Нам сказали, там находится главная база пыльников.

Я попытался уловить реакцию на свои слова, но ничего необычного не увидел.

— В самом деле? Однако, вас всего двое… И вы едете ночью! Зачем вы так рискуете? Не будете же вы вдвоем штурмовать базу врага…

— Вообще же мы хотели остаться у вас тут на ночь. — продолжал вдохновенно врать я. — Отдохнуть, и выехать на рассвете. Если вам, конечно, наше присутствие не помешает.

— Ну что вы, господин Кранц! Я сейчас же, после нашей беседы, попрошу приготовить для вас комнату. Вы, наверное, голодны? У нас есть чем вас накормить.

— Нет, спасибо. Мы поужинали перед выездом.

— Как пожелаете. Но вы же не заехали к нам просто переночевать?

— Нет, конечно. Я хотел увидеть Антонио… господина Сантони. По личному вопросу. Но, не судьба. Может быть вы мне можете хоть как-то помочь? Может, у вас есть хоть какая-то информация о пыльниках? О предполагаемой базе в Сан-Марино? Или, может быть, вы знаете источник этого излучения? Где он находится?

— Увы, но тут вы обращаетесь к неправильному человеку. — покачал головой Жюль. — Если Антонио или Чиро что-то и знали, то мне они точно ничего не говорили. Мы… не очень хорошо ладили друг с другом, наверное это не секрет ни для кого. Видите ли, у нас была одна цель, но совершенно разные подходы к тому, как эту цель мы можем достичь.

— Если вы неправильный человек, то кто правильный? Кто смог бы мне помочь?

— Я действительно не знаю. Сейчас мы заняты не поиском врагов, а поиском путей для выживания. И это отнимает все наши ресурсы, все наше время. И того, и другого катастрофически не хватает. Я не очень понимаю… Вы ищете эту базу, базу пыльников. Зачем? Вы дипломаты? Разведчики?

— Можно сказать, что дипломаты. — медленно проговорил я. Не завраться бы. — Но о конкретной цели нашего путешествия я все же предпочел бы говорить либо с Санни, либо с самим Зетом.

— Я не знаю, кто эти люди, и не буду настаивать на дальнейшей информации, разумеется. Мне очень жаль, что я оказался для вас бесполезен. Но, как я уже и пообещал, мы разместим вас в хорошей комнате, и позаботимся о том, чтобы вы хорошо отдохнули. Хотя бы этим мы можем вам помочь.

— Спасибо, это очень ценно для нас. Вы уверены, что не можете мне помочь никакой информацией?

— Как я и сказал: моя задача — обеспечить наше выживание. — Жюль пожал плечами, разведя руки в стороны. — Я не ищу врагов. Вернее, их и искать ненужно, они приходят к нам теперь каждый день Извините.

— Да, конечно. Хорошо, мне нужно к машине, там наши вещи. Машину я могу на ночь оставить просто на улице?

— Вы можете ее загнать к нам в гараж, если хотите. Там есть место даже для такой большой машины, как у вас. Или оставить на улице. С ней ничего не случится.

— Отлично. Тогда на улице.

— Я пришлю за вами человека к воротам, минут через тридцать, примерно. Он вас проводит, и поможет вам устроиться на ночлег.

— Спасибо. Мы с моим товарищем будем около машины.

— Господин Кранц, еще раз — мне очень жаль, что я не смог вам помочь. Мы увидимся завтра, перед вашим выездом?

— Вы сделали все, что в ваших силах. Насчет выезда… Мы собираемся выехать рано, часов в семь. Я не знаю вашего распорядка дня…

— Я подойду к воротам без четверти семь. Доброй ночи, господин Кранц.

— И вам, Жюль.

Я церемонно пожал руки всем троим, и вышел из комнаты на темную лестницу. Штефан глянул на меня вопросительно, а солдат, стоявший тут же неподалеку, вызвался отвести нас обратно к машине. Когда наш провожатый ушел, я облокотился на капот нашей тойоты, и кратко пересказал нашу беседу Штефану.

— Что думаешь?

— Странно все. Ну, то есть — а что сейчас вообще не странно… — Штефан усмехнулся, и сплюнул на асфальт. — Я этих офицеров не знал. Могли ли они погибнуть в один день по стечению обстоятельств? Да легко! Но и по другому тоже могло бы быть.

— И как бы ты поступил на нашем месте? — спросил я, уже прекрасно зная, как именно мы поступим.

— Как? Да так, как мы запланировали — поехал бы дальше, прямо сейчас. На ночь я бы тут не оставался. Нам это просто незачем. Если ты хоть на один процент в чем-то подозреваешь этого Жюля, то ну его на хрен.

Я только хмыкнул. Нам тут оставаться точно незачем. И даже гипотетических неприятностей с господином Жюлем я точно не хочу. Через полчаса за нами придут, но я дожидаться тут никого не собираюсь. Может, нас придут проводить в теплую удобную кровать, а может и нет. Проверять я не буду. Я оторвался от машины, и подошел к паре солдат, сидящих у ворот, внизу. Еще двое стояли повыше, наблюдая за территорией за стеной.

— Нам нужно ехать дальше. С вашим руководством мы все вопросы решили.

Один из солдат глянул на другого, тот пожал плечами, всем своим видом показывая, что если нам охота выезжать в ночь, то ему уж точно плевать. Солдат пошел к воротам, а я сел на свое место. Штефан подождал, пока ворота откроются, потом завел мотор, громко рыкнувший в тишине ночи, и мы выехали за территорию базы Сиена, и стали спускаться по петляющей улице вниз, к автобану.

Наш путь пролегал вдоль большей части карты Италии, от Сиены на юг, почти до Неаполя. Читая дневник, я поставил себе пометку на карте — судя по дневнику, основной лагерь Зета был в городке Профети, чуть севернее самого Неаполя. Маленький городок, по сути деревня, находился в ущелье между горами, в тупике. Основная дорога пронзала его насквозь, спускаясь с одного склона ущелья, и потом поднимаясь на другой. Дорога попроще вилась от Профети по самому ущелью вниз, через еще пару маленьких городков, в сторону Неаполя. Место было выбрано удачно, и дело было организовано с умом. Впрочем, у меня не было ни одного основания считать, что Зет и Санни неумные люди. Автор дневника их лично не упоминал в тех записках, которые передал мне Антон, да и вообще был немногословен…

'Сегодня солдаты закончили зачищать городок. Я называю их солдатами, хотя, какие они солдаты? Они такие же как я — гражданские. Наше отличие в том, что у них оружие в руках, и они готовы его применять. Мне порой даже кажется, что им нравится его применять. Городок — он называется Профети — зачищен очень тщательно. Они не только зашли в каждый дом, но и обыскали в нем каждую комнату, каждый подвал. Выстрелов почти не было, видимо, основную массу зараженных уничтожили ранее, или они сами ушли в сторону больших городов. Их поведение порой не поддается логике. Точнее, не поддается нашей логике. Есть ли у зараженных вообще логика? Мыслят ли они вообще?

Нам с коллегами выделили большой двухэтажный дом. Тут относительно чисто, хотя бы крови нет. Какое-то время будем работать тут, пока не придет обещанное Шефом оборудование. Поскорее бы…'

По видимому, автор заметок был ученым. Тем более меня злило то, что заметки были никак не датированы. Я понятия не имел, когда они были написаны, и какое время прошло между двумя соседними заметками. Разве ученые так поступают?

На мой взгляд, дорога от Сиены до места назначения занимала примерно 450–500 км. Достаточное время для того, чтобы подумать, что и как мы там, на месте, будем делать. Мы должны были скоро пересекать самые красивые места Тосканы, проезжая мимо Синалунги, Монтепульчано, и других мест, где я так любил отдыхать в прошлой жизни… Жаль, что ночью нет никакого смысла смотреть по сторонам.

— Командир…

Кажется, я задремал. Голос Штефана вытянул меня из сонной ваты. Я повернул голову, и поморщился — шея затекла от того, что голова лежала неудобно.

— Я вырубился вроде… Долго я спал?

— Нет, минут двадцать всего. Командир, мне кажется, что за нами едет машина.

Голос Штефана звучал напряженно, и с меня моментально слетели остатки сна. Сигнал в голове еле-еле краснел, он даже не разбудил меня. Опасность есть, но далеко. И вроде как раз позади нас…

— Тебе кажется, или ты видел точно?

— Не знаю. Вроде видел огни, далеко, на прямой, но потом не видел больше. Тут прямых не так и много…

— Понял тебя. Езжай так же, я постараюсь понаблюдать.

Первым делом на всех трех новых машинах наши ребята вынули все лампочки с задних фонарей. Нет ничего глупее, чем ночью сигналить тормозными огнями всем в округе. Сейчас ночами темно, и вспыхнувшие внезапно красные огни видны далеко и очень хорошо. Выехав из базы Сиена, мы включили было ближний свет — нужно самим хоть что-то видеть — но сейчас Штефан выключил и его, оставив только габариты впереди, и скинув скорость, чтобы не влететь никуда на ночной дороге.

Я обернулся назад, и пристально уставился в темноту за нашей машиной. Темнота не была сплошной — луна пробивалась через редкие облака на небе. Нас в салоне немного освещала приборная панель, свет которой был снижен на минимум. В одном Штефан был прав, прямых участков на дороге было действительно немного. Итальянский автобан, ё-моё…

Пару минут я не видел ничего, кроме силуэтов деревьев и черных квадратов дорожных указателей. И тут дорога на несколько сот метров перестала петлять, и я неожиданно увидел машину. Она лишь мелькнула на фоне чуть менее темного неба, и тут же пропала, но я ее видел совершенно точно. Машина ехала вообще безо всяких огней, даже габариты были выключены. Но она ехала. За нами. И красный сигнал в моей голове точно не слабел.

— Да, действительно машина. — сказал я Штефану, опять повернувшись вперед.

— Точно? Вы видели ее, командир? — вскинулся мой напарник.

— Видел. Не разглядел только, что за машина. Вроде легковая. Едет вообще без огней. Это либо бандиты…

— … либо не бандиты. Мы не знаем! Я бы на месте честных людей тоже все огни потушил бы. Что будем делать?

— Думаю… — честно ответил я. — Ездят ли честные люди по ночам? Нужно бы их пропустить вперед, и потом тихонько поехать дальше. Если это на самом деле честные люди, то мы их не увидим больше никогда. А вот если нет… Если нет, то они нам устроят засаду, когда поймут, что нас впереди больше нет.

— Меняем маршрут?

— Тут сильно ничего не изменишь. Если мы съедем с автобана, то попадем в маленькие городки, их тут множество. И в темноте я бы туда очень не хотел попадать. Может, устроить им засаду…

— Командир, мы же не знаем, кто там! Мы не можем стрелять в людей просто так!

— Да, тут ты прав… Ладно, тогда за удобным поворотом где-то прячемся, пропускаем их вперед, ждем минут двадцать, и едем дальше. И молимся на то, чтобы они оказались не по нашу душу тут. А то, может это тот самый джентльмен, которого послал за нами Жюль. Едет проводить нас на ночлег.

Пару минут мы продолжали ехать в тишине, тщетно стараясь в почти черных ночных зеркалах уловить силуэт преследующей нас машины. Вскоре впереди мелькнул новый указатель, предупреждающей о съезде с автобана через три километра, и Штефан поднапрягся. Участок дороги был достаточно удобным — дорога постоянно полого забирала направо, и съезд был спрятан за этим длинным поворотом. Едва различив в темноте отделившуюcя вправо полосу для съезда, Штефан притормозил, съехал на эту полосу, и вырубил все огни. Наша машина медленно скатилась вниз, уйдя почти под автобан, и я тут же выскочил на дорогу, желая увидеть ту машину, которая нам так долго составляет компанию.

Машина показалась буквально секунд через десять. Я успел заметить, что это седан, скорее всего темного цвета. Марку машины в окружавшей нас темноте я определить не смог. Как мы и думали, едущие за нами то ли не увидели наш маневр, то ли он их не заинтересовал, но они проехали мимо съезда, дальше по бану. Я вернулся в кабину, постаравшись не хлопнуть дверцей.

— Сработало. Это седан, ничего больше я не рассмотрел. Подождем минут пятнадцать, и поедем.

— Почти уверен, что это был BMW. Черный или синий.

— Как ты разглядел?

— По силуэту. Пятерка BMW. Легко различить.

— Кому как…

Разговаривая со Штефаном я не переставал крутить головой, всматриваясь в темноту вокруг нас. Не хватало еще зараженных собой привлечь. Вроде нет поблизости домов, но все может быть.

На нас никто не напал, и после минут двадцати напряженного ожидания я скомандовал «по коням». Штефан не стал разворачиваться, задом вырулил на автобан, и медленно покатил вперед. Поначалу огни решили не включать, просто поехать медленно, но темнота сгустилась настолько, что впору было скорее идти пешком. Пришлось включить габариты, которые засияли в ночи как прожектора. И как только эти ребята за нами ехали совсем без света?

— Командир, как думаете, быстро они поймут, что нас впереди нет?

— Если они едут действительно за нами, то быстро.

Сперва красный сигнал в моей голове вспыхнул, предупреждая меня об опасности впереди. Волна адреналина прошла по организму, и тут, за следующим поворотом, в нескольких десятках метрах от нас, я увидел стоящий поперек дороги темный седан.

— Ходу, Штефан!

Я наклонился к рулю, и дернул на себя рычаг, управляющий светом, на секунду врубив дальний, осветив и дорогу, и черный BMW поперек, и троих вооруженных людей вокруг машины. Они что, в противогазах? BMW, впрочем, был не настолько длинным, чтобы перегородить весь трехполосный бан, слева от него оставалось достаточно места, чтобы нам проскочить мимо.

Штефан утопил педаль газа в пол, мотор зарычал громче, но наш суперавтомобиль точно не обладает мгновенным рывком с места. Я пригнул голову, но в нас пока никто не стрелял. Кинув взгляд в окно, когда мы уже объезжали импровизированный затор, я увидел, как люди с автоматами срывают свои противогазы с лиц. Черт, это же приборы ночного видения! Ну теперь совсем понятно, почему нашим преследователям не нужен был свет. И когда я врубил дальний на секунду, я их всех просто ослепил! Мы уже объехали черный седан, и стали набирать скорость, когда нам вслед выстрелили. Стреляли, скорее, просто на удачу, потому как всего одна или две пули щелкнули по металлу корпуса, никого из нас не задев. Ну а еще через пару секунд мы были уже вне зоны досягаемости.

Штефан включил ближний свет, и гнал на максимум скорости. Сейчас дорога была отлично освещена, при нулевом трафике на автобане дальний свет вовсе ненужен. Мы могли бы ехать и быстрее, да вот машина наша для быстрой езды как раз не приспособлена. Если за нами погонятся, то догонят почти сразу.

— Штефан, тормози за следующим поворотом, машину прижми вправо. Нас догонят, как пить дать. Нужно их встретить.

Штефан, видимо, был такого же мнения, потому он сразу скинул скорость, и за следующим пологим поворотом прижался вправо, к самой обочине, вырубая весь свет. Как только машина остановилась, я выпрыгнул из двери, схватив автомат. Штефан выскочил со своей стороны.

— Давай через дорогу, туда! И лучше ложись, чтобы ответным огнем не достали!

Я махнул рукой, отправляя напарника через дорогу и вперед, а сам побежал назад, навстречу нашим преследователям. Нам со Штефаном нельзя быть в собственных секторах обстрела, друг друга же перестреляем. Отбежав метров на двадцать, я рухнул на колено на асфальт обочины, и тут же услышал рев мотора наших преследователей. Быстро они опомнились. Ладно, не мы первые начали стрелять, но я очень надеюсь, что мы будем последними уцелевшими в этой истории.

Я непроизвольно задержал дыхание, когда увидел сперва свет от фар на дороге. Ну да, глаза наших сопровождающих скорее всего еще не совсем отошли от усиленного многократно дальнего света наших фар, да и ненужно им уже скрываться. Когда сам автомобиль вылетел из-за поворота, я его уже ждал, крепко уперев приклад автомата в плечо, и потому почти вся очередь легла в машину. BMW дернулся, вильнул, пролетел мимо меня, и получил длинную очередь от Штефана, с другой стороны дороги. Я выкинул пустой магазин на дорогу, и побежал вслед останавливающейся накатом машине, на ходу выдергивая полный магазин из разгрузки, и перезаряжая автомат.

Я заметил, что Штефан бежит по своей обочине, и тоже перезаряжается. Автомобиль преследователей еще пару раз вильнул, замедляясь, и ткнулся носом в левое ограждение, притеревшись к нему всем бортом, и замерев в паре сотен метров от нас. Метров за сто до машины я перешел на шаг, прижав автомат к плечу, Из машины никто не выползал, и огни не выключались. Подойдя метров на пятьдесят, я стал методично короткими очередями расстреливать обездвиженную машину. Ни одного шанса засранцам я не оставлю. Расстреляв еще один магазин, я остановился для перезарядки, Штефан прошел чуть вперед, страхуя меня со стороны. Перезарядившись, я двинулся дальше, уже очень медленно, обходя автомобиль по дуге, и все время держа его на прицеле. Штефан крался со своей стороны, он даже перелез через ограждение на ту сторону автобана, чтобы получить дугу побольше. Все же наши тренировки по работе в группах пригодились на практике. Впрочем, все оказалось напрасно — когда мы очень медленно и осторожно подошли к машине и заглянули в нее, то все три пассажира были однозначно и бесповоротно мертвы.

Водитель получил ранение в шею, скорее всего от Штефана, и умер очень быстро, залив кровью боковое стекло и дверцу. Тот, кто сидел с ним рядом, получил несколько пуль от меня, и тоже скорее всего умер мгновенно. Единственный человек на заднем сидении скорчился на полу, сжимая в руках автомат. Если он и выжил при первых двух наших залпах, то я в него точно попал, когда расстреливал салон «контрольными». Я как раз стрелял, целясь пониже, через двери, потому как стандартная автомобильная дверь не преграда для автоматического оружия с дистанции в пару десятков метров.

Салон седана представлял из себя не самое аппетитное зрелище, но я тем не менее постарался обыскать трупы. Cразу же обнаружил помповый дробовик на полу у переднего сидения, у ног одного из убитых. После недолгих поисков нашел и патронташ к нему, минимум на двадцать патронов. Все берем, пригодится. Автоматы нападавших были мне незнакомы, трогать я их не стал — автоматы у нас есть и свои, а что за патроны используют наши враги я не знаю, и выяснять это мне пока незачем. В бардачке машины не оказалось ничего интересного, а вот в багажнике интересное было: две канистры с бензином, несколько аптечек, и побросанные туда же приборы ночного видения. Это все нам пригодится.

— Командир, надо бы уходить. На стрельбу сейчас кто угодно может заглянуть.

— Согласен. Только заберем то, что нам пригодится. Беги к машине, подгоняй ее сюда. Только смотри в оба по пути.

Штефан убежал в темноту, я остался перед расстрелянным бумером, непроизвольно стараясь держаться в свете фар, хотя по уму надо было бы наоборот, уйти в тень. Но нервы уже дрожали, адреналин боя уходил, и становилось просто страшно. Когда я услышал шум заведенного мотора, стало поспокойнее. Через пару секунд Штефан подогнал нашу машину, и я перегрузил бензин и аптечки в багажник. Дробовик с патронами взял в салон, оружие надо осмотреть.

— Все, поехали отсюда.

Штефан плавно тронул машину, и мы покатили дальше, стараясь поскорее оставить это место позади себя.

Глава 6

— Как вы думаете, командир — кто были эти, которые за нами ехали?

— Понятия не имею… Но ехали они за нами вряд ли для вручения нам цветов. Цветов в их машине я как-то не нашел.

Мы со Штефаном развалились на сидениях нашей Тойоты, с аппетитом завтракая армейским сухпайком, и наблюдая за начинающим предрассветно и неуловимо светлеть небом. Машина стояла на небольшой пустынной дороге, в километре от автобана. Вокруг нас были только поля, подобраться к нам скрытно было просто нереально, поэтому мы завтракали достаточно спокойно. Оставшаяся ночь прошла тихо, на нас никто больше не охотился. Ну или охотился, но где-то далеко от нас, что нас тоже вполне устраивало.

— И никаких документов мы тоже не нашли. — задумчиво протянул Штефан

— В наше время никто с документами не катается. Тут я и не надеялся ничего такого найти.

— Ну, как в кино… Наши фотокарточки, или хотя бы от руки нарисованные портреты… Так полагается вроде?

— Ага, точно. — поддержал шутку я. — Портреты точно были, эти гады их просто успели съесть перед смертью.

— Думаешь, это люди оттуда, с базы Сиена? Приборы ночного видения… Серьезные штуки! Я даже не знаю, есть ли в Центре такие.

— Я не знаю, Штефан. Хотелось бы думать, что не они, но очень уж ловко и своевременно они к нам прицепились. Если и совпадение, то такое, очень странное, как по мне.

— Ладно. Все равно точно не узнаем, а жаль. Если на базе Сиена поселились крысы, то нам нужно бы это знать.

— Разделаемся с установкой, а потом разберемся и с Сиеной. А если не разделаемся, так и незачем с Сиеной разбираться, все сделают мутанты. И с ними разберутся, и с нами.

— Пессимистично звучит.

— Как есть…

Я пожал плечами. Вроде я уже свыкся с мыслью, что если не случится чуда, то разгоняющаяся излучениями буря накроет всех, без исключения. И даже если у бандитов есть лекарство, то большой вопрос, спасет ли их оно…

На завтрак мы остановились, совсем немного не доезжая до Профети: километров двадцать — тридцать. Дальше наш путь пролегал не по автобану, а по региональной дороге, проложенной прямо по полям. Меня это очень устраивало — засаду в таком месте не устроишь. Впереди, в сине-сером небе уже уверенного рассвета, темнели невысокие горы. Вот туда нам и надо — перевалим через первую гряду, и окажемся прямо в Профети. Если где-то и устраивать засаду, то только там, в горах.

Я украдкой посмотрел на Штефана, который как раз доедал что-то вроде тушенки из небольшой консервной банки бронзового цвета. Мой спутник приободрился, и в ночной стычке с врагом показал себя с наилучшей стороны, но я все еще не был уверен, что тот слом в нем совсем зажил. Нам предстоит проникнуть на базу пыльников, найти там установку, и любым образом заставить ее замолчать. Если за это нужно заплатить собственными жизнями, то я, наверное, готов. По крайней мере пока, сидя на сидении машины и завтракая, я готов. Очень надеюсь, что моя решимость не улетучится, когда придется такой выбор делать. Если придется.

'Оборудование привезли сегодня. Я даже не буду говорить, в каком виде и как его доставили — словно они везли мешки с картошкой! Я пытался было попросить одного из солдат выгружать оборудование поаккуратнее, но он в ответ ясно и четко обложил меня по полной. Его командир только равнодушно пожал плечами. Неужели они не понимают, что все остальное, кроме этого оборудования и наших опытов сугубо вторично?

Михаэль вчера весь день был сам не свой. Он говорит, что в наших расчетах не все так просто и однозначно, и вполне может быть, что мы «копаем не в ту сторону» — он именно так и сказал. Что же, проверить можно только экспериментальным путем — бумаги мы исписали достаточно, и это никакого результата пока не дало. Ни-че-го. Если изменения этого излучения можно контролировать, задавать, и менять, то у нас, возможно, есть шанс. Лишь бы оборудование было в рабочем состоянии…'

Мы со Штефаном склонились над не подробной и очень общей дорожной картой Италии. Другой карты на этот район у нас не было, а планировать все же лучше на карте, чем в воздухе. Хорошо хоть не на карте мира…

Я в десятый раз смотрел на позицию врага, и в десятый раз не мог ничего умного придумать. В городок не входила никакая мало-мальски значимая дорога. Одна, та самая, на которой мы сейчас стояли, переваливала через воротник гор, спускалась в Профети, и шла себе дальше, по ущелью, в сторону Неаполя. Из самого городка выходили так же две совсем уж второстепенные дорожки, карабкаясь на обе стороны склонов, образующих ущелье. Как ни крути, а место для базы отличное. Засаду можно устроить просто везде — горы вокруг Профети невысокие, все поросшие густым лесом. Скорее высокие холмы, а не горы. В таких зарослях засаду найдешь, только когда на нее наступишь.

— Какие идеи, командир? — плеснул бензина на угли моих мыслей Штефан

— Да не много их. — как можно честнее вздохнул я. — Я пока не понимаю, как нам лучше поближе подобраться к месту…

— Придется много идти пешком.

— Вот и у меня такое предчувствие. Тут можно все дороги очень легко наблюдать… Нужно машину где-то прятать, и дальше пешком.

— Ну, тогда чего мы ждем! Времени до волны не так и много, нужно бы к тому моменту быть уже подготовленными… ко всему.

— Остается только гадать, с какой стороны нам лучше подойти. Со стороны дороги точно не пойдем — я бы на месте бандитов резонно ждал сюрпризы именно отсюда, с севера. Так что нам с тобой нужно будет по дуге обойти место, и зайти либо с востока, либо с запада… Только вот откуда лучше…

Эх, была бы у меня карта поподробнее! Наверняка поселок сам по себе расположен больше к одному склону ущелья, чем к другому. А может и вовсе на склоне. И тогда наша задача подобраться незамеченными стала бы намного проще. Но на этой карте я, конечно же, таких подробностей рассмотреть не мог. А значит, остается только гадать.

— Так. Мы проедем по этой дороге до гор. Там где-то сразу прячем машину. И пойдем вот сюда, — я изобразил пальцем, как мы обходим городок слева по карте, — и зайдем с этой стороны. Если у тебя есть соображения получше, то говори.

— Нет, командир. Пока мы здесь, все равно ничего толковее не придумаем. А если что, то там уже сориентируемся на месте.

Мы быстро прибрались после своего скорого завтрака, и поехали вперед, уже в режиме максимального внимания. Я постоянно мониторил свой внутренний радар, но он пока меня не беспокоил.

Почти сразу нам стали попадаться следы действий людей. Две сгоревшие машины — довольно-таки давно, судя по всему. Несколько трупов зараженных прямо на дороге, уже вовсю разлагающиеся. Через пару километров, на длинном перегоне дороги, мы увидели самодельную баррикаду из машин, которая когда-то преграждала всю проезжую часть, а сейчас была частично сожжена, частично растащена по сторонам. Около баррикады паслось несколько зараженных, которые достаточно резво среагировали на нас. Штефан просто прибавил газ, и мы проехали буквально через них, одного откинув углом бампера — к счастью, он не упал нам на лобовое стекло. Стрельбы я хотел избежать как можно дольше.

Мы проехали коммуну Рокаромана, и приблизились к горам. Дорога начала пока совсем тихонько, но подниматься вверх. С левой стороны от дороги, за заброшенными домами маленькой коммуны, зазеленели деревья, там начинался подлесок. Стало ощутимо больше зараженных — и живых, и мертвых. Пока нам удавалось уворачиваться и от первых, и от вторых, но такое количество меня очень тревожило. С другой стороны, что-то их в этих краях держало… Будем надеяться, это знак того, что записки дневника правдивы, и база пыльников тут, рядом.

Через километр дорога вильнула вправо, и стала бодро взбираться на склон уже вполне себе густо поросшего лесом холма. Если судить по атласу, дальше до Профети населенных пунктов нет, есть только отдельные хозяйства, которые по понятным причинам на такой карте не нанесены. До Профети отсюда километров десять, максимум пятнадцать. Дальше ехать уже опасно.

— Штефан, я думаю, что мы приехали. Давай искать, куда мы тут сможем спрятать машину.

Штефан согласно кивнул, и скинул скорость. Зараженных на этом участке дороги не было, домов вокруг тоже не видно. Я искал какую-либо лесную тропу, съезд для сельхозтехники, что ли… Справа лес, пока никаких съездов туда, слева пока тянется виноградник, вполне подзаброшенный, но и он метров через сто закончится… Стоп!

— Стоп! — от неожиданности Штефан действительно резко затормозил. Хорошо хоть ехали мы медленно, следов на асфальте от такого торможения не останется. — Мы сможем съехать в виноградник, не оставив следов?

— Нууу… — Штефан посмотрел налево, аж приподнявшись на сидении. — Теоретически, да. Траву, конечно, помнем, но она поднимется через какое-то время. Земля тут сухая, дождя в этих местах уже несколько дней явно не было. А зачем нам в виноградник?

— Он тут неширокий. Я вижу лес за ним, но вижу его именно что над ним, а не через него. Проедем насквозь, оставим машину на границе леса. Виноградник прикроет машину от лишних глаз. Если нашу машину будут искать, то будут искать на дорогах. И наверняка не станут искать тут, тут же нет съезда.

— Хм. Можно попробовать.

Штефан аккуратно тронулся вперед, проехал метров тридцать, дождавшись широкого проезда между рядами виноградной лозы, оставленного для маленького трактора, обычно тянущего за собой открытый прицеп, в который и собирают созревший виноград. Вместо трактора в проезд втиснулись мы, и я аж слегка зажмурился, представляя, как наша нелегкая машина оставляет за собой две здоровенные колеи в рыхлой почве. Но нет, Штефан был прав, глинистая сухая почва нас выдержала, высокая трава зашелестела по днищу, и машина поехала вперед, тяжело колыхаясь на кочках и ухабах. Подъехав к самой границе леса, мы обнаружили полосу вырубки, идущую вдоль виноградника со стороны леса, как бы отделяющую лозу от леса. Ну конечно, трактор должен иметь возможность объезжать все поле, логично. Полоса эта совсем уже густо заросла травой и кустами, но нам по ней и не кататься. Штефан заглушил машину, и мы заозирались вокруг, слушая тишину и держа оружие наготове. Дороги с моего места было не видно, как ни приглядывайся. Будем надеяться, что и оттуда нас также не видно.

— Давай собираться, Штефан. — вполголоса сказал я. — Придется брать с собой много всего. Понятия не имею, как долго нас не будет.

Опустошенные на дороге магазины мы набили во время паузы на завтрак, и сейчас все четыре запасных магазина находились там, где им полагается быть — в наших разгрузках. Я перекинул через плечо подсумок с шестью гранатами. Не очень удобно, но что поделать. Мы вышли из машины, закрыв дверцы, стараясь ими не хлопать. Каждый потащит на спине мешок с парой сухих пайков, спальником, запасным пистолетом, патронами и флягой с водой. Будет очень неудобно, но лучше неудобно, зато с оружием, едой и водой, чем налегке без этого всего.

Закинув свой мешок на плечи, и постаравшись пристроить его поудобнее, я с удовольствием заметил, как Штефан откручивает крышку бензобака, и начинает заливать туда содержимое последней оставшейся полной канистры. Все верно, если на обратном пути будем спешить, то заправляться нам будет некогда. Ночью мы вынуждены были ехать не на максимальной скорости, потому доехали до цели на одном целом баке, плюс разок дозаправились двумя своими канистрами. Сейчас зальем последнюю канистру, и бензина нам должно хватить минимум на треть обратного пути. Но больше всего меня порадовал тот факт, что Штефан заботится об обратном пути. Значит, морально восстановился. Мой напарник как будто услышал мои мысли:

— Я не думаю, что мы обратно поедем. Но на всякий случай… Полные канистры, к тому же, проще спереть. А вот бензин из бака этой машины слить далеко не так просто, особенно если без инструментов специальных.

Я ничего не ответил, подождал, пока он закончит, и мы пошли вперед, через подлесок вдоль виноградника. Сейчас нужно подниматься в гору, при этом не спешить, и главное — отойти подальше от дороги. В том, что дороги тщательно мониторятся бандитами, я не сомневался.

Первые пару часов все шло просто великолепно: мы пробирались по густому, но проходимому лесу, постоянно медленно поднимаясь вверх по склону и одновременно удаляясь под углом от дороги. Я заранее, еще недалеко от машины, наметил себе ориентир — верхушку одного из холмов впереди, по сути, верхнюю точку нашего пути. Нам не обязательно взбираться на эту вершину, достаточно ее обойти с одной или с другой стороны. После этого мы можем начинать забирать опять левее, как бы снова приближаясь к той самой дороге, пока не увидим сам Профети в долине. Вот так все выглядит в идеале, а как оно получится, мы поглядим.

Через пару часов я начал беспокоиться. Нам пока везло в плане встреч с зараженными — их тут не было. Впрочем, что им тут, в глухом лесу, делать. Какая-то живность напротив, постоянно сновала туда-сюда. Мы видели зайцев, пару раз лису, и просто неприлично много косуль. Штефан вроде даже один раз увидел кабана, но был не уверен, и мы поспешили от того места отойти подальше. Однако, стрелки часов были все ближе к пятнадцати, скоро должна пойти та самая волна. И вот тогда нам нужно будет точно молиться, чтобы тут, в лесу, нас не нашли и не заметили. Кроме того, мы стали уставать. Сначала я подумал, что устал только я, но тут же заметил, что Штефан тоже стал идти тяжелее, и при этом порой спотыкаться. Нужно думать, где мы отдохнем и переждем волну.

— Штефан, в три часа устраиваемся на отдых. Примерно в половину четвертого придет волна… Нам нужно как-то подготовиться.

— А как мы к ней подготовимся? Никак… Будем молиться, чтобы нас не изменил этот раз.

— Все равно, надо искать место, где мы смогли бы спрятаться. Так будет спокойнее.

Мы шагали дальше, но сейчас я уже смотрел, куда мы могли бы залечь. Склон поднимался выше и выше, порой мы выходили на маленькие гребни, но только для того, чтобы увидеть, что основной склон идет вперед и еще выше.

И тут тишину разорвал выстрел.

Я аж подскочил на месте, потом мы со Штефаном одновременно рухнули в траву под ногами. Стреляли рядом, недалеко, но все же не в нас. Следующего выстрела я не услышал, махнул рукой Штефану, и сам почти на четвереньках пополз к очередному промежуточному холму в нескольких десятках метрах впереди меня. Не доходя до него метров десять я плюхнулся на живот, и пополз по пластунски. Пока добрался до намеченного места, я вспотел, как после часа бега. Рядом со мной возник Штефан, так же ползком, такой же красный, но двигался он при этом всё же потише меня. Отсюда мы могли видеть чуть больше, и почти сразу увидели тех, кто стрелял.

Метрах в ста впереди нас стояли трое мужчин. А перед ними, почти под их ногами, валялся труп, судя по всему — зараженный. Один из трех стоял понуро, что-то выслушивая от второго. Третий в это время постоянно озирался по сторонам, глянул пару раз и в нашу сторону, но вроде нас не заметил. Говорили они так тихо, что ничего нельзя было разобрать. Но все и так понятно — один из трех увидел подобравшегося к ним почти вплотную зараженного, и застрелил его, вместо того, чтобы попытаться прикончить его тихо. И вот «старший» теперь ему за это пихает. И правильно делает, между прочим. А я вот мысленно его похвалю — если бы не этот выстрел, мы бы прошли очень близко от этой троицы. Что они тут в лесу вообще делают? Еще и этот зараженный… Так, стоп! Зараженный? Тут, в дремучем лесу?

— Штефан, тут зараженный. Интересно, один ли… В лесу… Что бы ему тут делать? — прошептал я в сторону неподвижно лежавшего Штефана.

— Да, повезло нам, что этот придурок выстрелил. Это бандиты?

— А как определить? Не знаю. Нашивки «я бандит» у них нет. Но я не думаю, что тут будет кто-то еще с оружием прятаться.

— Ну, мы же прячемся. С оружием. — резонно возразил Штефан

— Верно. Блин, волна скоро… И этот зараженный… Интересно, есть ли тут еще?

Я заозирался по сторонам, и буквально сразу нашел ответ на свой вопрос. Ниже и сзади нас, по небольшой ложбине между двумя пригорками, брели еще трое зараженных. Они, судя по всему, еще не увидели ни нас, ни ту троицу впереди. Шли, видимо, на звук выстрела. Черт, что вы тут делаете, психи⁇ Тут же лес! Стараясь не шевелиться, я толкнул Штефана ногой, и кивком головы указал ему на свое открытие. Зараженные были метрах в ста от нас, но медленно дрейфовали ближе. Даже если они первее увидят тех троих, то по пути к троице пробегут буквально по нам. Вот черт!

«Пока ничего. Как ни обидно мне это писать в дневник, однако, осознавать это горькое 'ничего» еще обиднее. Оборудование вроде исправно работает, но все варианты, все сочетания препаратов не дают никакого внятного результата. Михаэль бодр, и ведет себя так, как будто мы на пороге открытия. Если честно, я не разделяю его оптимизм, но хотел бы им заразиться. Слово-то какое, сейчас очень негативное — заразиться. Написал, и аж неприятно стало.

Когда нам доставляют пойманных зараженных, я никак не могу отделаться от мысли, что это — люди. Не животные, а люди. Я вдалбливаю себе, что они раньше были людьми, ип больше ими не являются, но… И постоянные мантры и монологи о спасении и благих целях тоже не помогают.

Надо быть сильнее, и идти вперед. Мы все равно уже так глубоко в дерьме, что полметра глубже или мельче уже ничего для нас не решит. Боже, как бы я хотел получить хоть толику веры Михаэля в то, что мы сможем если не лечить это заражение, то хотя бы предотвращать его. Наш Босс в это верит. Иначе, полагаю, мы были бы ему не нужны. Он не дьявол, конечно, но явно из персон, к дьяволу приближенных. Надеюсь, он не прочтет этот дневник при моей жизни…'

— Посмотри вперед. Те трое что-то заметили. — еле слышно прошипел Штефан.

Я глянул на нашу троицу, и увидел, что они насторожились. Все трое присели на колено, но сидели при этом боком к нам, всматриваясь куда-то в невидимый нам отсюда лес. Тех зараженных, которых засекли мы, они пока не увидели. Я глянул на часы — три часа двадцать минут. Сейчас еще и волна пойдет…

— Штефан, если те трое начнут стрельбу, нам нужно валить и «своих» зараженных, и тех троих. Если вокруг близко есть еще бандиты, то они не поймут, что это мы стреляли. Слишком близко, не различить.

— Да это понятно. Пережить бы волну… — сказал Штефан, и тут нас накрыло.

Когда я смог открыть глаза, то сначала подумал, что у меня открылась моя рана на голове — картинка в глазах была вся в красных тонах. Только потом я смекнул, что это мои глаза меня подводят. Я с трудом перевел взгляд на Штефена, и с нескрываемой радостью увидел, что он трясет головой, пытаясь разогнать туман в своих глазах. Нас не вырубило, не превратило, ура. Так, ура-то конечно ура, но нас сейчас начнут пытаться убить. Я повернул голову назад, причем сделал это чуть не со скрипом, как на заржавевшем шарнире, и глянул на зараженных. Все трое зараженных застыли неподвижными телами на земле, попадав кто как. Что это? Их убило? Выключило? У меня аж туман перед глазами рассеялся до светло-розового цвета. А что наши соперники впереди?

Троица впереди тоже очухивалась, причем, к сожалению, тоже вроде в полном составе. Я был бы не против, если бы их всех это излучение отключило. Или они на тех самых таблетках, о существовании которых мы подозреваем, и их «не берет»? Когда трое впереди поднялись с земли, а Штефан пришел в себя настолько, что смог снова взять в руки выпавший автомат, радар в моей голове вспыхнул алым.

В это же время патруль пыльников впереди открыл огонь по целям, которых мы не видели. Причем я успел отметить, что стреляли они хоть и плотно, но грамотно: короткими и средними очередями, прикрывая перезаряжающегося партнера. Я развернулся на спину, глянул на «наших» зараженных, и оцепенел — все трое поднялись с земли, и бежали в нашу сторону. Ну, то есть бежали они скорее всего в сторону бандитов, но нас это никак не спасало. Я рывком поднялся, сел на колено, и первой короткой очередью срезал первого бегущего зараженного. Ага, теперь они заметили нас, и еще больше ускорились. Что было намного неприятнее — откуда-то выскочили еще двое несвежих зараженных, и тоже кинулись к нам, обниматься. Они были уже метрах в тридцати — сорока, когда ко мне присоединился Штефан, и вдвоем мы быстро помножили на ноль всех нападавших, не дав им добраться до нас.

Я сразу понял, что стрельба со стороны патруля все никак не смолкает, и повернулся к той троице, которую ненадолго выпустил из вида. Горячий сильный удар в плечо уронил меня на землю. Я схватился за левое плечо, и сразу почувствовал кровь между пальцев. Черт, в меня попали! Удивительно, но боль прошла почти сразу, осталось только ноюще-обжигающее ощущение. Левая рука слушалась меня с трудом, но достаточно для того, чтобы я смог ухватиться за цевье автомата, уперев его магазином в землю. Так, бандиты заметили нас, и теперь стреляли в обе стороны. Пули засвистели совсем рядом, Штефан упал, но его вроде не задело.

Я приподнял голову над травой, чтобы хоть как-то рассмотреть, как там дела у пыльников. Черт, они ушли с открытого места, но недалеко — их силуэты активно мелькали за ветвями, а вот стрельбы с их стороны практически прекратилась, сменившись какой-то возней и криками. Почему они не залегли? И тут я понял.

— Штефан, они там в рукопашную походу дерутся! Нужно не дать им уйти, а то они расскажут своим о нас!

Мы со Штефаном одновременно открыли огонь по тому месту, где шла частично скрытая листвой неведомая нам борьба.

— Пустой! — я повернул автомат на бок, отщелкнул магазин, правой рукой вытащил из разгрузки новый, защелкнул и дернул затвор. — Готов!

— Перезаряжаю! — тут же откликнулся Штефан, но я огонь открывать не спешил.

Мельтешение в кустах прекратилось. Ушли все же? Или залегли? Я постарался вжаться в землю, представляя, как меня выцеливает сейчас невидимый мне стрелок, и тут заросли впереди нас дернулись, пошатнулись, и из них выскочил мутант. Он на секунду замер, отыскивая нас взглядом, и я смог его хорошенько рассмотреть: размером с нормального человека, с совершенно лысой головой. Какие-то невнятные остатки одежды на нем. Весь покрыт кровью, то ли своей, то ли чужой. И в довершении картинки — торчащий из его бедра нож. Монстр взялся за нож, с усилием выдернул его из бедра, и глянул на него. И вот тут я начал стрелять.

Первые пули то ли прошли мимо, то ли не причинили мутанту ощутимого вреда. Он пригнулся, и побежал в нашу сторону, странно рыская по пути. От того, что он не бежал прямо, я чаще промахивался, чем попадал, но чем ближе подбегал мутант, тем больше я попадал. Когда монстр был метрах в тридцати от нас, его встретил длинной очередью Штефан, и мутант упал на землю, споткнувшись. Он тут же встал, но теперь уже я уронил его вниз, на спину, несколькими точными попаданиями. Тело перед нами дернулось, поскребло руками по траве, и затихло.

Не успел я перевести дух, как сигнал в голове завопил об опасности сзади. Я крутанулся на спину, и успел выстрелить короткой очередью в кинувшегося на нас зараженного. С пяти метров промахнуться было сложнее, чем попасть, и я не промахнулся — психа отбросило в сторону, но тут же второй прыгнул на Штефана. Я уронил автомат на землю, и выдернул из кобуры пистолет. Штефан сумел скинуть с себя психа, и добил его очередью в упор, не вставая с земли.

Я только приподнялся, как еще один зараженный метнулся ко мне. Единственное, что я сумел сделать — снова упасть на спину. Атаковавший меня явно этого не ожидал, и вместо того, чтобы ударить меня по голове зажатым в руке камнем, он просто свалился сверху, обдав меня волной вони. Прежде, чем он опомнился, я приставил к его животу снизу пистолет, и трижды выстрелил. Пули подбросили обмякшее враз тело, и вонь зараженного разбавилась кислым запахом пороха. Рукой с пистолетом я спихнул с себя тело монстра, и снова сел. Сигнал в голове услужливо подсказал — слева, близко!

Я обернулся как по указателю, и встретил бегущего к нам психа несколькими выстрелами, один из которых попал ему в лицо, опрокинув тело навзничь. Так, где еще? Сигнал немного утих, потом опять вспыхнул, теперь справа. Я крутанулся на месте, разворачиваясь, и пытаясь понять, сколько у меня еще пуль в пистолете, но нападавшего свалил Штефан, отбросив затем свой пустой автомат и тоже достав пистолет. Все, мой радар сразу померк. Опасность есть, но не близко, и не прямая.

— Пока спокойно, давай перезаряжаемся скорее, и уходим.

Штефан посмотрел на меня безумными глазами, он был всё ещё весь в горячке боя. Он тоже, как и я, был неслабо перепачкан кровью, причем скорее всего — чужой.

— Давай скорее, пока тихо, поверь мне! Я их чувствую, когда они рядом. Потом объясню!

Мой напарник меня явно не понял, но увидев, как я начал перезаряжаться, последовал моему примеру. Так, сперва подобранный с земли автомат. Пустой магазин в разгрузку, патроны есть, если будет пауза, то набьем его. Полный магазин на место, затвор. Готово. Теперь пистолет: обойму долой, там еще есть патроны, пока не важно, сколько. Полупустую в подсумок, полную защелкнуть, затвор на место. Пистолет — в кобуру. Я поймал себя на мысли, что действую относительно спокойно, хотя наша обстановка к этому мягко говоря не располагала. С чего бы это во мне коммандос проснулся? Или это побочка от моего умения регенерации ран? Кстати, о ранах…

— Ты в крови. Что-то серьезное? — я глянул на напарника.

— Нет. Получил по голове вроде, но несильно. Ерунда. А у тебя что? Плечо?

— Да, попали в меня пыльники. Не болит совсем, только жжет как-то сильно, рука горит.

— Надо перевязать. Хоть как-то.

— Надо. — не стал спорить я. Никогда не любил вид собственной крови.

Штефан подтащил один из наших мешков, валяющихся тут же рядом, и достал одну аптечку. Ножом аккуратно распорол ткань формы, обнажив черно-сине-красное, сочащееся кровью входное отверстие.

— Пуля внутри осталась что ли? — пробормотал он, и я поежился. Я знал, что если пуля внутри плеча, то ее нужно достать, как угодно. Хреново! — А, нет, навылет! Вот тут вылетела! Неужели кость не задета? Повезло!

Я не стал комментировать обрадовавшие меня слова, лишь сморщился и зарычал, когда Штефан выдавил на оба отверстия что-то из маленького тюбика, наложил марлевые тампоны, и стал бинтовать мое плечо. Жар в руке усилился, как будто черти в аду уже начали жарить меня на огне. Плечо запульсировало горячей, но терпимой болью.

— Ну вот, жить будешь, командир!

Довольный собой, Штефан поднялся на ноги, и помог подняться мне. Он вытер лицо остатками марли, а я старался унять небольшое головокружение. Я осмотрел ладную повязку.

— Неплохо! Где так наловчился?

— Да я же до всего этого в полиции работал. В дорожной, правда. Но и там таким простым вещам учат.

— Спасибо. Тебе голову перевяжем? Я, конечно, так не смогу, но всё же…

— Нет, я уже пощупал, там нет ничего такого. Несерьезно.

— Как скажешь. Тогда пошли туда, — я махнул рукой в сторону места, где укрывалась троица пыльников. — посмотрим, как там все выглядит. Вроде там живых сейчас нет.

— Прям чувствуете этих психов? — я заметил, что Штефан сбивается с «вы» на «ты», но мне было все равно.

— Ну, не совсем их, но чувствую угрозу. И знаю, с какой стороны она идет.

— А сейчас?

— Угроза есть, но далеко, и на нас вроде не направлена. Наверное.

— И излучение это чувствуете?

— Нет. — покачал головой я. — К сожалению, его я не чувствую.

— Жаль. Было бы очень неплохо.

Я подобрал свой мешок, Штефан помог мне закинуть его на спину. Левая рука, хоть и горела огнем, но всё еще слушалась меня, пальцы сгибались и разгибались. Уже неплохо.

К месту, где дрались бандиты, мы подошли с некоторой опаской. Радар радаром, но все равно как-то… Я понял, что автомат двумя руками мне держать тяжело, и повесил его на плечо, взяв в руку пистолет.

Радар не врал, живых на том месте не было. Все три пыльника лежали недалеко друг от друга. Бились они отчаянно, и набили штук десять трупов только вокруг себя. А ведь они по кому-то стреляли еще в лесу. Думаю, что если бы не мутант, они бы с зараженными справились. А вот мутант в ближнем бою… Я даже не хочу себе представлять.

Все оружие пыльников было пустое — патроны они извели все до одного. Каких-то вещей, сумок, я у них не увидел, а по карманам растерзанных окровавленных тел шарить не стал. Нам от них ничего не нужно.

— Пошли. Сюда на стрельбу точно кто-то придет посмотреть. Я бы на месте бандитов выслал кого-то.

— Мне интересно, что они тут делали. — проговорил Штефан, осматриваясь вокруг. — Что тут сторожить? Тут же лес кругом! От дороги далеко…

— Да, я о том же думал. Лес кругом, и такая куча зараженных вдруг. И мутант в довесок. Странно это.

— Надо посмотреть осторожно, что тут вокруг.

— Этим и займемся. Но действительно осторожно.

— А что говорит ваша голова? — Штефан посмотрел на мой лоб, как будто там появился индикатор опасности. Хотя, если бы он действительно появился там, я бы уже не удивился. Чему тут удивляться…

— Голова говорит, что пока относительно спокойно. И давай уже на «ты», Штефан.

— Да, я все время сбиваюсь. — смутился напарник. — На «ты» так на «ты».

От полянки, где сейчас остывала куча тел, пологих склон шел вниз, и метрах в тридцати скрывался за густыми кустами. Не совсем по нашему маршруту, но я почти уверен, что пыльники начали стрелять именно туда. Поглядим, что там.

Кусты стояли плотной стеной, но уже на подходе к ним стало видно, что стреляли точно сюда. Подойдя вплотную, мы увидели пару зараженных, застрявших в глубине зарослей, и буквально расстрелянных тут. Штефан нашел место, где кусты росли не так густо, и мы сумели продраться сквозь переднюю линию веток и колючек, стараясь при этом не лишиться глаз.

Вырвавшись из цепких зеленых ветвей, мы неожиданно оказались на лесной дорожке. Даже не на дорожке — на еле заметной тропе, по которой, впрочем, явно порой проезжала машина. Машина эта стояла и сейчас тут же, за кустами — большой пикап американского типа, с откинутым задним бортом и пустым сейчас грязным кузовом. Обойдя машину, мы обнаружили то, что она возила — тела.

Метрах в десяти за тропой был небольшой, некогда зеленый овраг. Сейчас он был примерно наполовину засыпан телами — я был настолько ошеломлен, что затруднился даже сказать, сколько там трупов всего. Некоторые тела выглядели давно сброшенными, и уже частично присыпанными листьями и прочим лесным мусором. Некоторые выглядели совсем свежими. Я не мог смотреть на все это, и одновременно не мог оторваться. Зрелище было настолько неожиданным, что воспринималось как картинка из хроники про вторую мировую войну.

— Кладбище. Так вот почему тут так много зараженных. — нарушил молчание мой спутник.

— Захоронение… Это видимо и есть те жертвы экспериментов, о них тот ученый писал.

— Это кладбище. — повторил Штефан. — Вокруг Центра тоже много таких. А что, куда ты думал девались трупы после нападения Зета, или после первой волны?

Я, если честно, об этом не задумывался. А если бы задумался, то понял бы, что зараженных нужно из города убирать, но отдельные могилы им копать никто не будет.

— Значит эти трое были могильщиками. — задумчиво протянул я. — Но это ничего не меняет.

— Зато многое объясняет. — мрачно проговорил Штефан. — Понятно, что стекаются остальные зараженные… Может, своих жрут с голоду… Да и люди, думаю, частенько сюда приезжают, в качестве груза. Надо отсюда уходить. сейчас только колеса у той машины проткну…

— Стой! Не трогай машину. За этими наверняка вернутся. Увидят следы бойни, все правильно. А если увидят проткнутые колеса, то насторожатся. То, что мы им испортим одну машину, ничего нам не даст. А себя мы сразу выдадим.

— Как скажешь. — проворчал явно несогласный со мной Штефан. — Все равно надо уходить.

Я поправил мешок на спине, и потопал через тропу, мимо оврага-кладбища, выше на холм. С открытых мест нам действительно надо убраться поскорее. Я думаю, что кладбище это должно находиться не далее как в нескольких километрах от городка. А значит мы совсем рядом.

Глава 7

Да, с направлением обхода, выбранным наугад, я все же облажался. Сейчас я смотрел на Профети в маленький бинокль, и буквально кусал себе губы. Небо уже начинало темнеть, но даже в этих сгущающихся сумерках было видно, как удобно расположился городок, прильнув к противоположному от нас склону ущелья. А вот между нами было большое открытое и совершенно плоское поле, примерно километр в диаметре, пересеченное той самой тропой, которая тут уже сложилась в проселочную дорогу, вдоль которой мы все это время и шли.

Пересекать это поле днем совершенно нереально, а ночью бессмысленно — его наверняка тоже контролируют, и нас все равно заметят. И я вполне допускаю, что там и ловушки есть. Значит, придется обходить поле по дуге вдоль гор, а это большой кусок по территории, где встречаются зараженные чаще, чем нам бы хотелось. После обнаруженного кладбища мы наткнулись пока только на одного слабого зараженного, которого Штефан смог тихо успокоить навеки с помощью ножа. Но видели мы еще нескольких, просто подальше от нас, и нам удавалось не привлекать их внимание.

— Блин, не угадал я. Нужно будет обойти тут, по краю леса. И зайти с противоположного склона. Смотри, он как раз к самому городку подходит. Оттуда и посмотреть сверху удобнее можно будет.

— Я бы на месте местных бандитов эту окраину леса мониторил бы. Придется поглубже уходить, назад.

— Сейчас стемнеет, через час уже будет совсем темно. Не хочу километры наматывать, да еще и по темному лесу. Пройдем так, тихо.

— Как скажешь.

Я не думаю, что Штефан горел желанием возвращаться к тому кладбищу. Свежих трупов там сильно прибавилось сегодня, и если зараженные и правда приходят за этим, то я туда определенно не хочу идти в темноте.

Сейчас мы со Штефаном лежали в небольшом кустарнике, самом мягком на вид в округе. Кустарник находился метрах в десяти от опушки леса, и из него окраина Профети была видна даже невооруженным взглядом. Насколько я увидел в бинокль, городок был совсем небольшим, вряд ли более пятидесяти одно- и двухэтажных домов. Половина городка спускалась по склону холма, вторая половина лежала в ущелье, на узкой равнине. Подробностей с нашего места рассмотреть не было возможности. Машин или людей мы тоже за час наблюдения не увидели.

— Давай сейчас перекусим, поужинаем. Потом дождемся темноты, и двинем вокруг, на тот склон.

Мы осторожно, стараясь не шуметь, сняли с плеч наши мешки, достали сухой паек, и начали неторопливо есть. Сильного голода я пока не испытывал. Странно, но рана в плече совсем не болела, да и рука то ли стала гореть чуть меньше, то ли я привык. А вот рассечение на голове Штефана, которое он наотрез отказался перевязывать, его явно беспокоило. То и дело на лоб из под волос начинала сползать капля крови, и Штефан все время шел с испачканной кровью марлей в руках. Ладно, ранами займемся после выполнения нашей задачи.

«Какой день сегодня? Не первое ли апреля? Неужели у нас хоть что-то получилось? Конечно, пока еще рано говорить об успехе, хотя Михаэль считает иначе. Однако, определенно интересный результат у нас есть. Михаэль помчался к Шефу докладывать, мне оставалось только посоветовать ему забежать по дороге в церковь напротив нас — пусть сперва помолится, чтобы наш доклад был не преждевременным. Ох, только бы это так и было… Военные в последнее время очень нервные и злые. Отчего-то все были уверены, что стоит только нам получить оборудование, как все само изобретется. Если бы все именно так и работало… Я буквально спиной ощущаю их взгляды, когда прохожу по улице. Они бы меня, кажется, уже сейчас закинули бы в наш подвал, в клетки. Но Шеф в нас верит. Пока еще верит…»

Мы шли уже час, медленно и осторожно, стараясь не спотыкаться и не шуметь. В такой темноте оба задания были делом непростым. Мы уже достаточно далеко отошли от города, но, насколько я успел рассмотреть, эта часть ущелья очень напоминала бутылочное горлышко — долина была длинной и очень узкой. Сейчас мы пробирались к «пробке» этой бутылки, а потом должны будем спуститься ниже, почти до «этикетки» — до Профети. И хорошо бы выйти на нужную нам позицию до наступления рассвета. Мне еще нужно рассмотреть церковь, около которой и должно находиться то здание, где стоит установка. Если, конечно, автор записей ничего не перепутал.

Несколько раз мы слышали подозрительные звуки по сторонам, каждый раз замирая и хватаясь за автоматы. Но то ли зараженные нами брезговали, то ли это было расплодившееся в лесах зверье, но никто на нас не нападал. Лес, такой спокойный и кажущийся относительно безопасным днем, ночью наводил на меня страх. Я уже пару раз подумывал о том, чтобы пересечь долину бегом по открытому полю, но что-то меня от этого решения удерживало. Кажется, что на напарника лес никак негативно не влиял, он больше был сосредоточен то своей сочащейся кровью ссадиной, то вопросом «как не сломать себе ногу, наступая на корни в полной темноте». Мой «радар» тоже помалкивал, и этот факт меня радовал и успокаивал.

Очередной привал мы сделали часа через три после начала пути. На мой взгляд, полдороги нами было пройдено, и пройдено успешно. Есть мы не стали, только отпили воды из пустеющих фляг. В Профети нужно будет озаботиться поисками воды…

'Мы на грани. Я на грани. Наш недавний успех оказался фейком. То ли тот зараженный просто обладал каким-то удивительным генофондом, то ли мы в чем-то неправы… Но повторить даже этот мизерный результат мы не смогли, сколько не пытались. Десять подопытных экземпляров, и все мимо, все напрасно. Я думал, нас пристрелят тут же, и солдаты, похоже, были готовы это сделать. Но Шеф их опять убедил дать нам время.

Три дня. Мы получили три дня! Они издеваются! За три дня нам нужно сотворить чудо. Михаэль больше не радуется, у него вчера появился огромный синяк под глазом, и его нос похоже сломан, но он об этом наотрез отказывается говорить. Он хочет пробовать смешивать совсем уже дикие реагенты. Но я уверен, что дело в мощности. Мы перепробовали почти все мыслимые препараты и их сочетания, а вот с мощностью мы пока толком и не экспериментировали. И у нас есть три дня, чтобы начать это делать. Иначе, боюсь, экспериментировать будут уже на нас. Михаэль резко против увеличения мощности, мне кажется, что он боится. Но боятся надо не этого, а того, что будет, если мы за три дня не дадим результат…'

Самое обидное, что в три часа вокруг стало еще темнее, чем в полночь. Я совершенно ничего не видел, хотя был уверен, что смотрю на Профети. По нашим расчетам, мы должны были находиться у того самого склона, который буквально наползал лесом на нужный нам городок. Я еще раз глянул на часы — полчетвертого ночи. До рассвета еще минимум пара часов. Неужели все это время нам так и сидеть, а точнее лежать, в кустах? Идти вперед по полной темноте я опасался — именно этот кусок склона я бы на месте пыльников контролировал бы очень внимательно. А считать бандитов глупее себя у меня никаких предпосылок не было. Скорее наоборот, порой они доказывали совсем обратное…

— Какие идеи, командир? — прошептал Штефан, лежащий рядом со мной.

— Я не вижу ни хрена. — честно признался я. — Темнота такая… Не хочу соваться туда в роли слепого котенка.

— Они обязательно сторожат этот склон. — кивнул моим мыслям напарник. — Я бы на их месте его еще и заминировал.

— Нет, про мины я не думаю. На минах, если они сами не подорвутся, то их постоянно будет зверье или зараженные подрывать. Так они мин не напасутся.

Я продолжал лежать на траве, чувствуя, как остывающая земля холодом проникает в меня. Ладно, до следующей волны время у нас есть. Дождемся рассвета, разведаем ситуацию. Если получится — проберемся или в сам городок, или просто на хорошее место. Если что, будем тут еще один день торчать. Умирать в безумной атаке «с шашками наголо» мне категорически не хотелось. Наоборот, хотелось выполнить поставленную самим же собой задачу, и вернуться в Центр.

Два часа проходили долго и мучительно. Особенно потому, что это было вынужденное бездействие в тот момент, когда мы находились так близко от цели. Я старался отвлечь себя, планируя восстановительные работы в Центре, графики дежурств и набор новых кандидатов в жандармерию. Внутренний голос сомневался, что все это имеет смысл, и саркастически спрашивал, откуда я собираюсь брать новых кандидатов. Я старался думать о Маяке, о Сиене — останутся ли они с нами? И неожиданно возвращался мыслями к Лее с сыном. Я никогда не верил в судьбу, считая, что каждый из нас просто делает свой выбор, и выбор этот приводит нас к последствиям. Однако, мой выбор, и выбор этих двух человек уже второй раз сводил нас вместе, причем оба раза в столь нужный для меня момент. Означает ли это что-то? Или даже не так — означает ли это что-то лично для меня?

Мои мысли увлекли меня в полудрему, сопротивляться которой под утро невероятно трудно. Мне помог Штефан, бесцеремонно пихнувший меня локтем в бок.

Светает…

Действительно, небо серело, выделяя на своем фоне пока что черный силуэт леса. Я знал, что рассветы тут в это время года достаточно стремительные, и потому действительно пора наконец готовиться к действию. Мы со Штефаном допили остатки воды, перекусили сухими раскрошившимися крекерами из пайков, и спрятали свои мешки прямо в тех кустах, где мы лежали. Если нам повезет, то сможем сюда вернуться за едой и за патронами. А вот таскать дальше на себе мешки уже нереально — от нас сейчас потребуются мобильность и скрытность. И удача, целый вагон удачи.

Рассвет входил в свои права. Небо уже радовало почти голбым цветом, и своей полной безоблачностью. Лес оставался темным, но уже не монолитным черным контуром, распадаясь на отдельные деревья. Внизу и чуть впереди под нами располагался Профети — мы вышли именно туда, куда должны были. Несмотря на то, что наша наблюдательная позиция располагалась удобно, разглядеть весь городок отсюда было невозможно — разросшаяся зелень кустов здорово ограничивала обзор. Впереди нас из леса выныривала проселочная дорога, несложным серпантином спускаясь с того склона, на котором мы сейчас засели. Если ее перейти, и пройти по склону параллельно городу еще метров триста, но можно выйти к соблазнительному краю леса, буквально нависающему над центром городка. Сейчас центр был скрыт от наших глаз кустами и рельефом, а искомая церковь наверняка там. Однако, я почти не сомневался, что именно тот клочок леса под особым наблюдением у бандитов. Потому мы туда не пойдем.

— Спускаться будем тут. Зайдем как бы со стороны долины, с «длинной» окраины. Удобнее, конечно, было бы оттуда, — я показал рукой на склон впереди, — но там нас наверняка ожидают.

— С долины мы ничего не увидим. Плохо. Но лучше, чем напороться на бандитов. Согласен.

Спускаться по склону налегке было намного легче, чем подниматься по нему с мешком на спине. И тем не менее шли мы очень медленно, то и дело замирая и прислушиваясь. Сигнал в моей голове ожил, но пока достаточно неярко. Опасность есть, и она не такая уж и далекая.

Первым зараженного заметил я. Заметил, и тут же опустился вниз на колено. Штефан тут же продублировал мое движение, и глянул на меня вопросительно. Я показал рукой вперед и чуть выше по склону от нас — именно там стоял зараженный. Он стоял, и ничего не делал. Если бы он время от времени не переминался с ноги на ногу, то можно было бы подумать, что это стоит огородное чучело. Нам опять везло — зараженный стоял почти спиной к нам, вглядываясь в склон перед собой. Я присмотрелся повнимательнее, и неожиданно увидел второго зараженного, который неподвижно сидел в метре от первого. Этот второй был настолько неподвижен, что я даже увидев его, все равно не сразу понял, что это бывший человек, а не тень от дерева. Что они тут делают? Что это за «пост зомби» на нашем пути? Я не думаю, что тут, так близко от города, есть еще одно кладбище.

Внезапно по склону холма, еще выше перед зараженными пронеслась быстрая тень — то ли заяц, то ли лиса. На мое удивление, на животное зараженные отреагировали очень вяло — первый сделал задумчивый, по сути автоматический, шаг вперед, а сидящий на земле и вовсе лишь повернул голову. Хм… Они же охотятся на животных, ну или пытаются, насколько мне известно. Переместив свой взгляд на стоящего психа я тут же понял, в чем дело — он был привязан за ногу! Всего один шаг, и веревка на его лодыжке натянулась. Зараженный сделал шаг назад, веревка опять легла в траву. Она явно была короткой.

Что за фигня? Кто их тут привязал? Или это капкан такой, и они попались? Оба одновременно попались? Я внимательно посмотрел себе под ноги, но ничего необычного не заметил. Коснулся руки Штефана, и показал ему молча на свою ногу. Он кивнул, и по его глазам я понял, что он тоже увидел веревку. Бандиты держат зараженных вместо собак на привязи? И кормят их как-то? Сюр какой-то, зараженные не лают, и вообще не издают звуков, по сути. Или это новый тип зараженных, которые, например, умеют кричать? Ладно, оставим эту тайну пока тут. Нам нужно дальше.

Первые шаги давались очень тяжело. Я понимал, что привязанные зараженные нас не достанут, если услышат или заметят. А если они действительно могут издавать звуки? Или может у них веревка будет разматываться, как леска на удочке? Потому я очень внимательно осматривал место перед собой, прежде чем поставить туда ногу. Проблема заключалась в том, что землю почти везде скрывала густая трава…

Прошло, наверное, полчаса, пока мы отошли достаточно далеко от привязанных «собачек». Мы почти спустились со склона, чуть раньше, чем я планировал, но так уж получилось. Я присел прямо на землю, Штефан опустился рядом. От получасовой ходьбы пригнувшись начали болеть и ноги, и спина.

— Ты это видел? Они привязаны к месту! Наверняка и второй привязан тоже! — горячо зашептал мне почти в ухо Штефан.

— Видел. И я не понимаю, зачем.

— Ну, наверное капкан какой-то хитрый. Сразу на нескольких.

— Я думаю, что их бандиты привязали.

— Зачем?

— Не знаю. Но такой капкан… Я себе просто его не представляю.

— А ты много капканов видел? — чуть ли не обиделся Штефан

— Нет. — качнул головой я. — Ладно, отдыхаем десять минут, и идем дальше. Мы уже совсем близко, надо быть очень осторожными.

Еще метров через сто мы набрели на просеку в кустах. Судя по всему, это когда-то была еще одна дорожка для трактора, кусты справа от нас при ближайшем рассмотрении оказались давно заброшенным заросшим виноградником. Трава тут выросла чуть ли не по пояс, и по этой дороге точно никто давно не ездил. Мы не стали портить траву, нашли проход между виноградной лозой, и пошли по нему, параллельно найденной дорожке. Тут травы тоже хватало, но ее степень примятости никто с дороги рассматривать не будет.

Метров через пятьдесят дорожка влилась в спускающуюся с холма автомобильную асфальтовую дорогу, прямо на месте «серпантинного» поворота на 180 градусов. Мы присели в крайнем ряду кустов, рассматривая первый дом Профети — двухэтажную белую, ничем не примечательную коробку. Дорога, становясь улицей, шла мимо этого дома вперед и все еще чуть вниз. По моим расчетам, именно там, впереди, и должен был находиться центр Профети.

Вдруг мой глаз заметил движение, я пригляделся. Так и есть, от центра в нашу сторону по улице шли три человека, вооруженные. Двигались они достаточно быстро, скоро можно было рассмотреть, что все трое — мужчины, среднего возраста. У двоих на головах были кепки, у третьего — бежевая бандана. Автоматы они несли в руках, шли не друг за другом, а грамотно, линией, настороженно глядя по сторонам. У меня екнуло сердце — троица шла прямо на нас. При этом я четко понимал, что если мы сейчас начнем отползать назад, то нас вполне могут заметить. Пока они нас не увидели, преимущество внезапности на нашей стороне. Вот и все, прощай, скрытность. Я ни на секунду не сомневался, что они нас заметят, когда подойдут достаточно близко. Но мы начнем стрелять первыми. Я скосил глаза на Штефана, тот медленно поднимал вверх автомат. Мое оружие было до сих пор у меня на спине, и достать его сейчас незаметно и бесшумно я точно не смогу. Я опустил руку на пояс, и нащупал кобуру с пистолетом. Стрелять будем с совсем короткого расстояния, пистолет в такой ситуации вполне подойдет.

Тут Штефан прикоснулся к моей спине рукой, и я перевел взгляд с пистолета на троицу. Они остановились как раз около крайнего дома. Заметили нас? Тогда плохо. Постояв секунд десять, один из них подошел к двери дома, открыл ее ключом, и сразу зашел вовнутрь. Второй через пару секунд последовал за ним, третий зашел в дом еще через секунд пять, напоследок окинув взглядом окрестности.

Мы со Штефаном чуть-чуть расслабились и выдохнули. Не за нами, пока не за нами. Я поднял к глазам свой бинокль, и навел его на дом. Даже небольшое приближение на этом расстоянии оказалось полезным. Надо сказать, что троица вела себя грамотно, и перед открытыми настежь окнами не мелькала. Окошки дома были маленькими, и в самом здании было темно. Пару раз я уловил движение, причем и на первом, и на втором этаже. На самом деле распахнутые окна дома должны были нас со Штефаном сразу насторожить — из-за жары в Италии никогда никто не оставляет окна открытыми, иначе в доме будет нечем дышать. Причем окна были не выбитыми, а именно раскрытыми, чтобы было удобно через них наблюдать и стрелять. Вот что значит, что мы оба не итальянцы…

Еще минут через пять дверь на улицу опять раскрылась. Из нее выглянул какой-то человек, осмотрелся, и вышел на улицу, держа автомат наготове. Это был не один из трех, значит он сидел в доме до их прихода. Через секунд двадцать вышел еще один, опять не из троицы, и запер за собой дверь. Оглянувшись, эти двое зашагали по улице в сторону центра. Так, понятно — смена караула. Почему ушли двое, а пришли трое я не знаю, да и знать не хочу. А знаю я теперь, что эта сторона очень хорошо охраняется. И нам нужно искать другой путь в город.

Опять мы мучительно и долго отползаем назад. Я время от времени подношу бинокль к глазам и смотрю на дом, но он бесстрастно смотрит на меня черными квадратами открытых окон, и не показывает, что скрывается за ними. В нас никто не стреляет, и это хороший знак.

Когда мы добрались до того места, где вошли в виноградник, дом был уже надежно закрыт от нас деревьями. Я повернулся к Штефану:

— Придется идти сверху, через тот лес. Отсюда будет сложно.

— Не нравится мне эта идея…

— Если есть другая, то я готов ее выслушать.

— По низу пойти… Там вообще негде прятаться, сплошное поле… И мы будем ниже всех домов, а значит, как на ладони. — начал размышлять вслух Штефан. — С этой стороны может и можно пробовать, но ночью, и то, если повезет.

— А если не повезет, но нас ждет перестрелка ночью у бандитов дома, где мы ни черта не знаем. — вклинился в его размышления я, уже думавший об этой версии.

— Верно. Ну, значит, только сверху и остается. Но мне это все равно не нравится.

— Как и мне. Уж очень удобное направление. И его должны прямо очень внимательно пасти. Сделаем так — пойдем очень тихо, максимально осторожно. Если увидим, что дело сложное, то отступаем, и ждем ночи. Придумаем что-нибудь.

— Сколько у нас до новой волны?

— Около пяти часов. — сказал я, глянув на свои часы.

— Пошли. — вздохнул Штефан. — Я отсюда без ответов все равно не уйду. Заткнем эту установку, и домой.

— Прям мои мысли высказал. — ответил я с оптимизмом, которого не ощущал.

В одном Штефан был точно прав — все варианты подхода к Профети мне не нравились. Но приходилось из всех зол выбирать «лучшее»…

«Завтра Михаэль уезжает. Где-то далеко на севере планируют открыть новую базу, и Михаэля туда отправляют вместе с отрядом солдат. Для чего? Почему нас разделили? Я пошел с этим вопросом к Шефу, но ответа не получил, меня просто выставили за дверь. Если не считать ответом фразу 'так надо», конечно. Неужели он не понимает, что без Михаэля шансов что-то сделать у меня намного меньше? Пусть мы разные, и часто спорим, но все же цель у нас одна. Не понимаю… Завтра стартую испытания с постепенно увеличивающейся мощностью. Другого выхода я не вижу. Вместо Михаэля мне выделили какого-то солдата, который «должен будет мне помогать». Я сначала не понял — как человек, который даже читать может с трудом, будет мне помогать? Потом понял — он за мной приглядывает…

Зачем нас разделили все же? У Михаэля там не будет установки… И зачем вообще ученый в отряде бойцов, на новой базе? Значит ли это, что кого-то из нас будут… ликвидировать? Даже писать это слово в своем дневнике противно. Нет, зачем я вру — не противно, а страшно. До усрачки страшно. Мне нужен хоть какой-то результат. Хоть что-то. Мощность надо увеличивать. Мне кажется, в ней ответ.

Сдвиги, которые можно хоть притянуто назвать позитивными, получаются примерно у пяти процентов экземпляров. Это много? Мало? Достаточно, чтобы я работал дальше? Боже, как я устал бояться. Кажется, что все уже решено. Даже если это и не так, то я себя уже, кажется, в этом убедил. Сегодня убывает конвой на север, искать согласных примкнуть к нам поселенцев. Я решил — мои ценные вещи, мой дневник, мои научные записи, все поедет туда, с конвоем. У меня есть один знакомый в Сиене, он все сохранит. Так что, это последняя запись в этом дневнике. И я пытаюсь себя убедить, что заведу себе новый… Пока что, правда, я не верю сам себе…'

Пока мы поднимались выше по склону, мы заметили еще одного привязанного зараженного. Этот дергался, пытался вырваться. Нас он не видел, просто еще не смирился со своей участью. Мы его обошли, и со всеми предосторожностями вышли на финальный бросок. Теперь нам оставалось только спуститься по склону несколько сот метров. Если получится, то мы победили.

Я никогда в жизни не слышал хруст костей. Человеческих костей. И лучше бы и дальше не слышал, если честно…

Когда мы проходили между двумя здоровыми валунами, Штефан наступил в капкан. Настоящий, большой капкан, как в кино показывали. Капкан лязгнул громко и хищно, ломая Штефану лодыжку, и заставляя его заорать на весь лес. Я на секунду остолбенел, и лишь потом кинулся к Штефану. Капкан был полметра в диаметре, раскрыть его руками не было ни одного шанса. Я не знал, как помочь Штефану, и почувствовал, как паника наполняет меня. Красный сигнал в голове вспыхнул, показывая опасность с трех сторон одновременно. Я облокотился спиной на валун, и вскинул автомат, пытаясь не слышать захлебывающийся крик напарника.

Первый выбежавший на нас зараженный как-то неуверенно остановился, увидев не только попавшего в капкан, но и меня, и тут же получил короткую очередь в грудь. Зато двое других меня как будто не заметили, рванув практически из-за камня, за которым я сидел, прямо на Штефана. Одного я срезал в спину, другой успел прыгнуть на свою цель. Штефан, превращая крик боли в какой-то звериный рев, поднял свой автомат, и высадил в психа почти всю обойму, наверное от злости. Когда зараженный упал, я заметил на его щиколотке веревку, метра полтора длиной. Это тот наш «знакомый» отвязался? Или другой? Какие-то идиотские мысли шли параллельно со стрельбой, совершенно ей не мешая…

Я выстрелил в еще одного зараженного, попал, но не убил — он проворно вскочил на ноги, чтобы получить пулю от рычащего Штефана. Я выкинул обойму из автомата, и как-то отстраненно подумал «а может, отобьемся?». Вместе со вставленной в автомат новой обоймой в голову защелкнулась следующая мысль: «И что, если отобьемся? Бандиты вот-вот будут тут, если только от страха не убежали… И как мне снять капкан?». Я выстрелил еще в чащу, просто реагируя на движение, и неожиданно услышал, как пули защелкали по тому валуну, в который я вжался. Ого, а вот и артиллерия. Я подобрался, решив переместиться поближе к раненому, и тут же кто-то выключил свет в моих глазах, со всей дури долбанув меня чем-то сзади, по моей многострадальной голове.

Глава 1

Я лежал на полу, лицом на полу, и чувствовал себя плохим боксером. Нет, не так — я чувствовал себя отвратительным боксером. Хороших, наверное, так часто в нокаут не отправляют. Черт, как они встают с пола после нокдаунов? У меня сейчас нет сил даже на то, чтобы приподнять голову. Сама мысль о движении мне противна. А еще и эта тошнота… Я прислушался — ничего не слышу. Попытался открыть глаза, и не смог. Однако, щекой я явственно ощущал шершавый и очень холодный пол. Вроде бы бетонный.

Я все же попытался шевельнуть рукой, и меня тут же вырвало, практически себе же под нос. Я дернулся от теплой вонючей рвотной массы, натекающей мне на лицо, и умудрился сдвинуться слегка назад, повернувшись на бок. Один глаз увидел свет, неясный и нечеткий. Рука безвольно упала в остывающую неаппетитную лужу подо мной. Боже, я хочу опять потерять сознание…

То ли я действительно вырубился, то ли просто провалился куда-то глубоко в мысли, но через какое-то время я смог открыть глаза, причем сразу оба. Мне, правда, потребовалось время, чтобы зрение сфокусировалось. Сфокусировалось оно на решетке. Причем решетка была не тюремная, а такая, как с забора частного дома. Но железные, перекрещивающиеся декоративными ромбиками прутья, были при этом всё равно толще моего пальца. Я осторожно подвигал ногами — не связаны вроде. Попытался опереться руками об пол, попал в холодную лужу собственной рвоты, отдернул руку брезгливо, постаравшись вытереть ее о штаны. Собравшись с силами, я пополз на боку назад, прочь от решетки передо мной, пока не уперся спиной в холодную бетонную стену. Когда я смог хоть немного сесть у стены, то мне пришлось на несколько минут закрыть глаза, чтобы унять бешено кружащуюся голову, и постараться отогнать очередной приступ тошноты.

Быстрый осмотр помещения показал мне, что я сижу в совсем маленькой, примерно два на три метра, комнате, совершенно серой — серые бетонные стены, серый потолок, серый пол. Пол сделан как в современных душевых, с уклоном в центр комнаты, где была дыра сантиметров пять в диаметре. Туда как раз лениво стекало то, что вышло недавно из моего рта. Света в комнате не было, свет проникал через решетку-дверь из ярко освещенного коридора несколько метров шириной. Напротив моей камеры была явно такая же, где даже вроде кто-то неподвижно лежал. Я попытался рассмотреть, кто это, надеясь увидеть Штефана, но не смог ничего толком разобрать.

Блин, я за полгода после катастрофы столько раз получал по голове, сколько не получал до этого за все годы нормальной жизни. Если так будет продолжаться, то добром это не кончится. Как только я так подумал, то сам себе горько и холодно усмехнулся — я уверен, что вообще что-то у меня будет продолжаться? Бандиты — а я не сомневался, что я у пыльников — вряд ли так думают. Меня не убили на месте, но может было бы лучше, чтобы убили… Я аккуратно потрогал голову — большая шишка на затылке, но вроде даже без рассечения. Ударили крепко, но не острым предметом. Блин, а сколько время? Я поднял правую руку, и увидел, что часы с руки исчезли. Вот суки!

— Il tuo momento è arrivato, coglione! («Твое время прошло, мудак» — итальянский, пер. автора)

Я увидел человека, который стоял в коридоре, заглядывая в мою камеру и держа в руках автомат. Мой автомат, как мне показалось.

— Spararti adesso… Ma morirai comunque presto. («Пристрелить бы тебя сейчас… Но ты и так скоро сдохнешь» — итальянский, пер. автора)

Я ничего не понял, что он сказал, но в принципе точный перевод и не требовался. Нехватало еще голливудского презрительного плевка на пол, но его не последовало. Человек постоял несколько секунд неподвижно, буравя меня глазами, затем лениво пошел дальше по коридору. Я насчитал шагов двадцать, прежде чем он начал подниматься по лестнице, судя по звукам. Или спускаться, на слух я не определил. Но скорее всего я в подвале, вряд ли на крыше…

Я посидел тихо пару минут, потом стал осторожно осматривать и ощупывать себя. Вроде цел, новых ран или повреждений на себе я не обнаружил. Зато обнаружил, что мое рассечение на голове, доставшееся мне после штурма рыцарского замка пыльников, здорово затянулось и теперь начало чесаться. Да уж, чудеса регенерации. Понемногу глаза стали видеть все в нормальном фокусе, противный туман в голове не рассеялся совсем, но ушел на второй план. Я проверил свои карманы — все пусто, даже ремень из брюк вытащили. Обуви тоже не было, я с грустью посмотрел на свои несвежие носки.

Я попробовал встать, и это мне удалось. Правда, голова закружилась так, что я чуть не сел обратно, но решил переждать. Через пару минут стало получше, даже тошнота не стояла у самого горла. Я сделал несколько неслышных шагов по холодному полу, подойдя к решетке. Осторожно приблизил лицо, осмотрел коридор, насколько мог. Лестницы, по которой поднимался приходивший ко мне солдат, я не увидел — она была дальше по коридору, слева, так далеко увидеть я не мог. Всего в коридоре было несколько камер, на каждой стене скорее всего одинаковое количество. Я видел пять напротив себя, но судя по всему их было шесть или семь в каждом ряду. Я находился в предпоследней, справа от меня явно была еще одна, потом все, глухая стена. Я еще подумал, что за странный застенок такой? Неужели тут была настоящая тюрьма? Или меня куда-то перевезли?

Человека, лежащего в противоположной от меня камере, я подробно не разглядел: он лежал спиной ко мне, и его голову я не видел. Это точно не был Штефан, если только его зачем-то не переодели после пленения в джинсы и майку. Я не мог со своего места увидеть, «заселены» ли остальные камеры. Звуков не доносилось ниоткуда, вокруг стоял настоящий «тихий час».

Я отошел от решетки, и присел у боковой стены — долго стоять мне было трудно. И что теперь? Сидеть и ждать своей участи? Или…? А что, собственно, или? Забить надсмотрщика до смерти своими носками? Я не Рэмбо, чтобы в рукопашке тут всех покрошить в винегрет… Решение этой задачи пришлось оставить на потом, потому что в этот самый миг меня накрыла волна излучения.

То ли я начал привыкать «выныривать» после излучения, то ли шишка на голове как-то помогла, но очнулся я в этот раз полегче, почти сразу сфокусировавшись на происходящем. А происходящего, судя по моему внутреннему сигналу, хватало: со всех сторон красная сирена говорила, что опасность близко. Я прижался спиной к стенке, и тут в нее что-то ударило с другой стороны так, что я вскочил на ноги, озираясь с диким видом. Так, мой сосед справа проснулся, я слышал, как он мечется в камере, не издавая ни звука. Насколько я слышал, и «видел» на своем внутреннем радаре, ожили и другие мои соседи. Сейчас мне стоило надеяться, что решетки у всех камер одинаково крепкие. Где-то на улице приглушенно и часто захлопали выстрелы, один, два, потом несколько коротких очередей. Но это не была перестрелка, это был скорее отстрел, и он довольно быстро прекратился.

И при этом что-то было не так. Я огляделся, и застыл: мой сосед напротив стоял так же неподвижно в центре своей камеры, как и я, не отрываясь глядя на меня. Я даже подумал, что он меня пародирует, и зачем-то поднял руку вверх. Человек, а точнее, зараженный напротив никак не отреагировал на мой жест. Он никуда не кидался, не буйствовал, как другие соседи, он просто смотрел. Зараженный ли он вообще? Или пленный, вроде меня? Мне стало не по себе.

Потихоньку стрельба на улице закончилась, обитатели камер тоже перестали пытаться сломать свои решетки. Мой молчаливый сосед напротив сел на пол, все еще не выпуская меня из виду. Я оглядел его: мужчина моего возраста, может, чуть постарше. Без бороды и усов. Когда-то явно ухоженные каштановые волосы сейчас были спутаны и взъерошены. Судя по одежде, по ее состоянию, мужчина был скорее всего зараженным, но даже если и так, то стал таким совсем недавно. Я вгляделся в его глаза, и заметил там легкий огонек безумия, который со временем образуется у всех зараженных. Всё же не пленный…. Тихий, да. Необычно. Но я уже видел таких «тихих». Думаю, что если бы решетки наших камер были бы открыты, он бы себя повел по другому. Просто в нем что-то осталось, некое понимание ситуации.

Я тоже уселся на пол своей камеры, демонстративно не глядя на соседа. Если я все верно предполагаю, то ко мне скоро придут. Что со Штефаном? Жив ли он? Я с содроганием вспомнил его крик, его ногу, изуродованную страшным капканом. Попытался вспомнить, что он делал перед тем, как меня вырубили. Ладно, подождем.

Ждать пришлось не очень долго — наверху со стуком распахнулась невидимая мне дверь, и по лестнице затопали несколько пар ботинок. Гости не старались двигаться тихо, да и не гости они были, а хозяева. Вошедшие не стали задерживаться около других камер, пошли сразу к моей. Свет из коридора заслонила массивная фигура, и я разом помрачнел.

— О, вот так встреча! Как тебя там… Андрей, вроде? Извини уж, фамилию не помню.

— Я твою фамилию вообще не знаю.

— А тебе и не надо её знать. Можешь звать меня просто Санни, если ты вдруг меня забыл.

Я никак не ответил. Конечно, я его не забыл. Иллюзий в отношении себя я и раньше не питал, просто во мне теплилась надежда, что все же пыльникам от меня может быть что-то нужно. Но после этой не очень радостной встречи моих иллюзий стало немного меньше, чем ноль. Санни от меня ничего не может быть нужно. И второй раз он меня уж точно не отпустит. Я очень явно и четко ощутил страх, страх смерти. Но сильнее страха отчего-то оказалась усталость. Усталость и некоторая обида. Все было нами сделано для успеха, мы старались изо всех сил. И все зря.

Санни вытащил откуда-то из коридора табуретку, поставил ее напротив двери в мою камеру, и сел на нее, задумчиво и насмешливо глядя на меня. Меня это не впечатлило. Я удивился, что страх уходит из меня. Когда все стало ясно, без вариантов — страх стал уходить. Да и столько его было за последнее время, что, наверное, мой организм уже просто перестал на страх реагировать.

— А ведь был же у тебя тогда шанс, помнишь? Я даже не говорю про шанс выжить, я говорю про шанс сделать что-то правильное.

Санни заговорил первый, и я видел что его распирает от желания толкнуть красивую речь. Ну да, поговорить он и в нашу первую встречу был мастер. Мешать ему я не стал.

— Я тебя приглашал к нам, искренне приглашал. Но ты оказался слеп. Держу пари, ты тогда был уверен, что поступаешь честно и благородно. Типа, вы — бандиты, мы — ковбои. Да что это я, ты и до сих пор скорее всего так считаешь! Прикол! Ну хорошо, если мы — бандиты, то вы точно ковбои? Вообще-то похоже! Вы сгоняете людей как скот, в свои лагеря, они на вас батрачат, и все это за что? За то, что вы их «крышуете»? Вы предлагаете им безопасность? И как у вас, хорошо получается эта самая безопасность?

Я молчал, видя как Санни успешно сам себя распаляет и развлекает. Он пришел не поговорить, он пришел выговориться. Видимо, окружающие его люди не могли воспринять столько текста одновременно, потому он пришел ко мне.

— Так что, ковбой Андрей, безопасно сейчас в вашем Центре? Многих ты спас? Ты лично? Или может, вы работаете над лекарством от этой заразы? — Санни брезгливо махнул рукой в сторону камер. — Нееет, вас же на самом деле вполне устраивает такой порядок. Вы же ковбои, ага. А остальные — скот, который вы пасете, и который вы доите. Так зачем вам этот порядок менять, правда?

— Санни, кончай уже. На гуманиста ты меньше всех похож. Ты мне все это говоришь, потому что твои псы половину сказанного тобой просто не понимают из-за нехватки школьного образования?

Санни открыл было рот, собираясь что-то сказать, и тут же его закрыл. Несколько наигранно расхохотался.

— Ох Андрей, теперь я помню, почему я тебя пригласил влиться в наши ряды. С тобой интересно! Развеселил ты меня. — и добавил, по доброму грозя мне пальцем. — Только ты не думай, что это тебя как-то спасет. Ты умрешь, и умрешь хреново. И не когда-то там, а сегодня. Видишь, я даже не буду врать, что у тебя есть шансы. У тебя их нет.

— Ну так что ты тянешь?

— Нукать своему начальнику будешь, на том свете. Я надеюсь, он тебя уже там ждет. А тут я решу, когда ты умрешь. Ты уже ничем не распоряжаешься, заруби себе на носу.

— Но я жив. — пожал плечами я. Сейчас мне было на все наплевать.

— Даааа! — вновь расплылся в улыбке Санни. Он моментально успокоился, устроился на табуретке поудобнее. — Ты жив, потому что мне пока любопытно. И интересно. Недолго, не переживай. Поговорим?

— Если только не о гуманизме. У меня есть, пожалуй, как раз сейчас немного времени.

Санни опять рассмеялся, уже искреннее.

— Андрей, Андрей, ты молодец! Держишься, не ссышься со страху. А может и надо было бы… — в секунду он стал серьезнее. — Вы вдвоем были?

— Вдвоем. — скрывать мне было совершенно нечего. — Но даже если бы нас было десять, я же все равно бы сказал, что нас двое. А ты бы все равно не поверил. Так зачем этот вопрос?

— Ну почему! Обижаешь, я тебе верю! Тебе меня сейчас обманывать вообще незачем. И раз мы уж так доверяем друг другу, то ты наверняка можешь мне сказать, за каким хреном вы сюда приперлись? Со мной поквитаться?

— Санни, ну ты даешь! — тут рассмеялся я, правда быстро схватился за голову, остро кольнувшую болью. — Нужен ты кому-то. Преувеличиваешь свое значение. Привык к роли царя ты тут.

Улыбка у Санни осталась, а вот глаза вмиг стали колючими и злыми. Это моя колкость попала в цель. Я бы испугался этих глаз, если бы мне было, что терять.

— Андрей, я бы на твоем месте не спешил так быстро заканчивать разговор. Дальше тебе не будет так весело.

— Но ты не на моем месте, Санни. Поменяемся?

Меня понесло, остановить себя я уже не мог. А вот Санни опять вдруг моментально успокоился, и откинулся чуть назад.

— А впрочем, если бы ты сейчас испугался, я бы в тебе разочаровался, Андрей. Так даже лучше. Окей, вы не ко мне в гости, но зачем тогда? Что вам тут было надо? Лекарство от излучения?

— А оно у вас есть?

— Воооот! Видишь, ты вроде задал мне вопрос, но на самом деле ты ответил на мой. И при этом совершенно не удивился моему вопросу. Но знаешь, я такой, честный, что ли. И отвечу на твой вопрос. Нет, лекарства нет. Пока нет. Но совсем скоро будет.

— Ну да. Как последний твой ученый помрет, так и оно сразу и будет. Родится в муках.

Я проворчал фразу, чтобы только что-то сказать, но Санни как будто по лицу ударили. Он даже слегка повернул голову в сторону невидимой мне отсюда двери. Опять я в него попал, теперь уже просто случайно.

— Оно будет, Андрей. — Санни быстро взял себя в руки. — Но сейчас я ничем тебе помочь не могу. Нету пока.

— Ну, тогда мы, наверное, попозже зайдем.

— Ха-ха. Так себе шутка. Ты мог бы и получше придумать.

— Если только вы выживете к тому моменту, когда мы снова зайдем, конечно. Потому что я никогда не поверю, что твоих солдат это ежедневное излучение не берет.

— Берет. Еще как берет. Потому мы и работаем над лекарством. Не всем же быть ковбоями.

— Я понял, ты значит мир спасаешь. Рыцарь в сверкающих доспехах.

— Вроде того. — Санни ответил вполне серьезно. — Я просто в какой-то момент понял, что вы нам не угроза. Мы о вас были слишком высокого мнения. Вы, с вашими Центрами и Базами, так и не приспособились к новым реалиям. Вы пытаетесь построить на разломанном фундаменте новый, такой же, но из говна и палок. Не понимая совсем, что мир вокруг поменялся. И потому вымрете, как динозавры. Даже не как динозавры, вы вымрете намного быстрее. И мы даже не будем на вас нападать, вы сами себя сожрете.

— Вроде бы договорились без гуманизма. — поморщился я. — Обманул ты меня.

— Верно! — хохотнул Санни. — Извини, но меня бесит ваша неспособность видеть дальше собственного носа.

— Зараженные с веревками на ногах… Что это? Что за ноу-хау? — я поменял тему на интересную мне.

— Это мои собачки. Даже намного лучше собак! Не лают, жрать много не просят. И убивают быстрее собак, на самом деле. Прикольная идея, да? Ты оценил? Я вижу, что оценил.

— И как это работает?

— Да очень просто! У нас электронные замки, которые мы запитали от солнечных батарей. У них нет никакой функции, кроме как «открыть по сигналу с пульта», потому солнечной энергии им вполне хватает. Пульт у дежурного, на километр дотягивается. Открывает все замки по нажатию кнопки. Никакого чуда, только техника, и приспосабливаемость.

— И как вы собак потом обратно собираете?

— А никак. Они одноразовые.

— Аааа… Ну да, ну да. Гуманизм. Кладбище на той стороне долины. Спасение человечества, ага.

— О, так тот пропавший патруль — ваших рук дело? Мои доложили, что это зараженные постарались. Ну что же, тогда мне совсем не жалко тебя замучать будет. За своих солдат я любого порву.

— Порви, порви. Но смотри, осторожно так, с гуманизмом порви.

Я вздохнул. Понимал, что Санни сейчас может на мои вопросы и отвечает, но зачем оно мне всё? Отсрочка своей смерти, наверное так. Спрашивать мне не хотелось, впрочем, умирать мне не хотелось еще больше. И все же, что-то мне было непонятно в словых Санни. Какая-то неувязка…

— Скажи мне, рыцарь Санни, зачем вы включаете вашу установку каждый день? Это же не логично, вы своих же бойцов теряете, ты сам мне сказал. Что же не порвешь установку за своих бойцов?

— А это не твое дело. Есть цели, которые оправдывают средства.

И вот тут я увидел, что Санни неискренен. Что-то тут было не так. Я даже заинтересовался, но Санни тут же поднялся с табуретки.

— Ну все Андрей, прощай. Мы уже точно не свидимся в этой жизни, а в загробную я не верю, извини.

— Не извиняю.

И тут грохнуло. Взрыв, вроде бы гранаты, произошел на улице, но совсем недалеко от нас. Санни дернулся, быстро глянул на меня, и быстрым шагом ушел в сторону лестницы. Тут же на улице поднялась стрельба. Не одиночная, не аккуратными очередями, а беспорядочная, хаотичная. Первой мыслью была детская «наши в городе!». Но радар в голове показал, что нет, не наши. Опасность была, с двух сторон. И опасность серьезная. Зараженные? Другая банда? Разборки внутри этой банды?

В этот раз стрельба долго не затихала. Точнее, раскачивалась, как по волнам. То станет потише, то опять вспыхнет с новой силой. Через примерно полчаса по ступенькам дробно застучали шаги, и Санни опять подошел к решетке. В этот раз в его руке был пистолет.

— Спасибо за беседу, Андрей. На этом все. Если ты думаешь, что я тебя пристрелю, то ты очень неправ — умирать ты будешь куда хуже.

На этот раз выстрелы загрохотали в этом здании, прямо над нами. Пистолетные, автоматная очередь, снова пистолет. По лестнице буквально спрыгнул тот самый итальянец, которого я уже видел у своей камеры, что-то отрывисто крикнул Санни, и умчался вверх. Санни глянул на меня. Его буквально раздирали противоречия, я это видел.

— Посиди пока тут, я скоро вернусь. Никуда не уходи, пожалуйста.

Он поднял пистолет, и выстрелил мне в бедро. Меня швырнуло на пол, дикая боль обожгла всю ногу, я вроде даже крикнул что-то, и тут же вырубился.

Глава 2

Очнулся я тоже от боли. Не резкой, нет, но тянущей и ноющей, вьющей из меня веревки с узлами. Болело все тело, болела голова, но больше всего болело бедро — оно просто горело огнем. Я прислушался — вроде на улице было тихо. Сколько сейчас времени? Окошек нигде не было, электрический свет все также заливал коридор. С одинаковым успехом сейчас могла бы быть ночь, или полдень.

Я с кряхтением сел, и со страхом глянул на свое бедро. Измазанный кровью пол около меня. Так, вот дырка от попадания пули… Дрожащими руками ощупал бедро, и не обнаружил на задней поверхности выходного отверстия. Черт, пуля, судя по всему, осталась в бедре. А это очень плохо. Хотя, какая уже разница. Я зацепил пальцами ткань брюк, надорвал ее вокруг раны. Черно-сине-красное отверстие, потеки подсохшей крови на ноге. Выглядит, как пулевое отверстие, на мой совсем непрофессиональной взгляд. Я попробовал пошевелить ногой, и пошевелил. Боль никак не изменилась, хотя я и приготовился ко взрыву. Вставать я, понятное дело, не стал. Незачем, да и не смог бы.

Я кое-как уселся у стены, выпрямив простреленную ногу. Вот значит как. Даже на ногах мне не светит умереть. Интересно, что задумал со мной сделать Санни? Заразить? Но как? Затолкнуть в камеру с зараженными? Вот это было бы в его стиле. Я внутренне содрогнулся. С одним зараженным я буду драться, и даже могу постараться сломать ему шею. А вот с несколькими мне не справиться.

Где-то снаружи опять начали стрелять. Быстрая перестрелка, и все. Опять тихо. Что там, черт возьми, происходит? И тут мне внезапно нестерпимо захотелось жить. Захотелось с такой страшной силой, что слезы брызнули из глаз. Слезы жалости и обиды, что все вот так вот закончится. Я судорожно вздохнул, и попытался успокоиться, размазывая слезы по лицу. Не хватало еще, чтобы пришедшие сюда бандиты и Санни увидели меня в таком состоянии. Думаю, это их раззадорит.

Я услышал шаги. Кто-то шел по лестнице. Ну, вот и все, наверное. Страшно, на самом деле… Я отчего-то захотел встать, но сейчас никак не смог этого сделать. Оставалось только сидеть у стены, смотреть на решетку, и жутко хотеть жить… Надеюсь, мне хватит сил встретить смерть достойно. Я подумал о тех, кто это сделал до меня. Аня… Аня умерла так рано, и вместе с ней умерла большая часть меня. Джонни. Мой первый друг в этом мире. Умер, когда нас подорвали в машине. Сеньор Лаццо, мой командир. Умер у меня на руках, отбиваясь от бандитов. Майор Сантони и Чиро Дельвеккио, оба с базы Сиена. Как они умерли, я точно не знаю. Мои жандармы — Андреас, Луис, остальные ребята. Сейчас еще Штефан, наверняка. Нет, я не могу их подвести, я не могу умереть трусом. Я постарался успокоиться, насколько это было возможным. Cейчас во мне только злость. Я посмотрел на решетку, и столкнулся взглядом с зараженным.

Он смотрел на меня, вцепившись в решетку грязными окровавленными руками. Потом начал потрясывать решетку. Сперва осторожно, потом активнее, и вот он сам затрясся в ярости, и у меня даже мелькнула мысль, что он сможет эту решетку действительно выломать. Я вжался в стенку, но решетка оказалась прочнее чем я опасался. Зараженный через какое-то время перестал ее трясти, не сводя с меня своих страшных глаз.

— Пошел отсюда. — хрипло сказал я. — Иди, другие решетки потряси. Или тебя твои же коллеги не интересуют?

Зараженный ожидаемо ничего не ответил, еще пару раз тряхнув решетку. Тут на улице опять грохнули выстрелы, псих немедленно насторожился, прислушался, и побежал в сторону лестницы. Я услышал его шаги на ступеньках, и стало тихо. Я ждал, стараясь краем глаза заглянуть вглубь коридора.

— Его действительно не интересуют… такие же, как он.

Я чуть не подпрыгнул в воздух, услышав глухой голос рядом. Взгляд сразу нашел моего соседа напротив. Он снова сидел на полу, посередине камеры, и снова смотрел на меня. По количеству внимания и взглядов за один день к своей персоне я явно превзошел Мону Лизу.

— Вы кто? — осторожно спросил я.

— Уже никто. Зараженный.

— А кем были до этого? — не отстал я, уже предполагая ответ.

— До этого… Ученым. Плохим ученым.

— Почему плохим? — автоматом спросил я.

Мой неожиданный собеседник ничего не ответил, лег на пол, и повернулся ко мне спиной.

— Погоди, погоди! Подождите! Я читал ваш дневник!

Это был выстрел наугад, но уж очень похожим все было, очень много деталей совпадало. И выстрел попал в цель. Зараженный повернулся, и сел на пол. Потом неожиданно встал, резко, легко. Подошел к решетке, взявшись за нее руками. Сейчас он напоминал того, кто только что пытался ко мне ворваться. Только решетку он не тряс.

— Где вы его читали?

— Это уже неважно. Да и не весь дневник. Ко мне попали только некоторые листы…

— Кто вам их дал?

— Вы его не знаете. Но… ваш коллега, Михаэль, он погиб. Он погиб в Понтремоли, на месте нового лагеря. Я успел коротко с ним поговорить, до того, как он умер.

Мой собеседник стоял молча, и не шевелился. Я высказывал ему догадки, и он их пока никак не подтверждал. Но если это и вправду автор того дневника, то… А что — то? Что мне это теперь дает?

— Михаэль… Как он умер?

— Их несколько раз атаковали зараженные, и мутанты. Там настоящая бойня была. Когда мы его нашли, он уже умирал.

— Он… Сказал что-то?

— Нет… Точнее, да. Немного. Он все время говорил, что уже ничего не важно. Что всё поздно. Что эксперимент с мощностью был ошибкой.

— Ошибкой. — эхом повторил собеседник, и отошел вглубь камеры, вновь повернувшись ко мне спиной.

— Постойте! — я даже привстал на колено. — Расскажите мне про ваши эксперименты.

— Зачем? — отозвался незнакомец, помолчав, не поворачиваясь ко мне.

— Я хочу уничтожить эту установку. Прекратить все это.

Это был риск. Я не знал, чего в нем осталось больше — ученого, который желает продолжить поиск чего бы там ни было, во что бы то ни стало, или человека, который понял, что некоторые исследования не стоят и толики тех жертв, которые ради них приносятся. Прошло несколько секунд, пока он повернулся ко мне, и снова подошел к решетке.

— Спрашивайте. Только времени у вас немного.

— Как вас зовут?

— Зачем? Это не важно. Меня зовут Хайне. Доктор Марк Хайне.

— Где установка сейчас? — выпалил главный вопрос я.

— Не здесь. Ее вывезли.

— Вывезли? — я осел мешком на пол. Ну, теперь уже точно все. — А куда?

— Я не знаю точно. Наверное, в Неаполь. Там главная база…

С таким же успехом он мог бы сказать «в Тибет». Для меня в моем нынешнем положении что Неаполь, что Тибет — примерно одинаково.

— Ладно… Что с вами сделали? Расскажете?

— Что вы вообще знаете о заражении? — спросил доктор Хайне, помолчав.

— Нууу… Большинство людей от излучения становится агрессивным, и теряет инстинкт самосохранения. На некоторых заражение не действует. Иногда заражение вызывает мутации — как негативные, так и позитивные. Я уже встречал зараженных, которые разговаривают. Встречал и мутантов.

— Почти верно. Вернее будет, что излучение действует на всех, без исключения. У всех людей, на кого заражение вроде бы не действует, на самом деле получается какая-то мутация. Только порой они такие странные, мутации, что люди о них ничего не знают. Например, кто-то может переваривать дерево в желудке. У кого-то увеличивается сердце, или легкие. Кто-то получает предрасположенность к искусству, или к обучению. Есть люди, у которых кости становятся более хрупкими, или наоборот, более прочными. Только они об этом даже не догадываются. Потому принято считать, что излучение на них не действует. А что у вас?

— У меня появился какой-то радар, в голове. Я чувствую опасность.

— Полезное дело. Он улучшается?

— Да. И недавно появилась ускоренная регенерация после травм.

— Вторая мутация. Вам повезло. Вы знаете, что вторая мутация намного сильнее первой? Всегда. И прогрессирует намного быстрее.

— Серьезно? Нет, не знал. Моя нога…

— Пуля уже в капсуле, организм ее изолировал. Скоро сможете бегать. Я же говорю, вам очень повезло.

— Мда. Бегать. Мне не долго осталось… Есть ощущение, что я не успею проверить, правы вы, или нет.

Мы оба помолчали. На улице, где-то подальше, вновь захлопали выстрелы.

— А вас… Заразили?

— Да.

Поскольку доктор не продолжал, то я снова спросил.

— Но разве можно заразить выборочно определенного человека?

— Можно. — неохотно ответил он. — Есть препарат, повышающий восприимчивость к первичной, «агрессивной» мутации. И есть определенное фокусное расстояние установки, в нем излучение сильнее, чем везде.

— Но вы можете говорить, а большинство зараженных не могут…

— На самом деле способность говорить теряют только процентов шестьдесят зараженных. Остальные ей просто не пользуются. Она им не нужна.

— И… как это? Что с вами происходит?

Я подумал, что он не ответит, но он заговорил после паузы.

— Ярость. Злость, которую ты не можешь контролировать. В камере помогают препятствия. — он провел рукой по решетке. — Если решетки убрать, я на вас накинусь, наверное. Не смогу удержать себя в руках. Еще приглушаются чувства. Пропадают, с каждым днем их остается всё меньше. Все становится неинтересно, не важно. Кроме ярости. Мне даже сейчас сложно говорить с вами — неинтересно. Приходится сильно заставлять себя.

— И что будет в итоге?

— Думаю, через несколько дней я окончательно потеряю способность контролировать свои мысли, потеряю интерес к обычным вещам. Мне и так повезло, что он остался пока. Чтобы интерес к жизни задержался так долго, так бывает всего в семи процентах случаев. Так что мы оба везучие.

— Установку можно взорвать?

— Можно. — пожал плечами он. — Это на самом деле хрупкое оборудование. Защитный кожух снаружи крепок, а внутри все хрупкое.

— Зачем они запускают установку каждый день в одно и то же время? — я не знаю, зачем я спрашивал, но любопытство во мне жило.

— Не знаю. — Доктор сел на пол. — Мне все равно. Уже всем все равно.

— Постойте! — отчего-то заторопился я. — Есть ли лекарство? Вы продвинулись в его создании?

— Нет никакого лекарства. Нет, и не будет.

— А Санни вот уверен, что будет.

— Санни? — Марк поднял голову, и постарался улыбнуться. — Все зовут его Шеф. Он просто отказывается принять правду. Отказывается понять, что он по факту уже ничем не управляет, и ничего уже не решает. И это не заражение, это у него в голове.

— Черт! — я в бессилии стукнул кулаком по бетонному полу. Злость во мне клокотала, затмевая боль. — Надо все прекратить! Но решетки мне не открыть без инструмента или ключа…

— У меня есть ключ. — равнодушно отозвался доктор, укладываясь на пол камеры.

Я застыл.

— У вас есть ключ от решеток? А можете мне его, пожалуйста, одолжить? — спросил я дрогнувшим голосом.

Я задал два глупейших вопроса. Ага, как же. У доктора есть ключ, но он им не воспользовался. Излучение его ломает, вот и все. И тут доктор сел, глядя на меня.

— Попробуйте вы. Мне все равно. Меня уже не спасти. Не хочу ничего. А вы — попробуйте. Хуже все равно не будет.

Он что-то достал из-за пояса брюк, и небрежно кинул в мою сторону. Я посмотрел на пол, по которому, позвякивая, проскользил ключик серебряного цвета, и застыл в сантиметрах от моей решетки. Доктор повернулся ко мне спиной, и лег на пол.

Я рванулся по полу к решетке, все еще не веря своим глазам. Протянул руку, благо квадраты в решетке это позволяли. Схватил ключ, и втянул руку с добычей к себе, в клетку. Предательски дрогнувшей рукой вставил ключ в скважину снаружи, повернул. Замок легко щелкнул, и решетка отворилась. Я быстро прикрыл ее, помня о зараженном, зашедшем к нам в гости.

Так. Я свободен. Надежда нахлынула на меня волной, и расплескалась о мою простреленную ногу. Так, что там сказал врач? Что я скоро смогу бегать? Вторая мутация сильнее первой… Да уж, это я и сам почувствовал, если честно. Раны на мне заживают уже не как на собаке, а намного быстрее. Ну что же, остается только попытаться встать…

Я оперся спиной о стену, и начал постепенно вставать, опираясь на здоровую ногу. Сразу закружилась голова. Где-то на улице опять начали стрелять, очередями, разрывая тишину нашей тюрьмы. Ничто так не подстегивает, как даже мизерная возможность жить в том момент, когда ты уже почти смирился со смертью. Я выпрямился у решетки, осторожно перенес вес тела совсем немного на больную ногу, и поразился — нога заныла, заболела, но совсем не так, как я себе представлял. Я встал на обе ноги. Да, больно. Но, судя по всему, я уже даже могу идти!

Я оглядел коридор, потом открыл свою дверь, и выглянул в сторону лестницы. Увидел только ступеньки, уходящие куда-то выше. Ладно, пора. Но прежде чем уйти, я подошел к решетке доктора Хайне. Не вплотную, помня что он говорил об агрессии.

— Спасибо, доктор. Я… кину ключ на пол, рядом с вами. Я думаю, что вам нужно отсюда выбираться. Никто не заслуживает такой смерти, в клетке.

Доктор ничего не сказал, даже не повернулся в мою сторону. Я постоял немного, потом кинул ключ в его камеру. На всякий случай в угол, подальше. Лежащий на полу, герр Хайне даже не пошевелился. Ну что же, мы все делаем свой выбор. Я зашагал по коридору, хромая, но с удовольствием ощущая, что нога меня слушается. И перед предпоследней камерой остановился. В ней, в самом углу, сидел Штефан.

— Штефан. — позвал его тихо я, холодея от мысли о том, что я только что закинул в клетку доктора ключ, который, скорее всего, подходит и к камере Штефана. — Штефан, ты меня слышишь?

Вместо ответа тот, кто раньше был Штефаном, рванул с места ко мне, при этом опершись на явно сломанную и окровавленную лодыжку, и чуть не упав. Если бы я стоял ближе к решетке, то он бы меня достал. Удар тела о решетку двери камеры заставил меня инстинктивно отшатнуться. Штефан ничего не говорил, как и почти все зараженные. Только тянулся ко мне руками, убивая меня взглядом. Я сбросил с себя оцепенение и ужас. В голове столкнулись две мысли: «я не могу его так оставить», и «у меня нет никакого оружия, чтобы прекратить его мучения». Мелькнула третья, немного трусливая мысль: просто уйти, может Санни и прав, и скоро будет лекарство. И Штефена почему-то вылечат. Мне стало стыдно врать самому себе, и я эту мысль прогнал.

— Штефан, дружище. Я не могу тебе помочь. Извини. Но я попробую закончить то, что мы начали. — прошептал я зараженному, который в ответ только тянулся и тянулся ко мне руками. Слезы полились из глаз сами, неожиданно, и я ничего не смог с этим поделать.

Ступеньки вывели меня в короткий Т-образный коридор. С одной стороны — закрытая дверь, скорее всего ведущая наверх. С другой — распахнутая дверь на улицу, где только начинается утро. Утренний свет я не спутал бы ни с чем. Пятясь назад, глядя на наружную дверь, я дошел до двери наверх. Тихо повернул ручку, и сперва подумал, что дверь заперта. На улице опять грохнул выстрел, одиночный. Я дернул ручку сильнее, и дверь вдруг подалась. Оказывается, она просто плотно захлопывалась. Сразу за дверью была еще одна лестница, вверх, как я и думал. Стараясь не шуметь, хромая, я поднялся выше. Коридор, шесть дверей по обе стороны от него, две из них открыты. Есть тут кто? И если есть, то люди, или зараженные? Хотя мне, в принципе, было все равно — на меня нападут и те, и другие.

Я прокрался до первой открытой двери, заглянул вовнутрь. Тут явно спальня. Четыре кровати, сейчас пустые. Пару шкафов. Стол почти у самой двери, на столе остатки еды, и ценная находка — нож. Я схватил нож в руку, чувствуя себя хоть как-то вооруженным. Оглянулся вокруг, но больше ничего интересного не увидел. Тихо ступая босыми ногами (которые, кстати, начали ощутимо подмерзать на бетонном полу), прошел до второй открытой двери. Так, тут что-то вроде комнаты дежурного. Стол, два железных шкафа, даже старый диван, явно притащенный откуда-то. И на диване — какая-то груда. Присмотревшись к груде, я вдруг увидел нашу форменную куртку. Еще не веря своему счастью, шагнул ближе. Да, тут наши со Штефаном вещи: куртки, ботинки, сумки. Даже разгрузочные жилеты.

Я раскрыл сумку, ее содержимое на первый взгляд было не тронуто. Поворошил сумку, и вытащил запасной пистолет. Выщелкнул обойму — полная. Остальные патроны в сумке были от автомата, других патронов к пистолету в сумке не было, я это знал. Ну если только бандиты нам заботливо их не положили. Ладно, одна обойма, двенадцать выстрелов. Это намного лучше, чем ничего. Теперь повоюем.

Я обыскал караулку тихо, надеясь найти наши автоматы, или любое другое оружие, но тщетно. Оружейная пирамида тут имелась, но она была пуста. Бандиты, которые тут были, явно ушли с оружием, и судя по звукам с улицы — применяли его до сих пор.

Я быстро обулся, неожиданно поняв, что моя нога очень плохо сгибается в колене, как будто что-то мешает. Ладно, главное, что я могу ходить, и не истекаю кровью пока. Накинул нашу куртку, застегнул пуговицы, и почувствовал себя лучше. Сверху надел разгрузку. Выйдя в коридор с пистолетом наизготовку, подергал остальные двери. Одна из них вела в вонючий туалет, одна — в некое подобие грязной кухни. Две других были заперты. Двери солидные, крепкие. Ломать их или вскрывать я не умею — тут плечом, как в кино, не вышибешь. Особенно учитывая то, что двери открываются в коридор. Ладно, значит тут все. Пошли на улицу.

Перед дверью наружу я постоял, успокаиваясь. Ждать долго было нельзя, мой одиночный выстрел только что в подвале, куда я заставил себя спуститься, переполошил всех зараженных в камерах. Доктор, впрочем, даже не сдвинулся с места. Штефан… Прости. Я не мог по другому. Я не мог тебя оставить таким. Уверен, ты бы меня понял, и сам бы сделал так же для меня, со мной. Я внезапно понял, как будто лишь сейчас, какой на самом деле мне предоставился шанс. Шанс не на то, чтобы выжить, а на то, чтобы закончить то, что мы начали. И у меня нет никакого права этот шанс упустить. Я постарался вернуть себе всю злость. Теперь у меня большой список тех, ради кого я найду эту установку. Но сперва надо выбраться из Профети.

Дверь из дома вывела меня в небольшой двор, в котором кроме чахлых кустов и одинокой скамейке не было ничего. Вдоль стены я прокрался до угла здания, выглянул за него, и тут же увидел три трупа. Мне показалось, что один из них принадлежал к «пыльникам», двое других были скорее всего зараженными. Впрочем, пыльники форму не носили, я вполне мог и ошибаться. Никакого оружия около тел я не нашел, потому пошел дальше, в сторону улицы.

Улица оказалась очень короткой, тупиковой, и метрах в двадцати от меня она вливалась в явно центральную дорогу, идущую через весь городок — ту самую дорогу. Я дошел до перекрестка, выглянул наружу, и встретился глазами с зараженным, стоящим метрах в пяти передо мной. Уже после того, как я инстинктивно в него выстрелил, и увидел, как он падает, я заметил еще несколько его товарищей, копошащихся посередине дороги. На дороги лежали тела, и что там делали психи, я не успел заметить — я побежал.

Точнее, мне хотелось бы побежать, но вместо этого я заковылял по улице вниз, в сторону выхода из города, как я надеялся. Обернувшись через плечо, я увидел бегущих ко мне зараженных. Наши скорости были явно несопоставимы, потому я принял единственно верное решение — оттолкнувшись одной ногой, я запрыгнул на подоконник открытого окна какого-то дома, уцепился руками, подтянулся, и свалился на деревянный пол, укрытый выцветшим ковром. Постаравшись последовать за мной, один зараженный сразу получил пулю — он неподвижно повис на подоконнике, скребя ногами по стене, потому я просто подошел и выстрелил ему в голову. Две пули свалили следующего, старающегося уцепиться за стену у окна. Третий кинул в меня камень, но не попал. А я понял, что патроны мне нужно беречь, и отошел от окна, прикрыв его. Эти зараженные явно не были смышлеными, они так и не сообразили, как им вскарабкаться на подоконник.

Я быстро осмотрелся. Забравшись сюда, я очутился в каком-то обычном жилом доме. Комната, куда я так бесцеремонно вломился, оказалась маленькой гостинной, со старой мебелью и не менее старым, еще с выпуклым экраном, телевизором на тумбочке. Так, вон там кухня, и деревянная лестница наверх. Нужно уходить, пока зараженные не придумали, как им до меня добраться. Кстати, а дверь вообще закрыта? Я шагнул к двери, и в тот же момент в нее что-то бухнуло с той стороны. Дверь, совсем не крепкая и уж никак не новая, жалобно скрипнула, и тут же дала трещину. Я метнулся к окну, и увидел мутанта, которого отвлек от штурма двери зараженный. Уж не знаю, что они там не поделили, но мутант буквально вбивал психа в дорожное покрытие двумя руками. Вот черт! Мутант уж точно найдет путь и через окно, и через дверь. Я бросился на деревянную лестницу наверх, и успел проковылять почти до самого верха, прежде чем путь мне преградил совсем молодой парень с искаженным от ужаса лицом. Сразу после его лица я обратил внимание на дробовик в его руках, направленный на меня.

Мы выстрелили одновременно. Я попал ему в середину груди, опрокинув на спину. Меня же его попадание куда-то в бок швырнуло на перила лестницы, которые я не проломил только потому, что уперся в пол второго этажа. Я сполз на лестницу, схватился за бок. Куртка моментально пропиталась кровью. Дрожащими пальцами я задрал куртку вверх. Правый бок был окровавлен весь, меня затрясло, но не от боли. Боли почему-то не было вообще. Я поймал всего малую часть заряда дроби, большая его часть прошла мимо меня. Парень стрелял от бедра, и потому промазал. Но и того, что я поймал, должно мне гарантированно хватить — я просто истеку кровью. Снизу послышался удар в дверь, и очень неприятный треск. Вроде грохнул где-то выстрел. Так, я еще жив, а умереть от мутанта, который сделает из меня котлету, мне совсем не хотелось. И я пополз вверх. Прополз мимо тела парня, лежащего на спине и глядящего в стену мертвыми глазами. Заткнул пистолет за пояс брюк, зацепил рукой ремень дробовика, и пополз дальше, в какую-то приоткрытую дверь, ведущую явно в спальню. Заполз во внутрь, пачкая ковер везде, отполз в сторону, и прикрыл за собой дверь. Замка никакого не было. Я привалился сам спиной к двери, зная, что мутанту это не помеха. Сжал в руке дробовик. Я даже не знаю, есть ли в нем патроны. С этой мыслью я отключился.

Глава 3

Сейчас я начал понимать, что сознание мое отключалось тогда, когда мой организм нуждался в регенерации. Это как энергосберегающий режим у техники — все не жизненно важные функции отключаются, чтобы восстановить жизненно важные.

Когда я открыл глаза то не сразу вспомнил и понял, где я нахожусь. Я так и лежал на полу, спиной к двери. Дробовик валялся рядом, выпав из моих рук. За небольшим окном напротив меня чернела ночь. Я был в отключке весь день⁇ А как же волна излучения? Я ее даже не заметил? Я отдернул куртку, и увидел, что майку мне не задрать — она намертво прилипла к боку. Кровью я был перепачкан почти весь, но почти не ощущал боли. Мне невероятно, жутко хотелось пить и есть, и еще было холодно, очень холодно. Я постарался сесть, инстинктивно придерживаясь за бок рукой. Тело слушалось, но было такое чувство, как будто у меня очень высокая температура, я весь был как в тумане. Непослушными руками поднял такой тяжелый сейчас дробовик. Повозившись с ним понял, как открывается затвор. Увидел большой, тускло блеснувший патрон в черноте патронника. Есть ли там еще? И сколько вообще сюда влезает? Я не знал. Один точно есть. Уже неплохо. Пистолет тоже был при мне, я выщелкнул обойму, и насчитал шесть патронов. Еще один в стволе. Пистолет тоже весь был перепачкан моей кровью, я стал пытаться его обтереть о ковер, но это было бесполезно. Что теперь? А ничего — задачи моей никто не отменял. И тот парень, выстреливший в меня, тоже ее не отменил. И то, что меня не сожрали и не убили ночью, только лишний раз это доказывает.

Сидя на полу и сжимая дробовик в руках, я внезапно подумал о том, что уж очень мне везет. Так же не бывает. Я должен был умереть… нет, не так! — я мог бы умереть уже много раз. Но пока не сделал этого, да и не собираюсь. Тут впору поверить во вмешательство потусторонних сил. Еще немного, и начну верить в Бога. Впрочем, если это мне поможет, то запросто поверю. Мне сейчас любая помощь не помешает.

Ладно, сидением на полу я пользы ни себе, ни еще кому-нибудь не принесу. Черт, как же хочется есть! Я готов ковер на вкус попробовать уже… Встать с пола потребовало у моего организма много усилий. То, что при этом мой бок не начал кровоточить, меня почему-то не удивило. Удивляло то, что у меня ничего не болит. Меня шатает, я умираю с голода, мне холодно — но при этом ничего не болит. Я перехватил дробовик поудобнее, и потянул на себя дверь.

В коридоре ничего не изменилось — так же смотрит в стенку молодой парень, на лестнице поломанные мною перила и следы моей же крови. Входную дверь мне не видно, и это минус. Я с трудом опустился на колено возле тела, и быстро обыскал его. Наградой стали десять патронов к дробовику. Я понятия не имел, как такое ружье заряжается, но оказалось ничего особо сложного — снизу под стволом было отверстие для патрона, куда я смог один за другим загнать пять. Я не в курсе, сколько в него помещается вообще, но минимум шесть выстрелов у меня теперь есть. Я ссыпал оставшиеся патроны в карман куртки, и осторожно пошел вниз по лестнице.

На первом этаже никого не было. Окно прикрыто, и что самое интересное — входная дверь до сих пор на месте. Перекошена, почти разломана, но — на месте. Я думаю, мутанту не хватило одного удара, чтобы вынести ее. Интересно, почему он ушел?

Я прошел на кухню. Наверху, в спальне, явно виднелись следы того, что на кровати кто-то не так давно спал. Почему бы не предположить, что кто-то из пыльников тут жил? Может тут жил как раз тот молодой парень, кто знает… Первое, что я заметил на кухне — пятилитровая пластиковая бутылка, наполовину полная водой. Я положил дробовик на стол, схватил бутылку, и смог себя остановить только когда выпил примерно половину. Открывая все шкафчики, я сразу понял, что тут точно кто-то жил. Я нашел начатую пачку макаронов, и уже почти решил их съесть сырыми, как в соседнем шкафчике обнаружил упаковку каких-то крекеров. Надо ли говорить, что упаковку эту я сожрал за какое-то рекордное время, и даже присел на пол на кухне, чтобы отдохнуть. Голод не ушел совсем, но слегка отдалился. Стал терпимее, но на удивление резче. Больше ничего нужного в шкафчиках я не нашел, и направился к выходу из дома. На улице, такой тихой с момента моего пробуждения, опять грохнули выстрелы. Причем совсем недалеко от меня. Правда, сейчас стрелял один автомат, короткими очередями.

Входную дверь надо было либо выламывать, либо оставить как есть, и я выбрал второй вариант. Пришлось выбираться через то самое окно. На улице было тихо, но сцена напоминала компьютерную стрелялку DOOM: на дороге изуродованные трупы зараженных, везде кровь. Автомат неподалеку снова дал несколько коротких очередей. Стреляли с того самого конца дороги, который мы со Штефаном осматривали из зарослей. Неужели в том доме, где были наблюдатели, пыльники до сих пор остались? Мне, по идее, в другую сторону, но я решил все же проверить, кто и главное по кому стреляет. Я не думал, что это наши решили кого-то прислать нам на помощь, но… если хотя бы однопроцентная возможность этого есть, то я обязан это узнать. Я не верю, что пыльники вот уже вторые сутки непрестанно воюют с зараженными. Должны были победить уже либо те, либо другие.

Как назло, пока я крался по улице, стрельба сразу стихла и не повторялась. Я силился разглядеть тот самый дом, но в темноте ночи увидел его, только подойдя метров на пятьдесят. Ну да, стреляют явно отсюда — на дороге под окнами дома множество тел, то ли бойцы пыльников, то ли зараженные, а скорее всего — и те, и другие. Входная дверь в дом буквально вломана вовнутрь, и теперь кажется мне ясно, куда пропал «мой» мутант. Как только я подошел ко входу, на втором этаже дома раздался взрыв, заставивший меня упасть на асфальт перед дверью. Судя по всему — ручная граната, однако в тишине этот взрыв прозвучал как взрыв авиабомбы. Тут же несколько выстрелов, и следом за ними — крик. Ярости, или боли, я уже и не понял, но рванул в дом.

В небольшом холле дома несколько трупов зараженных, среди них труп мутанта. Он расстрелян, множество пулевых ранений. Явно скатился с лестницы вниз. Если мутант тут, то кто воюет наверху? Неужели точно наши⁇ Все это я думал, поднимаясь по изогнутой спиралью лестнице и держа дробовик наготове, намотав ремень себе на руку, для надежности. После взрыва и нескольких выстрелов наступила зловещая тишина. Хотя нет — я краем уха слышал что-то, или кого-то. Какие-то стоны, скрежет. Зараженные не стонут, значит, наверху кто-то из людей. Красный сигнал в голове, к постоянной активности которого я уже привык, показал, что опасность только впереди, близко. Я набрал в грудь воздуха, и в три прыжка оказался наверху, в коридорчике, очень похожем на тот, где я получил в наследство дробовик и в придачу к нему порцию свинца в бок.

Стены и пол коридорчика были покрыты кровью и следами осколков разорвавшийся тут гранаты. Коридорчик заканчивался дверью, метрах в семи передо мной. Сейчас дверь была снесена, и было видно, что вход в помещение за ней забаррикадирован здоровенным тяжелым шкафом, сейчас наполовину заваленным внутрь комнаты. Дверь лежала на шкафу, а на двери лежал мутант, на котором было столько ран, что он напоминал живой фарш. Но, несмотря на это, он старательно и упорно полз в комнату по наклоненному шкафу, оставляя за собой густой кровавый след. Я вскинул дробовик, и выстрелил ему в спину три раза. Мутант дернулся и затих, сползая по шкафу вниз. Не опуская ствол я подошел ко входу в комнату, и осторожно заглянул в узкую щель сбоку шкафа.

Под шкафом на спине лежал человек, ноги его были явно придавлены этой импровизированной баррикадой. Я сначала подумал, что он мертв, пока он не зашевелился, поворачивая лицо ко мне. В комнате было темно, я его не узнал, в отличии от него:

— Андрей, какая встреча. Вот уж честно, не ожидал я тебя тут увидеть.

— Привет Санни.

Я пытался увидеть оружие в руках Санни, и раздумывал, не выстрелить ли мне в него прямо сейчас, для верности. Он как будто прочитал мои мысли, и вдруг включил маленький фонарик, резким белым светом разрезавший темноту комнаты.

— Я без оружия, как видишь.

Oн посветил на себя, и вокруг, на пол комнаты. Я увидел его пистолет, валявшийся в паре метров от него, у окна. Там же, у окна, аккуратно стояло несколько автоматов, и несколько сумок. Пол был буквально засыпан стреляными гильзами, и густо испачкан кровью.

— Да и без движения тоже. Шкафом меня придавило,

вот незадача. Мутант меня почти достал, скотина живучая. Но я его завалил все же, второго уже за сегодня, прикинь! Точнее, ты его завалил. Но будем откровенны, основную работу проделал я. Тебе оставалось только закончить дело.

Санни бодрился, но я не понимал, почему он до сих пор жив. Он был буквально весь в крови, и скорее всего это была не только кровь мутанта. Не говоря ни слова, я перебрался в комнату, пройдя по шкафу и спрыгнув с него внутри помещения. Санни вскрикнул и зарычал от боли, когда я вскарабкался на шкаф, но мне не то чтобы очень было его жаль. Я прислушался к радару, который сменил интенсивность на тусклую, и почти погас — опасности поблизости не было. Первым делом я ногой оттолкнул пистолет в угол комнаты, подальше от Санни. Приставив к нему ствол дробовика, забрал у него из руки фонарик. Санни не сопротивлялся, демонстративно разжав руки.

Я тщательно проверил пол вокруг него, осмотрел самого Санни. Оружия я не нашел. Да если бы оно и было, то Санни точно бы пустил его в ход, когда мутант полз на него. Значит, атака застала его врасплох. Ноги у Санни были явно сломаны. Мне даже неприятно было смотреть туда, где часть его тела была зажата между полом и шкафом. Шкаф был очень тяжелый, старой работы, солидного дерева. Еще и мутант, наверное, его опрокинул ударом на Санни. Мало не показалось. И вот сейчас он пригвожден к полу, как бабочка к спичечному коробку иголкой. Как же он еще не умер?

Я бегло осмотрел комнату. У стен три автомата, причем один из них — наш, мой, или Штефана. В сумках срезу нашлись гранаты, несколько цинков с патронами, тоже вроде наши, и — о чудо! — сухпайки. Я сел на подоконник, осторожно прислонил дробовик к стене, так, чтобы смог его легко схватить, и стал рвать упаковку сухого пайка, пожирая все, что находил. Санни, наблюдавший за мной с пола, решил начать беседу:

— Интересно, как мы буквально за сутки поменялись ролями. Скажу честно — мне моя предыдущая роль нравилась больше этой.

— Почему ты до сих пор не умер?

— Мне повезло, у меня регенерация повышенная, излучение вот такой вот мне подарок приготовило. — тут у Санни что-то мелькнуло в глазах, отразив свет фонарика. — Постой… Я же тебе вчера прострелил бедро. А ты ходишь тут как ни в чем не бывало… Ты тоже регенерируешь ненормально быстро! Вот это номер!

Санни наигранно расхохотался, а я подумал о том, что мне надо быть поосторожнее. Хрен знает, насколько он быстро регенерирует. Может, сможет и кости срастить, пока мы тут болтаем.

— Слушай, Андрей, у нас куда больше общего, чем мы оба думали! Я хочу тебе предложить сделку.

— Ты не в том положении, чтобы мне что-то предлагать. Просить — да. Умолять — да. А вот предлагать — нет.

— Зато ты в том положении, чтобы меня хоть немного послушать. Хотя бы, пока ты ешь. А есть тебе надо очень много — быстрая регенерация требует много еды. Поверь мне, я знаю. И не сидел бы ты так, спиной к окну. Еще подстрелит кто. И останусь я совсем один тут.

— Не подстрелят. Там нет никого.

— Уверен? — Санни испытующе посмотрел на меня. — Ты не уверен, ты точно знаешь… Ого, даже и такая способность у тебя есть. Круто! Хотел бы я тоже такую, не беседовали мы бы сейчас с тобой тогда.

— Ты вроде хотел мне что-то предложить? Я скоро доем уже.

— Да, верно. Смотри. Ты можешь забрать все, что есть в комнате. Вообще все. Хотя от одного пистолета я бы не отказался, можешь патроны отдельно положить. Потом ты поможешь мне приподнять шкаф, и вытащить мои обрубки из-под него. Я ходить несколько дней не смогу, при всей своей ускоренной регенерации. Так что тебе это ничем не грозит.

— Санни, я могу забрать все и сейчас, пока ты отдыхаешь под шкафом. Твое разрешение мне не нужно.

— Верно! Но я уверен, что у тебя есть вопросы. А у меня есть информация, которая тебе может пригодиться. Например, про лекарство…

— Лекарство — миф. Я разговаривал с доктором Хайне в твоем подвале. Мне сказок не надо.

— Ну, миф — не миф, мы с тобой не знаем. Мы не ученые. И поверь мне, доктор Хайне далеко не самый умный из тех, кто работал над созданием вакцины. И уж точно он не один над этим работал.

— Санни, это мне не интересно. Мне твои легенды не нужны.

— Погоди! — Санни задумался. — Зачем вы здесь? Ты меня все равно ведь убьешь. Почему бы сейчас не сказать?

— Мы приехали, чтобы уничтожить установку, которую вы каждый день запускаете. Но мне сказали, что установка не здесь. Так что, мне придется ее найти.

— Да, она уже не здесь. Погоди… Мы запускаем? Так ты что, не в курсе?

Мне показалось, или Санни на сей раз действительно не придуривался, а был изумлен.

— Не в курсе о чем?

— Мы не запускаем никакую установку! Она сама запускается, черт бы ее побрал!

— Ага. — я усмехнулся. — Искусственный интеллект, я понял. Восстание машин. Очень интересно.

— Восстание хренин, дурак. — Санни задумался. — Пожалуй, мы и вправду договоримся. Я даже в этом почти уверен.

— Дашь мне десять евро?

— Я тебе расскажу, где стоит установка, и как ее найти. Не буду врать — это совсем не просто. Сам ты ее никогда в жизни не обнаружишь. Даже с моими подсказками шансов у тебя немного, но они по крайней мере будут ненулевые. Я расскажу тебе все, что знаю, а ты просто снимешь с меня шкаф. Черт, я даже скажу тебе, где стоит полностью заправленная машина. Считай это подарком, и знаком моей любви к своему спасителю.

— С чего бы ты вдруг мне все это расскажешь?

— А сам как думаешь? Ты был прав тогда, в подвале. Установка гробит нас всех. Все меньше и меньше нормальных людей остается. И тех, с кем я тут начинал, почти уже не осталось. Я грешным делом подумал, что вы приехали теракты нам тут устраивать, но раз вы за установкой, то это меняет дело.

— А как же Зет?

— Зет… — тут Санни горько усмехнулся. — Если ты считаешь меня помешанным на власти и на идее создания вакцины, то это только потому, что ты с ним не беседовал. Он вообще ушел в параллельный мир. И я не уверен, что это излучение его поменяло. Может, он всегда такой был. Даже сейчас, когда установка никем не управляется, он блокирует все идеи ее заткнуть. Его ученые работают над вакциной, видите ли. Если у него вообще еще кто-то живой из ученых остался. Так что, скажу тебе честно: если ты эту установку взорвешь к чертям, то я буду только рад.

— Допустим, я тебе верю. — медленно проговорил я. — Хотя проверить твои слова я не могу никак. Как ты мне поверишь, что я помогу тебе в награду за твой рассказ?

— Андрей, в чем я неплохо разбираюсь, так это в людях. Ты, на самом деле — гуманист. И стараешься быть на светлой стороне силы. Только не смейся, но и я — тоже. Вспомни, что я тебя отпустил в нашу первую встречу с тобой! Да, наши понятия о светлой стороне силы несколько разные, но все равно. Мы заботимся о своих людях, не только о себе. Потому, я просто тебе поверю. Другого шанса у меня все равно нет, и не будет. Мы договорились?

— Рассказывай, где установка. Как ее найти. — решение принялось легко.

— Но мы же договорились? — мне показалось, или в глазах Санни мелькнула неуверенность.

— Договорились. — кивнул я. — Теперь убеди меня.

Установку вывезли тогда же, когда из Профети уехал отряд организовывать новую базу пыльников в том самом рыцарском замке. Установку вывозил сам Санни, ему помогали трое его бойцов, которых он после этого сам лично и пристрелил. Местоположение установки должно было быть известно как можно меньшему количеству человек. Установку отвезли в музей техники в Неаполе, и установили в зале, в котором было множество другого оборудования. По словам Санни, установка сама по себе не очень большая, и в том громадном зале она просто затерялась на фоне другой техники. Когда установка не излучает, ничего не говорит о том, что она включена. Если только не найти спрятанные кабеля высокого напряжения, ведущие к ней. После первого же включения на музей пошла такая атака зараженных, которую не ожидал никто. Все же музей находился в Неаполе, а там зараженных было очень много, куда больше, чем здесь. Атака смела весь персонал, убила всех, кто был рядом. Зет и Санни готовили вылазку в музей на следующий день, когда установка вдруг включилась сама, примерно в то же время. Пока они зачищали свои лагеря от новых зараженных, ученые Санни поняли, что излучение будет скорее всего цикличным. Они что-то знали про установку, уж во всяком случае больше, чем знал Санни.

И вот именно тогда, по словам Санни, Зета окончательно и переклинило. Он резко перехотел отключать установку, решил позволить ей работать и дальше. А Санни сослал обратно, в Профети, «следить за обстановкой». По словам Санни, он неплохо изучил подходы к музею, и знал, как к нему подобраться незаметно. Он рассказал мне все, что сам планировал. Также он подтвердил слова доктора, что установку можно легко испортить, даже если просто закинуть ручную гранату внутрь защитного кожуха.

Заправленная машина стояла в одном закрытом гараже, на другом конце Профети, в одном из крайних дворов. Санни рассказывал так охотно, так подробно, что я начал его перебивать. Мне показалось, что к концу своего рассказа он сам уже устал, а я уже действительно наелся, уничтожив почти два рациона. Куда они в меня поместились? Я услышал все, что хотел. Информацию проверить мог я лишь экспериментальным путем. Я встал, собрал в одну сумку пару пистолетов, пару рационов, повесил на себя подсумок с гранатами. Магазины к автомату я набил, пока Санни рассказывал. Я был готов.

— Санни, ты не сказал, где ключ от машины?

— Это военный джип, он заводится тумблером, без ключа.

— Хорошо.

Я соскочил с подоконника, закинул автомат на спину. Взял в руки пистолет, подошел к Санни. Его уверенное лицо на секунду изменилось.

— Теперь ты мне поможешь? Как договаривались.

— Нет Санни. Теперь я тебя убью. Как не договаривались.

— Hо… — он запнулся. Глянул зло. — Все же я в тебе ошибся, Андрей.

— Верно. И не в первый раз уже.

Я выстрелил ему в голову, потом еще два раза, уже для верности. Кто знает, как эта его регенерация работает. Однако, я был уверен, что то, что было разбросано теперь по всей комнате, уже не собрать вместе. Я осторожно перелез через скользкий от крови шкаф в коридор, и спустился вниз. Радар показал слабую опасность с севера, далеко еще. Мне, впрочем, на юг, за машиной, и в Неаполь. Я поправил сумку на плече, и зашагал по улице через весь городок.

Глава 4

Машина оказалась вполне сносной, но после наших солидных круизеров показалась мне мелкой и ненадежно легкой. У меня даже мелькнула мысль доехать до того места, где мы спрятали наш автомобиль, но я от этой мысли отказался — слишком много риска. Мой внутренний радар показывал, что активность зараженных вокруг постоянно возрастает. Я как-то отстраненно подумал о том, что какую-нибудь неделю назад я бы считал такую активность опасностью, и уже нервничал бы, а сейчас сиюминутную обстановку считаю отдушиной. Времена меняются, и меняются совсем не к лучшему.

В бардачке я нашел довольно-таки хороший атлас дорог Италии. Найдя нужную страницу, я постарался запомнить маршрут до центра Неаполя. В сущности, мне предстояло ехать строго на юг, километров через двадцать я выеду на автобан, и там уже потянутся сплошные городки, до самого Неаполя. Санни вскользь упомянул, что, несмотря на то, что в Неаполь пыльники катались регулярно, маршрут считался очень опасным, и почти никогда такие поездки не обходились без стрельбы и потерь. Даже на окраинах города было очень много зараженных, а уж в самом центре…

Я щелкнул тумблером, мотор завелся сразу же. Наверное это единственное, за что я мог бы полюбить военные машины — нет надобности иметь к ним ключи. Во всем остальном, и прежде всего в удобстве и комфорте, такие машины очень проигрывали любому стандартному автопрому. Ладно, ехать мне недалеко, а значит — нечего и ныть.

Пока я осторожно пробирался по пустой дороге через склон, то тут, то там замечая зараженных, и просто от них уезжая, я вспоминал, что еще сказал Санни. Он что-то говорил про базу Зета, что она находится где-то на окраинах Неаполя… У меня не было никаких планов на базу Зета, потому я его слова пропустил мимо ушей. А вот сейчас начал об этом жалеть. У меня есть пусть мизерный, но шанс все же завершить нашу со Штефаном миссию. И после этого — такой же мизерный шанс на то, что мне удастся выбраться из Неаполя. И если мне еще и будет суждено вернуться в Центр… То знания о базе Зета могут быть очень даже полезными. Черт… Параллельно в мой мозг проползла другая мысль — а так ли нужна нам база Зета? Для меня до нынешнего момента было само собой разумеющееся положение: найти Зета и ликвидировать его. А если нет? Если правы все те, кто говорили о том, что мы слишком увлеклись уничтожением друг друга? И если действительно никакого лекарства нет и не будет, то к чему мы идем? Я не был готов принять эту мысль, но не думать о ней я не мог.

Меня одновременно и бесил, и интересовал тот факт, что многое оказалось не совсем так, а порой и совсем те так, как я себе представлял. Я всегда был сторонником многогранного подхода к любой ситуации, всегда старался взглянуть на вещи под разными углами. Но некоторые понятия, некоторые линии поведения были для меня постулатами, и незыблемо поддерживали колоннами мой характер, мою личность. И что теперь? Как подправлять покосившиеся колонны? Или выпрямить их, и не интересоваться тем, что их повредило? Делать вид, что ничего не произошло? Ответов у меня не было. Да и к этому моменту просветы на дороге стали все шире и все чаще, и вскоре я выехал на автобан Е45.

Выезд был расчищен, и сразу бросалось в глаза, что тут не скучно — то там, то тут виднелись и сгоревшие, и расстрелянные машины. Увидел я и пару тел зараженных, валяющихся на дороге уже достаточно давно, чтобы на них стало совсем неприятно смотреть. Подальше от съезда дорога стала поскучнее, без безмолвных следов постоянной борьбы за жизнь. Я передвинул автомат на соседнем сиденье поудобнее — расслабляться мне уже не придется.

Встречную машину я чуть не проморгал — она буквально вылетела из-за поворота, и пронеслась мимо меня. Это был такой же джип, на котором ехал я, только в нем сидели трое. Все трое как по команде повернули головы, проезжая мимо. Я глянул в зеркало заднего вида — вроде машина не останавливается. С одной стороны, им нечему удивляться — если они ничего не знают про бои в Профети, то для них моя машина просто очередной рейс по поручению Санни. А вот если знают… Мне захотелось остановиться, и залечь в засаду, как мы со Штефаном проделали по дороге сюда, но вместо этого я только сильнее утопил педаль газа в пол. Если эти ребята за мной, то так просто в засаду они не влетят. Тогда ночью нам определенно повезло. Эти трое быстро меня обойдут, зажмут в угол, и прикончат. Нет, мне нужно в Неаполь, пусть туда сунутся. Потому я гнал вперед, постоянно поглядывая в заднее зеркало.

Я как раз проехал съезд на аэропорт Неаполя, как красный сигнал в голове показал мне опасность впереди. Я скинул скорость, но сигнал опасности медленно, но становился более явным. Кто-то или что-то ждет меня там впереди. А мне как раз туда, между прочим. Я затормозил прямо посередине автобана и попытался понять, движется ли опасность ко мне навстречу. Вроде бы нет. Значит — впереди засада.

Вот же черт, я даже хлопнул ладонью по рулю с досады. Я-то надеялся доехать до самого конца автобана, а там Санни рассказал мне, как можно по крышам определенных домов без помех добраться до здания музея. По его словам, он с бойцами пару раз сам ходил этим маршрутом, избегая столкновений с зараженными. И что теперь? Если впереди засада, то мне нужно съезжать. Я открыл атлас, нашел отдельную карту самого Неаполя. Так, вот соблазнительной стрелой выходит к самому центру мой нынешний маршрут. А какие варианты, если я съеду сейчас? Есть дорога через Понти Росси и Ареначча, там прямой проспект заходит в центр с другой стороны. Но там придется ехать по дороге. И там я уже на крыши точно не полезу, не зная, ведет ли этот путь куда-либо. Я подумал, прислушиваясь к внутреннему голосу. Сигнал впереди не утихал, и не приближался. Точно засада. Так что я тогда думаю? Вариантов у меня все равно нет. Я развернул машину, и поехал назад, к съезду на аэропорт.

Я въезжал в центр Неаполя по широкой улице с отвратительным асфальтом. Причем было заметно, что асфальт был таким еще до катастрофы. С правой стороны потянулись серые безликие офисные здания, которые сейчас, опять-таки, вряд ли выглядели хуже, чем до катастрофы. Да их и не грабили, скорее всего — что в них искать? Слева от меня тянулся нескончаемый забор, то бетонный, то местами пластиковый, весь разрисованный некрасивыми граффити и непонятными мне надписями. Окраина Неаполя не показалась мне привлекательным местом.

Ближе к центру забор слевы закончился, теперь я ехал по широкой улице, со всех сторон зажатый высокими зданиями. Обочины улицы были буквально завалены машинами. Некоторые совсем старые, покрытые толстым слоем пыли и грязи, они стояли, припаркованные у своих подъездов. Много было и других, брошенных, сломанных, растерзанных, порой и расстрелянных. Я медленно проехал здание полиции — вот над ним поиздевались вдоволь. Тут хватало и трупов перед входом, видимо, полицейские старались продержаться тут, у себя «дома». Почти все окна в здании были выбиты, на асфальте под ними валялась мебель, какие-то бумаги, книги, и черте что еще. Двери были выломаны, и лежали тут же, у входа. Отсюда явно вытащили все, что только могли вытащить.

Впереди показалась большая площадь. Движение по ней было организовано вытянутым овалом, натуральной огромной буквой «О». Справа, на всю длину этой исполинской «О» тянулся белый шестиэтажный особняк. Очень длинное и достаточно красивое здание. Я прикинул, что это скорее всего местное самоуправление, или что-то в этом роде. Мне отсюда надо было налево, в самый центр города, к музею. Отсюда уже недалеко. Я решил неторопясь проехать по этому гигантскому овалу, осмотревшись. Мне было максимально неуютно. С момента самой катастрофы я еще ни разу не был в по-настоящему большом городе, и сейчас чувствовал себя маленьким тараканом на большом кухонном столе, да еще и при включенном свете. Радар показывал опасности почти везде вокруг меня, но вроде неявные, не близко.

Я медленно ехал по кругу, слушая, как звук мотора эхом разлетается по всему району, и внимательно глядя вокруг. Там, вон моя улица, идущая по сути по прямой до самого музея. Тоже достаточно широкая, две полосы в одну и две в другую сторону. Пешеходная зона между этими полосами. Многовато машин там. Проеду ли? Пока не очень ясно… Надо сделать еще круг.

Когда я заканчивал второй круг, уже собираясь сворачивать на нужный мне проспект, справа от себя я заметил трех зараженных. Они не очень быстро, но достаточно уверенно трусили в моем направлении. Так, это может стать проблемой. Стрелять я хотел лишь в самом крайнем случае, а убегать тут, в незнакомом мне городе, еще опаснее, чем стрелять. Как раз пока я раздумывал, не свернуть ли мне обратно на тот самый длинный и пустой проспект, по которому я только что въехал в город, и выманить зараженных за собой, сигнал в голове вспыхнул алым слева так внезапно, что я передним бампером влетел в брошенную на круге сгоревшую машину полиции.

Я успел бросить руль, и схватить автомат, оборачиваясь налево. На меня какими-то немыслимыми прыжками неслись еще трое зараженных, причем они были уже очень близко. Откуда они взялись, блин? Они как будто возникли посередине площади, ё-моё! И такие быстрые, почти как мутанты. Все это промелькнуло в моей голове в доли секунды, вместе со странной мыслью о том, что что-то с этими нападающими не так. А потом слово взяли рефлексы, потеснив мысли на второй план. Первой очередью я встретил самого ближнего к себе, он уже прыгал на меня, в воздухе словив несколько пуль, и свалившись кулем на дорогу, не долетев полметра до моего борта. Два других были чуть дальше, и я несколько раз промазал, прежде чем успокоил и их тоже. Так, магазин пуст, я роняю его на пол под ноги, тянусь к новому, и тут в мою правую дверцу врезается другой зараженный. Черт, я совсем упустил из виду ту троицу, которую я заметил сразу! Теперь на пол летит автомат, его некогда заряжать. Расстрелять из пистолета троих не слишком быстрых зараженных оказалось делом техники, причем не очень сложной. Я даже не истратил всей обоймы.

Выдергивая из разгрузки новый магазин, и поднимая с пола автомат, я быстро осмотрелся, и увидел движение в глубине того бульвара, на который собирался только что сворачивать. Между машинами кто-то перемещался, причем быстро. Я пока не видел, кто это, но вряд ли это благодарный мне мэр города с поздравлениями ко мне бежит.

— Ну вот мы и откатались пока что. — пробормотал я, хватая свою сумку, закидывая ее на плечо, и выпрыгивая из машины.

Еще делая первый круг по площади я увидел, что с одного бока странного величественного длинного здания раскинулся большой зеленый парк. Парк отделялся от улицы ажурной железной решеткой, которую мне ничего не стоило перемахнуть, почти не сбавляя темпа. Приземлившись по ту сторону забора на траву, я обернулся на площадь, и тут же вскинул автомат — зараженные уже были у моей брошенной машины, и было их немало. Я дал несколько очередей, срубил одного, с удивлением увидел, как метнулся в сторону второй, раненый мною, и с изумлением отметил, как остальные метнулись по укрытиям, за машины. Вот хрень какая, эти явно умные! Я развернулся, и понесся в глубь сада, огибая длинное здание, заходя ему в тыл. Если я смогу забраться вовнутрь, то в таком огромном доме меня можно пару недель искать, и я все равно найду, где спрятаться.

Залетев за угол этого чертового дворца, я буквально столкнулся с зараженным, бежавшим мне навстречу. Еще раз возрадовавшись, что во мне немало килограммов, и после нашего столкновения зараженный упал передо мной на траву, а не я перед ним, я выстрелил в него, и помчался дальше. Вот какая-то полуоткрытая дверь… «которая вполне может быть ловушкой» — подумал я, уже забегая в темный короткий коридор, ведущий на опрятную лестницу вверх. Я пронесся по ступенькам, пробежал мимо какого-то служебного лифта, рванул на себя большую красивую и на мою радость не запертую дверь, и оказался в огромном лобби отеля!

Это огромное здание до катастрофы было на самом деле шикарным отелем. И пусть сейчас его несколько портили выбитые стекла и несколько очень неприятно пахнущих трупов на полу, но сам холл поражал размером и красотой. Жаль, мне любоваться некогда, да и фотоаппарат дома забыт. Мой взгляд метнулся от бесполезных сейчас лифтов к красивой, покрытой ковром лестнице, и я понесся к ней, гулко топая по мраморному полу ботинками.

Именно мраморный пол мне и помог. Мои ботинки по нему бежали легко, а вот для босых ног мутанта, метнувшегося ко мне, он оказался скользковатым — мутант поскользнулся, и пролетел мимо, дав мне несколько секунд, чтобы забежать на лестницу. Уже на лестнице я развернулся, и выпустил длинную очередь в монстра, частично попадая, но больше промахиваясь. Нет, в схватке один на один мне не выжить, мой удел — бежать. Я припустил по лестнице вверх так, как никогда не бегал. Мое простреленное бедро пульсировало, как одна живая рана, но ужас подгонял меня быстрее. Влетев на второй этаж, я упал на колено, с хрипом втянул воздух в горящие легкие, и выкинул из автомата пустую обойму, сразу защелкнув вытащенную на бегу новую. Вовремя — мутант уже поднимался по лестнице за мной. Причем именно что поднимался — видимо я перебил ему какое-то сухожилие, когда стрелял, и он не мог больше прыгать, как страшная обезьяна. Я поднял автомат, и как только мутант показался на последней площадке передо мной, выпустил в него длинную очередь. В этот раз почти все пули попали в тело монстра, и он уже мертвой тушей рухнул на лестницу.

Я глянул в вестибюль, и выругался — через разбитые окна лезли новые зараженные. Вот черт, на мою стрельбу сейчас сюда стянутся все зараженные Неаполя! Я оглянулся. Я на втором этаже. Лестница идет еще выше, на третий этаж, а сейчас вокруг меня еще одно мини-лобби, со своей барной стойкой, комнатой отдыха и кучей маленьких столиков с креслами. Большие открытые двери слева вели в длинный коридор, где скорее всего были номера. Я вбежал в коридор, и потянул за собой тяжелые створки дверей. Запереть их я не смогу, мне просто нечем это сделать, но хотя бы скрыть себя ненадолго от зараженных у меня получилось. Длинный коридор, сейчас темный, был покрыт толстым зеленым ковром, который почти полностью заглушал мои шаги. По обеим сторонам были красивые двери, с замками для магнитных карточек. Я воткнул в автомат новую обойму, засунув полупустую в разгрузку, и побежал по коридору вперед, к таким же большим дверям впереди. Мне этот отель уже не нравился…

Что замечательного в моем внутреннем радаре — он стал куда как более информативным со временем. И куда более удобным. Даже сейчас, когда все в моей голове пылало алым, это мне совсем не мешало смотреть и воспринимать то. что я вижу. Вот и в этот раз, я «увидел» опасность за дверьми впереди на секунду быстрее, чем рванул их на себя. Прикрытые створки коридорных дверей вообще-то должны были меня сами по себе насторожить, ведь я сам так же сделал несколько секунд назад. Но я был уже слишком уставший, и потому по инерции распахнул створки, одновременно поднимая автомат. Прямо на лестничной площадке присели на корточки два человека в одинаковой странной форме, и с военными шлемами на головах. На звук распахиваемых дверей оба обернулись, и я решил действовать по старому доброму правилу: «сперва стреляй, потом фамилию спрашивай». Эх, куда пропал законопослушный жандарм во мне…

Первому сидящему я сразу попал в лицо, и он ткнулся в перила лестничной клетки. Второму я попал несколько раз в грудь, он упал на спину, но не умер, а попытался ползти от меня, лежа на спине. Только сейчас я разглядел, что он в бронежилете! Тут в меня начали стрелять снизу, с такого же холла, через который я зашел в отель. Пара пуль с противным визгом отрикошетили от бронзовой решетки перил, и я отшатнулся обратно, за створки дверей, в коридор.

Я не успел увидеть стрелявших снизу, но не сомневался, что это друзья этой парочки, которую я застал врасплох тут. Одинаковая форма. Шлемы. Какого черта тут происходит? Я рискнул высунуть голову из-за створки двери, и глянуть на лестничную клетку, и тут же поспешил спрятаться обратно — тот самый подстреленный мною боец уже дополз до дверей с противоположной стороны лобби, и сейчас перезаряжал свой автомат. Вот хрень какая! Я заперт — сзади вот-вот в коридор рванут зараженные, впереди какие-то солдаты. Хоть плачь, только вот не поможет это. Радар показал, что сзади опасность неумолимо близится, а это значит, что мне ничего не остается делать. Я высунулся из за двери, готовясь стрелять в бойце напротив меня, и увидел, что стрелять мне уже не в кого. Раненого мною бойца аккуратно зарезал какой-то пожилой мужчина, высунувшись из-за приоткрытой коридорной двери напротив меня. Мужчина выдернул нож из шеи солдата, и призывно махнул мне рукой, настороженно глядя на лестницу. Мой радар показал, что впереди опасность если и есть, то небольшая, но и без этого я бы побежал вперед, потому как именно сейчас створки дверей позади меня распахнулись, и в коридор хлынули зараженные. Я вскочил на ноги, и понесся через маленькое лобби к двери следующего коридора с номерами. Тут же откуда-то с лестницы грохнули выстрелы, меня несильно ударило в плечо, и я споткнулся и рухнул перед самой дверью. Мужчина за дверью схватил меня за руку, и буквально втянул в коридор, захлопнув створку двери за мной. Пара пуль попала в дверь, и тут же стрельба стала куда более ожесточенной: я понял, что вслед за мной из коридора выбежали зараженные, и солдатам резко стало чем заняться.

Седой мужчина отодвинул меня от двери, запер ее на ключ, и тут же придвинул к створкам тяжелый комод. Ему помог еще один парень, совсем молодой, который прятался тут же, в коридоре. Кроме этих двоих в коридоре не было никого. Я посмотрел дальше вперед, и облегченно вздохнул: этот коридор был тупиковым, и заканчивался стеной с окном. Мы, конечно, в ловушке, но самое главное — временно в безопасности. Я глянул на свое плечо, и увидел, что пуля только по касательной прошла по мышце, оставив за собой кровавую полоску. Повезло. С моей регенерацией на эту рану я вообще могу не обращать внимания.

Стрельба за дверью постепенно перекочевала ниже, а потом и вовсе на улицу, где быстро стихла. То ли солдат перебили, то ли они ушли. Мой радар показывал, что за дверью небезопасно, но прямой угрозы нет. Видимо, зараженные забыли про нас, увлекшись новыми игрушками. Я обернулся к пожилому мужчине, который стоял у двери, прислушиваясь к звукам за ней:

— Спасибо, что спасли меня. Кто вы, что вы тут делаете?

Я спросил на немецком, забывая, что мы не на севере Италии, где этот язык понятен многим. Повторил на английском, и пожилой мужчина отреагировал:

— Не за что. Любого, в которого стреляют эти ублюдки, надо спасать.

— Меня зовут Андрей. — сказал я и сделал паузу, чтобы мой собеседник назвал себя.

— Я Арек. А это Лука. — он указал на молодого парня.

— Так что вы тут делаете? — напомнил свой вопрос я.

— Андрей, я думаю, будет проще и быстрее объяснить, что вы тут делаете. — улыбнулся Арек. — И потом, вы ранены, надо посмотреть ваше плечо.

— С плечом все в порядке. У меня… ускоренная регенерация после ран. От излучения.

Я не стал врать или уходить от темы. Не увидел в этом смысла. Арек кивнул утвердительно, его мои слова не удивили.

— Мы слышали о таком. Повезло вам, надо сказать.

— Да уж, повезло.

Я поморщился, садясь на полу поудобнее. Быстрая регенерация не всегда снимает боль, к сожалению. И мне снова дико хотелось есть. Я поднял с пола свой автомат, скинул с плеч мешок, раскрыл его, и стал набивать пустые обоймы патронами. Мои собеседники с интересом заглянули в мешок, но ничего не сказали. Я решил, что наверное мне как гостю нужно представиться первому.

— Ну, давайте я начну тогда. Мы с моим коллегой выехали из Центра, с северной Италии, с целью найти и уничтожить установку пыльников. У нас случился бой тут недалеко, и мой товарищ погиб. Что не отменяет моей миссии.

Я выдал ту полуправду, которую не нужно было бы дополнительно долго объяснять. На объяснения у меня сейчас не было ни сил, ни желания. Мои собеседники переглянулись, о чем-то коротко переговорили на итальянском, бросая на меня быстрые взгляды. Я так и не понял, кто они. Думаю, просто местные выживальщики, которые пришли в город за чем-то ценным. Правда, я не понимал, зачем при этом они забрались так глубоко в кишащий зараженными центр Неаполя. Тут и магазинов больших не было, все больше на окраинах…

— Если все так, как вы говорите, то это очень хорошо. Не обижайтесь, Андрей, просто это все очень странно…

— Что именно странно?

Я закончил набивать две обоймы. Еще две я просто бросал на пол, пока бежал сюда, так что сейчас у меня всего два запасных магазина. Я достал из мешка два последних пайка, один сразу передал Ареку с Лукой, второй открыл сам, и начал жадно есть. Мои собеседники с некоторой опаской раскрыли второй паек, и тоже накинулись на его содержимое. Они явно были голодны. Правда, накинулся в основном Лука, Арек старался есть медленно, и параллельно начал рассказывать:

— У нас есть время, пока те измененные там (Арек назвал зараженных именно измененными) не успокоятся. Давайте я вам расскажу нашу историю, а вы уже сами поймете, что тут странного.

Рассказ у Арека получился не длинный, но вполне интересный. Они вдвоем с Лукой выживали в составе небольшой группы, местоположение которой Арек описал туманным «тут, неподалеку». Группа эта, и без того не очень многочисленная, вследствии ежедневных излучений стала терять людей, которые «изменялись». Насколько я понял, в группе Арека зараженных называли «измененными». Группа, по словам Арека, за время, прошедшее с катастрофы «стала как большая семья». Я не стал вдаваться в подробности, далеко не будучи уверенным, что именно это означает. В группе были и те, кто общался с «пыльниками», но все же от них сбежал. Про установку они знали. Не все, но в общих чертах.

Потеря каждого человека в группе воспринималась очень болезненно, и потому группа отправила команду из нескольких бойцов найти установку, и уничтожить ее. На мой вопрос, как они узнали, что установка в Неаполе, Арек замялся. Потом, видимо, решил рассказать правду. Оказалось, что группа смогла выжить так долго в основном из-за того, что почти с самого начала катастрофы торговала с основной базой Зета. Арек утверждал, что они продавали продукты, найденные или выращенные, в обмен на лекарства и патроны. У группы не было никаких поводов быть недовольными людьми Зета — те никогда их не обижали, пару раз предлагали присоединиться к ним, но сильно не настаивали. Я успел отдать должное тактике Зета — уверен, что таких маленьких независимых групп у него было много под боком, и они снабжали его едой.

Все изменилось незадолго до первого излучения — приехавшие пыльники сказали, что «теперь вы либо с нами, либо сами по себе». Мнения в их группе ожидаемо разделились. Некоторые решили присоединиться к Зету, некоторые находили это опасным. Группа пообещала дать ответ на следующий день, но на следующий день никто от пыльников к ним не приехал. И вообще больше не приезжал. Вскоре начались регулярные излучения, и за несколько дней группа потеряла четверых, в том числе и лидера, брата Арека. Дальше можно было медленно умирать, и гадать, кто «изменится» завтра. А можно было попытаться бороться за выживание. И группа приняла решение: она изловила двух пыльников, и нехитрыми, но вполне действенными пытками узнали все, что те знали о установке. Знали те, понятное дело, совсем немного, на уровне слухов, но сказали, что установка теперь находится в Неаполе. Группа снарядила своих лучших бойцов в Неаполь, где еще на окраинах в стычках с зараженными они разделились. Арек и Лука остались вдвоем, но продолжили искать установку. Они отдыхали в отеле, когда услышали мою стрельбу, а потом и увидели солдат, искавших явно источник стрельбы. Потом из дверей коридора напротив вынырнул я, и вот мы все тут, где мы есть.

— Кто эти солдаты, кстати? Они в одинаковой форме…

— Это вроде как личная гвардия Зета. По крайней мере, они так задумывались. Насколько я понял, эти ребята нашли какой-то большой армейский склад, и теперь стали одевать в форму почти всех «своих».

— Те, с кем мы дрались в Профети, были без формы.

— Так их и не считают своими! Свои — это только те, кто живет непосредственно в лагере Зета. Они к остальным относятся… скажем так — с пренебрежением. Как к провинциалам.

— Понятно.

— Мы видели, как ты воевал там, на площади, с зараженными. Неплохо. — вдруг вмешался в разговор Лука. Он тоже хорошо говорил по-английски.

— Спасибо. Но у меня выбора и не было. Это зараженные, они разные какие-то были, они меня как будто… — тут я вдруг понял, что было не так с зараженными. — Как будто отвлекали и загоняли.

— Ну да, они с недавнего времени так начали делать. Те, которые поумнее, ложатся на дорогу и как будто засыпают, как мертвые. Те, которые поглупее, гонят людей на лежащих.

— Мда… — Я теперь понял, почему мой радар не сработал раньше. Он не распознал опасность! — С такой тактикой с ними совсем непросто бороться.

— Ну, ты вот смог. А тактика… Зараженные как будто развиваются. И все это скорее всего из-за этой проклятой установки. Потому нам надо ее найти и уничтожить. И то, что ты нам именно сейчас и именно с такой же целью встретился, это очень странно. Странно, но очень хорошо. Чудеса случаются.

— Я уже готов в это поверить. — пробормотал я в раздумьях.

С одной стороны, эти ребята мне здорово помогли. Они необычные, да и их история отношений с Зетом не позволяет мне верить всему, что они рассказывают. С другой стороны, такие союзники мне пригодились бы. Если все действительно так, как они мне рассказали, то «враг моего врага — мой друг». В их «семью» я вливаться не собираюсь, но помочь мы друг другу можем.

— Я знаю, где находится установка.

— Как? Откуда⁇ — почти хором спросили оба.

— У меня свои источники. И раз уже у нас общие цели, то почему бы нам не объединить усилия?

— Мы как раз это и хотели предложить.

— Так, сколько время… — я глянул по привычки на руку, но часов на ней не обнаружил. — Черт!..

— Еще полтора часа до нового изменения. — ответил Лука.

— У Луки внутренние часы идут точнее любых других. — прокомментировал Арек мой недоуменный взгляд. — Излучение оставило ему вот такой странный подарок…

— Тогда пока не спешим. Пойдем после волны, до темноты должны добраться. Тут совсем недалеко. А пока поедим, отдохнем.

— Ты покажешь нам, где установка?

Арек достал туристическую подробную карту города, расстелил на полу. Я без труда нашел здание музея. Увидел и здание отеля, прикинул расстояние. Примерно с километр, вряд ли больше полутора. Мы совсем рядом…

— Вот тут. В музее, они спрятана среди другого оборудования. Вроде бы на втором этаже. Или на третьем.

— Умно! Не знаю, нашли бы мы ее там сами. Тут действительно недалеко. Через полтора часа переждем изменение, потом подождем, когда взбесившиеся измененные успокоятся, и пойдем.

— Хорошо. Вы на транспорте?

— Нет. То есть, были на транспорте, но машина осталась у другой части группы.

— И вы понятия не имеете, где эта вторая часть? У вас есть какая-либо точка сбора?

— Нет, по идее, мы собирались искать установку в центре города, и потом вернуться к себе.

— И как вы собирались ее искать?

В ответ оба лишь пожали плечами. Плана у них не было. Я не понимал, как можно найти установку в центре Неаполя, если ты даже примерно не знаешь, где она, но отчаяние порой толкает людей и не на такие поступки.

— Так, до излучения, или как вы говорите, до изменения, еще время есть, у меня есть идея.

Я с трудом поднялся с пола, подошел к забаррикадированной двери. Прислушался к радару — вроде поблизости никого нет.

— Отодвиньте комод, мне надо быстро в вестибюль, и обратно.

— Нет-нет, плохая идея! — по настоящему испугался Арек. — Зараженные еще могут быть там, затаиться! Зачем тебе?

— Затем, что там лежит труп в шлеме и в бронежилете. Обе эти вещи нам здорово помогут. А зараженных поблизости нет, я их могу чувствовать.

Я ничего не сказал о том, что притворившихся мертвыми зараженных я не слышал и не чувствовал. Надеюсь, они не «уснули» прямо под дверью. Мы, конечно, их расстреляем — мои новые бойцы были тоже вооружены — но шум поднимется опять. Однако, броник и шлем значительно повышают шансы. Мои личные шансы.

— Труп тут же, за дверью! И вы меня прикроете. Я его затащу сюда, это вообще тридцать секунд. — я приободрил переглядывающихся товарищей.

Арек что-то сказал, Лука пожал плечами, кивнул. Они оба встали, и взялись за комод. Стараясь действовать тихо, они отодвинули его от двери. Я поднял автомат, и Арек отпер дверь, приоткрыв створку. В маленьком лобби между дверьми прибавилось трупов. Солдат я увидел только двоих: одного, которого зарезал Арек, и того, которого убил я, у перил. А вот зараженных было с десяток, еще несколько лежали на лестнице. На меня пока никто не бросился, и я быстро, пригнувшись, побежал к тому трупу, которого убил сам, игнорируя возмущенное шипение Арека сзади. Схватил его за петлю на разгрузке, предназначенную для эвакуации раненых с поля боя, и потащил к дверям. Тянуть тяжелое тело оказалось непростой задачей, я изрядно запыхался, пока его дотащил.

— Ты что делаешь? — шикнул на меня Арек, оглядываясь по сторонам.

— Добываю тебе тоже бронежилет. Помоги со вторым!

Второе тело мы втащили в коридор вместе, Арек быстро запер за нами дверь, и они пододвинули на место комод.

— Ну вот! Целых два броника вместо одного. Один мой, второй делите сами.

Арек кивнул, и стал снимать шлем и бронежилет с одного трупа. Как я и думал, с Лукой он делиться особо не собирался. Вот тебе и «семья». Впрочем, что я знаю о семьях…

Я быстро облачился в еще теплый, и не сильно измазанный кровью бронежилет. Шлем я положил пока на пол. Подогнал лямки, попрыгал в нем. Непривычно, движения поскованнее, но чувствую себя спокойнее.

— Скорее, до изменения десять минут! Мы смогли открыть замок одной комнаты тут, идем с нами, закроемся там. Тут номера крутые, роскошные, стены и двери крепкие, никто нас не найдет, даже если в коридор прорвутся.

— Нет, я останусь здесь. Если из вас кто-то заразится… изменится, то я не хочу быть с вами в одной комнате.

— Ты останешься в коридоре? — Арек выглядел сбитым с толку. — Точно? Ты уверен?

— Я уверен. Идите, времени мало. Встретимся после волны.

— После чего?

— После изменения. Идите!

Арек и Лука поспешили скрыться в номере где-то посередине коридора, а я лег на пол, положив автомат рядом. Когда я вырублюсь, хоть не упаду никуда. И так моей голове досталось.

Лежа я принялся считать секунды, на второй минуте сбился, и вскоре меня накрыло.

…но что-то было не так!

Одновременно с привычным уже нырянием «в никуда» в моей голове вспыхнул и расцвел алый сигнал опасности. Он не давал мне полностью провалиться в бездонную дыру сознания, тащил меня в реальность, и я вдруг открыл глаза. Первое, что я увидел, был Арек, который вышел из номера, и спокойно шел ко мне, направив свою винтовку на меня. Я поднял свой автомат, с трудом перекатился на бок, и выстрелил короткой очередью, целясь Ареку по ногам — я не забыл, что он в бронике.

Он выстрелил почти одновременно со мной, и попал мне в грудь. Меня как будто битой ударили, в ушах зазвенело, а в груди разорвалась бомба боли. Сквозь пелену перед глазами я увидел, как Арек падает, роняя винтовку и хватаясь за простреленную ногу. Я смог поднять снова такой тяжелый автомат, поставил его магазином на пол, и дал еще две короткие очереди. Одна из пуль попала Ареку в шею, и он сразу затих на полу.

Тут, как по щелчку пальцев пелена пропала. Я судорожно вдохнул воздух, и не сдержал крика от боли в груди. Я смог сесть, когда из номера выбежал Лука с пистолетом в руке. Его еще пошатывало после излучения, но он начал стрелять первым. Он выстрелил три раза, и все три раза пули прошли рядом со мной. Короткой очередью я прострелил ему обе ноги, и он рухнул на ковер коридора, истошно заорав. Постанывая от боли, я доковылял до него, и приставил ему дуло автомата к щеке.

— Заткнись! Не ори! — на улице, где-то не близко, грохнули выстрелы. Психоз после волны начинался. — Что с Ареком не то? Почему он мог идти?

— Не стреляй! Не стреляй! На него не действует изменение! Никогда не действовало, совсем!

— Урод! — я зарычал от злости и нестерпимой боли. — Кто вы? Что вам от меня надо?

— Не стреляй! Мы никто, он тебе правду сказал! Почти… Нам не нужна установка, нам она не интересна.

— Что вы искали в городе?

— Что и все ищут. Все. Еду, медицину, одежду. Все, что Зет закажет. Не стреляй!

— Вы с ним до сих пор торгуете?

— Все с ним торгуют! Или не выживают. Других вариантов нет. Не убивай, пожалуйста!

Мне надо спрятаться. Я обернулся, и взгляд упал на открытую дверь в гостиничный номер, откуда вышли мои новые «друзья». Крепкие двери, говорите?

— Я не буду. Не убью.

Я с трудом поднялся, и подобрал пистолет Луки. Доковылял, согнувшись в три погибели, до трупа Арека, взял его винтовку. Другого оружия на нем я не увидел. Потом пошел мимо затихшего парня к номеру. Тот, похоже, начал что-то понимать, когда дверь в коридоре содрогнулась от первого удара из лобби.

— Эй! Андрей! Не бросай меня тут! Забери меня! Слышишь? Я тебе все расскажу! Я много знаю! Я все расскажу!

Он кричал мне в спину, кричал через закрытую дверь. Арек был прав, звуки из коридора за закрытой дверью были почти не слышны, но Лука орал так громко, что я его хорошо слышал. Я осмотрелся: номер был однокомнатным, красиво обставленным, но небольшим. Короткая прихожая, дверь в ванну, дверь в туалет. Комната, посреди нее большая двуспальная кровать. Столик, большой плоский телевизор, два красивых кресла. Я успел заметить, что на кровати свалена куча вещей, но мне было не до этого. Лука в коридоре завопил еще громче, хотя я думал, что это невозможно. Я прислушался, он кричал что-то вроде «он там, он там!». Наверное он имел ввиду меня. Но, видимо, тем, кому он это кричал, было все равно, потому что его крики вдруг затихли. Я почти рухнул на пол, прислонившись спиной к кровати, и уставившись на дверь, положив автомат рядом с собой — держать его в руках уже не было сил. Из коридора слабо доносились стуки, пару раз я вроде бы слышал какой-то грохот, еще что-то. Я не мог оторвать взгляд от дверной ручки, все ждал, что она зашевелится. Хотя и знал, что зараженные вряд ли станул ее поворачивать, скорее просто будут ломать дверь. Но дверная ручка, как магнит, притянула мой взгляд, и не отпускала. Шум за дверью еще какое-то время продолжался, потом вроде стал тише. В мою дверь так никто и не стукнул. Потом в коридоре стало совсем тихо.

Глава 5

Я не знаю, может я уснул, может потерял сознание, а может ничего из этого — просто сидел и таращился на дверь. В один момент я просто осознал, что никакого шума больше не слышу. И еще — что мне душно. Глянул на броник — ну да, вот и попадание Арека, почти посередине груди. Засунул руку под жилет, провел по груди. Больно, но пуля жилет не пробила.Там где-то, внутри, в бронежилете, среди странной ткани и волокон, застряла. И хорошо. Я заставил себя подняться с пола, и преодолел желание упасть на такую соблазнительно мягкую кровать. Сколько я уже нормально не спал? Сам не знаю, считать ли эти периоды, когда я был в отключке, отдыхом… Наверное да, но отчего-то я не чувствую себя отдохнувшим.

Осмотрел вещи, вываленные на кровать. В основном одежда, какая-то обувь, новая. Железные крепления не пойми к чему. Эти двое вынесли явно спортивный магазин. Тут же на полу валялись две пустые сумки, для упаковки товара. Вот черт, и зачем они мне помогли там, в вестибюле? Опасались, что я их грохну? Или у них с солдатами Зета тоже никакие отношения, кроме торговых, не сложились? Не знаю. Я вспомнил, как через пелену излучения видел идущего ко мне Арека, и вздрогнул. Их план был просто совершенен — во время излучения отключаются все. Все, кроме Арека. Вот уж ему дар достался! Дар мародера, или дар убийцы… И если бы не мой радар, чудом удержавший меня в сознании, то это я лежал бы в коридоре сейчас. Кстати, пора выглянуть в коридор.

В коридоре оказалось все примерно так, как оно и было до этого. Зараженные не выбили никакую дверь, хотя вроде и пытались пару раз. На тело Луки я старался не смотреть, а мертвого Арека даже и не тронули. Радар показал, что опасность сейчас невелика, в здании вроде вообще нет зараженных. Я подобрал лежавший тут же, в коридоре, «свой» шлем, надел его, застегнул ремешок под подбородком, и пошел к выходу, перешагнув через опрокинутый тяжеленный комод.

На улице темнело, но день еще не совсем ушел из Неаполя. Часов девять вечера, наверное. Я присел в огромном лобби отеля, глядя через высокое разбитое окно на ту самую площадь с кругом, по которой еще сегодня беспечно кружил на машине. А вон кстати и моя машина стоит, вроде даже нетронутая. Рискнуть попробовать ее завести? И что потом? Рвануть до музея? Даже если машина и заведется, и я смогу проехать по нужному мне бульвару, в чем я был совсем не уверен, то я приведу за шумом своего мотора либо солдат, либо зараженных. А скорее всего и тех, и других. Нет уж, этот несчастный километр я пройду пешком. Если мое везение еще не вышло все, то может меня и не заметит никто…

Я еще раз проверил свою экипировку. Подсумок с тремя гранатами на месте, две обоймы к автомату тоже. Пистолет в кобуре. Мешок с запасными патронами я после долгих раздумий оставил в гостиничном номере. Попытки закинуть его за спину приводили к такой боли в груди, что я их оставил. Рационов у меня так и так не осталось, все придется находить по ходу пьесы. На минуту возникло соблазнительное желание попланировать то, что я буду делать, если сумею взорвать установку, но я его откинул. Вот взорву, тогда и планировать буду. Все по порядку.

Площадь я обходил по большому кругу, стараясь в сгущающихся сумерках держаться сперва у стен здания отеля, а потом у решетки сада. Прошел мимо своей машины, подавил желание заглянуть в нее — мало ли, солдаты Зета какую-нибудь мину подложили. Да и ненужна мне она. Пока не нужна. Обойдя площадь, я присел на колено за одной из брошенных машин. Передо мной вытянулся бульвар, мне теперь несколько кварталов по нему красться до музея. Я даже попытался разглядеть здание музея со своей позиции, но отсюда ничего не увидел. Ладно, тогда вперед.

Бульвар оказался буквально запружен машинами. Совсем скоро стало ясно, что большая часть машин это просто в спешке или панике брошенные своими владельцами автомобили. Они в основном стояли у обочин, и некоторые из них даже выглядели относительно целыми. Но попадались и настоящие баррикады — кто-то явно пытался перегородить проезжую часть. Большинство баррикад были растащены так, чтобы можно было проехать. Некоторые заторы заставили меня похвалить себя за решение не ехать на машине — тут бы я точно застрял.

Первый квартал я прошел довольно-таки бодро. Машин было много, я старался двигаться от одной к другой, прикрывая себя хотя бы с одной стороны. Перекресток с второстепенной, более узкой улицей, я неспешно перебежал, и вдруг увидел впереди, метрах в ста, нескольких зараженных. Они меня пока не заметили, и вяло бродили между машин, как любопытные туристы на паузе.

Сразу вспомнив свою встречу с зараженными на площади, я нервно заозирался. Проблема, что мертвых тел вокруг хватало, и я понял, что никогда не смогу отличить «заснувшего» зараженного от давно убитого человека. Я прикинул, как можно было бы эту группу обойти. Как назло, они стояли действительно посреди бульвара. Меня конечно прикроют машины, но будет ли этого достаточно? Я вспомнил компьютерные игры, где главный герой в таком случае неизменно кидал камушек в противоположную от себя сторону, и все, и зараженные, и спецназовцы, немедленно шли туда, чтобы лично на всё посмотреть. Отчего-то я не думал, что этот прием сработает в моем случае, поэтому начал просто тихонько пробираться в сторону, к фасаду какого-то здания слева от меня, стараясь обойти зараженных по как можно большей дуге.

Самое смешное, что мне это почти удалось. Я весь вспотел, петляя между машинами, и уже оставил группу зараженных позади, когда они меня заметили. Интересно, что я до сих пор не привык к бесшумности, вернее — безголосости зараженных. Оглянувшись на них после очередного своего перемещения за корпус какого-то БМВ, я увидел, что они все вчетвером смотрят на меня. Не в мою сторону, а именно на меня. И в эту же секунду они молча сорвались с места. Естественно, в мою сторону. Я побежал сам, неловко топая ватными от перемещения «на полусогнутых» ногами.

Мне нужно относительно открытое пространство, потому что по лавирующим между машинами зараженным я точно не попаду. Я выбежал на следующий перекресток, который был частично очищен от машин, и развернулся, вскидывая автомат к плечу. Первая очередь прошла мимо — в совсем уже густых сумерках я и видел не так хорошо. Второй очередью я попал в одного бегущего, свалив его, и бросил автомат, хватаясь за пистолет — зараженные были уже совсем близко. Еще в отеле, надевая бронежилет, я понял, что быстро выхватывать пистолет из кобуры я не смогу. Тогда я счел это минусом меньшим, чем защита от пуль, а вот сейчас в этом был уже не уверен.

Первый зараженный буквально напрыгнул на меня, безуспешно пытающегося вытащить свое оружие из кобуры. Каким-то чудом я удержался на ногах, стряхнул с себя зараженного, и наконец-то вытащил пистолет. Тут же, с другой стороны прилетел удар камнем по моему шлему, тускло звякнувшему в ответ. Этот удар должен был бы отправить меня в нокаут, но шлем меня спас. В этот раз на ногах удержаться я не смог, рухнув на спину, и что самое обидное — выронив при этом пистолет. На меня тут же завалился третий зараженный, одной рукой схватившись почему-то за мой шлем, и срывающий его с меня, а другой стараясь добраться до моего горла. Я почему-то даже не подумал искать нож, имеющийся у меня на поясе. Левой рукой я отжал зараженного от себя, правой от души врезав кулаком в его бледное даже в сумерках лицо. Зараженный отшатнулся, скорее по инерции, чем под впечатлением от моих боксерских способностей. Коленом я скинул его с себя, и тут же получил удар ногой в бок. Вечер перестал быть томным.

Меня до поры до времени выручало то, что зараженные эти явно не были из серии «поумневших». Они мешали друг другу, падали, снова вставали, и пытались просто прыгнуть на меня. У двоих однако были камни в руках, но через шлем и бронежилет они не могли нанести мне серьезных повреждений. Однако я чувствовал, что устаю очень быстро от этой борьбы, и надолго меня не хватит.

Один из них попал коленом по моей ране на плече, и я взревел от боли. Стряхнув с себя очередного атакующего психа, я случайно сбил им с ног другого. Третий вставал как раз с асфальта, и у меня нарисовалась секунда свободы. Я увидел лежащий на асфальте в паре метрах от меня пистолет, и буквально рыбкой прыгнул на него, хватая рифленую рукоятку и здорово ударяясь коленом. На меня тут же прыгнул кто-то, я перевернулся на спину, подминая зараженного под себя, и выстрелил двойкой в другого. Третий попытался футбольным ударом попасть меня ногой в голову, попал по тому, который был подо мной и отчаянно пытался меня задушить. Я пристрелил неудавшегося футболиста, собрал последние силы, рванул вбок, освобождаясь от хватки третьего. Перекатился через бок, и всадил две пули ему в грудь, приставив ствол к его телу.

После чего встал на одно колено, слыша только свое хриплое дыхание, и ощущая вкус крови во рту. Гады, лицо мне наверное разбили, я даже не почувствовал. Покрутил головой вокруг — вроде никого. Но на этот счет я как раз не обольщался. Я выщелкнул почти пустую обойму из пистолета, сунул ее просто в карман штанов. Единственную запасную защелкнул, патрон в ствол. Все еще никого вокруг. Встал, пошатываясь. Пока подбирал автомат, чуть не упал. Надо же, мы боролись, наверное, секунд двадцать, а у меня такое чувство, что я пробежал спринтом десять километров. Я поднял с асфальта автомат, и побежал в сторону музея.

Я не видел и не слышал, гонится ли за мной кто-нибудь, но знал совершенно точно, что еще одну такую драку я просто не вытяну. Сейчас я ощущал себя побитым так, как никогда. На бегу я выдернул магазин автомата, и тут же выронил его из рук на асфальт. Подобрать? Мое тело сказало мне «если ты остановишься и наклонишься вниз, то я упаду», и я продолжил бежать, на ходу вставляя в автомат предпоследнюю обойму. Впереди, где-то далеко, внезапно мелькнули шеи и стрелы портовых кранов. Я вспомнил, что музей и в самом деле стоял совсем недалеко от моря.

На меня зараженные навелись только тогда, когда я уже подбегал на последнем издыхании к огромному светлому зданию музея. Входные двери музея были гостеприимно приоткрыты, на входе что-то или кто-то лежал, но мне уже было все равно. Радар в голове вспыхнул, показал опасность и впереди, и сзади. Опасность сзади приближалась, и я понесся дальше, к дверям, с шумом вдыхая воздух на каждый второй шаг. На входе лежало несколько трупов, я сходу перепрыгнул первого, шагнул в темный зал через второго, наступил на третьего, и свалился сам на них сверху. Где-то впереди меня, в помещении загрохотали выстрелы, эхо большого вестибюля усилило их звук в несколько раз. Я пополз в темноте, перелез еще через один труп, уткнулся в некое подобие стены, и развернулся лицом к дверям. Двери еще выделялись на общем черном фоне светлым прямоугольником, и через них кто-то входил. За моей спиной опять загрохали выстрелы, одиночные. Я не мог понять, стреляют ли по мне, или по входу.

В дверях кто-то упал, через него полез еще один силуэт, и его тоже срезали выстрелами. Я высунулся из-за своей невысокой стенки, которая оказалась толстой колонной начинающейся отсюда полукругом вверх лестницы. Насколько я увидел приноравливающимися к полумраку глазами, большая белая лестница двумя полукругами огибала вестибюль, сходясь наверху на открытой площадке. Стреляли вроде именно с площадки, я даже успел увидеть пару дульных вспышек, пока огонь не перевелся на меня. Я сжался за колонной, слушая, как щелкают по ней пули. Гипсовая крошка, выбитая пулями, полетела на пол.

И в этот момент в зал через дверь влетели два мутанта сразу. Стрелки наверху справедливо решили, что я куда как безопаснее для них, чем два резвых подарка излучения, и открыли воистину ураганный огонь по монстрам. Основной удар пришелся на одного, он пару раз немыслимо скакнул в бок, стараясь уйти с линии огня, но его накрыли, и достаточно быстро превратили в решето. Второй монстр, однако, резво прыгнул на лестницу — к счастью для меня, на противоположную от меня дугу. Мой взгляд не успевал за его-еле видной в темноте фигурой: вот он на середине лестницы, вот он в два прыжка уже на площадке. По нему стали стрелять, но уже не так организованно. С площадки вниз с криком полетела человеческая фигура, глухо упавшая на мрамор пола вестибюля. И это падение, как триггер, подбросило меня.

Я вскочил на ноги, и побежал по свой половине лестницы вверх. Бежать со скоростью мутанта у меня не получалось, и преодоление лестницы заняло у меня несколько секунд. Уже выбегая на площадку, я выдернул чеку из вытащенной из подсумка гранаты, и кинул ее в копошащуюся в темноте кучу перед собой, сам при этом рухнув лицом вниз на последние ступеньки лестницы. Грохнул взрыв, опять-таки почему-то показавшийся мне не таким громким, как я ожидал. Я вскочил, вскинул автомат, и дал несколько коротких очередей в еле уловимое очертание чего-то темного на площадке. Я даже не видел, куда и в кого стрелял. Зато вдруг заметил, как по светлому мрамору лестницы к моим ногам начал подтекать ручеек темной густой жидкости. Я отступил на шаг, потом обошел расплывающееся пятно, и поднялся на площадку. Движения на ней уже не было. Я всматривался в темноту, сам не зная, чего я ожидал увидеть.

Тут мой слегка «остывший» радар опять стал интенсивнее — с улицы шла новая опасность, и шла она в очень серьезном размере. Я обернулся на темный и с виду безжизненный холл, и быстро пошел по коридору дальше, вглубь музея.

Все большие музеи, наверное, устроены более-менее одинаково. Вы проходите один зал, потом попадаете в еще один, проходите их один за другим, и в последнем зале находится лестница на следующий этаж. Я просто шел через залы, усыпанные битым стеклом и раскиданными повсюду экспонатами. Это были маленькие залы, в которых были, видимо, представлены старые кино и фотоаппараты, какие-то допотопные медицинские приборы. Два раза на меня выходили зараженные, оба раза мой радар заранее подсказывал мне направление их атаки, и я их просто спокойно расстреливал. Выкинул пустую обойму из автомата, защелкнул новую, последнюю. Потом все, потом только пистолет. Но я уже чертовски рядом, и меня уже хрен остановишь. Я поймал себя на том, что у меня почти пропали все ощущения. Пропал страх. Пропало осознание важности миссии. Остался только голод, и боль. И усталость. И эти оставшиеся чувства сообща снова родили во мне злость, подпитывая ее с каждым шагом. Я предполагал, что если я остановлюсь, передохну, то злость начнет гаснуть, и тогда уже вряд ли какая-либо сила поднимет меня снова на ноги.

Я добрался до крайнего зала на этом этаже. А вот и лестница, я даже различил на стене указатель, услужливо подсказывающий, что дальше нужно идти наверх. Я притормозил перед лестницей, прислушался к радару. Сзади за мной вроде шли, но не то чтобы активно. Насколько я мог понять по радару, это вроде обычные зараженные, их много, но они меня не видят, просто идут по музею на звук. Может даже рассматривают экспозиции. Только сейчас я понял, что в последних залах все было спокойно. Мой радар показывал опасность впереди, а точнее надо мной, но вроде даже не на следующем этаже. Так, а кто вообще там был, в засаде на площадке холла музея? И что они там делали? Были ли это солдаты Зета, или просто мародеры? Нет, мародерам тут делать совершенно нечего, музей техники вряд ли их может чем-то заинтересовать. И тем не менее, они явно стерегли лестницу. И определенно уберегли бы, если бы я не привел с собой кучу зараженных и пару мутантов.

Значит, они охраняли кого-то, кто тоже ищет установку. Интересно только, они ищут установку, чтобы ее уничтожить, или наоборот? Ладно, скоро узнаем. Я залез рукой в подсумок, нащупал две оставшиеся гранаты. Их мне никак нельзя потерять. Перехватил автомат поудобнее, и поднялся по обычной лестнице на следующий этаж музея.

На следующем этаже залы были побольше, попросторнее, видно стало чуть лучше. Тут стояли станки — небольшие, преимущественно старые. Мой радар безошибочно показывал, что мне надо идти еще выше. Для этого, правда, нужно пройти эти залы. Я пошел вперед, и тут заметил, что движение опасности сзади и уже ниже меня активизировалось. По какой-то причине зараженные активнее идут за мной. Я вздохнул, и побежал.

В последнем зале этого этажа не так давно шел бой. Серьезный такой бой. Несколько гвардейцев Зета в своей уже знакомой мне форме лежали поближе к двери на лестницу, а вот перед ними россыпью валялись зараженные, и даже один мутант. Двери на лестницу были распахнуты, и я с опаской начал подниматься наверх. Теперь я был на нужном мне этаже, мой радар все еще показывал опасность впереди, но показывал ее как-то неуверенно, неявно. Странно, она была сильно слабее, чем опасность, которая неумолимо накатывалась на меня сзади и снизу.

После лестницы я вышел в маленький зал, в котором не было экспонатов, но зато стояло много стендов с фотографиями и информацией. Фу, до катастрофы я терпеть не мог такие залы в музеях. Ну кто будет все это читать, в самом деле. В этом зале тоже хватало крови и тел. Я увидел только одно тело в форменном бронике, и почему-то без шлема. Какой-то кровавый след тянулся дальше, за стенды, в следующий зал.

Сразу за этим залом открывался воистину огромный зал. Это был явно последний, верхний зал музея, и напоминал он размерами огромный спортзал, или даже крытый манеж. Этот зал был посвящен современным технологиям. Я осторожно двигался между исполинскими станками, назначение которых мне было неизвестно. Что я ищу? Может вот эта вот шестиметровая стела и есть установка? Как я ее узнаю? Я внимательно огляделся, и увидел на полу следы крови. Тут кто-то либо полз, либо тащил за собой раненого.

Я осторожно двинулся по следу, и радар в моей голове отозвался — опасность достаточно близко. Почему она такая скромная? Это точно не мутант… В огромном зале двигаться бесшумно не было никакой возможности, и я просто старался не бежать вперед, хотя красная волна сзади почти физически толкала меня к цели. Высунувшись из-за очередного модного станка, я вдруг увидел человека, который настороженно глядел в мою сторону. Увидев меня, он неожиданно замахал мне рукой, приглашая подойти. Кто это вообще? Почему он мне рад? Потом разберемся. Я двинулся к нему, настороженно глядя по сторонам. Мужчина чуть не подпрыгивал от нетерпения, и когда я подошел, он затараторил по-английски:

— Почему так долго? Что там за стрельба внизу? Что случилось?

Только тут я осознал, что он увидел человека в шлеме и в бронежилете, и принял меня за солдата Зета. Вряд ли он был сам солдатом, потому что тогда бы сразу понял, что я не из них — все солдаты Зета были одеты в темно-синюю, почти черную, одинаковую форму. А я был в грязном, заляпанным кровью «жандармском» камуфляже.

Не отвечая ему, я зашел за огромный оранжевый компрессор, и сразу увидел установку. Я себе иначе ее представлял, но безошибочно понял, что это — она. Мой радар как будто даже выделял ее каким-то непостижимым для меня цветом. У самой установки на полу лежали два солдата, над ними стояли еще двое в гражданской одежде. Мой провожатый подбежал к ним, что-то сказал, и они оба уставились на меня.

На секунду повисла пауза, за которую я сделал два шага вперед, как вдруг один из стоящих выхватил из-за пояса пистолет. Мне автомат выхватывать не надо было, я и не выпускал его из рук, и шустрый гражданский словил свой заряд свинца. Второй бросился бежать, но и в него я с третьей попытки попал. Третий, который меня встречал, застыл столбом на месте, не понимая, что происходит.

— Что такое⁇ За что⁇ Кто вы?

Видимо, сейчас до него стало доходить, что я, возможно, не совсем из их лагеря. Точнее, совсем не из их лагеря. Не обращая внимание на него, я подошел к тем, в кого только что стрелял. Они оба были мертвы, никакой защиты на них не было. Потом я осторожно подошел к солдатам. Один был уже мертв, а второй еще тяжело дышал, не открывая глаз. Он был весь в крови. Судя по тому, что он никак не отреагировал на стрельбу, он уже был на пути в Вальхаллу. Мой радар больше не показывал опасности тут, но опасность снизу никуда не делась, она шла за мной. Я обернулся к так и стоящему столбом выжившему гражданскому.

— Вы что тут делали?

Во избежание недопониманий и лишних объяснений, я навел на него автомат. Он лишь показал рукой на установку. Установка больше напоминала какую-то современную емкость для производства вина, или молока. Круглая, метра три в диаметре. Несколько люков по бокам. С одной стороны небольшая панель управления, с маленьким монитором. Над трехметровым чаном возвышалась конструкция наподобие антенны, метра полтора высотой. Вдруг я заметил, что какие-то части аккуратно лежат рядом с установкой, на заранее расстеленном на полу одеяле.

— Вы ее демонтируете? Зачем? Куда?

— Ннне убивайте! Я ученый! Я ни в кого не стрелял!

— Что. Вы. Делали. С. Установкой. — раздельно проговорил я.

— Мы ее забираем отсюда. — буквально прошептал мужчина. — Зет приказал. Я думал, вы из тех, кто прикрывает нас.

— Внизу все уже мертвы. Куда идет установка?

— Мертвы? Как мертвы?

Радар разгорался все ярче. Времени оставалось совсем мало.

— Открывай ее. Живо!

— Что? — уставился на меня гражданский? Он был в ступоре, и не собирался из него выходить.

— Открывай! — я отвесил ему оплеуху, звонко прозвучавшей в большом зале. — Где люк для обслуживания? Ну, быстро!

То ли оплеуха сработала, то ли простая и понятная команда пробилась в его голову, но он шагнул к установке, поколдовал над довольно большим люком сбоку, и открыл его. Я заглянул вовнутрь. Было темно, я не увидел ничего, но каким-то образом почувствовал, что установка включена. Не излучает, но включена. Какое-то странное гудение, и я совсем не уверен, что оно шло не из моей головы. Встряхнувшись, я вытащил из сумки две гранаты. Выдернул чеку у обеих, закинул их в люк, захлопнул крышку, и рванул за станок, за шиворот дернув гражданского за собой. Он не удержался, упал, и пропищал:

— Что же вы делаете…

И тут внутри установки грохнули два взрыва, слившись в один. Ничего необычного не произошло, если не считать необычным тот факт, что странная антенна наверху чана подлетела на пару метров в воздух, и рухнула на пол, разбросав вокруг себя кучу деталек. Примерно так рушатся башни из лего. Кожух установки выдержал взрыв, но его тоже как-то перекосило, и из щелей люка потянуло вонючим дымом.

Ну, вот и все.

— Что вы наделали? — прошептал мужчина, не делая попыток встать с пола. Красный сигнал на моем радаре застыл на несколько секунд, потом снова полез ближе, к нам.

— Как вы собирались ее вывозить? Как вы думали ее вниз спускать? Не по лестницам же!

Мужчина мне не ответил, только перевел взгляд на окна за нашими спинами. Я подскочил к одному из них, которое было почему-то раскрыто настежь. Ну конечно! К окну был подвешен синий строительный рукав из толстого прочного брезента. Такие рукава используют для того, чтобы мусор с верхних этажей домов быстро скидывать вниз, в контейнер, при этом ничего вокруг не повредив, и не подняв тучу пыли. Этот рукав, провисая, заканчивался на небольшом грузовике с открытым кузовом, стоящем в тупике около отеля.

— Что же вы сделали… — продолжал шептать сидящий на полу мужчина.

— То, что надо. — уверил его я, но по моему, он меня не услышал.

Радар уже алел — кто бы ни шел за мной, их много, и они почти здесь. Я покрепче перехватил автомат, забрался на подоконник, сунул ноги в нутро рукава, и сиганул вниз.

Честно говоря, это напоминало не горку, а просто падение вниз. Не знаю, на какой вес рукав был рассчитан, и как долго его уже эксплуатировали, но под моим весом он, казалось, стал почти вертикальным. Я даже непроизвольно крикнул в полете, и в этот момент ткань подо мной напряглась, тормозя мой полет, и переводя его в горизонтальную плоскость. Точнее, она постаралась перевести, и даже частично смогла, но на какой-то части пути к грузовику не выдержала, и с громким треском порвалась. Моя многострадальная туша рухнула на асфальт, до которого, впрочем, было не более двух метров.

Я тут же вскочил, споткнулся о какую-то оторванную часть рукава, и чуть ли не лицом влетел в борт грузовика. Ноги дрожали — я с детства терпеть не мог американских горок. Я оглянулся на рукав — прорванный на несколько метров снизу, он грустным хоботом висел, верхней своей частью еще цепляясь за грузовик. Я обежал машину и глянул в кабину. Ключ был в замке! Грузовик небольшой, семитонник вроде, управлять таким не намного сложнее, чем обычным автомобилем.

Пока я осматривал машину, сзади раздался какой-то стремительно нарастающий громкий шелест. Я успел обернуться и увидеть, как из разорванного рукава на асфальт почти вертикально вниз приземлился зараженный, сразу став мертвым зараженным. На него тут же плюхнулся второй, с тем же результатом. Дальше мне смотреть стало резко неинтересно, и я вскочил в кабину. Поворачиваю ключ, мотор заводится сразу. Рывок, заставивший всю тяжелую машину чуть дернуться. Взгляд в заднее зеркальце — ну да, это окончательно оторвался рукав. Где тут первая скорость блин⁈ Когда я наконец понял, что коробка автоматическая, и смог поставить на «драйв», то успел еще увидеть, как следующий зараженный, свалившись на упавшие до него тела, начал пытаться подняться на ноги. Спасибо, мне пора. Я отпустил тормоз, и машина медленно покатилась по тупику, выезжая на бульвар.

Так, а на бульваре мне куда? По идее направо, до той самой площади, а дальше на выезд из города. Правда, мне ой как не хотелось ехать мимо здания музея… Но если я смогу доехать до нашей замаскированной в лесу тойоты, то я почти спасен. Как показала жизнь, направо повернуть шансов у меня изначально не было — бульвар тут перегорожен намертво. Налево есть проезд. И потом я сообразил, что бандиты как-то должны были сюда доехать, а значит, часть дороги должна быть расчищена. Я повернул налево, чуть резче, чем нужно взревел мотором, и поехал по бульвару в сторону моря.

Установку собирались увозить морем! Я понял это, когда уже у самого порта, на развилке дороги, увидел солдата в стандартной «зетовской» форме. Он тоже увидел меня, а точнее грузовик, и коротко махнул мне рукой. Ночь уже вступила в свои права, и потому моего лица он разглядеть точно не смог. Я медленно подъехал к нему вплотную, дождался, когда он заглянет в кабину, и выстрелил ему в лицо из пистолета. Когда он упал, то я отстраненно подумал о том, что убийство больше не вызывает во мне никаких чувств. Ничего. Я даже вспомнил Штефана, пытаясь вызвать в себе сопереживание и сочувствие, но тоже ничего не почувствовал. За эти два дня из меня полностью выкачали все эмоции, не оставив ничего. Я начал вспоминать всех, кого успел узнать и потерять, и только, пожалуй, воспоминания об Анне, моей жене, с которой нас разлучила катастрофа в самом своем начале, царапнули мое сердце болью. Но воспоминания прошли тут же, оставив вместо себя нынешний момент и ночную дорогу в порт.

Дорога, действительно заботливо расчищенная для проезда, шла вдоль длинного огромного порта. Большие перекрестки завлекали на пустые сейчас терминалы, на рампы давно никуда не плывущих паромов. Впрочем, судов в порту было очень мало. Я думаю, что моряки быстро смекнули, что к чему, и предпочли неподготовленный выход в море смерти на берегу. Я был уверен, что бандиты не воспользовались ни одним из этих терминалов — они были слишком высоки для обычных судов, да и слишком открыты. Кроме отставшего, но так никуда и не пропавшего пятна опасности сзади, я улавливал небольшой сигнал опасности впереди. Я не сомневался, что там бандиты, сомневался только, стоит ли мне туда ехать. Впрочем, дорога пока не оставляла мне никакого выбора, и всё равно она рано или поздно выведет меня из города, что мне тоже необходимо. В грузовике было примерно четверть бака топлива, и уж на этой машине я точно до Центра не доеду. Сейчас мне казалось невероятной глупостью не продумать заранее несколько вариантов отхода. Сейчас… Совсем недавно, лежа в камере у Санни с простреленной ногой, мне сама мысль об отходе представлялась издевкой. Все сильны задним умом.

Ещё до того, как я принял хоть какое-нибудь решение, я увидел небольшой буксир, стоящий у причала поменьше. Я даже не заметил, когда закончились большие грязные грузовые причалы, и начались простенькие, невысокие, но не менее грязные. На буксире был смонтирован лебедочный кран, вроде того, которым рыбаки вытягивают сети. Около рубки тускло горели две лампы, давая небольшой свет куску причала. На берег были кинуты сходни, и около них сидели два солдата. Они явно издалека слышали машину, но все равно не двинулись с места. Лишь когда я заехал на причал, они поднялись, и медленно направились ко мне. Один из них что-то спросил по итальянски, спокойно, но я не разобрал вопроса. Да и не до этого уже.

Выйдя из кабины, я оказался прямо перед ними. К их чести, они сразу поняли, что я не из «своих», но дергаться не стали. Один из них, мужчина за сорок, без шлема, с седеющей хемингуэевской бородой, что-то мне сказал по-итальянски. Догадавшись, что я не понял, он повторил по-английски:

— Если есть возможность того, что ты оставишь нас в живых, то мы готовы ее рассмотреть.

Сама по себе так странно сформулированная фраза стала для меня несколько неожиданной. На самом деле я собирался их пристрелить, как только подойду поближе и буду уверен, что бронежилеты их не спасут, но сейчас вдруг остановился.

— Садитесь на землю, ноги вытянуть вперед. Автоматы положите осторожно на асфальт.

Тот, который заговорил со мной, сказал что-то второму, чьего лица я не видел из-за темноты и шлема на нем. Второй отрицательно мотнул головой, молча. Бородатый сказал что-то ещё, с нажимом, а я чуть приподнял дуло автомата. Наконец, второй нервно пожал плечами, бросил автомат на асфальт, и сел. Бородатый последовал его примеру, только автомат положил аккуратнее.

— Ноги вытянуть вперед. Я не буду ещё раз повторять. — я знал, что из такой позы быстро не встать.

Оба подчинились, Я осторожно обошел их сбоку, чтобы они оставались между мной и буксиром. Подобрал автоматы, и пока просто откинул их в темноту за собой, подальше.

— Сколько ещё человек на буксире?

— На корабле? Никого.

— Ну да, и вы вдвоем должны были все выгрузить, да? Сказки не рассказывай.

— Почему вдвоем? Там куча наших. — бородатый запнулся, и добавил. — Хотя видимо, больше уже нет.

— Вы с базы Зета?

— Ну а откуда ещё…

— Скажи своему напарнику снять шлем.

— Зачем?

— Три… Два…

Бородатый быстро что-то проговорил второму, подняв обе руки вверх. Тот поколебался секунду, и снял шлем. Вторым оказалась женщина, лет тридцати или чуть больше. Даже короткие волосы и темнота не могли в этом обмануть.

— Послушай. — заговорил бородатый. — Ты же из Центра, да? Нас предупреждали вроде, что Центр нас не оставит в покое.

— Это не важно.

— Согласен. — кивнул он. Он был удивительно спокоен, по крайней мере внешне. Он мотнул головой в сторону грузовика, на котором я приехал. — Смотри, на этом ты до вашего Центра не доберешься. Но тут неподалеку припрятаны две моторный лодки, на которых наш отряд сюда частично прибыл. Я так понимаю, обратно ехать некому уже. Я могу тебе сказать, где они, и ты на лодках по такому спокойному морю доберешься куда дальше, чем на машине. И куда проще при этом.

Я помолчал, обдумывая сказанное. Идея морского путешествия пока не приходила мне в голову.

— Установка в кузове грузовика? — нарушил молчание бородатый.

— Нет. Я ее взорвал.

— Ну, может и к лучшему. — он кивнул. — Я не уверен, что лекарство получилось бы…

— Зато теперь не будет излучений.

— Это верно. И это хорошо, как я думаю. Только, всё равно люди придумают что-то ещё. Не эти излучения, так что-то другое.

— Зачем вы присоединились к Зету? — вырвалось у меня.

— А почему нет? Ты думаешь, он тиран? Ну, может и тиран. Но он людей организует. Некоторых действительно спасает. Торгует с теми, кто к нему напрямую не примыкает. Поддерживает. Не без придури, конечно, вроде вот этой идеи с установкой. Но я думаю, оно так случайно получилось.

— Центр делает то же самое.

— Я не сомневаюсь. Вот и сам посуди, если вы делаете то же самое, то какая разница, к кому примкнуть?

— Я не имел ввиду всё то же самое. Зет напал на Центр, не мы напали на него.

— Слышал об этом. Но я так же слышал, что у них с вашим главным был какой-то договор. Кто кого кинул, я точно не знаю. Свечку не держал. Спровоцировали атаку, получается. Как всегда в таких делах, концов уже не найти, и всей правды не узнать.

— Вранье!

— А с чего мне тебе врать? Оружие у тебя. Ты действительно хочешь нас убить?

Это был такой глупый и такой прямой вопрос… Он спросил его такой интонацией, какой я бы спросил «хочешь чаю?». Я ответил честно:

— Нет. Если вы глупостей делать не будете.

— Там. — бородатый кивнул в сторону центра. — Там кто-то остался живой?

— Не думаю. Почти всех поубивали до меня. Они не успели установку демонтировать. Я ее взорвал, и сам еле успел сбежать.

Бородатый снова кивнул, а я прислушался к радару. Большое красное пятно надвигалось. Я вдруг понял, что злость, которая меня вела всё это время, тоже совсем пропала. Остались только боль, голод, и безумная усталость.

— Где лодки?

— Там, метров тридцать вперед, под причалом привязаны. Заправлены обе. Не под крышку, но на малом ходу хватит прокатиться.

— Я заберу одну.

— Да хоть обе. Что с нами решишь?

— Уходите отсюда. Из центра сюда идет толпа зараженных. — я мысленно прикинул время. — Минут через пять будут тут.

— Ты так думаешь, или знаешь?

— Знаю.

— Хорошо. Мы можем забрать баркас?

— Да. Погоди.

Я вернулся, нашел в темноте автоматы, подобрал их, и закинул в баркас, на нос.

— У нас у обоих ещё пистолеты есть. — спокойно сказал бородатый. — Ты не обыскал.

— И что ты не применил их?

— Я не очень хороший стрелок. Даже наверное хреновый. Как думаешь, почему меня оставили лодку охранять, с ней вместе? Да и убивать я не любитель. Все друг друга убивают. Как будто играют в игру «кто последний».

Я уже слышал такие разговоры. И не один раз.

— Уходите.

— Спасибо. Спасибо, что остался человеком.

Я ничего не ответил. Потому что не был уверен, остался ли я человеком…

Женщина поднялась с асфальта, надела шлем, демонстративно повернулась ко мне спиной, и полезла в лодку. Бородатый встал с кряхтением.

— А ты сам куда? В Центр?

— Не знаю. Не важно.

— Установки нет больше. А мы, получается, как пираты теперь. Или как потерпевшие кораблекрушение, после бури. Будем искать обломки, и из них строить шалаши.

— С них и начнем.

— Как всегда! Надо же с чего-то начинать. Ну, бывай. Торопись давай, там лодки хорошо привязаны, придется повозиться.

Для полноты картины «два друга прощаются перед уходом на работу» не хватило только пожать друг другу руки. Но нет, бородатый тоже развернулся, и начал скидывать швартовы с петель в воду. Почти тут же затарахтел мотор баркаса, и женщина мелькнула у рубки, затягивая канаты на борт.

Я бегом добежал до края причала, где заканчивался асфальт, и земля пологим склоном спускалась вниз. Тут было темно, и сильно пахло стоялой водой. Лодки я увидел сразу. Обе одинаковые, резиновые, современные и модные на вид, с двумя рядами сидений. Я не стал возится с веревками, перерезав их ножом. Мой радар говорил мне, что зараженные почти тут. До меня дошла мелкая волна, поднятая разворачивающимся баркасом. Хорошо, что он разворачивался медленно, и волна меня только качнула, напоминая о той жизни, когда я катался на лодках для развлечения.

Мотор завелся легко, я оттолкнулся от берега коротким дюралюминиевым веслом, лежащим тут же, дождался, когда лодка отойдет на достаточную глубину, и опустил мотор в воду. Отплывая, я глянул на причал. Правда, когда отчалил баркас, там стало так темно, что я ничего толком не разглядел. Хоть мне и показалось, что на причале замелькали быстрые тени,

Эпилог

Когда я открыл глаза, то сначала вообще ничего не понял. Яркое, ослепительное солнце светило так, что я сразу снова закрыл глаза, прикрыв их для верности рукой. Начал вставать, и зацепился ногой за скамейку в лодке. Тут же вспомнил, как ночью шел вдоль берега, по действительно очень спокойному морю. Как боялся налететь на камни, и старался смотреть вперед, уже ничего не замечая от усталости. Как нашел на берегу дикий с виду кусок земли с густым кустарником, доходящим почти до кромки воды, как причалил туда, вытащил лодку на берег, сам забрался в нее, и тут же провалился в настоящий глубокий сон.

Я не ощущал себя хорошо выспавшимся, но по крайней мере усталость чуть-чуть отпустила меня. Зато за меня принялся голод, сразу и яростно. В поисках пищи я обшарил всю лодку, но нашел только не очень чистую пластиковую бутыль с водой. Попробовал воду на вкус — пресная, вроде без привкуса. Выпив остатки, я почувствовал себя чуть лучше. Вот мой автомат, в котором осталась уже практически пустая обойма. В кобуре — пистолет, заряженный. Мне не надо было осматривать свои раны, чтобы определить, что мне стало лучше. Радар в голове молчит наглухо. Надеюсь, что он не отключился. Странно так, потому что за последние несколько дней у меня почти не было моментов, чтобы радар вот так вот совсем молчал. Отвык я уже от такого.

Интересно, где я? И сколько сейчас времени? Судя по солнцу, сейчас день. Я никогда не мог определить даже примерное время по солнцу. Понятно, что не утро, и не вечер. Еще не вечер. Ещё мне интересно, прошло ли время излучения? Или нет ещё? А может оно всё-таки было, пока я спал? Нет ответа.

Так, ещё один важный вопрос — куда мне сейчас? Я с сомнением посмотрел на лодку. Не знаю точно, как долго я плыл, но что-то я сомневаюсь, что в ней осталось много бензина. Да и какая мне сейчас лодка, мне бы понять, где я, и найти какой-то еды.

Так, краткосрочный план понятен. А что с долгосрочным? И тут я осознал, что впервые за последнее время я не понимаю точно, куда мне идти. Центр?.. Почему-то я больше не хотел в Центр. Не знаю, повлияли ли на меня все те, с кем я беседовал… Или повлияли все те, кого я потерял. Или, может быть, повлияли все те, кого я убил. Но в Центр я пока не пойду. Может, потом. Но сейчас нет. Я снял с себя бронежилет, в котором проспал всю ночь, стянул опустевшую разгрузку и куртку, и с удовольствием потянулся. Расстегнул внутренний карман грязной форменной рубашки, залитой разнообразной кровью, и пропитанной моим потом. Вдруг достал из кармана записку, которую мне передала Лея в Центре. Адрес вполне читался. Название какой-то деревушки, что ли… Нужен атлас, и причем подробный. Или карта. Ну, это мы точно найдем.

Я закинул за спину автомат, оглядел лодку напоследок, и зашагал вдоль берега по гальке, хрустящей под ногами. Лея, Лука. Сперва найду их. А потом уже видно будет. Как только я принял решение, всё стало проще. Не всегда нужен глобальный план. Но вообще без плана тоже никак.