"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21

Глава 1

На Пхукете было жарко, и жар этот отличался от моего любимого Хайнаня — воздух сухой, поэтому температура лично мной ощущается менее комфортно. Друг Ли со мной не согласен — у него наоборот организм работает, и на Хайнане ему душновато.

Сравнивал я с Хайнанем и другие аспекты всемирно любимого курорта. Не понимаю тех, кто едет сюда с детьми — как не избегай «ночной жизни» и не пытайся игнорировать инфраструктуру «секс-туризма», все равно не получится: больно ее много, и в многочисленных барах радом с отелями всегда сидит некоторое количество проституток обоих полов (что мерзко), причем угадать пол порой не получается — это еще более мерзко, потому что люди себя калечат. Да, жизнь сложна, деревни Королевства живут в страшной нищете, но вставлять себе силиконовые импланты и идти торговать тем самым… Ай, к черту, даже думать об этом не хочу. А еще здесь однажды легализуют наркотик марихуану, и тогда детям время от времени придется не только взирать на проституток, но и пассивно дышать гадостью — наркоши стесняться и прятаться не будут.

Благо живем мы не в отеле в наполненном туристами районе, а на вилле старшего Хуэя в небольшом, охраняемом от туристов поселке для местных богачей. Кое с кем успел познакомиться, и даже поиграть в парный теннис, заработав «соточку» тыщ долларов. Лишними не будут, а еще это помогло Личжи позитивно завершить какие-то долгие и нудные бизнес-переговоры. Я помню добро, и стараюсь отвечать тем же.

Еще меня не порадовала местная инфраструктура обыкновенного толка: даже на жутко популярном и генерирующем многомиллиардные доходы Пхукете хорошие дороги можно встретить только в прибрежных, самых загруженных дорогах и на пути к аэропорту. Тротуары вообще в ужасающем состоянии — возможно, умышленно, чтобы основной здешний транспорт в виде мопедов не ездил по ним, объезжая пробки.

В общем, вывод я сделал простой — «пилят» в Королевстве Таиланд как не в себя, забивая на все, что напрямую не связано с выкачкой денег из туристов. «Пилят» и у нас, но с негласным, давным-давно сложившимся лимитом в десять процентов. Больше — уже наглость, позволить себе которую могут сильно немногие.

Зато мне очень нравилась причина, по которой меня сюда занесло — лучший друг сегодня женится на Догбуа Бинси. Тоже воспользовались возможностью «сочетаться» в другой юрисдикции, а мне остается только по-доброму завидовать.

Свадьба традиционная, в тайском стиле, и, почитав о ней, чтобы не ударить в грязь лицом во время церемонии, я удивлением обнаружил большое сходство в традиционной русской свадьбой. Что ж, ничего такого в этом нет — просто люди во всем мире изрядно друг на дружку похожи, давно общаются с соседями по карте, и от этого пересечений культур можно отыскать великое множество.

Наряженный в белый тайский этнический костюм Ли на контрасте с обычным его видом смотрелся уморительно, но я не стал ему об этом говорить: и так сильно нервничает. Зато нарядившийся в настолько же белый, но несколько другого кроя костюм Личжи доволен как слон: организованный «династический брак» подошел к своему воплощению в реальность. Ну и просто рад, как и всякий женящий сына на хорошей девушке отец.

Катя со мной не полетела, потому что недалек тот пугающий день, когда начнется сессия. Я и так много отрывал девушку от занятий. Нет, хорошие оценки ей будут «рисовать» даже если я совсем заберу ее из Цинхуа, но сама Катя на такое ни за что не согласится: есть такое человеческая качество как «честность», и оно у Катюшки развито гораздо лучше, чем у меня, вот и корпит над учебниками. Ни пуха, как говорится!

Зато Фэй Го, Канг Лао, тренер Ло и мой падаван, который неплохо сдружился с Ли и выцыганил у него право пользоваться нашей отвечающей за Интернет студией. Китайский аналог ИПшки зарегистрирован как положено, на «зицпредседателя», и у нас уже достаточно мощностей, чтобы закрывать не только мои, моих сестренок и Яна медийные потребности, но и брать заказы. Клиентов выбираем (я в этом не участвую конечно, но сопричастность чувствую) придирчиво, берем жутко дорого, но мое имя в портфолио студии неизменно привлекает желающих как лампочка мотыльков, с той лишь разницей, что наши клиенты не помирают с сожженными крыльями, а получают качественные услуги. Ничего выдающегося на самом деле — такой уровень интернет-сопровождения можно найти за гораздо более приемлемые деньги, но это уже не наша проблема.

Согласно традиции, жениху надлежит идти до дома невесты пешком или — если далеко и вообще современный вариант — ехать на машине. Выбран был первый вариант, потому что семейство невесты живет в этом же поселке, буквально через три дома напротив.

— Охренеть сколько народа, — нервно поправил воротник пальцем Ли, глядя в окно.

— Изрядно, да, — согласился я, посмотрев туда же.

Сотни три гостей собралось, и наличие среди смуглых и узкоглазых лиц вполне белых заставило меня задуматься о размере бизнес-империи Личжи: уважаемые люди прилетели на свадьбу его сына издалека, отложив все дела, а это значит, что их интересы крепко переплетены.

— Но тебе-то чего переживать? — подбордил я друга хлопком по плечу. — Расслабься — ритуал простенький, немного стыда, и вот ты уже женатый человек.

— Офигенно подбодрил! — фыркнул Ли.

Костюмчик, кстати, сидит отлично — все эти месяцы он не переставал работать над собой, и теперь на нем не найти ни единого лишнего килограмма. Горжусь — и им, и собой: без моего вмешательства, причем пассивного, Ли бы так мощно не похудел. Я насчет его веса не говорил ни слова, просто ему было стремно от контраста между нами. Ладно бы просто по универу и общаге вместе ходили, но мы же регулярно засвечиваемся на не подлежащих обработке фотках и видео — в этом «пассивность» и заключается, я просто метафорически встал рядом, а гордость друга, расправившая плечи после освобождения от гиперопекающей бабушки, сделала все остальное. Анна Гранитовна (то еще отчество, намекающее!), кстати, оказалась совсем не страшной, и конечно же приехала на свадьбу без дураков любимого внука. Приехала сильно заранее, чтобы лично контролировать подготовку, и мы с ней не только познакомились, но и неплохо наладили отношения — старушка оказалась юморная, циничная и интеллигентная, сильно напоминая мне бабушку Кинглинг.

Бабушка на свадьбу тоже прибыла, сейчас наряжается, потому что ей надлежит быть в центре внимания, на правах гражданской супруги господина Личжи. В этом качестве богачи Пекина ее уже знают, а теперь ее представят и другим. Рад за Кинглинг — встретить любовь на старости лет великое счастье, потому что многие эту способность с годами утрачивают навсегда. Свадьбы ее с Личжи можно не знать — романтику события напрочь убьют юридические формальности, и брачный договор займет неплохой такой объем. Это не оговаривалось, но моя умная бабушка все прекрасно понимает, и тоже не хочет портить такой интересный роман пошлым обсуждением того, кому что достанется после развода или смерти старшего Хуэя. Ей от него совсем ничего не нужно, кроме самого Личжи, а ему, в свою очередь, от Кинглинг нужна только Кинглинг.

Телефон пискнул уведомлением, и я полез посмотреть. Сообщение от Дзинь было коротким и снабжалось фотографией сидящей за столом над книгами и тетрадками мамы Айминь. «Весь день так сидит». И пусть сидит — после засветки в интервью, которое хорошо приняли даже в России, а в Китае так и вовсе многие смотрели по нескольку раз, маму стали сильно уважать, и чья-то светлая голова из Партии с полного одобрения прадеда решила поставить маму на политические рельсы. Вот и сидит горемычная целыми днями, готовится сдавать экзамен в Партию. Больших высот ей не светит: при всей моей бесконечной любви к подарившей мне жизнь Айминь, способностей построить большую карьеру ей не хватит. Просто вольется в какой-нибудь клан провинциального уровня и будет ездить по деревням и городкам, толкая правильные речи и немножко улучшая жизнь граждан — например, донесет до куда надо сведения об ущемлениях со стороны чинуш поменьше или неработающей инфраструктуры, как было с канализацией в нашей деревне.

— «Она большая молодец. Не мешайте ей», — отписал я в ответ и выключил нафиг телефон, потому что настало время выходить из дома.

На веранду к нам с Ли вышли друзья и родные: старший Хуэй, бабушка Ли, его горе-старший брат (Личжи смог обуздать свой отцовский гнев и лично пригласил падшего сына на свадьбу), бабушка Кинглинг в очень красивом этническом тайском платье с высокой прической и шикарным колье на шее и особо приближенные друзья Личжи тайского происхождения в лице трех смуглых мужиков в таких же праздничных как и у нас всех костюмах.

— Прекрасный день! — озарил нас улыбкой старший Хуэй. — Ступай твердо и решительно, сын! Смотри под ноги, но не опускай гордо поднятой головы! Веди себя столь же достойно, как вел при уважаемых людях до этого. Помни: ты — наследник семьи Хуэй!

Старший сын — довольно молодой на самом деле, но уже успевший выработать на роже первичные признаки алкоголизма — скривился так, словно унюхал у своего носа то самое, а Ли серьезно поклонился родителю:

— Спасибо, отец. Я не опозорю чести нашей семьи.

Старший братец скривился еще сильнее, но на это всем было плевать. Может Личжи и не в качестве жеста доброй воли старшего сына пригласил, а наоборот, потыкать носом в то, что тот потерял? Стоп, не моя проблема, думаем в другую сторону, а лучше — не думаем совсем, а просто натягиваем на рожу улыбку и встраиваемся в идущую на улицу колонну с Ли во главе. Следом — Личжи с Кинглинг, а мы с Яном (в основном — я, но «паладина» по местническому принципу никому притеснять не позволю!) удостоились очень почетной третьей линии, как и положено друзьям жениха.

Собравшиеся на улице гости встретили наше появление радостными возгласами, немножко аплодисментами и выкриками добрых пожеланий в адрес жениха. Ли от такого приема сначала подрастерялся, но сохранил на лице улыбку, а затем и вовсе пошире расправил плечи и широким шагом направился к дому Бинси, всем видом демонстрируя решимость обрести простое человеческое семейное счастье.

Короткий путь завершился быстро, и высокий я еще давно заприметил пеструю стайку нарядных девушек разных национальностей, перегородивших вход в дом Догбуа. Подружки невесты, как и всегда в таких случаях, по большей части не прям «подружки», а просто знакомые. Праздничного настроения от них, впрочем, исходило одинаковое количество — ну какая женщина вне зависимости от возраста не любит свадьбы? Возраст группы подружек невесты тоже отличался, от первоклашек до дам средних лет. Празднично одетые детки всегда такие забавные! Жду не дождусь возможности понаряжать во всякое своих!

Далее я начал испытывать жесточайшие флешбеки благодаря паре десятков свадеб, которые довелось посетить Ивану: подружки невесты принялись на каждом шагу подвергать Ли испытаниям и выпрашивать деньги. Честь поработать «кошельком» и местным аналогом «свидетеля» выпала конечно же мне, и я щедрой рукой пересыпал из мешочка в мешочек банковские пачки новеньких, приятных на ощупь и приятно-тяжеленьких стодолларовых банкнот там, где требовалось это и позорясь на пару с другом в испытаниях: мы пели дуэтом, разгадывали загадки, декламировали стихи, а Ли в качестве финального «соло» громогласно прокричал признания в любви закрытой двери комнаты невесты.

Дверь открылась, и мы узрели одетую в великолепно стильное, но при этом выдержанное в этнических рамках платье Бинси в сопровождении родителей и сестренки подросткового возраста. Родители представили нам Бинси принятыми в таких случаях фразами, и Ли вручил уважаемым старшим Догбуа антикварного в хорошем смысле вида поднос с теми же пачками американского бабла. Выкупил красавицу, получается! Мама Бинси показала отличную актерскую игру, когда уносила поднос в «закрома» согнувшись до самой земли — показывает щедрость жениха, имитируя тяжесть подноса.

Допущенные в дом Догбуа гости и я вместе с ними изобразили буйный восторг, а я в глубине души облегченно выдохнул — здесь мои обязанности заканчиваются, и я могу веселиться на общих основаниях.

Совершив небольшой променад до имеющегося в поселке пляжа с выстроенной здесь потребной свадебной инфраструктурой, мы перешли к церемонии Сай Монхон — гвоздю свадебной программы. Жениха и невесту усадили на стулья друг напротив дружки, и они взялись за руки, положив их на стоящий между ними маленький столик, чтобы не размыкать их до конца церемонии, а метафорически — всю оставшуюся жизнь.

Господин Личжи удачным браком, к сожалению, похвастаться не может, а это — непременное условия для возложения на головы молодоженам сплетенного из жемчуга в длинную нить головного убора под названием Монг Кол, поэтому нить на головы молодых укладывал отец Бинси, а Личжи отчаянно ему завидовал.

Мы тем временем выстроились в длиннющую очередь с родителями молодых во главе и со мной во второй линии. Яна на этой стадии прогнали подальше, потому что он не настолько важный, как повязанные бизнес-интересами «друзья» Хуэев и Догбуа.

Набирая воду из нарядного бачка при помощи красивой морской ракушки, гости принялись подходить к молодым и поливать их руки, желая хорошего и — кто постарше — давая советы о налаживании быта и сохранении крепкой семьи. Когда настала моя очередь, я улыбнулся молодоженам и начал лить воду, с мудрым видом изрекая:

— Мужчина — это русло. Женщина — это река. Ли, я желаю тебе быть самым глубоким и крепким руслом. Бинси, я желаю тебе быть самой живой рекой.

Друг от смущения залился краской, его невеста благодарно кивнула и широко улыбнулась — понравилась метафора.

Эта часть церемонии продлилась больше часа, и я стал сочувствовать виновникам торжества — неподвижно лежащие руки за это время жутко устали. Хорошо, что мне не надо жениться по тайскому обычаю — ко мне очередь выстроится такая, что придется сидеть пару суток.

Когда поток гостей иссяк, ярко-багровое солнце начало опускаться в море, раскрасив его и небо в потрясающие краски. Вот закаты в Таиланде мне очень нравятся! Молодые, продолжая стоически держаться за руки, поблагодарили нас за теплые слова и пригласили веселиться и кушать. Расстегнув запонки пиджака, я лихо закатал рукава и направился к столу «для друзей жениха» — с самого утра не жрамши, пора наверстывать! Ах да…

— Ян, смотри, — указал «падавану» на бредущую к столику «подруг» в кругу других девушек очень красивую китаянку. — Это Сюй Юйлинь, ей восемнадцать, и она — наследница семи с половиной десятков заведений с «горячим горшком», здесь и в Китае. Подкати к ней, она в отличие от девчонок из нищих семей не будет выдаивать тебя как старую козу — у нее все есть, кроме нормального парня.

— Красивая, — задумчиво посмотрел Ян на выгодно блеснувшую драгоценным цветком в волосах в лучах солнца Сюй, потом, с тоской, на шампанское. — Можно выпить для храбрости, учитель?

— Нельзя! — пресек я в зародыше попытки начать бухать и подтолкнул Яна к столу. — Сейчас пожрем, начнутся танцы, и ты ее пригласишь. Обязательно спроси про…

— Любимый цвет и знак обоих зодиаков, знаю, — уныло перебил падаван.

— Выше нос! — подбодрил я его. — Представь, как здорово будет ходить в «горячие горшки» бесплатно до конца жизни?

— Так вот зачем ты меня к ней подсылаешь! — возмутился Ян.

Мудрый охотник умеет ждать, поэтому осьминогов, моллюсков и многочисленные салаты я забрасывал себе в рот осмотрительно, держа в поле зрения исполинский, в человеческий рост, свадебный тор. Говорят, у каждого «слоя» из двенадцати собственный вкус, а значит я должен попробовать их все!

Увы, вместо перехода к десерту «пищевой блок» сменился выступлением квартета певцов Il Divo. Пели и играли они замечательно, но меня больше интересовала стоимость их «выписки» на свадьбу в Таиланде, а еще — наблюдения за Яном, который благодаря моему стимулирующему пинку опередил пятерку молодых людей-конкурентов в приглашении Сюй Юйлинь на «медляк». Падаван и не подозревал, что на руку наследницы «горячих горшков» такой спрос и моментально расправил плечи пошире, наградив соперников взглядом как на то самое. Теперь ему и мотивирующих пинков не нужно — закусил удила, как и положено профессионально деформированному спортсмену, приготовившись бороться за приз до самого конца.

Ну а сам я, не желая танцевать ни с кем кроме отсутствующей здесь Кати, отполз подальше от назначенного танцполом куска пляжа и поближе к реально пожилым мужикам, обсуждающим самую интересную для любого уважающего себя китайца вещь в мире — деньги, чтобы помериться доходами и планами на них ко всеобщему удовольствию. Может и поделятся старички с воспитанным и талантливым юношей полезным «инсайдом», чисто поощрить за мое к ним внимание — пожилые любят делиться мудростью даже с теми, кому оно нафиг не надо, а уж с теми, кто сам об этом просит и подавно.

Глава 2

Я подбросил мяч и привычно прогнал желание полюбоваться, как он заслоняет собой солнце — это будет стоить мне нескольких секунд слепоты — и вдарил по нему ракеткой. Швейцарец Станислас Вавринка — еще один ультимативной мощи теннисист, и «сетка» столкнула нас в финале французского турнира Roland Garros.

Вавринка к этому моменту по идее должен уже красоваться кубком Австралия Опен, но там я «выбил» его в четвертьфинале. Было непросто, но еще тяжелее сейчас. Помогает разве что климат — в воздухе комфортные «чуть за двадцать», и играется от этого гораздо легче, чем в той же Австралии. Жаль, правда, что не только мне, но и сопернику — там у меня было преимущество, потому что к жаркому климату я привычен больше, чем уроженец Швейцарии.

Мы шли к этому дню весь турнир, но «посев» разбросал нас по разным сеткам. Хорошая он штука на самом деле — турниры были бы еще более скучными, если бы первая и вторая ракетки мира неизменно напарывались друг на дружку в первых раундах. Никакой интриги после этого не будет: разобравшись с сильнейшим соперником, победитель спокойно пройдет по головам соперников попроще до самого кубка. Ну смысл такое смотреть и делать ставки? Букмекеры в большинстве стран, где их деятельность разрешена, нехило так подпитывают спорт, помогая государству сэкономить деньги на более важные вещи. Моральная сторона вопроса при этом благополучно прячется под стол, и я с власть имущими в этом согласен — определенное количество азартных людей так или иначе найдет способ просадить свои деньги, так пусть от них хоть какая-то польза будет.

Кросс, форхенд, неприятная засветка в глаза от солнца — чуть больше нужного голову поднял, «вынырнув» из-под козырька — и почти пропущенный мяч из-за этого. Успел отбить кривоватым бэкхендом, и соперник совершенно правильно решил добавить мячику скорости, отправив его в противоположный мне угол корта. Мой главный козырь — антропометрия — позволил мне дотянуться до мяча, отбив вполне уверенным кроссом. Траектория получилась высоковатой, и Вавринка ожидаемо попытался «срезать». Я этого ждал, поэтому, как только он занес ракетку до момента невозможности отбить иначе, я ломанулся к сетке. Выбора нет, придется проверить на прочность мою удачу — я мог как угадать точку соприкосновения мячика с кортом, так и нет, потому что точно спрогнозировать в этой ситуации невозможно. Повезло — я угадал, и, дождавшись отскока, крученым погасил инерцию мячика, отчего он грустно шлепнулся о половинку корта соперника возле самой сетки, бессильно подскочил на десяток жалких сантиметров, после чего серией мелких прыжков покатился по корту.

— 15−0!

Вавринка хорош — понимая, что все равно не успеет, он не стал тратить силы на тщетную попытку добраться до мяча, «отдав» мне первое очко первого гейма решающего сета.

А пока я здесь играю, меня, что называется, «мочат». «Мочат» те, кто в будущем утратят всю свою «внутреннюю» поддержку и получат ярлык «иностранных агентов», а отдельные представители даже будут записаны в экстремисты. Сейчас они на коне, не без помощи зарубежных «партнеров» и алгоритмов собирая в «Ютубе» десятки миллионов просмотров. Их главнюк, который почему-то считает себя политиком, по факту являясь блогером и любителем популистских обещаний с нулевой конкретикой, на такую маленькую фигуру как я тратить свои силы не стал, выделив для этого ручного бородатого клоуна, которому в будущем суждено стать героем мема «Отдай мне свой сладкий подарок, это очень поможет победить Путина». Почти двухчасовой ролик называется, понятное дело, «Настоящий коммунист Ван».

На протяжении половины хронометража круглолицый бородач со смаком перечисляет мои материальные блага — вся инфа о них есть в открытых источниках — снабжая это глупыми шуточками и регулярно приговаривая «вот вам и коммунизм».

Вторая половина была посвящена нашей семье. В основном — прадеду. Ударенные либерализмом граждане накопали архивных фоток — части из них у нас нет, потому что они из русских архивов — и попытались натянуть сову на глобус, слепив из Ван Ксу кровавого упыря, правую руку Мао и чуть ли не архитектора Культурной революции. Бородач прямо-таки светился от ощущения собственной офигенности, когда изрекал подводку к сегменту о «падении» прадеда в виде классической цитаты «революция пожирает своих детей». Забавно слышать это от деятелей, которые себя «революционерами» и считают. Считают, но по факту они обыкновенные интересанты государственного переворота. «Со мной-то точно такого не случится, я же умный». Интересно, а Робеспьер так же думал, или понимал, к чему всю идет, лихорадочно пытаясь отправить на тот свет вперед себя как можно больше людей?

Завершается видос новостью о том, что мама-Айминь готовится вступить в Партию, а батя (разумеется при помощи коррупции и блата) готовится подмять под себя все сельское хозяйство Сычуани. Круг жизни рода Ван, таким образом, замкнулся, снова забросив нас в китайскую элиту.

Не нашлось в видосе места только близняшкам и глухонемой бабушке — полагаю, решили, что безобидный бложик двух девочек-подростков и инвалидность бабушки Жуй испортят картину неоднозначностью и сделают видос не настолько эффективным.

Зачем врать, если можно подать факты в определенном порядке, снабдив их простенькими манипулятивными приемами? Там многозначительный вопросик, здесь — смешок, тут — пауза, в промежутке — рассказ о любви некоторых моих соотечественников мучать котиков, поедая их по частям, и готово: девять десятых комментаторов меня почему-то возненавидели. Да, среди них изрядно ботов, но какая-то часть все равно исходит от настоящих людей. Долларом я себя не считаю, и нравиться вообще всем не намерен — это попросту невозможно — и даже обиды у меня нет: просто очень мерзкое послевкусие от этой поделки осталось.

С другой стороны, имеется немало заминусованных сектантами проплаченного врагами собственной страны «фонда» комментариев, в которых более здравомыслящие товарищи интересуются на предмет моих богатств простым «а че тут такого? Пацан — первая ракетка мира. Вы видели где-то нищего спортсмена хотя бы в первой сотне?» и потешаются над сегментом про прадеда, прекрасно понимая, что переводчик любого уровня «архитектором» чего угодно быть не может, потому что настоящими власть имуществами воспринимается исключительно как инструмент.

Вот так мне тот уже подзабытый спич про «треугольники» аукнулся. Хочется вот этой самой ракеткой — чтобы руки и ноги не пачкать — вбить все это гадство обратно в пасть этой противной рожи, следом отправив в путешествие по пищеводу зубы и осколки костей черепа.

Направлять злость куда надо — один из главных навыков спортсмена, и я владею им в полной мере. Соперник в моих глазах начал стремительно мутировать, отращивая щечки «пупсика», бороду и обрастая жирком. Руки и ноги налились новыми силами, легкие принялись гонять воздух по организму с ритмичностью медицинской системы «внешнего» дыхания, гудящие от сотен ударов ладони крепче сжали рукоятку ракетки, и до самого конца сета я показывал такой уровень, которого и сам от себя не ожидал. Бедный Вавринка — ему приходится отвечать за чужие грехи.

— Гейм!

Подача перешла к сопернику.

— 0–15!

— 0–30!

— 0–40!

— Гейм!

И опять ко мне.

— 15−0!

— 30−0!

— 40−0!

— Гейм!

Спасибо врагам России — сами того не желая, они помогли мне выиграть еще один турнир. Хотя нет — они здесь не при чем, это я молодец: смог обернуть их жалкие потуги в свое преимущество.

Пожалуй, продолжу время от времени подбрасывать в российское инфополе интересные тезисы, кои «естественным» способом будут выработаны русскими адептами гуманитаристики (в хорошем смысле) только восемь-десять лет спустя. Если мразей корежит, значит я все правильно делаю. Ну и само собой наши юристы сейчас разбирают видосик по миллисекундам, собирая фактуру для иска в суд. Не российский и тем более китайский, чтобы не давать придуркам возможности попиариться на иске, обвиняя суды в предвзятости, а в европейский, сомневаться в решении которого они не посмеют. Даже с «крышей» в виде малоизвестного широким массам в эти времена «Usaid» «фонду» придется выплачивать нам компенсацию (ее я демонстративно передам какой-нибудь лечащей детей русской благотворительной организации) и запостить на канал видос с извинениями и опровержениями. Здесь вам не тут!

Помогают нашим юристам настоящие монстры из профильного отдела нашего МИДа. Посвященные мне части видоса юридически «чисты», но на сегменте про Ван Ксу неуважаемый господин ведущий неосторожно наговорил лишнего. Вот от имени прадеда иск подан и будет. Китай за мной стоит горой, и такая мощь за плечами работает покруче крыльев. До чего же приятно быть любимым сыном самой Поднебесной!

Выместив злость на ни в чем не повинном Вавринке, я обрел внутренний покой, крепко запитанный на предвкушении судебного процесса и пошел награждаться. Сама победа радовала, но не так уж сильно — привык, просто «еще один день в офисе». Винстрик, тем не менее, продолжается, а я почти собрал вторую по крутости теннисную награду: Карьерный кубок Большого шлема, для которого нужно выиграть четыре турнира этой категории подряд. Три: Австралия, США и Франция — у меня теперь есть, остался только «финальный босс» в виде Уимблдона. В прошлом году перед ним у меня было бы всего две недели на отдых, но с этого года «гуманные» теннисные функционеры расщедрились на еще одну недельку. Ну а там рукой будет подать до альфы и омеги признания умений теннисиста — Золотой шлем, для получения которого нужно прибавить к даруемому за победу в четырех главных турнирах Большому шлему Олимпийское золото.

Очень хочется домой, жутко соскучился по своим, но не выйдет — прямо завтра полетим в Англию тренироваться и привыкать к климату, ну а сейчас поднимаем над головой кубок, подставляя камерам самые фотогеничные стороны улыбающегося меня, жмем руку Вавринке с непременным обещанием встретиться на корте снова и подходим к камерам — к той их части, где китайские телекомпании и затесавшийся в их компанию Иван, аккредитованный от телеканала «Россия 2», он же «Спорт». Скоро канал закроется, мутировав в «Матч ТВ», но пока вот так.

— Бла-бла, спасибо сопернику за интересный и напряженный матч. Нет, старался сразу играть в полную силу, но получилось сберечь достаточно сил для «взрыва» в финальном сете. Буду готовиться к Уимблдону, завтра полечу в Англию, — это сразу всем, на разбор по каналам, а подсуетившийся Иван немного разбавил стандартную фигню интересным вопросом.

— Может стоит для разнообразия проиграть? Такими темпами ваши матчи скоро перестанут смотреть из-за отсутствия интриги.

— Напротив! — улыбнулся я, продолжая говорить на китайском: русский корреспондент здесь один, а наших — много. — Интрига просто видоизменится в «когда же он проиграет?». В американском рестлинге есть такой борец Голдберг, который никогда не проигрывает, но все равно жутко популярен. Полагаю, со мной будет так же.

— Полагаете, получится завершить карьеру без поражений? — спросил журналист-соотечественник.

— В отличие от упомянутого мной рестлинга, которой является театральной постановкой со сценариями, спорт больших достижений никаким сценарием не подчиняется, и все зависит только от умений спортсменов. Отвечу так — я мечтаю уйти из тенниса непобежденным, но это пока никому не удавалось. Просто буду продолжать упорно работать и выкладываться на мои стандартные сто пятьдесят процентов.

Вот такой я скромняга.

По пути в раздевалку я протянул руку влево, получив в нее бутылку с водой и приложившись к ней протянул свободную вправо, получив в нее смартфон. Хранитель телефона в моем «пуле» — отдельная штатная должность с единственной обязанностью.

«Зайди в гостишку как освободишься, дело есть», — набрал я сообщение Ивану, отдал телефон обратно «хранителю», опустевшую бутылку ответственному за нее и полотенца Гуай Бо и поделился секретом с тренером Ло:

— Представил в последнем сете на месте Вавринки того русского блогера.

Заржав, Ло Канг одобрил:

— Представить на месте соперника своего врага — старый и надежный способ усилиться.

— Да какой там «враг»? — поморщился я. — Просто за прадеда обидно очень, до желания сделать из жиробаса отбивную.

— Делай ее из соперников, — выдал очевидный совет тренер Ло.

Быстро освежившись в душе, я переоделся, и мы поехали в гостиницу.

— «Ок», — нашелся в телефоне ответ Ивана.

— Уважаемый Фу, я собираюсь немного «набросить» в русский интернет, — признался я куратору.

— Сохраняй осторожность и не подставься под судебный иск, — одобрил Фу Шуньшуй.

Такая легкость получения «карт-бланша» на высказывания — результат моей долгой, невидимой работы. Настолько «невидимой», что я только после свадьбы друга Ли осознал, что я наделал. Спортсмены высокого уровня — да простят меня они и их фанаты — как правило не блещут интеллектом. Грустный факт: спортсмен может казаться умным человеком, но это лишь иллюзия, вызванная тем, что на людях они как правило говорят одно и то же, а «за кадром», во время всяких торжественных, благотворительных и прочих приемов (или тупо на «корпоративах», куда приехали за деньги потусить на правах почетного гостя), тоже стараются не говорить лишнего. Меньшинство, а большинство давным-давно уверовало в собственную богоизбранность и авторитет.

Особенно это характерно для выходцев их очень грустных стран — тамошние спортсмены попадают на вершины чуть ли не прямо из родных трущоб. Рассказывали мне тут байку — пригласили богачи на день рождения футболиста Рональдо, а он весь вечер с важным видом рассказывал о том, что нужно пить по десять литров воды в день, а остальные пригодные к употреблению жидкости — в том числе обладающие научно доказанной пользой соки — объявлял ядом. Богачей это изрядно веселило.

Я в этом плане оказался исключением — получив исполинский пласт чужого жизненного опыта и накопленных «донором» знаний и обладая достаточно хорошим, пригодным для оперирования всем этим мозгом, я способен поддержать разговор практически на любую тему — хотя бы задавая оратору хорошие вопросы и выдавая толковую обратную связь.

Один приёмчик, другой, третий… Пока я без задней мысли вел себя как считал нужным и говорил то, что тоже считал нужным, важные шишки натурально выпадали в осадок и яростно делились впечатлениями с коллегами, друзьями и родственниками. А помимо приемов, имелось и некоторое количество парных игр с богачами, где мы имели возможность пообщаться намного более плотно, чем во время коротких стычек на формальных мероприятиях.

Целиком отследить мою биографию давали себе труд сильно немногие — новые достижения перебили старые, и в какой-то момент слухи о том, что Ван-то оказывается умный чувак набрали критическую массу, и общество повторно узнало о том, что я вообще-то лучший ученик Сычуани по итогам ГаоКао. «Вот оно что!» — складывали два и два важные дядьки, и проникались к такой разносторонней личности еще большей симпатией.

Уникальность — вот что больше всего ценится в Китае. Собранный мной комплект достижений, помноженный на умение разговаривать о том, в чем обычные спортсмены «плавают», сделал меня в глазах как минимум китайских элит не просто спортивной суперзвездой, а самым образцово-показательным из всех образцово-показательных. Без ложной скромности заявлю — я такой ОДИН, и в полуторамиллиардной стране достижения круче быть попросту не может.

Идеология — это важно, пусть даже выражается она в поисках этой самой идеологии, как это происходит в России. Думать о России — один из главных видов досуга склонных к отслеживанию политических дискурсов русских людей. Еще к моменту отправки писем я понял, что не смогу остаться простым спортсменом, и буду в меру сил стараться влиять на мир вокруг себя. Возможностей у меня пока не так много, но инструмент в виде «прокачанной медийки» имеется.

Раз меня «мочит» один лагерь политизированных граждан, само Небо велит мне примкнуть к лагерю другому, усилив его собой и подтолкнув политико-философский дискурс туда, где он и без меня окажется несколько лет спустя. А что будет, если ускорить этот процесс?

Нет, становиться официальной говорящей головой официальной российской власти я не буду — да мне этого никто и не позволит! — а вот зайти «сбоку» получится очень даже. В этом мне Иван и поможет.

Место действия — вторая, «камерная» столовая «Люкса». Прожектора, петлички и декорации приготовлены заранее. Они сами по себе являются «сигналом» расположения к одному лысому блоггеру-«центристу»: окна плотно завешаны портьерами, вместо задника — черная тряпка, а сидеть мы с Иваном будем за обитым зеленым сукном столом.

— Вань, надо про Россию поговорить минут сорок, — провел я экспресс-брифинг, когда охрана привела ко мне гостя.

— А? — удивился он. — Это что, косплей Гоблина? — с выпученными глазами оценил декорации.

— Не косплей, а древнее китайское искусство дипломатического сигнала, — важно поправил я. — Цепляй петличку, присаживайся, чай сейчас принесут.

— Лады, — пожал плечами «донор памяти». — Про Россию поговорить я всегда рад.

— Хорошая тема, — хохотнул я. — Неисчерпаемая.

Заняв свое место, я открыл в установленном перед собой планшете «шпаргалку». Дождавшись, пока Ваня усядется напротив, я скомандовал мотор, и Иван сходу вжился в роль:

— Мы вас категорически приветствуем!

Никаких «горячих» инфоповодов в нашем видосе не было, равно как и упоминания «мочащих» меня сил. Я просто вновь озвучил в более развернутом виде свои тезисы про «треугольник», а потом погрузился в историю:

— На самом деле спор между Россией и Западом идет не столько за Крым, сколько за Рим. Так сказать — «за первородство», и спор этот гораздо глубже, чем территориальные вопросы и вопросы суверенитета. Корни конфликта, на мой взгляд, уходят в самую глубь веков и берут свое начало при Ярославе Мудром — на время его правления, всего через несколько десятков после Крещения Руси, выпал церковный раскол 1054 года. При всем уважении к основателям Российской государственности, сомневаюсь, что Ярослав Мудрый и тогдашние служащие на Руси монахи вообще о нем знали, банально из-за того, что христианство на Руси было очень молодо. Да там едва ли набралась бы хотя бы на одну руку людей, которые понимали, что именно не поделили греческие попы с латинскими во время той самой литургии в Святой Софии. На Руси в церквях лежали книги на греческом или переводы с оного, вышедшие из-под пера Кирилла и Мефодия, поэтому Русь оказалась в «греческом», то есть — Православном «лагере» так сказать явочным порядком, не имея возможности выбрать и даже не подозревая о том, что какой-то «выбор» вообще есть. Посему я склонен считать первым, в полном смысле цивилизационным выбором битву на Чудском озере, названном в истории «Ледовым побоищем». Тогда Александр и его элиты действительно сделали выбор, решив сохранить Православную веру — под властью Орды это было возможно, а при укреплении так сказать партнерства с Западом — нет. В дальнейшем подобный выбор вставал перед Россией раз за разом…

Глава 3

Гостиница с Джоковичем сгорела уже давненько, но забыли об этом только те, к кому оно напрямую не относилось. Моя охрана к таким не относится. Более того — на время пребывания в Англии установлен режим максимальной паранойи, поэтому мы сняли даже не несколько коттеджиков, как в Австралии, а один большой, на всех. В принципе, даже не «коттедж», а «особняк», потому что построен он в начале XIX века, и жил в нем какой-то забогатевший в колониях делец.

Такая недвига для потомков в отсутствие стабильных денежных потоков от бизнеса или на крайняк инвестиций является жуткой головной болью. Здание стоит, его нужно хотя бы иногда обогревать и сушить, нужно платить за свет и воду, нужно чинить одряхлевшие рамы окон и подновлять стены. А еще при передаче объекта в наследство по британским законам нужно заплатить неплохой такой налог. То же самое и с продажей, поэтому потомки охотно сдают свои особнячки и поместья всем желающим, пытаясь «отбить» на этом хоть малую толику затрат.

Фронтир! Вот излюбленный способ «высших» европейцев «стравливать давление», отправляя тех, у кого ничего нет, в Крестовые походы, а потом и в колонии с девизом «кто был никем, тот станет всем!». Везунчики возвращались с фронтира в «Хартланд» с тоннами бабла и вливались в ряды элит, менее везучие формировали элиты на фронтире, а невезучие совсем… Да кого вообще волнует их судьба?

Но это дела давние, и ко мне напрямую не относящиеся — меня больше интересовали неуютные сквозняки (и это летом-то!), вызванная регулярными дождями сырость и имеющийся на участке рядом с особняком личный теннисный корт. Посетив его, мы с тренером Ло расстроились: «травяное» покрытие — это основная фишка Уимблдона, а здесь — обыкновенное «хард» покрытие. Пришлось спешно переделывать — англичанин-«лендлорд», собака такая, содрал с нас за «замену любимого покрытия» на «то, которое мне придется перестилать» дополнительные десять тысяч фунтов, а саму замену, разумеется, тоже оплачивал я. «Любимое покрытие», ага! Да судя по пузу лендлорда, трещинам в покрытии и печально провисшей сетке здесь уже лет десять никто не играл!

Грабить китайцев англичанам привычно, поэтому я даже не расстроился: иного ожидать было глупо. Пофигу, с высоты нынешнего меня это — гроши, которые меркнут в сравнении с важностью тренировок. Покрытие постелили быстро, и уже на следующий день, когда мы начали его осваивать, уже ничего не напоминало о его новизне. Любят англичане газончики и смежные штуки, эта сфера здесь хорошо развита.

Ох и тяжело мне было найти достойных спарринг-партнеров! Да какой там «тяжело» — попросту невозможно, потому что самые толковые давно на длинных контрактах со старожилами, и пришлось выбирать из того, что есть. Положа руку на сердце, я бы окрестил результат как «на грани провала», но такая проблема в той или иной степени есть у всех топов, несмотря на вышеописанное. Физически не существует «тренировочных манекенов» уровня топ-10, потому что иначе они бы сами в теннис играли. Приходится нанимать «бомжей» из жалкого топ-100. Таковых у меня трое, работают посменно, потому что за одну полуторачасовую тренировку, даже если я не выкладываюсь на полную (а я не выкладываюсь, потому что тогда не тренировка получится, а избиение беспомощного без всякого толку), спарринг-партнер запас выносливости опустошает до дна.

Если нельзя достичь качества, нужно компенсировать это количеством, делая упор на «физуху» и отрабатывая хитрые приемы. Когда закончатся контракты, моих спарринг-партнеров с руками оторвут другие топовые теннисисты или профильные спортивные центры для очень богатых людей. А кое-кто может быть даже на мне «прокачается» и сможет достичь новых высот в личной карьере!

Сегодня — 21 июня, восемь дней до начала Уимблдона. Время — почти обед, и я получаю огромное удовольствие от тренировочного спарринга с Марией Юрьевной Шараповой, которая оказала мне огромную честь, приняв приглашение. Обладательница «Карьерного шлема» (не за один год, за разные, но это разве делает ее достижение менее значимым?), Заслуженный мастер спорта России, обладательница двух медалей «За заслуги перед Отечеством» за высокие достижения в области физической культуры и спорта, настоящая легенда тенниса и просто красавица летала по корту изящной ланью, и мне стоило изрядных трудов не плошать.

Тем не менее, биологию никуда не денешь — Мария, несмотря на свои потрясающие навыки, остается девочкой. Тренировка от этого, однако, получается архиполезной — там, где ей не доставало физической силы, Маша брала ловкостью и колоссальным опытом. Хотя нет, даже не «ловкостью», а чем-то большим, что примитивный человеческий язык не способен описать лучше, чем «женским». Это — другой теннис, и не страдающий шовинизмом, зато любящий впитывать все полезное как губка, добавляя это в свой арсенал, старался выжать из тренировки как можно больше.

Есть такой старый фильм про Джеки Чана «Пьяный мастер». Там Джеки из шовинизма не выучил стиль «мисс Хо», и за это очень сильно огреб. Потом, проявив обучаемость, овладел им и на нем же «затащил» в финале. Спасибо, учитель Джеки, я клянусь не повторить этой ошибки! С самим Джеки Чаном я, кстати, познакомился на одном из приемов и с двойным (своим и Ивана) восторгом жал ему руку, фотографировался и брал автограф. Он на приеме спел пару всенародно любимых китайских песен, и пел, надо признать, великолепно. Талант!

Смею надеяться, что Мария от нашей тренировки тоже получит что-то для себя полезное — лично я парочку приемов «в рукав» засунул, чтобы в нужный момент разыграть в качестве козыря. Мария Юрьевна — мой личный аналог мисс Хо!

— Все, устала! — вместо очередной подачи заявила Маша. — Покормишь меня?

— Само собой! — даже немного оскорбился я.

Зря — простая вежливость, никто меня жмотом не считает. Временно расставшись ради посещения ванных комнат и переодевания, мы воссоединились в столовой. Мария приехала к нам в гости два часа назад уже в экипировке (интересно, какой процент рейтинга женского Большого тенниса обеспечивают короткие юбочки?), и мы сразу пошли на корт. Сейчас, в столовой, тренер Ло впервые получил возможность поцеловать легенде тенниса ручку и рассыпаться в щедро сдобренных акцентом комплиментах на русском языке. Марии такое привычно, поэтому она вежливо поблагодарила, и мы сели за стол. Теннисистка спокойна не только потому, что верит в отсутствие «подстав» с моей стороны (а нафига мне? Китайские теннисистки пролетели мимо «Уимблдона»), но и потому, что очень ранним утром к нам приехала ее охрана, посмотрев результаты проведенных нами проверок продуктов и на всякий случай проверив многое самостоятельно.

— Курица и козлятина по технологии су-вид, — представил я «гвоздь программы». — И то и другое из моей родной деревни.

— Интересно, — улыбнулась Маша. — Никогда козлятину не ела, думала она вонючая.

— Рад, что эта честь выпала нашему мясу, — честно признался я. — Гарниры…

— Да давай жрать уже, — фыркнула Мария. — У меня что, глаз нет?

Хохотнув, я кивнул:

— В самом деле, чего это я. За знакомство? — поднял бокал с соком.

— За знакомство! — поддержала она тост таким же напитком.

Выпили, пожелали друг дружке приятного аппетита и принялись компенсировать потраченные на корте калории.

— Ничего себе какая сочная! — удивилась гостья вкусу «су-видного» белого куриного мяса. — Как ты говоришь? «Су-вид»?

— Су-вид, — кивнул я. — Доедим и покажу — на кухне стоит.

— Долго возиться надо?

— Считанные минуты, — покачал я головой. — Нарезать, обвалять в приправе, запаять в вакуум и закинуть в контейнер, дальше само. Там уже долго — эта грудка, например, шестнадцать часов при малой температуре готовилась.

— Шестнадцать⁈

— Шестнадцать!

— Врешь! — подозрительно прищурилась на меня Маша.

— Нисколько! — отверг я навет и достал из кармана смартфон.

Открыв приложение, показал Марии:

— Вот, пять порция мяса сейчас готовятся. У каждого свой таймер.

— Оно на китайском, — заржала она. — Откуда мне знать, что это за таймеры?

— Когда увидишь су-вид своими глазами, пусть тебе будет стыдно, — пожал я плечами, убрав телефон.

— Пусть будет, — с улыбкой согласилась Маша. — А девочка твоя в Китае осталась?

— Там, у нее сессия, — вздохнул я. — Соскучился, но пусть учится. Она у меня умная.

— И красивая, — добавила Мария.

Приятно.

— Спасибо!

Спустя несколько кусочков курицы и парочку запеченных картофелин Маша задала платиновый вопрос:

— А ты правда в теннис в школе не играл?

— Правда, — признался я. — Только в бадминтон. Я вообще не вру — нафига? Всю мою жизнь можно по бумагам отследить, ложь вскроется. Репутацию нужно беречь.

— Нужно, — согласилась Маша. — Удивительно.

— А ты правда из зоны поражения Чернобыльской переселялась? — задал ответный вопрос.

— Не прямо «я», — хихикнула Маша. — Мама беременна мной тогда была, с отцом в Сибирь переселили.

— Может мутировала от облучения в теннисистку великой мощи? — хохотнул я.

— Ой знал бы ты сколько раз я эту шутку слышала! — закатила глаза Мария, улыбкой дав понять, что не обижается.

— А ты со скольки лет в теннисе?

— С четырех. Учителя говорили, что у меня неплохо получается, — скромно призналась Маша. — Потом, в девяносто четвертом, когда кое-кого еще и на свете не было, — подмигнула мне. — В Москву чешка приехала, Мартина Навратилова, мне повезло с ней поиграть. Она меня и «открыла», нарекла талантом. Спасибо папе — в 95-м он меня в Америку увез, в академию Ника Боллетьери. Там тоже повезло — контракт с International Management Group заключили, они мою учебу и оплачивали.

— Не везение, а результат упорного труда, — поправил я.

— И большой папиной любви, — добавила Мария.

Еще немного потрепавшись о прошлом, мы перешли к актуальным темам.

— Сейчас жарко, но еще ничего. Когда турнир начнется жарища будет такая, что я не удивлюсь, если кто-то прямо посреди матча вырубится, — выдала Маша зловещее пророчество.

— Прогноз погоды пугает, — кивнул я. — Даже в Австралии такого не было. Я думал в Англии вообще жары не бывает, а нам даже садовым шлангом пользоваться запретили, как и всем — говорят, засуха, нужно воду экономить.

— Засуха, — согласилась Маша.

— А ведрами из-под крана воду таскать можно, — заржал я. — Мы корт перестилали когда, так и делали.

— Наш человек всегда найдет способ государство надуть, — рассмеялась Мария. — Ой, ты же не русский, — осознала ошибку.

— А здесь у нас общего много, — покачал я головой. — На Западе главное — закон, а у нас и у вас — понимание.

— Ой, я в такие сложные вещи не лезу, — сморщила носик Мария. — Ты вот что — на игры побольше воды и изотоников бери и какие-нибудь леденцы с конфетами, как завсегдатай Уимблдона тебе советую.

— Возьму, а потом обязательно скажу тебе «спасибо», — пообещал я.

— Обязательно скажи, я «спасибы» люблю! — рассмеялась она. — Красивый особняк у вас, кстати.

— Предки хозяина работали в Ост-Индийской торговой компании, грабили колониальный Китай, — поведал я, улыбкой показывая, что это — шутка. — А теперь их потомок продолжает семейное дело — сдирать с китайцев побольше денег.

Отсмеявшись, Мария кивнула:

— Это англичане умеют, жлобы страшные. Но обижаться не стоит — у них тут налоги кошмарные, содержать особняк стоит дорого, и многие передают их в «National trust». Получается объект исторического наследия, этот «траст» смотрит за домом, ремонтирует и продает желающим билеты — ходят, смотрят как в музее. Право собственности остается, но распоряжаться особняком хозяин права не имеет — все решает «траст». Денег с билетов хозяин не получает, но и тратиться на ремонт не надо.

— Не знал. Интересно, — признался я.

— Да ну? — не поверила Мария.

— Мне вообще интересно как мир работает, — улыбнулся я. — А особенно — про деньги.

— У нас про деньги говорить не любят, — поведала Маша.

— А у нас это главная тема, — поведал я в ответ.

Внезапно стены особняка содрогнулись от многократных воплей:

— Тревога! Тревога! Тревога!

— Да твою мать, — горько вздохнул я, обхватив голову руками и уткнувшись локтями в стол.

— Че делать-то? — растерялась Маша.

Фэй Го тем временем занял позицию у двери, в которую забежало четыре охранника-китайца с телескопическими дубинками наготове.

— Пока оставайтесь здесь, — велел Фэй Го.

— Извини, на мне какое-то проклятье висит, — извинился я перед гостьей. — Как только в англоязычную страну приезжаю, сразу начинаются ЧП. В Австралии вообще жесть творилась.

В столовую вбежал еще один соотечественник — этот принес подробности:

— В дом проникла лиса. Ловим.

Мария заржала, я с улыбкой развел руками: такая вот у меня система безопасности.

Лисичек в Англии очень много — сильно изуродовав флору и фауну своего острова, англичане в какой-то момент опомнились и приняли меры, итоги которых жители острова могут наблюдать лично: лисы роются в мусорках, забегают в дома, иногда даже кусаются, наделяя «счастливчика» необходимостью прививаться от бешенства — если повезло, то для профилактики.

Еще здесь много кроликов — их даже на нашей лужайке наблюдать в изрядных количествах можно, они любят по утрам вылезать из нор и радоваться первым лучам солнца.

За пернатую часть фауны в Англии отдуваются в основном фазаны — жирные, неуклюжие и предельно тупые — и сороки. Вот эти причиняют немало проблем своей любовью к воровству блестящих предметов. Ну а в прибрежных зонах нередки случаи, когда обнаглевшая чайка выхватывает еду прямо из рук сидящего в кафе человека.

— А что «творилось» в Австралии? — заинтересовалась Мария.

Первую реакцию в виде «а ты не знаешь?» я успешно подавил — реально занятым людям новости читать некогда и незачем, это я немножко странный и каждое утро пробегаю глазами свежие инфоповоды — хочется знать, что в мире творится, история-то с 14 года «ожила» и потихоньку переделывает мир, который долго жил под властью американского гегемона. А еще мне хочется найти последствия моих действий. Вчера нашел одно, весьма красноречивое: состоялась большая сделка по продаже одним китайским богачом десятка отелей и объектов поменьше на Хайнане другому богачу. Сразу видно, у кого доступ к «инсайдам» есть, а кому суждено потерпеть чудовищные убытки в грядущий «локдаун».

Пока я рассказывал Маше про австралийские приключения — история о героической собачке ее очень растрогала — охранники смогли поймать лису при помощи большой корзинки для белья.

— Потери? — спросил я.

— Трое укушенных и двое поцарапанных, — отчитался начальник охраны. — На лисе был ошейник с камерой, поэтому мы вызвали полицию.

Я перевел новости для гостьи.

— Папарацци! — с отвращением выплюнула Мария. — Надеялся заснять, как мы тут занимаемся чем-то сенсационным.

— А мы и занимаемся! — хохотнул я. — Налаживаем спортивное взаимодействие между странами при помощи су-вида.

— Ван, — вдруг потупился начальник охраны. — Лиса забежала на кухню, и Цай Лин уронил контейнер. Разбился.

«Су-вид» звучит на всех языках одинаково, поэтому не знающий русского охранник и поймал момент, чтобы сообщить грустную новость.

— Су-вид разбили, когда ловили лису, — ввел я гостью в курс дела и переключился обратно на китайский. — Потеря велика, но увольнять или штрафовать Цай Лина не надо — уверен, он очень сожалеет о своей ошибке. Он, кстати, пострадал?

— Укушен, — кивнул начальник.

— Значит уже заплатил кровью и плотью, — подытожил я. — Пострадавших везут в больницу?

— Везут, — подтвердил охранник.

— Ну и хорошо, — порадовался я. — Спасибо за заботу и новости, уважаемый Лян Яозу.

— Мы усилим бдительность, чтобы не допустить других проникновений, — пообещал он, и все лишние покинули столовую.

— Всё, кипиш закончился, — поведал я гостье.

— А может су-вид — это твоя выдумка, и все это специально спланировано, чтобы его не показывать? — с иронией в голосе и подозрительным прищуром спросила Мария.

— Могу показать обломки, — предложил я.

— Пф, обломки! — фыркнула гостья.

— Тогда приезжай завтра-послезавтра или в любой другой день, — предложил я. — Поиграем и посмотрим на новый су-вид.

— А вот возьму и приеду!

— И приезжай!

— И приеду!

Глава 4

— Ленка задолбала, блин! — жаловалась мне Катя по телефону.

Я напряг память, покопавшись в той ее части, которая отвечает за Катюшкиных подружек. Ух и пыльно здесь! Ну а что поделать, редко заглядываю.

— Это которая себя иначе как «Елена» называть запрещает?

Немного стыдно, но это — единственное, что я о ней помню. Ах да, еще она тоже в Цинхуа учится, но не за грант, как Катя, а за семейные деньги. О, вспомнил — мы ж знакомились, симпатичная такая зеленоглазая девчонка с «каре». Так и представилась мне — «Елена, и никак иначе».

— Угу. Обиделась на меня за то, что я на Уимблдон не поехала, представляешь?

— Не поехала ты, а обиделась — она? — не понял я.

— Так она со мной намылилась! — фыркнула Катя. — Визу сделала, билет купила в Лондон. «Катя, я думала мы подруги! Тебе что, трудно попросить своего меня с каким-нибудь миллионером познакомить?», — передразнила «подругу».

Или просто подругу, без кавычек? Ох не знаю, у девочек все так сложно. На всякий случай предложу:

— Мне если что не трудно.

— Да пошла она! — буркнула Катя. — Офигевшая. Хоть бы спросила сначала, я вообще на Уимблдон собираюсь или нет, а не вот так, визой мне в лицо тыкать.

На фоне, с Катиной стороны, зазвенел звонок.

— О, мириться наверно приперлась, — злорадно захихикала невеста. — Всё, давай, удачи в финале, пойду принимать извинения и ждать трансляцию.

— Спасибо, — поблагодарил я и отключился.

Неприятное послевкусие — я здесь, а там, в Пекине, хитрая подружка «окучивает» мою Катюшку. Или это для женщин нормально? Ох не знаю. Ладно, до беды не дойдет, за моей невестой коллеги Фэй Го присматривают, а сама она ни за что не подставится под репутационный удар, потому что он заденет и меня. Всё, долой из головы, нужно настраиваться на игру!

Уимблдон — турнир с флером «традиционности», проходит под патронажем английской королевской семьи, поэтому регламент несколько отличается от других турниров, и это касается не только игроков, но и зрителей. Дресс-код есть для тех и других: для зрителей это «смарт-кэжуал», он же — «элегантный повседневный» стиль. Джинсам, майкам, шлёпанцам и спортивным костюмам здесь не рады. Для игроков — полная доминация белого, с разрешением небольших цветных вставок шириной не более сантиметра. Даже подошва обуви должна быть белой. И даже нижнее белье!

Вот здесь у меня возникла маленькая проблема. Да даже не «проблема», а без пяти минут курьёз: лично я был бы не против на время Уимблдона отказаться от своих «фирменных» красных трусов, потому что совсем не они являются источником моих побед, но тренер Ло с видом именинника за день до начала турнира приволок целую кипу упаковок «антовских» новинок: красные изнутри, белые снаружи. В таких весь турнир и провел.

Дальше — поведение: для теннисистов здесь за исключением необходимости поклониться королевской ложе в случае наличия там короля или королевы ничего нового, а вот зрителям строжайше запрещено шуметь и аплодировать ошибкам игроков — при подаче например — чтобы те не расстраивались. На нынешнем Уимблдоне приглашенной особой королевской крови выступает принц Уэльский, ему кланяться не надо.

Судья-на-вышке тоже работает с особенностями — обращаться и называть игроков следует не иначе как «мистер» и «мисс». «Миссис» для замужних дам, конечно. Последним заметным отличием является отсутствие спонсорской рекламы, чтобы баннеры не портили традиционной атмосферы. В роли классического лакомства — клубника со сливками, ее по всей территории Уимблдона продают в огромных количествах. В среднем сжирается около двадцати восьми тонн ягод!

Переодеваясь, я словил легкую меланхолию. «Душат» меня, сволочи, и это я не про потешную Российскую внесистемную оппозицию, от потуг которой мне как ни крути ни холодно, ни жарко, а про тех теннисных функционеров, которые отвечают за составление сеток и посев. Чтобы добраться до финала, мне пришлось выиграть Вавринку, Надаля и Маррея, а вот мой сегодняшний соперник — Федерер — сквозь свою сетку прошел бронебойной пулей. К нему у меня никаких вопросов, а вот к старперам в пиджаках — очень даже.

Вздохнув, я принялся зашнуровывать белые кроссовки с белыми шнурками и белыми подошвами. С другой стороны, это даже хорошо: пока я во всех смыслах потел и рвал обтянутое замаскированными трусами место, Роджер разваливал «мешков», которые нифига ему не конкуренты. Как следствие — расслабился (в такой ситуации не расслабиться невозможно будь ты хоть трижды профессионал) и недополучил драгоценный опыт. Ладно, нужно быть объективнее — в его сетке те еще «мешки». Марин Чилич, например. Или американец Изнер. Или… Короче — все не так однозначно.

За тем, что происходит в Российском инфополе я последнее время не слежу — нафиг, не до того, мне календарный Шлем вот-вот обломится, это как ни крути гораздо важнее «срачей» в Интернете, которые, в отличие от Уимблдона, могут ждать сколь угодно долго.

Белые напульсники скрыли запястья, белый козырек приготовился прятать глаза от палящего солнца, и я направился к выходу из раздевалки. Солнце в самом деле «палящее» — три дня назад оно нагрело Центральный корт до сорока двух градусов. Полная жесть, матч пришлось трижды останавливать, чтобы дать спортсменам возможность попить водички, «закинуться» сладостями и даже погрузиться в ледяную ванну, чтобы не вырубиться от перегрева и обезвоживания. Те еще лоси мы с коллегами на самом деле, даже не дву- а трехжильные: зрители, даром что им бегать и прыгать изо всех сил в такую дивную погоду не приходится, вырубаются регулярно, чтобы покинуть трибуны на носилках «скорой помощи». Сегодня почти осенняя погода — пиковая температура не поднимется выше тридцати девяти жалких градусов.

Не только у меня впереди финал, но и у Маши Шараповой — полагаю, целая неделя интенсивных тренировок со мной сказалась, и она с минимальным, но все-таки преимуществом смогла выгрызть победу в полуфинале у страшной (в хорошем смысле, как похвала навыкам и «физухе») Серены Уильямс, которая до этого успешно обыграла свою старшую сестру, которая заслуженная считается одной из сильнейших теннисисток всех времен.

Ох и орала старшая Уильямс на младшую после поражения последней! Орала некрасиво, растеряв выработанный за годы карьеры ложный флёр спокойной, дружелюбной, гордящейся сестренкой «фифы». От расстройства у нее прорезался совершенно негритянский, достойный злачных переулков Бруклина, акцент, и видос с этой руганью дико развеселил весь спортивный мир. Развеселил, но без последствий для сестренок — если бы старшая наорала во время матча, тогда их обеих мог бы ждать «дисквал» вплоть до пожизненного, а так — ругайтесь на здоровье, девочки.

Марии предстоит битва с испанкой Гарбинье Мугурусой, а тренер Ло уже победил, подняв куш на полуфинале: в победу Шараповой, в отличие от него, букмекеры не верили. На финал Ло Канг ставить не решился под предлогом «и так перенервничал». Удачи Маше, а моя — всегда со мной!

Раскаленный воздух наполнил легкие, солнце обожгло открытые части тела, уши наполнились рёвом набившихся на финал зрителей. Забавный момент: индусы с китайцами не в ладах, а индийская диаспора в Англии исторически велика, поэтому смуглых «хейтеров» здесь у меня хоть отбавляй, а организаторы предусмотрительно рассадили индусов и китайцев в разные сектора. Отдельного упоминания заслуживает классическая делегация из Цинхуа во главе с ректором, главной нашей Ассоциации и даже целым членом Политбюро. Их сектору — отдельный, самый глубокий поклон и сердечная благодарность за то, что приехали меня поддержать, потому что чувствовать поддержку в трудные минуты в самом деле очень важно.

Рукопожатие, жеребьевка. Подавать выпало Роджеру, и он же будет наслаждаться бьющим в глаза солнышком. Недолго — сначала мы поменяемся, а к третьему сету солнышко взойдет в зенит, после чего сторона утратит свое значение до самого конца.

Покрылись потом мы с Федерером еще на коротком пути от раздевалки до корта. Цикличность, блин — потеешь, сохнешь из-за раскаленного солнца, потом опять потеешь. С первого же гейма начались игры в «больше-меньше», не закончившись до самого конца первого сета. 7−6 в пользу «мистера Вана». Второй сет тоже 7−6, но в пользу «мистера Федерера». Перед третьим организаторы милостиво даровали нам перерыв, который мы оба провели в ледяных ваннах, жадно глотая воду. Не на людях, хотя было бы забавно, если бы это происходило прямо на корте.

В третьем сете я допустил пару очень печальных ошибок, и в паре финальных его геймов даже не пришлось играть в «больше-меньше», хотя я очень старался до них добраться, заставив соперника потратить побольше сил и тем самым активировав мое поначалу не играющее роли преимущество в виде молодости и прилагающейся к ней выносливости.

— Только посмей просрать календарный Шлем! — сквозь зубы прошипел мне тренер Ло во время смены сторон перед четвертым сетом.

— Не просру, тренер, — пообещал я.

Наши слова стопудово попали на трансляцию, но по сравнению с теми матюгами, которые порой выдают в минуты напряжения спортсмены, это еще ничего, и никто за грубые словечки не осудит.

За весь четвертый сет я ни разу не ошибся, зато сознательно слил пару мячей, чтобы «развести» Федерера на «больше-меньше». Отлично, Роджер замедлился, а значит наконец-то начал сдаваться усталости. 7−6 в пользу «мистера Вана» и еще один перерыв на холодную ванну и восстановление водно-солевого баланса в организме.

Когда мы занимали стороны, Федерер, как обычно, не упустил возможности меня подколоть:

— Спорим, твоя ванна меньше моей?

— Дядя Роджер, ну отдай хорошему мальчику сезонный Шлем, — не остался я в долгу.

— Попробуй забери! — отмахнулся он.

Так-то большая, блин, честь — очень редкий соперник Роджера удостаивается настолько регулярных подколок с его стороны, а у нас это уже почти традиция, которая веселит и прибавляет рейтинга нам обоим.

Уверенный в своей победе, я подал первый мяч решающего сета, и мы немножко поперестреливались кроссами, не спеша налегать — я, пусть и меньше, но тоже устал, и теперь мы оба заняты одним и тем же: пытаемся выяснить, сколько сил восстановил соперник после короткого перерыва. Спустя пятнадцать ударов, Федерер влепил мне настолько качественный форхенд, что я невольно залюбовался изящной траекторией мяча, но отбить не успел не поэтому, а потому что тупо не успел.

Роджер салютнул мне ракеткой со своей стороны корта, я ответил уважительным поклоном, признавая величие его форхенда, и подал снова. Ненапряжный обмен кроссами завершился в мою сторону.

— 15−15!

Первый гейм мне удалось забрать без «больше-меньше», а Федереру пришлось довольствоваться двумя очками. Нет, не потому что «дядя Роджер» решил-таки «отдать» мне Шлем, а потому что тупо устал. Второй гейм тоже остался за мной, но уже после «больше-меньше» длиной в пять розыгрышей. В третьем гейме я начал подозревать недоброе — соперник, словно поймав второе дыхание, вдруг резко ускорился, и после «больше-меньше» забрал гейм.

Тренер Ло схватился за голову, а я немного утратил самоконтроль: нашла, мать твою, коса на камень! Что, кто-то не в курсе моей «фирменной», блин, стратегии по изматыванию соперника с «розыгрышем» оставшихся запасов выносливости на финальной стадии⁈ Очевидно, что Федерер к этому и готовился. Уж не знаю, как он умудрился «зажилить» столько сил, но во второй половине прошлого сета он изображал усталость просто мастерски. На курсы актерские походил что ли⁈ Горящая во всех смыслах задница — очень плохой помощник, и благодаря ей я продул сет с чудовищным счетом 4–6 в пользу «мистера Федерера».

Высокие — а сейчас выше уже некуда! — ставки помощник ничуть не лучше, и судя по довольной ухмылке Федерера, он на это рассчитывал. За всю историю Большого тенниса сезонный Шлем «собирался» всего трижды: в 1938 это удалось Дональду Баджу (собственно на нем термин «Большой Шлем» и зародился), а потом — Роду Лейверу, в 1962 году. Он же повторил свой успел в 1969 году. От того, чтобы осуществить то, что не удавалось никому уже почти половину века, меня отделяет всего один жалкий сет. Федерер, в свою очередь, ОЧЕНЬ хочет меня обломать. Не из вредности, разумеется, а потому что спорт высоких достижений, мать его за ногу. Хочешь превратить дуэт «сезонников» в трио? Будь добр показать соответствие такой высоте.

В голове нарастала паника, гулко гоняя по черепу всего две мысли: «нужно взять себя в руки» и «не могу взять себя в руки», и первый из-за этого я слил вообще в сухую. На тренера Ло и «китайский» сектор трибун лучше не смотреть, потому что я и так знаю, что над ними висит метафорическое черное облако. Спасибо Уимблдону за жесткий регламент — сейчас бы мне пришлось еще и продираться через насмешливое улюлюканье индусов и белых. Последние-то за «своего» болеют, а не за узкоглазого меня.

Федерер, походу, и сам не ожидал, что получится настолько меня «разбалансировать», и его ухмылка стерлась, уступив место сочувствию. Хороший человек — оно, конечно, спорт высоких достижений, но я в его глазах пацан, который еще недавно смотрел на него щенячьими глазами. Это — первый мой полный сезон, и такой… даже «обидным» назвать будет мало!…чудовищный «фэил» в момент, когда до сезонного Шлема уже рукой подать может сломать меня так, что обратно уже и не соберусь.

Задело. Очень сильно задело — не «сухой» гейм, а вот это вот сочувствие на лице соперника. Ненависть к чужой жалости досталась мне от Ивана вместе с памятью — после травмы ему пришлось испить ее очень много. Если я сейчас продую, никто не будет меня чмырить: напротив, все резко станут очень-очень добрыми, и, вооружившись метафорическими платочками, кинутся вытирать мне слезки. Вот они будут совсем не метафорическими.

— «Ты обязательно победишь в следующем году», — ультимативной оплеухой раздался в голове голос Кати.

— «Будь к себе справедлив: твоя карьера только началась. У тебя еще все впереди», — прилетела следующая оплеуха, от воображаемого тренера Ло.

— «Учитель, не грустите, давайте вместе готовиться к реваншу в следующем году», — а это «падаван».

— «Мы гордимся тобой, сын», — а это батя.

— «Не бывает всего и сразу», — прадед.

— «Прости, это я потратила нашу удачу на свою дурацкую лотерею», — «немая» оплеуха от бабушки Жуй.

— «Хреново, что проиграл, но ты посмотри — этот Уимблдон поставил рекорд по рейтингам!», — приложил меня воображаемый младший Хуэй.

— «Никто не может побеждать вечно», — а это уже я сам.

Хватит! Сжав зубы до боли в челюсти, я ощутил треск, боль во рту и выплюнул на корт кусочек зуба. Пробежавшись языком, порезал его об острую кромку правого резца. «Бывалый» у меня видок теперь будет!

Эта мысль меня развеселила, и «тряска» начала отступать.

— «Вечно только Дао», — раздался в голове безмятежный голос Дай Джинхэя. — «Тот, кто пытается слиться с ним целиком — глупец, но тот, кто не пытается, глуп вдвойне».

Роджер, сколь сильно бы мне не сочувствовал, ждать пока я наведу порядок во внутреннем мире не собирался и ударил по мячу, открыв этим второй гейм. Судя по скорости мячика, швейцарец решил поскорее прекратить мои мучения. Это задело меня еще сильнее — вкладываться в подачу на таком уровне и на такой стадии всё равно, что расписаться в зачислении соперника даже не в «мешки», а в «бомжи». Острый приступ гнева и презрения к себе — в одном шаге от ВОТ ТАКОЙ победы расклеился, ну не слабак ли? — словно разряд молнии выжег в голове все эмоции, и я почувствовал то, что дарует своим адептам попытка соприкоснуться с бледной тенью Дао — пустоту и покой. Сомнения, жара, усталость — все это испарилось так, словно ничего и не было.

В пару мощных прыжков добравшись до мяча, я отправил в соперника «подкрученный» форхэнд. Роджер, уверившись в моем «сломе», позволил себе расслабиться, за что и поплатился:

— 0–15!

Широко улыбнувшись и почти физически ощущая, как камеры жадно ловят крупные планы щели в моих зубах, я махнул сопернику ракеткой, пригласив поиграть как следует еще немного.

Ухмылка стремительно вернулась на рожу Федерера, и он кивнул — вызов принят! — и подал нормально, давая понять, что больше на скорое завершение матча не рассчитывает.

Такого тенниса Уимблдон не видел уже очень давно: мы расчехлили полные арсеналы своих приемов, словно «запитались» на сам Космос, черпая прямо оттуда выносливость, совершали потрясающей длины прыжки, били по мячу из невообразимых углов, ставили рекорды по забегам на супер короткие дистанции… Это — уже история. Это — наше наследие, ракетками и мячом выбитое в исполинском золотом слитке. Это — матч, который будут пересматривать десятилетиями. Матч, который попадет во все «ретроспективные» видосы, и маленькие любители тенниса веке этак в двадцать втором будут пищать от восторга в каком-нибудь девайсе «виртуальной реальности», получив возможность посмотреть матч так, словно они прямо здесь, в первом ряду, а то и вовсе «от первого лица», заняв мою или Роджера «шкурку» и попытавшись изменить или повторить итог матча. Даже завидую, блин!

— Мистер Ван — больше!

Близость к победе всего в один мячик заставила руки вновь задрожать, и Федерер моментально наказал меня за жадность.

— Ровно!

Из короткого момента перед новой подачей я попытался выжать каждую миллисекунду, споро вычистив из головы все лишнее. Не успел.

— Мистер Федерер — больше!

Как говорят в России — «один прогиб и ты погиб». Сейчас как никогда кстати пришелся бы «флешбек с учителем», как в классических фильмах о боевых искусствах. Тренер Ло, ну скажи че-нибудь дельное, хренов ты долларовый миллионер! Нет, смотреть я на тебя не буду, потому что рожа у тебя сейчас явно еще хуже моей — ты прямо в голову приди и скажи!

Подбросив мяч и врезав по нему ракеткой, дитя альпийских лугов ломанулся к сетке. Риск велик, но с преимуществом в одно очко Роджер может себе это позволить. Для него на самом деле ставки тоже очень высоки — не только испытать меня, подтвердив или опровергнув мое право на сезонный Шлем, но и банально «сбить» мой затянувшийся винстрик.

Внезапно на мой отчаянный призыв «флешбека» ответила Мария Юрьевна Шарапова:

— «И как я раньше без этого твоего су-вида жила»?

— Это не то!!! — обиженный в лучших чувствах, возмущенно заорал я во все горло, и по высокой дуге отправил мяч обратно в соперника, наказав его за авантюризм: нужно было выбегать к сетке после пары ударов, а не сразу.

— Ровно!

Роджер пожал плечами — «не получилось и фиг с ним» — и приготовился отбивать мою подачу. Обмен кроссами длиной в четыре «раунда», и Федерер снова побежал к сетке. Траектория мячика не позволила мне повторить «дугу», поэтому я отбил бэкхендом и тоже ломанулся к сетке. Лево или право, лево или право? Ага, «спалился» движением ступни — влево!

— Мистер Ван — больше!

Не сметь радоваться! Не сметь расслабляться! И не в коем случае не думать о победе — есть только подающий мяч соперник, корт, сетка и я! Обмен академическими ударами на седьмом «раунде» я перевел в веселую игру «кто из нас сильнее занизит траекторию мячика». Сантиметр над сеткой, 0,9 сантиметра, 0,8, 0,7, 0,6, 0,5, 0,4, а теперь ломаем шаблон, отправив мяч по вызывающей у соперника обильное слюноотделение от желания смачно «срезать» траектории. Давайте, ноги, не подведите — недаром же я «Кузнечик»!

Роджер не подвел, смачно впечатав мяч в мою сторону корта. Моему прыжку позавидовал бы самый талантливый негр из «NBA». Встретившая мяч верхней кромкой, зажатая в вытянутой вверх до предела руке ракетка послала в усталую конечность возмущенный разряд вибрации, и миллиарды (потому что один только Китай смотрит мачт в полном составе, а это уже полтора миллиарда!) зрителей и два игрока завороженно проводили мяч взглядом. Ладно, «завороженно» только один игрок, а второй в отчаянном рывке попытался достать до снаряда. Не выйдет!

— Да-а-а!!! — взревел я еще до того, как судья-на-вышке успел среагировать на безобидно пролетевшую мимо мяча ракетку Федерера, закрыл лицо руками и опустился на корточки, чувствуя как слезы разбавляют пот на моих щеках и ладонях.

— Нарушение! — вместо ожидаемого подтверждения моей победы услышал я голос судьи-на-вышке.

Что-о-о?!!

Глава 5

— Да мне как-то все равно, — пожал я плечами, глядя на репортера-соотечественника так, чтобы «китайская» камера хорошо видела мою безмятежную улыбку.

Лицо держу, причем в чудовищно неприятной ситуации — Родина это оценит.

— Но у вас украли победу, — попросил более развернутый ответ журналист.

— Да не, — отмахнулся я. — Как можно украсть победу, которую видел весь мир? Мы с мистером Федерером показали великолепное шоу, которое, смею надеяться, сочтут достойной сохранения в истории Большого тенниса.

— Такого финала Уимблдон не видел очень давно, если вообще когда-то видел, — подтвердил стоящий рядом Роджер.

Он не азиат, и ему скромность изображать не надо.

— Спасибо что вписался, кстати, — поблагодарил я его.

Едва прозвучало «нарушение», Федерер пошел орать на судью, потому что с точки зрения правил все было на сто процентов чисто.

— Я удивлен, что ты настолько спокоен, — признался он. — Если бы мне засрали такой триумф, я даже не знаю, что сделал бы.

— Вообще плевать, — фыркнул я.

— Еще и трусы твои на весь мир показали! — гоготнул Роджер.

— Трусами от «Анта» похвастаться не стыдно! — хохотнул я. — Я даже вижу в этом некоторый плюс — сколько людей могут похвастаться тем, что на их трусы взирал целый наследник британского престола?

Журналисты и Федерер покатились со смеху.

Проблема пришла, так сказать, откуда не ждали — когда я присел на корточки, из-под шорт выглянула кромка трусов. «Закатавшаяся», то есть показавшаяся камерам и организаторам красной стороной — это судья и посчитал нарушением. Даже злиться на этот идиотизм не могу. Сейчас придурки совещаются, считать ли нарушением красную изнанку трусов, а если нет, то считать ли таковым мелькнувшую из-под шорт красную полоску? Мое пропотевшее до состояния мокрой тряпки исподнее у меня изъяли на «экспертизу» прямо на корте, за принесенной специально для этого ширмой, куда кроме меня зашли судья-с-вышки, двое организаторов и лично товарищ из Политбюро. Проследить, чтобы меня не обижали.

Совет директоров «Анты», полагаю, сейчас затыкает в офисе все щели, чтобы наполнить его шампанским и как следует поплавать — на такую рекламу они не рассчитывали в самых смелых фантазиях.

Подождав, пока восстановится тишина, я продолжил:

— А вообще, если говорить серьезно, я в высшей степени разочарован. Совсем не так я представлял себе вершину мира Большого тенниса, когда мечтал сюда попасть. С каждым турниром я все больше скучаю по прошлому году. По первым своим турнирам. Тогда я на последние деньги купил право участвовать в ITF, купил самую дешевую ракетку, самую дешевую форму, а потом долго искал в дискаунтерах хоть сколько-то пригодную обувь. Заметьте, никто мне про такой никчемный инвентарь и слова не сказал — всё, что было важно тогда, это победа или поражение. Это был чистейший спорт: неважно, кто ты и откуда. Неважно, как ты одет и какая у тебя ракетка. Главное — то, на что ты способен. Главное — победа.

— Твою мать! — завороженно выдохнул Федерер. — Я сейчас заплачу от зависти. Может мне начать карьеру с нуля, через ITFы?

Ему такого опыта пережить не довелось, потому что он шел стандартным путем, получив ракетку в детскую еще ручонку.

— Пожалей новичков, монстр! — хохотнул я. — Откуда в тебе столько сил, кстати?

— Просто представил родные горы, — ухмыльнулся он. — Хочешь в гости? Лыж не обещаю, но скучно не будет.

— С радостью, — улыбнулся я. — Но взамен тебе придется съездить в Сычуань. У нас тоже очень красиво.

— Без проблем, — улыбнулся в ответ Роджер.

— Ну так вот, — вернулся я к прошлой теме. — Я в полной мере осознаю важность традиций, и с уважением отношусь не только к нашим, китайским, но вообще ко всем. У русских есть прекрасная поговорка — «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». То есть — если ты пришел в гости в чужой дом или чужую страну, нужно жить по установленным там правилам. Уимблдон имеет длинную и славную историю. Имеет свои выработанные десятилетиями особенности и правила, которые я добросовестно старался соблюдать. Но вот эта клоунада — другого слова я подобрать не могу — с показом моих трусов всему миру… — вздохнув, я покачал головой. — Это разве достойно главного турнира одного из благороднейших видов спорта? Я не в праве давать советов, но высказать свое, сугубо личное мнение, могу. Может вместо того, чтобы трясти моими пропотевшими трусами перед глазами миллиардов людей, стоило немного подумать о спортсменах? Зачем проводить турнир в самые жаркие дни местного лета? Да тут не то что спортсмены, тут зрители в обморок падают! Да, в какой-то степени это можно обосновать этаким ультимативным испытанием на выносливость, но чем можно обосновать ту клоунаду, что происходит сейчас? Возьму на себя смелость предположить, что для уважаемых организаторов цвет изнанки трусов гораздо важнее всего остального. Я люблю спорт, и эту любовь не смогут убить даже такие ситуации как сегодня, но мне очень грустно наблюдать, в какой абсурд он порой скатывается.

— Что вы будете делать, если вас дисквалифицируют? — спросил журналист.

— Вернусь домой и отпраздную свою победу, конечно, — с улыбкой пожал я плечами.

Поднебесная в любом случае встретит меня как сошедшее с небес божество, и пусть сдохнет от бессильной злобы тот, кто посчитает меня недостойным этого.

— А вы, мистер Федерер? — спросил журналист одобрительно показывающего мне большой палец Роджера.

— А я не стану пачкать руки незаслуженным кубком и приложу все свои силы, чтобы дисквалификацию отменили, — заявил он единственно возможное в этой ситуации.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— На твоем месте мог быть любой из нас, — отмахнулся он.

— Пойду в раздевалку, — заявил я журналистам. — Не очень-то удобно в шортах на голое тело стоять — задница чешется.

И под громкий смех журналистов я с легкой душой пошел переодеваться. Как говорят в русском интернете — анус себе дисквалифицируй, пёс.

Сидеть в холодной ванне было очень приятно. Приятно было и трескать клубнику, но не настолько: едал я ягоду и повкуснее. Уимблдону бы поставщиков сменить или хотя бы заставить их завозить клубнику послаще, но, во-первых, ее поди какой-нибудь граф уже лет семьдесят возит, а во-вторых — «пипл схавает» и так.

Ванна на Уимблдоне специальная — квадратная и высокая, по плечи. «Затачивалась», как и львиная доля всего в этом мире, под людей среднего (в данном случае — средневысокого, потому что спортсмены) роста, и я в ней долго сидеть не могу: скрещенные, нормально не помещающиеся ноги затекают.

Слева, у стены, сидел тренер Ло. «Второй папа» обиделся на «клоунаду» гораздо сильнее меня. Я бы даже сказал, что он кипит от гнева, и поэтому попросил принести себе большую упаковку деревянных палочек, которые принялся ломать по одной со способным вызвать зависть у любого метронома ритмом. Хрусть. Хрусть. Хрусть.

Справа, у стены противоположной, сидел дедушка Дай Джинхэй, столь же монотонно рассуждая о своих любимых кабачках — сколько и каких семян купил, на какой урожай рассчитывает и так далее. Успокаивает покруче крепко сдобренного валерьянкой чая с ромашкой!

Там, на корте, эпицентр грандиозной «тряски», резонанс от которой подобно кругам на воде расходится по всей планете, а у нас здесь тишина и покой. Даже в самый чудовищный шторм в глубине царит спокойствие.

В дверь постучали, и стоящий «на часах» Фэй Го выглянул, после чего с поклоном запустил к нам члена Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК, председателя Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей и негласно признанного третьим в иерархии Поднебесной после товарища Кси и премьер-министра Госсовета КНР Чжана Дэцзяна. Поклонились ему и парочка «вторичных» охранников, и конечно тренер Ло, отложивший ради такого дела свои палочки. Ну а ниже всего поклонился сотрудник Ло Канга, который держал мусорное ведро — в него тренер выбрасывал сломанные палочки. Мне бы такую работу, блин — это ж натуральный тунеядец!

— Простите за мой неподобающий вид, уважаемый господин Председатель, — сразу же заявил я, специально обратившись к Чжану по второй, созвучной занимаемой Си Цзиньпином, должности.

Подхалимаж, да, а че такого? Третий дядька в полуторамиллиардной стране, с таким дружить велело само Небо.

— Ничего, — милостиво простил он меня. — Ты заслужил отдых. Как ты? — оказал честь, задав личный вопрос.

— С каждой секундой все лучше и лучше, — улыбнулся я. — Хотите клубнички?

— Спасибо, я сыт, — со снисходительной улыбкой поблагодарил хорошего мальчика третий человек в стране. — Значимость твоей победы переоценить невозможно. Ты навсегда вписал свое имя и Поднебесную в историю тенниса. Вне зависимости от решения этих кретинов, тщетно попытавшихся нас опозорить и оскорбивших взор миллиардов людей показом недостойного предмета, — кивнул на дверь, имея ввиду организаторов. — Китай признаёт твою победу, и мы приложим все силы, чтобы оспорить дисквалификацию в случае, если они посмеют.

— Спасибо, уважаемый господин Председатель, — плюхнув водичкой, отвесил я «сидячий» благодарный поклон. — Весь мир видел мою победу, но признание Поднебесной — величайшая награда для меня.

— И ты ее достоин! — одобрил мой ответ Чжан Дэцзян. — Я лично поручу Министерству культуры провести конкурс среди лучших наших скульпторов на твой памятник в Ченгду.

Фига себе! Вот это уже запредельно круто: искусство скульптуры в Китае одно из самых почитаемых. Во многом «по инерции», впрочем — в наши времена не обязательно уподобляться древним авторам условной Терракотовой армии и годами вгрызаться зубилом в глыбу, кропотливо «высвобождая ее истинную сущность из каменного плена». Тем не менее, размер понта вполне соответствует сезонному Шлему.

— Это невероятная честь для меня! — склонил я голову, почти уткнувшись носом в воду.

— Ты заслужил ее как никто другой! — заверил меня Чжан Дэцзян. — Отдыхай со спокойной душой, мы обо всем позаботимся.

— Спасибо, уважаемый господин Председатель, — поблагодарил я его уходящую из раздевалки спину.

— Скульптура — это прекрасно, — минорным тоном поделился тренер Ло и хрустнул очередной палочкой. — А слова уважаемого Председателя об оскорблении взора уважаемых людей твоими пропотевшими трусами еще прекраснее, — хрусть. — Полагаю, в недалеком будущем мы вдоволь насладимся созерцанием череды о-о-очень долгих судебных процессов, — хрусть.

— Неизбежно, — согласился я с Ло Кангом.

Хрусть.

— Катя звонит, — подал голос сидящий у противоположной стенки Гуай Бо, которому я доверил подержать телефон.

— Спасибо, — протянул я руку.

Полирнув мои мокрые руки и половину лица полотенцем, Гуай Бо вручил мне телефон.

— Что там у вас происходит? — сразу взяла быка за рога Катюша. — По телевизору ничего не понятно — какая-то техническая пауза, в Интернете вообще пишут, что тебя то ли покалечили, то ли вообще убили! Кампус на ушах стоит, дым столбом — английские флаги жгут. У нас что, война начинается⁈

На лицо невольно выползла улыбка. Волнуется за меня Катюшка. Не за победы мои, не за деньги и статус, а вот чисто конкретно за меня, как наделенный разумом и душой биологический организм, радикально отличаясь этим от других.

Вот тренер Ло сидит. Мужик нормальный, но я для него говорящий счастливый билет на экспресс к признанию и богатству. Не станет меня, тренер конечно погорюет об утраченных перспективах, но рыдать как по героической собачке точно не будет.

Или дед-иглоукалыватель — этот вообще не заметит, что объект приложения его навыков изменился с Вана на какого-нибудь Ляо. Или Фэй Го — он с высоты своей профессиональной деформации пожмет плечами, может быть даже на похороны мои придет, а потом спокойно отправится охранять кого-то другого.

Про партийных дедов и говорить смысла нет: я для них просто кусок говорящего, полезного мяса. Приносишь Китаю победы? Молодец, держи памятник, бабло и почет. Нет? Сам виноват, прощай.

И нет, это не из-за того, что китайцы такие плохие — разве в остальном мире иначе? Даже в рамках одной семьи-то далеко не всегда имеется безусловное доверие, любовь и поддержка, что уж говорить о людях, которых свела друг с дружкой работа?

А вот Катя… Катя — совсем другое дело.

— Да все нормально, — ответил я. — Просто на ровном месте клоунаду развели — у меня трусы…

Я коротко объяснил ситуацию, и девушка, озадаченно помолчав с полминуты, исчерпывающе передала суть происходящего:

— Они что, совсем там⁈

— Совсем, — подтвердил я. — Ничего, сейчас риски моей дисквалификации оценят, и я спокойно получу свой кубок. Завтра дома буду. Очень по тебе соскучился.

— Я тоже очень-очень соскучилась!

— Катюш, я тебе после награждения наберу, папа дозвониться пытается, — услышал короткий «пик» и увидел на экране «китайский папа».

— Угу. Люблю тебя!

— И я тебя!

Ван Дэи выразился в том же духе, но «покрепче»:

— Они там совсем ***?!!

— Сын, ты в порядке? — раздался голос мамы.

— Клевые трусы, братик! — а вот и Дзинь.

— Хештег «трусы Вана» порвал тренды! — а это Донгмэи.

Представив, как семья собралась вокруг лежащего на столе гостиной вокруг включенного на громкую связь телефона, я улыбнулся еще шире.

— Я в порядке, — ответил я. — Отдыхаю сижу, пока многоуважаемый Председатель Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей до скрипа и воплей боли выкручивает дебилам из оргкомитета яйца.

— Это все из-за того, что ты — китаец! — важно заявил Ван Дэи.

В какой-то степени так оно и есть: выбери мы в качестве приносящего удачу не красный, а белый цвет, ничего бы не случилось. Но это — позиция погрязшего в раболепии перед Западом слабака. Родными традициями нужно гордиться и «прогибать» окружающий мир на смирение перед ними. В чужой монастырь со своим уставом, конечно, не ходят, но вот эта вот ситуация весьма красноречиво показывает сколько вреда могут принести мудаки, которые дальше своих пыльных бумажек видеть отказываются.

— Если за дело взялся сам многоуважаемый господин Председатель, значит все будет в порядке, — выразил уверенность Ван Ксу.

Тоже трансляцию со всеми смотрел.

— Все так, деда, — согласился я с ним, и телефон опять пиликнул «второй линией». — Бабушка звонит, тоже волнуется, нужно успокоить. Увидите меня на награждении, ладно?

— Хорошо, — на правах укрепившегося в правах благодаря переезду бабушки Кинглинг в столицу главы семьи разрешил отключиться Ван Дэи.

— Какой позор! — начала бабушка разговор ожидаемой фразой. — Где это видно, чтобы трусы гениального спортсмена сразу после его чистой победы показывали на весь мир⁈

— Да все хорошо, баб, — успокоил я ее. — Уважаемый господин Председатель Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей лично взялся за решение вопроса.

— Значит все будет хорошо, — моментально успокоилась Кинглинг. — Как ты?

— Отлично, сижу в холодной ванне, клубнику ем, — честно ответил я.

— Не простудись, — конечно же не удержалась от заботы бабушка.

— Буду осторожен, — пообещал я.

В дверь постучали.

— Кто-то пришел, потом поговорим, ладно?

— Звони почаще, не забывай бабушку, — тепло в голосе Кинглинг вывело мою улыбку на максимум.

— Конечно, — пообещал я.

Я и так не забываю — каждый день с родными хоть немножко, но разговариваю или на крайняк переписываюсь. Я отдал телефон Гуай Бо, не забыв поблагодарить, а Фэй Го тем временем выглянул за дверь и впустил одетую в светлое летнее платье и бежевые босоножки Машу Шарапову.

— А че, женский финал перенесли? — спросил я.

— В смысле? — опешила она. — Он же вчера был.

— А⁈ — в свою очередь опешил я.

Мария прыснула:

— А как оба финала параллельно проводить? Особа королевской крови по-твоему умеет раздваиваться? Или у него там крутящийся стул и бинокль, чтобы смотреть и туда, и туда?

— Извини, сезонный шлем, — развел я руками. — Судя по твоему настроению, ты победила?

— Победила! — подняв руки, засветилась лицом Мария и крутанулась вокруг своей оси, раздув подол платья. — Думала всё, лучшие годы прошли, пора дать дорогу молодым негритянкам, а оказалось еще кое-что могу!

Может во мне какая-то мистическая скрытая способность вместе с Ивановой памятью пробудилась? Типа «аура мастера тенниса», которая позволяет усиливать того, с кем я тренируюсь? Не-е-е, Ян бы тогда уже на уровень того же Федерера вышел — мы с ним очень много часов на корте провели.

— Поздравляю! — от всей души поздравил я Марию.

— Хорошо, что мои трусы всему миру не показали, — рассмеялась она, изящно опустилась на стул, поправив подол руками, посерьезнела и сочувственно спросила. — Как ты?

— А как может чувствовать себя человек, который за первый год полноценной карьеры собрал сезонный Шлем? — хохотнул я и откинулся на борт ванны, мечтательно посмотрев в потолок. — Пока я тут отмокаю, весь Китай, от мала до велика, кипит праведным гневом и готовится как следует показать мне насколько для него ничтожна моя потенциальна дисквалификация — параллельно украшает улицы городов, покупает билеты в Пекин, облачается в красные трусы и готовится встречать своего героя как сошедшее с небес божество! — зажмурившись, я тряхнул головой и во все зубы улыбнулся Марии. — Ты даже не представляешь, насколько приятно чувствовать всепоглощающую любовь древнейшей цивилизации на планете!

— К зубному сходи, «божество» щербатое! — заржала Маша.

— Пока не пойду — дождусь, пока все не увидят, насколько мощно я сжал зубы ради победы, — отмахнулся я.

— Хитрожопый! — поразилась Мария.

— Хитрожопость — залог успеха! — хохотнул я.

Тренер Ло все это время самозабвенно продолжал хрустеть палочками, а дед создавать шумовой фон рассказами о кабачках. Хорошо быть целостной, самодостаточной личностью.

Глава 6

— Приносим свои извинения уважаемым телезрителям за техническую задержу, — оживился комментатор в висящем над дверью в раздевалку телевизоре. — На корт выходит Президент Всеанглийского клуба лаун-тенниса и крокета, герцог Эдвард Кентский.

К этому моменту сидеть в ванне мне надоело, поэтому я вылез и даже уже успел натянуть свежий комплект белоснежной теннисной формы, хотя очень тянуло выйти на награждение в обыкновенном спортивном костюме. Председатель, который десять минут назад зашел и велел готовиться к награждению, попросил не эскалировать.

— Ишь ты — герцог, а выглядит как обыкновенный дед, — не удержался я.

— На корт пошли, остряк! — подтолкнул меня в спину тренер Ло.

— Да-да, — смиренно пошел я.

К этому моменту все «лишние» уже разошлись по своим делам, оставив нас в привычном, «малом» составе. Финальным гостем моей «купальни» (ха!), если не считать Председателя, выступил племянник Дина Шичжуна, основателя, председателя и генерального директора «Анты». Ниче такой племянничек, в совете директоров заседает, личный капитал в пару десятков миллионов баксов уже сейчас, а в будущем…

— Наши склады пусты! — с восторженной рожей тыкал он мне в лицо «айфоном» со строчками каких-то цифр на экране. — Фабрики с сегодняшнего дня переводятся на круглосуточное производство, наши акции на Гонконгской бирже вышли на первую строчку рейтинга самых быстрорастущих активов! Капитализация троилась за считанные часы! Финансовые аналитики уже назвали это «феноменом»!

Пока он рассказывал, насколько «Анте» пофигу на всякие там «позоры» и «клоунады», а так же лично на меня, Маша сидела на стуле и доедала мои запасы клубники.

Ох не даром Пушкин писал «чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Марию полнейший игнор со стороны «племянничка», походу, задел — она давно и надежно привыкла быть в центре внимания — поэтому я даже как-то не понял, что именно она сделала, однако факт остается фактом — «племянничек» поразительно быстро забыл об успехе семейного предприятия и отправился «выгуливать» Марию. Последняя при этом смотрела на него как охотник на трофей, и мне оставалось только перекрестить спину уходящего члена семейства Динг. Помянем.

В коридоре было слышно пропущенные через микрофон слова герцога:

— Комиссия бла-бла… Прецедент бла-бла… Благодаря новейшим технологиям эксперты установили бла-бла… Размер красной полоски составил 0.32 дюйма. Таким образом, судья допустил ошибку — мистер Ван не нарушил регламент и является несомненным победителем Уимблдона-2015.

«Новейшие технологии» у него, ага. Председатель о них рассказывал с отчетливой издевкой в голосе — организаторы распечатали стоп-кадр с трансляции на струйном, черно-белом принтере и полчаса колдовали над картинкой с линейками. Мясная нейросетка, блин!

На самом деле изначально кадр взяли другой, там чуть больше ширина получилась, аккурат на дисквалификацию хватало, но после долгого обсуждения потенциальных репутационных потерь, судебных издержек и созвонов с какими-то лордами, было решено кадрик поменять.

Поднебесная сейчас бесконечно далека от своего жалкого состояния образца расцвета британского империализма, и слабость показывать ненавидит. Да, существует общеизвестный, комичный механизм «последнего китайского предупреждения», но здесь само Небо велело надавить на англичан как надо. Сиречь — кулуарно и без официальных заявлений работников нашего МИДа.

На одной чаше весов — пяток миллиметров красной ткани. На другой — миллиарды судебных издержек, обильные проблемы в товарообороте с Китаем (некоторые наши предприниматели от этого разорятся, но когда чиновников интересовали такие мелочи?), уход из тенниса некоторого числа рекламодателей, которые с одной стороны шум любят, а с другой — не очень, а в качестве чудовищно тяжелой вишенки на торте колоссальная волна возмущения от моих коллег по спорту. Всего этого хватило, чтобы в организаторах проснулся инстинкт самосохранения, а отдуваться за всю эту суету придется персонально судье — герцог прямо об этом заявил.

Достигнувшее благодаря ванне и кондиционеру в раздевалке температурного комфорта тело при выходе на корт содрогнулось от жары, и я как-то даже опешил: я что, реально вот на этой жаре и под этим вот моментально высушившем волосы солнцем два с чем-то часа с ракеткой бегал и прыгал? Не верю! Это был кто-то другой!

Трибуны встретили мое появление ликующим рёвом — несправедливо обиженных люди как правило любят, и теперь я могу твердо заявить: «хейтеров» здесь у меня не осталось — вон, даже индусы аплодируют, свистят и машут руками.

— Чего проход загородил? — раздался за спиной веселый голос Федерера. — Шлем на глаза сполз?

— Пекло, — обернувшись, указал я на небо. — Даже не верится, что мы это вывезли.

— Привыкай, малыш, — хлопнул он меня по плечу. — Это Уимблдон.

Мы пошли в направлении суеты — операторы и журналисты толкались за лучшие места, организаторы тащили кубок и «тарелку» для занявшего второе место Роджера.

— Может карьеру закончить? — поделился я с ним мыслями. — Круче уже наверно не будет, останусь в истории феноменом: пришел, собрал Шлем и ушел непобежденным.

— Ушел трусом, — поправил Федерер. — Мало занять первую строчку, нужно хотя бы еще пару сезонов доказывать, что это — не случайность.

— Ты прав, — признал я. — Чем длиннее винстрик, тем больше страх его потерять. Унести его сейчас — все равно, что расписаться в трусости. Сам же потом жалеть буду.

— Будешь, — подтвердил Роджер. — К тому же твой Шлем было бы неплохо покрыть золотом. Нет уж, я не позволю тебе уйти — мы долго варились в своем болоте из десятка человек, прыгали по рейтингу туда-сюда. Расслабились, — самокритично вздохнул и развел руками. — А ты пришел и вдохнул в наше болото новую жизнь. Теперь ты — самый желанный трофей, и мы с парнями сотрем руки и ноги в порошок, чтобы прервать твой винстрик.

Все эти «болотные монстры» с пугающей систематичностью «набирают». Полагаю, дело в мотивации. Именно это Федерер только что и озвучил. Ну обидно — ты весь такой профессионал с многолетним стажем, а тут приходит деревенский китайский пацан и переворачивает годами складывавшийся порядок вещей с ног на голову, ракетой влетев на первую строчку и сделав то, что никому не удавалось с 1969-го года. Обидно. Завидно. Реваншизм пожирает так, что рука сама тянется к ракетке — чего это ты сидишь, бывший топ? Ну-ка давай дополнительную тренировочку!

— Страшно, — признался я.

— Правильно — бойся! — оскалившись, зловеще прошипел на меня Федерер.

— Даже не пытайся, — фыркнул я. — Я в свою голову даже родную бабушку не пускаю.

— Слабые удары валят крепкие дубы, — пожав плечами, изрек Роджер англоязычный аналог поговорки «вода камень точит».

— Азиаты в этом плане круче, — самодовольно заявил я. — Благодаря Чингиз-хану у нас появилось цивилизационное оружие под названием «длинная воля». Я им владею по праву рождения в полной мере.

— Расист, — приложил меня Роджер.

— Неправда, — отмахнулся я. — Всем известно, что расистами могут быть только белые.

Хохотнув, Федерер посерьезнел и с тоской пожалел:

— Жаль, что Новак всего этого не увидел.

— Очень жаль, — согласился я. — Я хочу посветить ему свою победу.

— Это будет правильно, — одобрил он. — Я собирался сделать так же, но… — развел руками.

Камеры, до которых мы к этому моменту благополучно добрались, жадно принялись фиксировать нас на пленки и флешки. Здесь же нам пришлось временно разделиться.

Обычно первым награждают проигравшего, но существует такая штука как «эфирное время», и его впустую сожги очень много, поэтому меня пропустили первым. Махая руками трибунам — приоритет китайскому сектору конечно — я совершил короткое путешествие по корту, вдоль сетки которого выстроились аплодирующие мне судьи и организаторы. Судья-с-вышки среди них имелся, и в этом я тоже увидел разницу менталитетов: случись подобное в Китае, этого дяденьки бы здесь не было. И вообще нигде бы не было — всё, списан в утиль, а значит подлежит скорейшему забвению.

Цель путешествия — пара скромненьких столиков, покрытых британскими флагами. На одном — золотой кубок, на другом — тарелка Роджера. Перед ними — старенький герцог, старенький (а ведь ему не так долго в очереди на трон стоять осталось, Иван даже его коронацию смотрел) Принц Уэльский Чарльз Филипп Артур Джордан и какой-то лысый мордатый чувак, которого я не знаю. Тоже поди аристократ.

Под соответствующие комментарии из громкоговорителей я добрался до тройки «пиджаков» и отвесил особе королевской крови поклон. Ну не плевать же мне ему в пожилую рожу, это очень неэтично!

— Мистер Ван, вы подарили фанатам тенниса всего мира и Уимблдону великолепное зрелище, — начал отрабатывать номер принц.

Профессионал, блин — я на тысячу процентов уверен, что происходящее ему глубоко безразлично. Сколько лет он вот так всякое говорит и вручает? Какого уровня автоматизации достиг? Прибавляем сюда воспитание и данное по праву рождения (и подкрепленное соответствующими документами!) даже не право, а обязанность ощущать свое превосходство над окружающими, ничем его не выдавая. Вот сейчас старпер очень убедительно мне улыбается и всем видом излучает радость.

Стоп! Да он же искренен! Учтем все те же десятилетия представительских функций и внесем в «дежурный» Уимблдон немножко хаоса в виде снятия трусов с обладателя первого за половину века сезонного Шлема и торжественной презентации их всему миру. Да это же просто бриллиант! Да, Августейший взор как бы оскорблен недостойным его предметом, случившееся — позор для всей Британии, но разве случившееся в силу своей абсурдности не укладывается в понятие «английский юмор»? Да его высочество до самой смерти будет это вспоминать и потешаться! Теперь я уверен, что едва уловимый отзвук иронии в голосе принца на словосочетании «великолепное зрелище» мне не показался.

— Но прежде, чем начать церемонию, я бы хотел принести вам свои извинения за прискорбную ошибку судейства, — не дрогнув и краешком мимических мышц извинился наследник английского престола перед китайцем.

И снова — профессионал, блин! Я, конечно, торговать лицом умею похуже, но отвесить в ответ на извинения благодарный поклон осилил. Это уже не спорт, а почти политика, от которой, впрочем, я по-прежнему буду стараться держаться подальше. Небольшие «вбросы» в Российский интернет не в счет! Надо будет запросить у профильного сотрудника выжимку происходящего там — Уимблдон всё, есть немножко времени на досуг.

— Первый за полсотни лет Большой Шлем нашел своего владельца, — продолжила особа королевской крови и подняла со столика кубок. — Это — великий день в истории спорта, и я горд тем, что честь вручить завершающий ваш Шлем кубок выпала мне.

Так и есть, да, кроме «горд» и так далее. С другой стороны, событие и впрямь историческое, может и вправду немножко приятно пожилому принцу такую награду вручать.

Я с поклоном принял кубок:

— Благодарю ваше королевское высочество за награду и за столь высокую оценку зрелища, которое наблюдал весь мир, — с улыбкой посмотрел в глаза принцу.

Его протокольная лыба стала шире на пару миллиметров — Августейшая особа оценила мое умение считывать иронию. Толку мне с этого нет, но показать, что я не пальцем делан приятно.

Далее состоялось награждение Федерера, после которой он по праву проигравшего первым получил возможность обратиться к зрителям через микрофон и при помощи оживляющей процесс, одетой в белое платье блондинки-ведущей.

— Очень горячий [hot] финал, не так ли, Роджер? — простенький каламбур из ее уст заставил стадион покатиться со смеху, и я добросовестно «смеялся» вместе со всеми.

Как и Федерер — отсмеявшись, он подтвердил:

— Очень горячий!

Пришлось изображать смех еще с полминуты. Его высочество, кстати, утруждаться этим не стали и изволили убыть в подсобные помещения стадиона.

Девушка выдала еще парочку двусмысленных каламбуров, после чего Роджер рассказал, что ему было приятно стать последним испытанием на пути к Шлему и пообещал сделать все, чтобы не дать мне повторить успех в следующем сезоне.

— Нихао, — поздоровалась со мной ведущая.

— Хеллоу, — ответил я.

Трибуны заржали, а я надеялся, что обойдется без двусмысленных каламбуров.

— У тебя отличное чувство стиля, — обыграла показ трусов ведущая.

Это не каламбур, это — хуже. Посвящать победу покойному Джоковичу в такой атмосфере прямо неуместно. Согласовывалось же, блин! Ладно, пока подыграю, а там посмотрим:

— Ты тоже отлично выглядишь, Джейн!

Еще немного смеха.

— Но не так хорошо, как твой соперник, верно?

Народ покатился со смеху.

— Лучше Роджера, но не так хорошо как Энди Маррей, — отвесил я «фансервиса» островитянам, упомянув их соотечественника.

В таком духе мы покидались шутейками еще пару минут, и ведущая продемонстрировала великолепный профессионализм, в течение десяти минут стандартно-нейтральными вопросами изменив атмосферу на трибунах на серьезную. За это время я поблагодарил соперника, Англию и его пожилое высочество. И наконец…

— Я посвящаю эту победу Новаку Джоковичу. Покойся с миром.

Аплодисменты прозвучали достойно: не сговариваясь, люди из уважения к памяти великого спортсмена воздержались от свистов и воплей.

Далее минут за пять Джейн снова «переключила» трибуны на веселье, и после парочки шуток милостиво отпустила меня с корта. Все, сейчас коротенький прием с участием принца, там надо будет поздороваться и пофотографироваться с важными людьми, и можно с чистой совестью лететь домой. Целых три недели до следующего турнира! После изнурительного окончания сезона — целая вечность, и я постараюсь выжать из них каждую капельку безделья.

Имею право!

Глава 7

И как они это делают? Я про соотечественников — каждый раз, возвращаясь домой с победой, я полагал, что встретить меня круче уже невозможно, но… Но как-то, блин, получается!

Дело не в декорациях — праздничное убранство улиц всегда плюс-минус одинаково, и в этот раз из отличий только колоссальное число моих портретов. Нарисованный я смотрю отовсюду — с электронных и обыкновенных рекламных щитов (на первых я еще и анимированный!), с растяжек на торцах высоток, с футболок людей и их плакатов, и даже с небес — мои портреты прицепили к воздушным змеям, а недавно так и вовсе нарисовали меня в небе при помощи беспилотников с распылителями, но ничего такого в этом нет. Дело и не в лепестках цветов под колесами моего лимузина — это тоже уже было. Дело — в самом настроении заполонивших улицы Пекина людей.

Великий говорил: «Встретишь Будду — убей его», но я, к счастью, не Будда, а всего лишь главный китайский спортсмен. Теперь — не «один из», а совсем главный.

— Когда станешь главной Ассоциации, пристрой меня в теплое местечко, — оценив размах мероприятия, попросил тренер Ло.

— Конечно пристрою, — легко пообещал примерно так и планировавший свою карьеру я.

Не ожидал, правда, вот такого вот уровня доминации на корте, но очень ему рад! «Золотой дракон Поднебесной» — такой у меня с подачи журналистов (и возможно их кураторов) завелся «внутренний» титул, и круче ничего придумать уже не получится при всем желании — дальше только «сыновья Неба», а с ними в Китае после Революции как-то очень напряжно. Вон с колько Это — высшая ступенька из доступных мне на данный момент. Остается стоять на ней, сталкивая нафиг решивших «присоседиться», а потом, когда надоест, повернуться лицом к развилке, выбрав для себя новую лестницу и ступив на нее по праву «возвысившегося» в другом месте сразу где-то около вершины.

Лучи обожания с легкостью проникали сквозь тонированные стекла лимузина, и я впитывал его словно губка. Даже не знаю, насколько сильно меня бы «покорежило» в ментальном плане, если бы мне не досталось памяти Ивана, а только его «теннисная» компонента. Да я бы еще после первого ATP начал общаться с окружающими через губу, проникнувшись к «ни на что негодному биомусору» великим презрением. А так-ничего: я понимаю, насколько мне повезло. Не стыжусь «обмана» и не комплексую: спорт он вообще нечестный, но это понимание служит пресловутым «нефритовым стержнем», за который крепко зацепилась моя личность. Любовь фанатов мне очень приятна, но я не пускаю в душу и капли гордыни.

Нельзя не только потому, что я ненавижу задавак, но и из чисто эгоистичных соображений: охренев от собственной важности, можно очень легко «потерять берега» и как-то без задней мысли начать проигрывать из чистой уверенности в своей избранности, начав «задвигать» тренировки и утратив мотивацию рвать задницу в созидательном смысле: зачем стараться, если само Небо ОБЯЗАНО отдать мне победу. Ну а потом и до совсем плохого исхода рукой подать: большая гордыня обязательно подтолкнет публично и демонстративно возложить метафорический болт на того, на кого его класть ну никак нельзя.

Короче — ну ее, гордыню эту, лучше отвесьте мне еще немного восторженного гула приветствующей меня толпы: эта субстанция греет покруче настроенного на обогрев кондиционера в мой старой комнате в разгар зимы!

— Новое! — привлек мое внимание Фэй Го, указав влево-вверх за окно.

Тоже отличия в размахе встречи ищет. Ну а что, неплохое средство от скуки.

— Ну-ка! — повернувшись в нужном направлении, я наклонился, чтобы получилось увидеть закрепленный над входом в торговый центр исполинский экран, на котором крутили «хайлайты» с финальной игры. — Как думаешь, частная инициатива или решение Партии? — спросил телохранителя.

— Частное, — ответил Фэй Го. — В очерченном Партией коридоре — в спущенных рекомендациях конкретики нет, только критерий «только достойные материалы, пригодные для выражения всенародного уважения к первому в истории Китая обладателю престижнейшей в мире награды по Большому теннису».

Мощь канцеляризма заставила меня гоготнуть, и Фу Шуньшуй не упустил возможности побыть полезным:

— Ничего смешного в рекомендательных письмах Партии нет.

— Иногда «смешное» заключается в его отсутствии, — объяснил я зануде.

Да, можно попросить его поменять, но где гарантии, что следующий не будет еще хуже? Боюсь.

— Ночью все это смотрелось бы гораздо лучше, — заметил тренер Ло.

— Правда, — согласился я.

Сияние экранов, огни в висящих в воздухе фонариках и на воздушных змеях, вспышки смартфонов и переливы гирлянд вывели бы эстетику нашего торжественного проезда по центральным улицам Пекина на новый уровень. А еще можно было бы запускать фейерверки.

— Ночью рабочие, школьники и студенты должны спать, набираясь сил перед новыми трудовыми и учебными подвигами, — важно заявил Фу Шуньшуй.

— И это тоже правда, — согласился я и с этим.

— Вообще-то сегодняшний и завтрашний дни в Сычуани объявлены выходными в честь твоей победы, — напомнил Фэй Го. — А масштабная программа народных гуляний по всему Китаю продлится до глубокой ночи.

— Вокруг одна правда, — порадовался я.

Наш путь завершился на оцепленной войсками и огороженной портативными заборами улочке с выходом на переполненную народом площадь Тянь Ань Мэнь. Временно завершился — у нас зачем-то проверили документы и разрешили следовать дальше, по «прорубленному» в толпе при помощи заборчиков, тех же военных и полицейских «коридору». На уровне славы поменьше я бы счел это лишним: дисциплинированные и вежливые соотечественники бы и сами блюли дисциплину, но сейчас желание меня потрогать с легкостью победит здравомыслие, поэтому его нужно подпирать снаружи дополнительными мерами безопасности.

Про «инцидент с трусами», после первичной волны возмущения, было решено не упоминать как минимум сегодня и завтра, чтобы не портить такой светлый праздник. Тем не менее, свою роль уже сыграл, причем не только опустошив склады «Анты», но и в полном смысле слова политическую: в Гонконге, где время от времени продолжались вялые протесты против непонятно чего, они возобновились с новой силой, но и в новом качестве: гонконгцы, вспомнив о своей этнической идентичности, не хуже «материковых» китайцев жгли британские флаги (а ведь ими кто-то торговал и теперь с сияющими глазами подсчитывает безумную выручку), ругали организаторов Уимблдона и выражали мне всяческую поддержку.

Не обольщаюсь — «сеточки» западного влияния спокойно переждут волну возмущения и примутся «шатать» Гонконг в прежнем, рабочем режиме, но какое-то количество людей, чья национальная гордость была так неприятно попрана британцами, вспомнит, что вообще-то там не друзья, и ничего хорошего Китаю они не желали, не желают и желать не будут.

По «коридору» мы добрались до сооруженной перед известным всему миру входом в Запретный город трибуны. Сейчас — пустой. На меня словно повеяло историей — когда-то, вот так, на трибуне перед ревущим людским морем стоял Мао Цзэдун, а теперь эта честь выпала мне. Ладно, ничего такого — я здесь чисто на правах приглашенной знаменитости, а реальная власть все еще в руках людей в пиджаках, которые еще не прибыли: им не по рангу приезжать заранее и ждать меня. Ну а на мне — спортивный костюм, потому что я, блин, спортсмен, и мне самим Небом велено ходить в нем, а не нормальном костюме — а ну как за обычного человека примут?

За трибуной имелось просторное, огороженное от чужих глаз натянутым на железяки брезентом пространство. Не только парковка для «главнюков», но и техническое «закулисье» — площадь оборудована колонками и «матюгальниками», и здесь, в синенькой палаточке с тянущимися к ней канатами проводов, центр управления всем этим.

Поздоровавшись со встретившими нас функционерами, я проявил классовую сознательность и пошел фотографироваться с рабочими, «звукарями» и силовиками, чему мужики были очень рады.

— Председатель вот-вот прибудет, — оторвал меня от дела Фу Шуньшуй.

— Спасибо, — поблагодарил его я и пошел встраиваться в шеренгу функционеров, заняв позицию по центру, рядом с тренером Ло.

Его и на трибуну со мной пустят. Повезло мужику с работой, каждую секунду своего существования завидую — ничего не делаешь, а богатство и почет поступают полноводной рекой.

Кортеж Председателя прибыл, и мы принялись кланяться выбирающимся из машины уважаемым людям. Сам товарищ Кси, мой добрый знакомый Чжан Дэцзян и новые будущие «добрые знакомые»: Ли Кэцян, Юй Чжэншэн, Лю Юньшань, Ван Цишань (однофамилец, однако!) и Чжан Гаоли.

Собранный на восемнадцатом Пленуме ЦК КПК Постоянный комитет Политбюро в полном составе. Однофамилец-Ван, кстати, человек крайне могущественный: он является главой Центральной комиссии КПК по проверке дисциплины, что в реальности означает ответственного за борьбу с коррупцией в стране. Воруют и «пилят» у нас без исключения все, но отвечают за это только те, на кого укажут коллеги и начальство. За «нарушение дисциплины» на высочайшем уровне отвечает вот этот гладковыбритый дяденька с приятно-«открытым» лицом и высокими залысинами, обнажающими круглый, весело блестящий на солнышке, лоб.

Но мне это все побоку — я коррупциями не занимаюсь, налоги плачу (и пла́чу) в полной мере, поэтому спокойно раскланиваемся с членами Политбюро и Председателем, не забыв весело посмеяться вместе с товарищем Ваном в ответ на его сожаления о том, что мы — не родственники.

По мне так слава Небу, что не родственники — врагу не пожелаешь наличия в роду личного «пса» Си Цзиньпина: вон прадед рядом с небожителями считай просто рядом постоял, а расплачивался за это всю жизнь, вплоть до недавнего времени.

Председатель лично повел меня к трибуне и каким-то почти магическим способом НЕ глядя на меня снизу вверх, но смотря при этом прямо в глаза рассказывал логичное:

— Мы все очень гордимся тобой, Ван. Твоя гениальная игра в теннис, твое поведение на публике, твоя политическая грамотность и добродетельная жизнь тебя и твоих родных делают тебя не только достойным образцом для поведения китайской молодежи, но и для и для любого жителя Китая.

— Огромное вам спасибо, господин Председатель, — поклонился я, пока «сильный нефритовый стержень» переводил дыхание.

— Твое поведение достойно великих коммунистов прошлого, — продолжил он. — Твои достижения преумножают славу Китая, а первый за половину столетия Большой Шлем навсегда вписал тебя и Поднебесную в историю мирового спорта. Партия не могла ответить на твое заявление о приеме иначе как одобрением.

А вот и партбилет.

— Огромное спасибо, господин Председатель, — снова поклонился я, изобразив максимально доступную мне радость. — Клянусь соблюдать партийную дисциплину.

Идущий сзади и ведущий на трибуну тренера Ло однофамилец едва слышно фыркнул. К этому моменту мы добрались до невидимых народу ступенек позади трибуны, и мы с Председателем принялись подниматься на нее первыми.

Радость людского моря подобно мощной волне ударила по появившейся в зоне видимости голове, оглушив и заставив слегка занервничать. Ничего такого, впрочем — просто очень большая толпа и очень большая громкость.

При помощи микрофона Председатель поприветствовал народ и многословно рассказал всему Китаю о том, какой я молодец. Я стоял рядом и благодарно кланялся на перемежающие тезисы товарища Кси аплодисменты. Затем он принял из рук кого-то партбилет и с приличествующими случаю «огромной гордостью» и «большой честью» вручил его мне.

— Получить партбилет из рук самого Председателя ЦК КПК на главной площади Поднебесной — высочайшая честь, и я навсегда запомню этот прекрасный день. Огромное спасибо Партии за оказанное доверие. Клянусь неустанно, словом и делом, стараться соответствовать высокому званию коммуниста.

Был бы я нормальной суперзвездой восемнадцатилетнего возраста, было бы труднее: я бы собирал гарем и не вылезал с его участницами из вип-залов ночных клубов, а так даже ничего делать не придется — нормальный мужик с прицелом на спокойную семейную жизнь.

Осмотрев гардеробную, куда работники «переезжающей» компании сложили и развесили наши с Катей вещи и обувь, я заявил:

— Ну вот, а говорила, что все есть. Смотри, даже первая гардеробная едва на треть заполнена!

В особняке их две.

— Мне столько шмоток не нужно, — отмахнулась Катя. — Но спасибо, — поднявшись на цыпочки, она за руку заставила меня немного нагнуться и чмокнула в щеку. — Дылда ты моя, — нежно приложила, прижавшись к моей груди.

— Полторашка ты моя, — приложил я ее в ответ, погладив по волосам.

— Я беременна.

Произнесенные таким теплым, таким тихим, таким спокойным и полным веры в то, что все будет хорошо голосом слова заставили сердце пропустить удар, а потом забиться с бешеной скоростью, разгоняя по организму наполненную эндорфинами до краев кровь. Подхватив взвизгнувшую девушку на руки, я понес ее из гардеробной:

— Пошли ставить тебя на учет в роддом.

— Ты испортил всю романтику! — пробурчала Катя, потыкав меня пальцем в щеку.

— Это чтобы не пугать наших слуг счастливыми воплями, — заявил я.

— Не называй их «слугами», — поморщившись, попросила девушка. — И поставь меня уже! — начала «вытекать» из моих рук.

Девушки и кошки это хорошо умеют.

— Обиделась? — напрягся я, аккуратно поставив ее ногами на ковер в «хозяйской» спальне на втором этаже.

— Немножко, — призналась Катя и посмотрела мне в глаза. — Ты правда рад?

— Безумно, — признался я.

— Тогда прощаю, — улыбнулась мама моего будущего ребенка.

Сына хочу, но если будет девочка, не расстроюсь ни капли и сделаю все, чтобы она чувствовала себя нужной и любимой.

— Давно узнала? — спросил я, взяв ее за руку.

— Вчера, — ответила она, большим пальцем погладив тыльную сторону моей ладони. — Меня последние дни подташнивало, а потом календарь, — она почему-то порозовела щечками и смущенно отвела глаза, скомканно закончив. — Узнала, в общем.

— Попрошу у Партии возможность жениться пораньше, — решил я. — Прости — секретно, но потом…

— Да мне без разницы, — улыбнулась Катя. — Лишь бы ты рядом был.

— Буду стараться, — пообещал я.

Хрен там выйдет — папа-спортсмен в этом плане мало отличается от папы-вахтовика или например дальнобойщика. Но стараться все равно буду, отмахиваясь от всего лишнего и при любой возможности летая домой. От аэропорта сюда добираться очень удобно — на окраине коттеджного поселка, расположенного в огороженном районе Пекина недалеко от центра (Кате в универ ездить), имеется вертолетная площадка.

Хотя почему поселок «коттеджный»? Он «особняковый». Двухэтажный (немного третьего в виде мансарды тоже есть), исполинский, но при этом почему-то очень уютный особняк в самом пафосном индивидуально-жилищном районе Пекина мне подогнал лично Председатель Си Цзиньпин, и в отличие от другой недвиги на него нельзя просто забить, оставшись жить в привычной «общаге» апартаментного типа, что очень удобно. Здесь мне придется официально жить, потому что иначе получится, что подарок самого товарища Кси мне не понравился. А если не понравился подарок, значит не понравился и сам Председатель со всеми вытекающими, крайне пагубными последствиями.

Раньше властители дарили своим врагам слона, очень дорогую в содержании животинку. Враг от этого страдал, тратил много денег, слабел, а отказаться от подарка не мог. К счастью, особняк — это не слон, и жить здесь мы с Катей совсем не против.

Выстроен наш новый дом в европейском стиле, стилизован под стиль «старые деньги»: ковры, кованые люстры, картины, камин в гостиной. При этом напичкан техникой по самое «не могу» — лампочки в люстрах подчинены «умному дому» вместе с роботами-пылесосами, чайником, микроволновкой, плитой, гардинами с системой автоматического задвигания-раздвигания штор, телеком, стереосистемой и еще черт знает чем: в прихожей лежит толстенный «талмуд» с полным списком возможностей.

В подвале — сауна и спортзал с выходом в подземный гараж на пяток «легковушек». На этажах «надземных» — полный набор помещений на любой вкус, присматривать за которыми призван десяток слуг… нет, десять человек обслуживающего персонала — Катя немножко деформирована тяжелым наследием СССР, поэтому нужно быть аккуратнее.

На участке — огромном! — имеются пруд, этнический, очень красивый сад, за которым присматривает бородатый лысый дедушка (вот его «слугой» назвать у меня язык не повернется, минимум «ландшафтный дизайнер»!), беседка с грилем, небольшой пруд с карпами, симпатичный кирпичный сарайчик для инвентаря и гостевой дом, достаточно просторный, чтобы вместить тренера Ло (а у него ведь тоже подаренной недвиги уже полно), некоторое количество охраны и Фэй Го с Шу Жу: она отсюда на работу в свою школу будет ездить, а потом, когда Фэй Го пойдет на повышение (уже скоро) в виде нормальной работы в штаб-квартире без необходимости мотаться по миру за мной, переедут в свою квартиру. Жаль, мне нравится мой телохранитель, но жизнь течет, и у всех она своя.

Еще из инфраструктуры стоит отметить здание бассейна и большую детскую площадку. Все новое, всем этим никто не пользовался. На территории поселка есть два теннисных корта, небольшой скверик со скамейками и баскетбольная площадка.

Женщину надо слушать, иногда даже слушаться, а беременную женщину слушать нужно вдвойне, и ходить при этом по струнке: тяжелое это дело, нового человека в мир приводить, лучше не нервировать любимую лишний раз, а напротив, обеспечивать полный покой и уют.

— Может на Хайнань? — предложил я. — Возьмешь академический отпуск.

— Нет, я хотя бы этот курс закончить хочу, — отказалась Катя.

— Хорошо, — не стал настаивать я.

Вот теперь я с полной уверенностью могу назвать себя счастливым человеком.

Глава 8

С утра, закинув по пути Катю в универ (просто так говорить принято, по факту там не «по пути», а добрый крюк), я направился к штаб-квартире Центрального телевидения Китая. Так-то «моё» место на Пятом канале сети, он отвечает за спорт, но в случае если запись пройдет особо удачно, эфирным временем пожертвует аж главный, Первый канал. Озвученная телевизионщиками во время согласования причина, по которой мы едем в штаб-квартиру, а не профильную студию одного из каналов, вызвала у меня умиление: мол, новое оборудование телеканалами доставить не успели, а в штаб-квартиру — да, и функционеры хотят, чтобы я на экране смотрелся как можно красивее. Курам на смех — просто важные телевизионные дядьки хотят познакомиться с «Золотым драконом Китая», которого чествовал лично Председатель Кси прямо у врат Запретного города.

Не осуждаю — мне-то все равно, где записываться, а на штаб-квартиру всея китайского телевидения посмотреть интересно: они не так давно, в 2008-м, переехали в новое, повышенной архитектурности здание в виде изогнутой на 90 градусов в области верхней «перекладинки» буквы «П», сияющей на солнышке стеклянными панелями.

Столица Поднебесной давно проснулась — спешили на работу те, кто начинает ее попозже, жгли «переводы на тот свет» владельцы магазинов, лавочек и забегаловок, прося у предков направить побольше клиентов, стайками толпились у автобусных остановок школьники, многочисленные столичные дворники наводили чистоту, а на дорогах, как и положено в уважающем себя мегаполисе, стояли пробки. К счастью, нам на общих основаниях перемещаться не надо — у нас есть машины сопровождения с мигалками, которые бодрыми гудками раздвигали машины, «пробивая» нам относительно свободный коридор. Я к всяческим «мигалкам» отношусь плохо, но для собственной делаю исключение — не заслужил разве? Не доказал, что мое время очень ценно? Ну и всё.

Сегодняшнее утро началось смешно и грустно одновременно — с просьбы от Фу Шуньшуя обратиться к фанатам и попросить их не ломать свои зубы: лихая щель в моем верхнем левом резце моментально вошла в моду, и в Интернете развернулся флешмоб, согласно условиям которого ребята и девчата в домашних условиях принялись отламывать себе кусок зуба или вообще выдирать его целиком. Записал видосик, попросив народ перестать — сам я к зубному на «художественную реконструкцию» завтра пойду, а пока остается надеяться, что зубки себе попортит хотя бы часть китайской молодежи, а не она вся.

Весело и в русском интернета — там странные граждане после серии «разборов» нашего с Иваном двухчасового разговора о России приняли мое молчание за слабость и объявили свою победу. Отчасти так оно и есть — в интернет-срачах побеждает как правило тот, кто высказался последним — но у нас здесь не рядовое сотрясание воздуха, а вещи поглубже. Вброшенные мной «мессенджи» заметили и другие люди — те, кто сейчас не особо нравится даже центральной власти, но набирает очки в свете входящего в фазу перемен исторического процесса. «Китаец Ван идеологически наш» — такой пост опубликовал целый Александр Гельевич Дугин. Это он для широких масс, а для «шарящих» разродился большой статьей, которую я не смог осилить по причине личного скудоумия. Ну не философ я, меня эти Хайдеггеры-Гегели с Дерридами вообще пугают.

В телевизоре, что характерно, обо всем этом вообще ни слова. В Российском телевизоре то есть, а в нашем все мои похождения освещаются в полной мере, но порой не совсем адекватно: вот эта вот дискуссия, например, была подана в эфир примерно так: «наш Ван потряс Российский интернет своими глубокими знаниями истории. Вот несколько хвалебных постов в его адрес». Пока я занимаюсь своими делами, Партия старательно строит натуральный культ моей личности.

Пожилая верхушка отечественного телевидения во всем своем многоликом составе встретила нас на подземной парковке, не забыв «подпереть» себя молодыми, перспективными кадрами. Вот что мне в Китае нравится, так это активное «обновление» кадров на всех уровнях, кроме самого высокого. Впрочем, и там хватает мужиков околопятидесятилетнего возраста — с учетом современной медицины и общего уровня продолжительности жизни «стариками» их назвать язык не поворачивается.

Приветственно-знакомственная часть прошла как обычно:

— Большая честь… Поздравляем с победой…

— Большая честь…Очень рад побывать в цитадели телевидения Поднебесной…

Большой, обвешенный зеркалами лифт отвёз нас на самый верх — в «перекладину» буквы «п». Безликий, типично офисный коридор с кадками растений и бесконечными дверьми по обе его стороны для нас закончился на середине — меня с поклонами пропустили в двустворчатые двери студии. Слева — ряды сидений для зрителей, сейчас пустые, но скоро на них разместятся мои спутники и немножко телевизионных деятелей. Чисто посидеть — участие массовки сегодня не предусмотрено.

Справа — стильненький стол по пояс перед привычным для выпусков вечерних новостей задником с логотипом Центрального Китайского телевидения. Вокруг и немного на потолке — камеры, прожектора и микрофоны с аккуратно проложенными по полу и вдоль стен веревками проводов.

С ведущим — умеренно-красивый китаец средних лет с аккуратным пробором и очках в тяжелой оправе, идеальный для «окормления» целевой аудитории такой серьезной штуки как новости — мы познакомились по пути, поэтому после десятиминутного посещения гримерки я сразу же уселся рядом с ведущим за стол. Свет, камера, мотор!

После представления меня телезрителям (объявлен как «не нуждающийся в представлении) и обмена стартовыми 'как дела?» и «спасибо что пришел/пригласили» я сразу же продублировал свою просьбу:

— Зубы у нас одни на всю жизнь и их нужно беречь. На момент выхода этой передачи в эфир я уже вылечу это, — указал на щель в зубе. — Прошу вас, не нужно делать тренды из вредных вещей, а если уже наворотили дел, пожалуйста, обратитесь за помощью к доктору.

Подростки! На них даже сердиться нельзя: гормон прет, давит страх взрослой жизни, а юная личность изо всех сил ищет способы выделиться из «серой массы» — это не хорошо и не плохо, это неизбежность, через которую проходит каждое поколение.

Обыкновенные интервью — это скучно и всем надоело. Мне — в первую очередь, поэтому формат передачки был «подрезан» в интернете: так называемая «реакция». На установленном перед нами и за кадром экране будут крутить лучшие моменты финальной игры Уимблдона, а я буду рассказывать от первого лица что я чувствовал в тот или иной момент.

Смотрю на игру и опять не верится, что я действительно выдержал вот эту изнурительное испытание на выносливость.

— На экране все происходит с одной стороны медленнее, чем есть из-за ограничения на частоту кадров, а с другой — гораздо быстрее, чем кажется когда ты сам на корте с ракеткой. Субъективное время растягивается, и десятисекундный розыгрыш, который мы только что наблюдали показался мне целой вечностью…

— … А вот на этом моменте температура на корте достигла пика в сорок один градус — смотрите, мы с Федерером даже пот с лиц вытирать перестали, он сразу высыхал…

— … А здесь я потерял над собой контроль — в голову ударил сезонный Шлем. Нельзя думать о призе раньше времени, концентрироваться нужно только на сопернике — я заплатил за это двумя проигранными геймами.

— Но вам помог зуб, — хохотнул ведущий.

— Просто его давно нужно было чинить, — с улыбкой соврал я, чтобы обесценить крутизну момента. — Зубы я время от времени сжимаю без всякой причины, даже этого не осознавая. А взять себя в руки мне помогло небо Сычуани — стоило мне его вообразить…

Вот бы все стоматологи Китая отслюнявили мне процент за толпы пациентов со сломанными резцами!

Одетый в соломенную шляпу, джинсы и клетчатую рубаху с лихо закатанными рукавами китайский папа был прекрасен. Мастерски держа серьезную мину на лице, он короткими командами направлял самого смышленого австралийского щенка, который водил коз вдоль линий, загонял их в загоны и вообще показывал высший уровень из всех доступных пастушьим собакам.

Уж не знаю, зачем Ван Дэи решил поучаствовать в чемпионате Сычуани для пастушьих собак и их хозяев, но узнал я об этом только сегодня утром — мама позвонила, велела телевизор смотреть.

Собачка без единого звука, одними лишь движениями, загнала коз в загончик, и отец захлопнул калитку. Таймер остановился, трибуны захлопали (интересно, сколько людей пришло чисто чтобы поглазеть на моего батю?), и на экране появилась таблица с промежуточными результатами: Ван Дэи — на почетном втором месте, и судя по отрыву лидера в полторы жалкие секунды, еще имеет шансы побороться за главный приз: десяток ультимативно породистых козлов-«производителей» и десять тысяч юаней.

— Молодец кум, — порадовалась за него моя теща тетя Лида.

— Если не победит, я буду очень долго над ним издеваться, — в предвкушении потер я руки. — Ишь ты, второе место! Это же позор для всего рода Ван!

Катя хихикнула, тёща улыбкой дала понять, что шутку поняла.

Ну не могла беременная девушка не сказать об этом маме, учитывая их хорошие отношения. Ну не могла ее мама не взять длинный отпуск «за свой счет» и не вылететь в Пекин, чтобы помочь дочери справиться с этим нелегким периодом. Благодарен. Нет, я бы и сам помог, но я, во-первых, не того пола, а во-вторых, большую часть времени буду находиться не дома, потому что такая у меня собачья работа.

В отличие от дам, которым интересно смотреть на милых, умненьких собачек пастушьих пород, я здесь чисто из-за бати, поэтому на время залез в телефон. Родной Интернет как всегда в последние дни, занимается «боротьбой» против Британии — снимает «ругательные» видосы, не стесняясь черпать из бесконечного источника — истории — пишел оскорбительные комментарии в адрес англичан и вообще в высшей степени бесполезно убивает время. Но мне приятно.

Воспользовавшись «антибританской» волной в Гонконге, Партия под шумок сняла с должностей нескольких тамошних главнюков, которые подбрасывали дровишек в недавние протесты. Толпа она и в интернете толпа — переключается быстро, и старается из этой самой толпы не выделяться: некоторые Гонконгские «ломы» — лидеры общественного мнения — и политики время от времени пытаются напомнить народу, что было бы неплохо побороться за интересы «сеточек» Западного влияния, но куда там — страшное оскорбление, которое, что забавно, сам я таким вообще не считаю (исторический курьез — это же здорово!), ненароком нанес китайцам Уимблдон занял в головах слишком много места.

Покуда длятся суды против внесистемной Российской оппозиции, их приспешники, в том числе и кушающие деньги «Газпрома» говорящие головы из подлежащему в будущем упразднению радио очень аккуратно, чтобы не подставиться под иск, пытаются понять, насколько один конкретный Ван опасен для дела свободы и демократии. «Мягкая сила Китая, который хочет завоевать Россию», конечно же. Второй важный для говорящих голов тезис — в Китае что, своих проблем нет? Куда этот узкоглазый лезет?

Немножко ответил, не упоминая адресатов и даже не погружая подписчиков русских соцсеток в контекст. Два поста: первый с демографической картой Китая, показывающей, что если нас здесь распределить равномерно, земли все равно остается с избытком, а второй — короткая фраза «способность интересоваться тем, что не влияет на свою жизнь напрямую, является одним из главных отличий человека от животного».

Соцсетки, кстати, сильно пострадали от всего случившегося: власть Западных НКО над умами российского политизированного меньшинства в эти времена крайне велика, и подписчики мои разбегаются со страшной скоростью. Пофигу — это в основном заблудшие и сумасшедшие, а нормальные русские мужики ко мне в друзья не добавляются, просто зная, что где-то есть такой китаец Ван, который собрал сезонный Шлем, отлично говорит по-русски, нашел себе невесту-тувинку (что очень мило, они оба узкоглазенькие) и очень достойно отблагодарил спасшего его мать МЧСника. Словом — нормальный парень, честь ему и хвала.

Ну а чтобы не жалели те ребята, который отписываться не стали (в основном спортсмены всех СНГшных национальностей), я подкармливаю их популярной среди интернет-молодежи музыкой (ее мне подкидывает Ли, ни одного артиста из телека там нет, потому что они для «бумеров») и перезаливаю туда видосы со своего и сестренкиных каналов, снабжая их профессиональным дубляжом — у нас договор с одной из лучших студий России заключен, потому что могу себе позволить.

Сестренки, блин, богачки — заработанный ими совокупный доход на днях превысил десять миллионов баксов, и мы ими очень гордимся. Кроме мамы — для нее даже страшные деньги не повод воспринимать какой-то там «блоггинг» всерьез.

Тетя Лида приехала вчера вечером и привезла с собой новости не из русского Интернета, а из самой жизни. Родня, соседи, друзья и знакомые (кроме семьи МЧСника) как-то вдруг начали относиться к Оюнам хуже, чем до этого.

— Говорят, поматросишь Катю и бросишь, — вытирая слезы и шмыгая носом — сидящая рядом Катя ее обнимала и тоже плакала — поведала вчера тёща. — Говорят, купил проститутку себе, а мы нашу девочку продать и рады, за дом-то с квартирой, — залилась слезами в полную силу.

— Простите, — только и оставалось извиниться мне.

— Да за что⁈ — всплеснула руками тетя Лида. — Ты-то причем? Это эти… эти… Сволочи! — подобрала максимально оскорбительное для интеллигентной (в хорошем смысле, конечно) себя. — Как что случится, так никто и не почешется помочь, а теперь от зависти грибы надувают и молятся на то, чтобы ты Катюшку бросил, чтобы потом великодушно посочувствовать!

— Сволочи! — подтвердила Катя. — Помнишь как Володя в четыре годика заболел?

— Помню, — насупилась Лидия Геннадьевна и пояснила для меня. — Порок сердца у Володи был. Врачи говорили — само к переходному возрасту пройдет, совсем, мол, не опасно. А в четыре годика обострилось, пришлось в Германию лететь, операцию делать, мы тогда кредитов набрали сколько смогли, но все равно не хватило. По друзьям и знакомым ходили занимали, уже думали квартиру продавать, и слава богу, что хоть трое помочь смогли — Каменевы, Дейкины да Ковровы. Остальные руками разводили да глаза прятали — никак, мол, помочь не можем. Но я их не виню, — смутилась Лидия Геннадьевна. — Они же не обязаны, и своих проблем у них хватает. Просто обидно очень, что сейчас вот так… — шмыгнув носом, принялась промокать глаза платочком.

— Как бы там ни было, Катю я бросать вообще не хочу, и это как будто взаимно, — заверил я.

— Я тебе дам «как будто»! — возмутившись, показала мне кулачок невеста.

— Я тоже тебя люблю, — улыбнулся ей я.

— Живите, детки, — умиленно шмыгнула носом Лидия Геннадьевна. — Ну их всех к черту! — ожесточенно вытерла слезинку и повторила. — Просто обидно очень, столько лет друг к дружке в гости ходили, а они… — подавленно замолчала.

— Это Танька всё, — вдруг заявила Катя.

— Пекарская-то, которая с тобой учится? — спросила теща.

— Да. Я ее, видишь ли, с миллионером не знакомлю, вот она своим и напевает про то какая я шлюха, а они и рады дальше понести. Мы теперь богатые, вот они и злятся.

— Мы — не замена, — мягко заметил я. — Мы с вами в одном месте не жили, в гости друг к дружке не ходили, но прошу вас, теть Лид — помните, что теперь у вас есть очень большая и очень дружная семья.

— Вы — не замена, вы — семья, а это гораздо важнее, — улыбнувшись сквозь слезы, ответила Лидия Геннадьевна. — А те, кто нас за глаза помоями поливает, пусть подальше катятся! Не настоящие они были, значит, и от этого настоящие только ценнее становятся. Спасибо Таньке на самом деле, помогла разобраться кто есть кто.

— Правильно, — одобрил я. — Злиться и обижаться вообще не нужно — оно себе во вред идет.

— Твоя правда, Ванюша, — согласилась теща.

Жаль, что понимать и воплощать на практике — совсем разные вещи.

Раздался звонок в дверь, и китайский дворецкий (в таком домище без дворецкого никак) пошел открывать. Гость, стало быть, желанный или хотя бы с правом доступа в дом — иного бы охрана на территорию не пропустила.

— Володя вернулся наверное, — засуетилась Лидия Геннадьевна. — Хорошо, что он здесь будет, хоть не узнает как нас бывшие друзья ненавидят. Пойду-ка на стол… — начав подниматься, опомнилась и хихикнула. — Ой, привычка!

Мы с Катей посмеялись — забыла тёща, что тут повар, официант и прочие работники имеются. Скоро прикатят прямо сюда, в гостиную, столик со вкуснятиной.

— Ну что, как тебе Цинхуа? — сработала на опережение Катя, не дав заглянувшему в гостиную Вове сказать и слова.

— Отпад! — коротко ответил он. — Препод классный, настоящий китаец, в Москве учился. Щас умоюсь и приду, расскажу все, — пообещав, скрылся в коридоре.

Вову мы «переехали» в Китай, два годика будет ходить на языковые курсы, а потом поступит в Цинхуа. Жаль, что остальную родню в лице тестя в Китай перетащить не получится, он из родной Сибири никогда и ни за что не переедет.

В телевизоре тем временем наступил финал чемпионата пастушьих собак, и отец приготовился побороться за элитных козлов. Удачи тебе, Ван Дэи!

Глава 9

Самолет нес нас в провинцию Гуанчжоу, и сидя в кресле напротив Вовы Оюна я предавался сожалениям:

— Величайший позор! Всё, что я так долго строил, все мои победы и кубки… — вздох. — Мой отец своим позорным вторым местом разрушил всё!

— Ты серьезно⁈ — выпучил на меня глаза Вова.

— Шучу конечно! — хохотнул я. — Папа молодец, и я надеюсь, что в следующем году он попробует снова. Если потренируется, имеет все шансы победить.

От легкого подкола, правда, не удержался — купил Ван Дэи пять элитных козлов, типа утешительный приз.

— Волнуешься? — спросил я, увидев, что Вова как-то подозрительно ерзает в белом кресле.

— Немного, — соврал он, подумал и решил больше не врать. — Я же не спортсмен, как ты. У меня нет вот этого вот победить любой ценой. Ты-то даже больной на финале в Лондоне победил. Я бы никогда так не смог, — повесил голову и покраснел ушами.

С детьми не угадаешь — даже самые лучшие в мире родители порой проигрывают природной предрасположенности отпрыска к чему-то конкретному и врожденным чертам характера, которые выражаются в гормонах и нейромедиаторах. Воспитание, безусловно, очень важно, но «хищника» из мальчика с невысоким уровнем тестостерона не вырастишь как не пытайся. Это не хорошо и не плохо, это просто так есть.

— Миру нужны все, — ободряюще улыбнулся я ему. — И те, кто по головам идти способен, и те, кто совсем придурошных «ходоков» приземлять будет, как твой папа, и те, кто спокойно будет переливать научные штуки из пробирки в пробирку в недрах лаборатории или штамповать промышленный продукт. Вот последние, на мой взгляд, самые важные, потому что всем этим вот, — я обвел руками окружающее пространство. — Мы обязаны именно им. Без незаметного труда способных к созиданию людей мы бы до сих пор жили в пещерах и иногда били друг дружку дубинами по головам.

Вова хохотнул, на глазах возвращая уверенность в себе. Комплексы-то легко лечатся, достаточно не давить на их носителя и иногда говорить «ты — молодец». Вон живой пример через проход сидит, натуральный качок теперь, как обычно обложился девайсами и с выражением бесконечного покоя на лице работает над очередным проектом. Так выглядит финальная форма человека, который нашел свое призвание, а вместе с ним — мотивацию жить долго и счастливо.

— Любишь химию? — спросил я.

— Очень, — признался Вова. — Я сначала как папа хотел быть, следователем, а лучше опером… Ты кстати знал, что детективы из американских фильмов — это те же наши оперуполномоченные?

— Не знал, — соврал я, чтобы получилось честно: не только я, весь такой авторитетный, могу поделиться «мудростью» с подростком, но и Вова со мной.

— Наши опера круче! — оживленно продолжил Володя. — У киношных американских-то бумажной работы нету, — поделился явно услышанной от отца шуткой.

И это не делает ее хуже, поэтому я с удовольствием вместе с ним посмеялся.

— Обед через десять минут, — заглянула к нам из служебного отсека бортпроводница.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Тут еще и кормят? — восхитился Вова.

— Частный самолет вообще имба, — признался я. — Нам еще три часа лететь, там вон… — указал в переднюю часть самолета. — Кровать стоит, можешь вздремнуть если хочешь.

— Пошли посмотрим? — разохотился он.

— Го, — поднялся я на ноги, и мы пошли в спальню.

Оценив кровать, телек, прикроватную тумбочку и особенно удивившись цветочку в горшке на ней, Вова решил:

— Прикольно! Но спать не охота — мы из Красноярска дольше летели, а тут три часа каких-то.

Бывалый путешественник, ага.

— Ништяк, а то мне одному скучно было бы, — а вот в этот раз я даже не соврал.

Социальный я, плохо мне без других людей.

— Так Ли и Фэй Го, — напомнил Вова.

Уточняет, а заодно как бы хочет, чтобы я подтвердил его значимость. Неосознанно, скорее всего — просто такие вот они, подростки.

— Фэй Го старый, а Ли в «режиме трудоголика», его щас из ноута не вытащить, — пояснил я.

— Точно, мы же с тобой почти ровесники! — вспомнил Вова.

Хрюкнув, я ответил:

— Я как будто вне времени — старики считают меня малолеткой, а ровесники и почти ровесники — стариканом.

— Здоровенный просто, — предложил мне отмазку Вова. — Тебе бы самолет побольше.

Это правда — даже в частно пригибаться приходится.

— А больше нету, — вздохнул я.

— На заказ?

— А «на заказ» у меня денег не хватит! — хохотнул я и повел Володю обратно в «гостиную». — В обычных самолетах, особенно в лоу-костерах, вообще ад полный — помню летали с тренером эконом-классом, я все на свете проклял — ноги не вытянуть, башка в полку для багажа упирается. Хорошо, что молодой — был бы старше хрен бы играть смог, затекло бы все на пару суток минимум.

— Я бы хотел быть повыше, — признался Вова.

— Выше твоего метра восемьдесят люди вообще вырастать не должны! — заявил я.

Со смехом уселись в кресла.

— Химфак в Цинхуа офигенный, — перевел тему Вова. — Нас туда на экскурсию водили. Лаборатории огромные, всё в компьютерах и… — подумав, немного смутился. — И не знаю как эти штуки называются, но их там много.

— «Научные штуки», — подсказал я.

— Все в «научных штуках», — со смехом кивнул пацан. — А что в секретной части, куда только магистров с аспирантами пускают… — блеском в глазах показал, насколько ему хочется в «секретные лаборатории». — … Вообще даже не представляю.

— В Цинхуа много денег вливают, на оборудование не скупятся, — покивал я. — Рад, что тебе понравилось, немного совестно, что тебе переехать пришлось.

— Не-не-не! — замахал на меня руками Вова и возмущенно, отстаивая субъектность своей юной личности, добавил. — Меня никто не заставлял, я сам решил!

— Спасибо, — улыбнулся я ему. — По друзьям скучаешь?

— Да мы все равно только в школе виделись, — пожал он плечами. — А потом в «Скайпе» сидели, в «Контер-страйк» играли. На Европе теперь пинг большой, но на Азии нормально, играбельно. Ты не думай, я про учебу не забываю, — на всякий случай добавил он.

— Я тебя за игры душить не собираюсь, — отмахнулся я. — Мы родня, но твоя жизнь — это твоя жизнь. Я-то понимаю, что у тебя мозгов расставить приоритеты и без чужих соплей хватит. Ноут норм тянет? Мож комп тебе подогнать?

— Да не надо! — испугался Володя. — Ты нам и так… — даже не стал перечислять, «что я им».

— Недвига и машины — это базовый китайский подарок семье невесты, — пожал я плечами. — Тур на Хайнань туда же. То, что ты в нашем с Катей доме живешь, тоже ниче такого — домище сам видел какой, мне тупо грустно от того, что в нем так мало дорогих мне людей живет. И вообще Кате так спокойнее, а она ведь беременная. Шмотки тебе мои рекламные партнеры халявные подогнали, часы с телефоном тоже. Получается, я на собственно тебя ни юаня не потратил.

Вова, уши которого немного порозовели на «дорогих мне людях» задумался и принялся вспоминать вот это вот все и зацепился за последний аргумент:

— А самолет?

Я его на чемпионат по шашкам везу.

— За самолет платит Ассоциация тенниса, — хохотнул я. — Бабло у них бесконечное, поэтому хоть в Аргентину летать можно. И потом — мне в Гуанчжоу так и так лететь надо было, почему бы тебя не прихватить? — посмотрел на часы. — Смотри, сидим-трындим, и уже час полета незаметно пролетел.

— Это да! — хохотнул Вова. — Так ты, получается, вообще деньги особо не тратишь?

— На всем готовом, да, — покивал я. — Железки компьютерные тоже дарят, в кладовках запас на целый клуб компьютерный лежит бесполезно, устаревает и пылится. Я-то в «плойку» играю, когда время есть, а тебе, киберкотлете, пригодится.

— Пошел ты! — фыркнул Вова на «киберкотлету».

Совсем расслабился, и это хорошо. Хохотнув — не обижаюсь — я продолжил:

— Давай мотивашку тебе добавим — займешь призовое место на турнире, и я пущу тебя в кладовку с халявой. Че найдешь — все твое.

— Договорились, — принял условия Вова.

Скрепили рукопожатием.

— А зачем тебе в Гуанчжоу? — спросил он.

— У меня много дальней, но все-таки родни, — ответил я. — Часть из них — старики, о которых некому заботиться. Мы решили их в нашу деревню переселить, кто сможет будет агрохолдингу помогать, а кто совсем старенький просто будут доживать свой век в комфорте, сытости и с возможностью лечиться у хороших врачей.

— А зачем самому лететь? — спросил Вова.

— Потому что гордость — неотъемлемое качество любого человека, — улыбнулся я. — Не в обиду, но мне вот тебя уговаривать спокойно принимать халяву, которую мне все равно девать некуда, пришлось, а прикинь ты бы старый был? Старикам переезжать тяжело, вот сам и лечу — я в их глазах почти божество, и если я лично попрошу их переехать в Сычуань, им будет очень приятно, и они точно согласятся.

Вова не без смущения — «не в обиду», конечно, но он понял, как это все выглядит с моей точки зрения и больше от халявы отказываться не станет. Закрепим.

— Просто если бы у меня был богатый родственник, которому приятно дарить другим всякое, я бы по принципу «дают-бери» жил, и мне странно, что другие так не думают, — развел руками и со вздохом предположил. — Может я просто жадный?

— Ты-то жадный⁈ — охренел Вова.

— Просто другая форма жадности, — пояснил я.

— Да ну, не парься, — «утешил» он меня. — Просто стесняются. Ничего такого, просто странно это все, — развел руками. — Раз, раз, и мы уже, пальцем не пошевелив, вот так живем. Не заслужили! — смог объяснить.

— Мир вообще несправедливый, — пожал я плечами. — Все своих в гору за собой тянут, родню — особенно. Вокруг меня крысы корпоративные стаями ходят, пытаются кусочек оторвать повыгоднее. В личку и на почту каждый день пачками письма как они меня убивать будут безумцы шлют. Дома еще ничего, а за бугром папарацци толпами бегают, на Уимблдоне вон вообще ко мне в дом лису с камерой на шее заслать умудрились. Давление на меня — жесть, кому верить — непонятно, вот я за семью и цепляюсь. Катина семья — моя семья, и я знаю, что ни отец твой, ни мама, ни ты сам меня ни за что не кинут, а если понадобится, глотки врагам порвут.

— Порвем! — зарядился энтузиазмом Вова.

Всё, окончательно с шурином подружился.

Руки троюродной бабушки Джи Киу на ощупь казались привычными. Такие же, мозолистые, сухие словно пергамент, руки были у мамы, Кинглинг и Джи Жуй. У мамы за последний год они стали мягче почти естественным — с кремами то есть — путем. Кинглинг своими руками занималась при помощи специалистов, и теперь они нисколько не напоминают о том, что бабушка много лет работала в поле и по хозяйству. Ну а бабушка Джи Жуй своими руками гордится, ведь благодаря тому, сколько работы они видели, ее внук и внучки смогли преуспеть в этом мире. Занятно — семья одна, а руки у всех разные.

И нищета у всех разная. Только сейчас я понимаю, что нам-то еще повезло: отец, дядюшка Вэньхуа, здоровенный я (так было не всегда, но я и мелким от работы в полях не филонил — кто бы мне позволил?), мама и две бабушки (пусть Кинглинг порой откровенно «сачковала», но свой вклад в выживание семьи вносила), а потом и сестренки — большая у нас семья была. Деревня со времен неолита сильно изменилась, но одно осталось неизменным: чем больше в семье работников, тем лучше она живет.

А вот бабушке Джи Киу не повезло. В наших краях, в деревенской местности, на закон «одна семья-один ребенок» в изрядной степени клали болт, а вот в Гуанчжоу чиновники оказались не настолько понимающими. У Джи Киу и ее мужа родилась одна-единственная девочка, и она уже давно вышла замуж, уехав в город и забив на родителей. Троюродный дедушка умер шесть лет назад, и бабушка осталась совсем одна. В семьдесят один год. Пришлось продать справный дом более успешным односельчанам и переехать в тесную полуразвалину, которая, надо отдать бабушке должное, сияла чистотой и порядком. Сил у бабушки хватало только на огородик и пару коз. Нет, это не голод, но это — не жизнь, а дожитие в худшем, одиноком смысле этого слова.

А я ведь помню, как мы с ней разговаривали тогда, на «слёте» обоих родов. Ни слова жалобы, ни намека на грусть — напротив, она всем улыбалась и очень радовалась, что хотя бы перед смертью получилось повидать родственников и Сычуань.

Сколько же силы в этих переживших страшнейший век в истории человечества стариках! Сколько же в них доброты и любви к детям! Дочка позабыла свою мать, и даже внука к ней в гости на каникулы ни разу не привезла — да она их вживую и не видела никогда! — но весь дом бабушки Киу увешан и заставлен фотографиями покойного мужа, дочери и внука.

— Я украла эти фотографии, — смущенно рассказывала она мне, указав на фотографии толстомордого, недовольного китайчонка. — Соседкин сын хорошо умеет пользоваться телефоном, он их нашел и напечатал на своем компьютере. Такой хороший мальчик, взял с меня за это совсем недорого. Но ведь если на моего внука можно смотреть чужим людям, значит можно и мне?

Сглотнув ком в горле, я ответил:

— У вас очень красивый внук, бабушка Киу.

— Щеки как у хомяка! — рассмеялась она.

Я же тебя сглатывал, ком в горле, зачем ты вернулся?

— Ты тоже очень красивый, — похвалила меня бабушка Киу. — Смотри — ты же в самый потолок упираешься! — поднявшись на цыпочки, потрепала пригнувшегося меня по волосам. — Все мы, и Джи, и Ван очень гордимся тобой. Я смотрела твои игры — у соседки есть телевизор, и им было приятно, что на такого победителя рядом с ними смотрит твоя троюродная бабушка, — морщинки на ее лице сложились в гордую улыбку. — Эй, ты чего? — вздрогнув, вытерла слезу с моей щеки и строго велела. — Ну-ка не смей меня жалеть! Я прожила достойную жизнь, моя дочь родила наследника уважаемому человеку, мой троюродный внук — лучший теннисист мира, и я ни о чем не жалею! Ну-ка пойдем, — за руку потянула меня во вторую половину своей «пятистенки». — У бабушки для тебя есть вкуснейшее варенье и рисовое печенье, они быстро вернут тебе хорошее настроение!

И я скорее опять удобрений наглотаюсь, чем откажусь из-за каких-то там «правил безопасности». Во второй половинке дома нашлись маленькая электрическая плитка, старенький, но исправно работающий термопот, маленький, бодро тарахтящий холодильник, умывальник и фляга с водой. На окошке с видом на огородик стояли цветы в горшках, само окно было украшено чистеньким кружевным тюлем.

Усадив меня на табуретку, бабушка Киу, ласково бурча на меня за то, что нагрянул без предупреждения (что не так, просто у нее нет телефона, а письмо попросту не успело дойти), сдернула со стола выцветшую, поцарапанную скатерть и постелила новую, с большими яркими подсолнухами. Далее она отработанными за долгую жизнь движениями заварила чай и выставила на стол тарелку с печеньками и выложенное в хрустальную розетку варенье.

Этим, конечно, дело не ограничилось — на столе одна за одной появлялись тарелки с маринованными и свежими овощами, вареными яичками, мармеладом, рисом, а когда бабушка Киу достала из-за кухонного шкафчика топор и целеустремленно направилась к выходу, пообещав мне вкусную вареную курочку, я не выдержал и вежливо, но непреклонно попросил ее направить гостеприимство в другую сторону, сев уже рядом со мной за стол и попить чаю.

— Ты кушай, кушай, — поощрила налегающего на соленья меня бабушка.

Жарко здесь, на юге Китая, влажно, и кухня поэтому имеет уклон в кисло-острое, иначе аппетита не будет.

— И не забудь оставить местечко для имбирного варенья — в наших краях это главное средство! Он согревает желудок, и помогает бороться с копящимися в организме сыростью и холодом. Вы, молодые, любите кондиционеры, и сами не замечаете, что совсем из-за них замерзли.

— Спасибо, бабушка, — поблагодарил я.

— Не говори с набитым ртом, — пожурила она меня, потому что бабушка — всегда бабушка.

Проглотив, я пообещал:

— Не буду. Расскажите мне еще что-нибудь про Гуандун, бабушка.

— Любознательный человек может стать учителем любого, — с улыбкой похвалила меня бабушка при помощи пословицы. — Наша деревня далеко от моря, но даже здесь мы почитаем великую Богиню моря Тяньхоу Мацзу. Раньше ее почитали как «деву из Фуцзяни», которая стала покровительницей моряков и рыбаков. Ее храмы всегда полны верующих…

Послушав интересное и от души натрескавшись всякого, к исходу третьей чашки чая и второй розетки с вареньем, я перешел к делу:

— Я прошу вас переехать в Сычуань, бабушка Киу.

— Ох даже не знаю, — вздохнула она. — Я прожила в Гуандуне всю жизнь, и на пороге смерти ехать в холодную глушь… — покачала головой.

Вот она, страшнейшая форма китайского расизма. Бабушка ведь не кокетничает, не просит дальнейших уговоров, она реально считает Сычуань чуть ли не ледяными, неприспособленными для жизни, пустошами.

— Мы построили там много хороших, теплых домов с горячей водой, — принялся я ее уговаривать. — Деревня наша уже давно не глухомань, она даже сейчас превосходит размерами и богатством эту. Каждому Вану и Джи найдется место, и о каждом мы будем заботиться.

— Боюсь, толку от меня вам будет мала, — виновато улыбнулась Киу. — И потом — я не могу бросить козочек.

— Мы возьмем их с собой, — с улыбкой пообещал я.

Невелика логистическая задачка.

— А дом? А огород? — вздохнула она.

— Будет новый, хороший дом и новый огород, — пообещал я и это. — Прошу вас, поехали. У меня есть мечта собрать в одном месте всю нашу большую семью. Так я смогу чувствовать себя спокойно, зная, что вы присматриваете друг за дружкой, и ни один из нас не забыт. Это очень поможет мне побеждать дальше, и это — самое большое мое желание.

Умиленно улыбнувшись, бабушка развела руками:

— Что уж тут поделать. Если для тебя так важна даже эта бесполезная старуха, значит Кинглинг и Айминь воспитали тебя даже правильнее, чем на самом деле нужно. Я поеду в Сычуань, а ты больше не трать время попусту — я и так сильно тебя задержала.

Вот и славно, но я ни разу не считаю, что «потратил время попусту».

Глава 10

Ну и жара в этом Гуандуне! Даже сейчас, ночью, очень горячий и влажный воздух (и о каком еще «накоплении холода» говорила бабушка Киу? Это ж натуральные тропики!) заставлял моментально мокнуть при выходе на улицу. Многократно тренированному еще более жаркими погодами мне, однако, было нормально, и «жару» я отмечал просто как факт.

На реке Жемчужной, однако, было приятнее — Партия не дала превратить главную реку провинции в зловонную лужу, и в лицо стоящего на палубе яхты меня дул приятный, снабженный мелкими капельками, ветерок.

Красотища вокруг неописуемая! Ночные круизы по реке вдоль агломерации Гуанчжоу не даром славятся на весь Китай: по обоим берегам бесконечными рядами тянутся озаренные неоном здания, отражениями в реке создающие захватывающую дух иллюминацию.

Сегодня Вова с утра занял третье место в шашечном турнире и очень этим доволен. Правильно — достижение-то очень и очень значимое, сильных «шашечников» из всей Азии сюда прибыло изрядно. А? Какое еще «просто самые толковые играют в шахматы и этнические аналоги вроде Чатуранге? Не слышу! Не понимаю! Грамотка для Цинхуа в кармане, и это — главное: во мне до сих пор почему-то жива такая штука как 'совесть», и за напряжение «блата» я ее шевеления чувствую. Да, не просил Вову именно от Цинхуа отправлять, прочили его «самовыдвиженцем», но руководство решило иначе.

Поболев за шурина утром, днем я на вертолете скатался в последнюю по плану деревню Гуандуна, за родственниками. Таких, как бабушка Киу, у которых никого не осталось и живут они во всей деревне из нашего клана в одиночку, к счастью, меньшинство, и почти все время я работал «по площадям». Это там, где родня повреднее да на подъем потяжелее, большинство-то, в основном молодого и среднего возраста, в силу легкости на подъем и от осознания перспектив само в Сычуань переедет. Больше недели времени на это дело истратил, но ни о секунде не жалею — тяжело старикам одним, а теперь, благодаря мне, будет гораздо веселее и легче. Это ли не повод для радости? Ван и Джи захватывают деревню! Шок! Сенсация!

Телефон в кармане шорт пиликнул.

— Погодь на секундочку, — попросил я стоящего рядом и делящегося впечатлениями о турнире Вову и полез посмотреть.

Прочитав пришедшее на почту письмо, я нисколько не удивился. Не удивился, но расстроился: «К нашему великому сожалению, регистрация брака в данный момент преждевременна».

Не удивил, но расстроил. Что это за тупость вообще? Зачем этот юридический барьер? Чтобы побольше детей рождалось вне брака? Да, дамы в Китае в массе своей к раннему деторождению не склонны, но природу-то не обманешь. Уверен, если порыться в Поднебесной как следует, найдется миллиончиков двадцать внебрачных детей. Просто нафиг такие исследования проводить не надо: посчитать и выкатить результат обществу это же не всё, вслед за этим, пусть не скоро, но все-таки придется что-то сделать. А делать-то ох как не хочется, это ж сколько уважаемых людей лицо потеряют!

Хорошо, что Катюшке про этот запрос ничего не говорил. Понимающая она у меня, знает, что я по сути заложник своей популярности, и дернуться не могу. Хотел сюрприз сделать, но не вышло. Я ж не зря Вове жаловался — да, мне «социальная нагрузка» и общение с фанатами даются относительно легко, но давление все равно чудовищное. Ай, ладно, тут потерпеть осталось-то всего ничего, отцом ребенка меня запишут так и так, а Катя сейчас находится в процессе смены фамилии с Оюн на Ван. Две буквы всего-то поменять надо, удобно.

— Спам этот, блин, — пожаловался я Вове и процитировал момент, на котором я его прервал. — «А потом понял, что он дальше четвертого хода думать не умеет…».

— А я-то на пять, а иногда и на шесть вижу! — похвастался шурин. — И начал его в ловушку загонять. Сначала…

Забавная штука эта конкуренция между людьми, особенно обостренная до предела и вписанная в определенные, уравнивающие шансы, правила. Что теннис, что шашки, что бокс, что какой-нибудь кёрлинг концептуально являют собой одно и то же. Все фильмы, книги и пусть будет аниме между собой похожи, и в каждом из них непонятную человеку «со стороны», порой откровенно вызывающую зевки возню представляют как что-то эпичное.

— … А потом раз-раз, и в дамки! — закончил рассказ Вова и явно подражая отцу «солидно» добавил. — А дальше уже дело техники.

— Понимаю тебя, — улыбнулся я. — Момент, когда видишь путь к победе и встаешь на него ни с чем не сравнить.

— Жаль, что только третье место, — вздохнул шурин.

— И третий твой большой турнир в жизни. Зарубежный — вообще первый, — хлопнул я его по плечу. — Не парься, все только начинается — я себе так все время говорю.

— У тебя-то «начинается»? — хохотнул Вова.

— Конечно! — изобразил я удивление. — Как только решишь, что тебя все устраивает, что ты чего-то добился, что тебе — ДОСТАТОЧНО, как сразу же начнешь катиться обратно вниз. Мир большой, людей в нем очень много, и даже чтобы удержать имеющееся нужно отмахиваться от тысяч чужих алчных лап. Останавливаться в развитии нельзя никогда, и всегда считать, что «всё только начинается» — только так сохраняется мотивация пахать дальше, а примененная в нужном направлении «пахота» всегда приносит свои очень приятные плоды — например, возможность покататься по Жемчужной без лишних попутчиков.

Приехав домой с USA Open 2015 (победил, разумеется), я увидел там занятную картину. Осень здесь не при чем — в благодатном Китае начало сентября еще вполне себе лето. И кампания по сбору родственников тоже не причем — чего им в Пекине делать, они в Сычуань по мере готовности домов личных и многоквартирных стягиваются. Ну а судебные процессы не причем тем более: ни тот, что в Европе идет, о защите чести и репутации Ван Ксу, ни тот, что в Красноярске, где ультимативно мрачные тучи сгустились над начальником управляющей компании, которая отвечает за псевдоэлитный (потому что в «элитном» таких проблем вообще не возникает) новострой на Южном Береге. Тесть там не только сливы на зиму промерзающие нашел, там проблемы вообще у всех жильцов не кончаются, вот и требуют собственники справедливости. Выиграют — в России каждый день «управляйки» офигевшие жильцы меняют. Не всегда шило оказывается лучше мыла, но это уже другой вопрос.

Был еще третий судебный процесс, но быстро закончился, обогатив меня и нашу Ассоциацию на четверть миллиарда долларов совокупно. В основном, конечно, Ассоциацию, зато моё засвеченное на Уимблдоне исподнее надежно вошло в культурную копилку разных народов. Для Запада — в качестве набравшего популярность выражения «стащить трусы», то есть «унизить по праву сильного», для окрашенной в анимешные цвета Азии — как «самый дорогой панцушот в истории».

Удивился я сидящей в беседке и распивающей чаи в компании Кати и тети Лиды Марии Шараповой. В другой стороны, удивляться-то нечему: младший Динг, который племянник хозяина «Анты», через три дома дальше по улице в этом же поселке живет. Дома бывает еще реже меня, и, полагаю, одна из причин этого сидит у нас в саду.

Роман Марии и Динга с удовольствием обсуждала желтая и полужелтая пресса всего мира. Вот они совершают круиз по Средиземноморью на вызывающей ассоциации с древними Дредноутами своими размерами яхте. Вот здесь, после «обнесения» очередного бутика, пару облили краской борцы с меховыми изделиями. Там — в небе над океаном заметили эскадрилью самолетиков, которые красиво начертали краской на фоне окрасившихся в закатные цвета облаков «Выходи за меня».

Короче — ради такой статусной (и красивой!) жены младший Динг раскошелился как надо. Сам он ей вполне «вровень»: высокий, по китайским меркам красивый, воспитан как полагается, отучен богатым дядей на экономическом факультете Оксфорда, отчего блестяще «спикает на инглише».

Мария — дама крайне занятая, и тот факт, что она прилетела к мужу по месту его постоянной прописка, можно считать хорошим знаком. Ну а к нам забежала, полагаю, чисто по-соседски и заодно потрепаться на родном языке, что на чужбине всегда приятно.

Мое появление осталось незамеченным, и я, подергивая носом от любопытства, прячась в вечерних тенях деревьев, аккуратно пробрался к беседке, чтобы подслушать разговор:

— Вкусные пирожки какие, теть Лид! — нечленораздельно похвалила Мария.

Потому что рот этими самыми пирожками набит.

От разочарования — такой вот мне «женский секрет» достался! — я потерял контроль над движениями, и под моей ногой хрустнула ветка.

— Ваня!!! — со счастливым писком обернувшаяся на звук Катюшка бросилась ко мне на устрашающей скорости и в ловком прыжке повисла на шее.

Подхватывал невесту я очень аккуратно — срок маленький, но лучше перебдеть.

— Привет!

— С победой!

Чмок.

— Поздравляю, — помахала мне Мария надкушенным пирожком.

— Молодец, Ван, — похвалила теща. — Давай я тебе чайку налью, — принялась орудовать чашками и чайничками, пока мы с Катей шли к беседке.

— Соскучился, — шепнул я Кате.

— Я тоже очень соскучилась.

— Так мило вместе смотритесь! — рассмеялась Мария.

— Это мы умеем, — заявил я. — А ты в гости?

— В гости, — подтвердила она.

Мы с Катей уселись, теща поставила передо мной чашку и сунула в руку пирожок.

— Со страшной китайской свекровкой знакомилась, — продолжила гостья. — И зачем ты меня пугал?

— Да я не пугал, — хохотнул я. — Так, пошутил пару раз.

Мы с ней и Дингом недавно мельком виделись на каком-то приеме.

— И как прошло? — заинтересовалась Катя.

— Да нормально, — пожала плечами Мария. — Она ни английского, ни русского не знает, а я — китайского.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — рассмеялся я.

— Там родственников… — закатила глаза гостья. — Человек пятьдесят понаехало, и это я так поняла только самые близкие. К вам вот сбежала, выдохнуть немножко.

— У нас так же, — засмеялась Катя. — Я уже почти всех наших выучила!

— Я даже пытаться не буду, у меня память плохая, — ухмыльнулась гостья.

— Да там несложно: имен много, а фамилий в худшем случае штуки четыре, — вступился я за соотечественников.

— Да он сам половину из них первый раз в жизни увидел! — фыркнула Мария.

— У нас так же все, — заметила тетя Лида. — Только на свадьбах да поминках собираются.

— И не говори, — поддакнула ей Катя.

— Но не будем о грустном, — напомнила себе тёща и перевела тему, спросив меня. — Устал?

— На чего ему сделается, двужильному, — фыркнула Мария. — Извините, — смутилась под строгим взглядом профессионального педагога.

— Ничего, — смилостивилась над ней тёща и перевела взгляд на меня.

— А чего мне сделается, двужильному? — развел я руками.

«Еще один день в офисе», даже рассказывать не о чем.

Глава 11

Время, как ему и положено, шло своим чередом. Менялись страны и корты, менялись соперники, и лишь две вещи оставались неизменными — мои победы и растущий в Катином животике ребенок. Семь месяцев — целый сегмент жизни для ребенка, довольно длинный — для подростка, по инерции кажущийся изрядным — для молодых людей, почти ничего для человека среднего возраста и краткий, незаметный миг для человека пожилого. Для еще даже не появившегося на свет человечка — формирование его будущего вместилища.

Вот уже и зима кончается, потом быстро пролетит весна, дальше — лето и в конце его Уимблдон, но меня больше волнует то, что случится в начале. Я ведь даже пола еще не знаю, и виной этому стал женский заговор с китайской стороны родни: традиция, блин, такая. Сами-то знают, возможно рассказали Ван Дэи и прадеду, тем более знают Катя и вся разделенная с нею русская семья. Один я страдаю и тщетно пытаюсь разглядеть ответ сквозь живот жены. Народное азиатское развлечение «гача» на новом уровне, блин!

Маленькой Кате беременность дается непросто — супругу точит гормон, поначалу она страдала от токсикоза, ей тяжело ходить, нагибаться, и она скучает по возможности спать на животе, а я совсем ничем не могу ей помочь. Спасибо маме Айминь и тете Лиде — теща все время рядом с дочкой, а моя мама часто приезжает в гости. Соцсетки Катя забросила совсем и сменила номер телефона — кто-то почему-то очень сильно ее ненавидит, и при помощи ботов шлет угрозы и проклятия куда только можно. Я изо всех сил сворачиваю кровь Фэй Го, но ферм ботов по всей Азии невозможное к подсчету количество, а их работники набили цифровую руку, не давая себя отследить. Нет, так-то цепочка потихоньку разматывается, и однажды какой-нибудь козел отпущения найдется, но нам-то от этого не легче.

И вот сейчас, посреди всего этого, удар пришел откуда не ждали. Ну как «удар»… На мой взгляд ничего непоправимого, но семья протрубила экстренный общий сбор, ради которого я и прилетел в Сычуань. Прилетел в уже целиком оборудованный под гражданские нужды и благополучно запущенный аэропорт Гуанъаня, откуда меня забрал на машине очень грустный батя, и недавно занятое первое место на втором в его жизни конкурсе пастушьих собак помогали не шибко лучше моего колоссального винстрика.

— Как Катя? — первым делом спросил китайский папа.

— В Россию полетит через неделю, — вздохнул я.

— Чего так?

Я рассказал про «кибератаки».

— … Вешалкой, говорит, из нее все внутренности вместе с ребенком вышкребет.

— Животные! — оценил ситуацию Ван Дэи.

— Хуже, — поправил я. — Так-то правильно, пусть лучше в Сибири побудет, у них там с Революции ничего плохого не происходило.

— А Го чего же? — оценил и бесполезность телохранителя, кивнув назад.

Там за нами как всегда кортеж едет, и Фэй Го в нем есть.

— Интернет, — поморщившись, развел я руками, заодно зацепив одной из них ручку и отодвинув сиденье назад.

Чтобы ноги более-менее влезли.

— Просто вокруг одни дармоеды, — поправил меня китайский папа. — Вспомни — он же ни разу не сделал свою работу как следует!

Честно задумавшись, я был вынужден согласиться:

— Не сделал.

— И за что ему платят⁈ — фыркнул Ван Дэи.

Вдавив клаксон, он «шуганул» старенькую «Хонду» какого-то китайца попроще и продолжил:

— А этот твой тренер? Ты побеждал без него, а когда я видел Канга последний раз, он нажрался как свинья и плакал над фотографией собаки! Это же не тренер, а посмешище!

— Разбаловал я его, — признал я. — Мой главный педагогический провал.

Ван Дэи заржал, ловко перестроился в другой ряд, посерьезнел и вздохнул:

— Вот у меня провал так провал. Ни разу не видел деда в таком гневе, — поежился.

— Ничего, найдут, — утешил я китайского папу.

— Они идиотов в Интернете найти не могут, а тут… — снова кивнул на конвой Ван Дэи.

— А тут — не форма электричества, а материя, — пожал я плечами. — Не стоит горевать раньше времени, меньше суток прошло.

— Ладно, давай про это все потом, — поморщился китайский папа. — Как турнир-то?

Даже и не смотрят уже — смысл? Я все равно выиграю.

— Как всегда, — пожал я плечами и перевел тему. — Как дядя?

— Киборг он и есть киборг, — ухмыльнулся Ван Дэи. — Вкалывает не как раньше теперь, за двоих, а за пятерых.

Новая рука у Вэньхуа очень хороша — можно сжимать пальцы (хватка очень крепкая), сгибать протез в локте и даже совсем немного, но шевелить кистью.

— Хозяйство? — спросил я.

— Процветает, — пожал плечами он и раздраженно ударил ладонью по рулю. — Я столько камер своими руками повесил, а они!..

— Не злись на них, — попросил я. — Маленькие еще просто, и, если начистоту, с такой славой и деньжищами они могли бы влипнуть в историю гораздо хуже.

— Могли, но даже думать об этом не хочу, — признался Ван Дэи. — Ты бы тоже в Россию между турнирами ездил, Кате ты сейчас нужен.

— Так и собираюсь, — кивнул я. — Корт с отоплением там есть, а там и тепло настанет.

— Мягкая зима нынче в Сычуани, — поделился наблюдением китайский папа. — Бойлер даже на четверть мощности запускать не пришлось. Очень хорошо для наших коз — у нас пока не хватает козлятников, и в холодные деньки им бы пришлось сильно потесниться, а так ничего, гуляют, остатки травы жрут.

— Это хорошо, — порадовался я.

— Собачки очень хорошо помогают, я попросил у Джейн еще пятерых щенков, — похвастался он.

— Приезжала недавно, Катюшку развлекала, — поделился я новостями. — И Шу Жу приезжала, целые две недели у нас жила.

— Молодцы наши девчонки, — признал китайский папа.

А с другими и не общаемся!

Согласен с Ван Дэи — таким разгневанным Ван Ксу никогда не был.

— Глупые дуры!!! Лучше бы они украли вас!

Сидящие на диване с низко опущенными головками сестренки вжались в диван еще сильнее, а я надеялся, что на самом деле прадед так не считает, просто ему сейчас очень больно и обидно.

— О чем вы вообще думали⁈

Тут бы сестренкам продолжить хранить молчание, но Дзинь угораздило ответить:

— Мы надеялись, что этот ролик…

— Ролик?!! — перебил ее прадед. — Ро-о-олик?!! — зловеще протянул, опасно надвигаясь на сестренок.

Родню от гнева «патриарха» словно парализовало — ни рыдающая мама Айминь, ни старательно делающий вид, что происходящее его не касается Ван Дэи даже и не подумали вступиться за сестренок. Тем более не стала вступаться бабушка Кинглинг, которая недавно орала на девочек не хуже прадеда. Придется мне.

— Деда, — поднялся я ему навстречу. — Я даже не представляю ту боль, что ты чувствуешь, но…

— Не представляешь — значит сядь и заткнись! — рявкнул на меня Ван Ксу, продолжив «наступление».

— Я не дам тебе разрушить репутацию нашей семьи, — сложил я руки на груди, оставшись стоять.

— Решил, что вправе мной командовать? — прошипел прадед, подняв на меня бровь.

Страшный, но это — замешанный на детских воспоминаниях, привычке подчиняться (оно же, отчасти, воспитание) и прочих рудиментах. Прости, деда, но я уже давно не забитый «Кузнечик». Жаль, что ты не понял этого сам.

— Ты скоро сдохнешь, а мне придется разгребать за тобой дерьмо, — спокойно ответил я.

Ван Ксу опешил от возмущения, и, пока он жадно хватал воздух ртом, я спросил:

— Что ты вообще собирался сделать? Избить двух маленьких обманутых девочек?

— Забыл, кому ты всем обязан, наглая длиннорукая обезьяна? — ощерился на меня Ван Ксу.

— Не забыл, но и тебе не следует, — пожал я плечами. — Все мы внесли свой вклад в возвращение нашей семье того, что наше по праву.

— Мы могли бы иметь гораздо больше, если бы ты не связался с варваркой! — приложил меня дед.

— Мы могли бы иметь гораздо больше, если бы кто-то в свое время сделал ставку на нужную фигуру, а не был изуродован толпой неграмотных нищебродов, — вернул я подачу с процентами.

Я же теннисист, я это умею. У деда на виске забилась жилка, его губы задрожали от гнева и обиды:

— Что ты вообще знаешь о тех временах? Что ты вообще знаешь о настоящей нищете? Дожил! — горько заявил он, всплеснув руками. — На старости лет меня упрекает избалованный сопляк, который никогда ни в чем не нуждался!

— Ни в чем, кроме нормальной, любящей друг дружку не только в счастливые минуты, но и в такие, как сейчас, семье, — ответил я. — Вы, старперы, удивительно наглые: заделав ребенка, вы открываете счёт, который выставляете ему повзрослевшему! Если ты хочешь считать, дед, то и я, и Дзинь с Донгмэи свои долги покрыли тысячекратно!

— Дешево же ты ценишь саму свою жизнь, — презрительно парировал дед. — Деньги — это не всё! Ты сможешь купить за них другой такой мотоцикл?

— Другой — не смогу, — признал я. — Но и этот не утрачен до тех пор, пока мы не услышали обратного.

— В полиции и таможне работают одни взяточники и бандиты! — заявил он. — Величайшая ценность нашей семьи утрачена навсегда из-за двух малолетних дур!

— Братец, пусть лучше он изобьет нас, чем продолжит орать! — нагленько предложила Донгмэи.

— А ты вообще заткнись! — приказала ей Кинглинг.

Сестренка вжала голову в плечи поглубже.

Они и впрямь виноваты. Некоторое время назад на них вышел «представитель агентства, которое специализируется на выводе китайских топ-блогеров во внешний мир». Много ли нужно подросткам, мечтающим о мировой славе? Слишком убедителен был ублюдок, слишком часто мы говорили близняшкам, что ВООБЩЕ ВСЕ предложения нужно согласовывать, слишком долго у нас все было хорошо. Подростковый бунт, разросшееся от сотен миллионов подписчиков самомнение и желание получать все больше и больше трафика (это же тоже как наркотик, потому что любые «цифры» становятся привычны и уже не радуют) привели нас вот сюда.

Целью мошенников, как мы теперь знаем, был мотоцикл с автографами Мао и Сталина. Выкрасть его из деревни мошенники может и смогли бы, но обилие камер и повышенное внимание полиции конкретно к нашему дому привело бы к быстрой их поимке, поэтому они и прибегли к так называемой «социальной инженерии». Как следует задурив сестренкам голову, мошенник под предлогом съемки «вирусняка, который порвет весь мир» велел им перегнать мотоцикл из гаража в чистое поле, что они успешно и провернули на минувших выходных — по будням-то в городе учатся. Дальше начались «съемки» — двое чуваков среднего роста, средней комплекции и в балаклавах (без особых примет, короче), для маскировки достав телефоны и направив их на близняшек, велели им бежать домой, потому что мотоцикл они забирают себе. Заранее присланный мошенниками сценарий «ролика» так и назывался — «Нас ограбили!». Считая, что реально участвуют в съемках, близняшки добросовестно изобразили страх и с театральными криками побежали в сторону деревни, а за их спинами куда-то «в закат», выжимая из пожилого, но прекрасно работающего двигателя все силы, удирали мошенники.

На осознание близняшкам понадобилось где-то полчаса: они пытались звонить, писать, кричать «вернитесь», но, разумеется, никакого ответа не получили. Схемку, надо признать, мошенники провернули блестящую. Бывают настолько гениальные в своей мразотности люди, что на них и злиться-то не получается: просто грустно из-за того, что они не смогли направить свои таланты в созидательное русло. Ничего, их поймают. Обязательно поймают — дело на контроле в Пекине, и ссылающийся на взяточничество среди силовиков прадед не прав: никакие деньги не стоят того, что Партия сделает с тем, кто навредил нашей семье. Особенно вот таким образом, угнав чуть ли не национальное достояние.

Лично я больше всего радуюсь тому, что Дзинь с Донгмэи живы, здоровы, и очень многое поняли об окружающем мире. Больше их никто и никогда не «разведет». Дело осталось за малым — вновь превратить орущих друг на дружку Ванов в нормальную, дружную семью. Один раз получилось, значит получится и теперь. Не сразу, но неизбежно.

— Так мы ни к чему не придем, — заявил я. — Очень прошу тебя, деда, присядь, иначе я очень сильно на тебя обижусь.

— Что мне твои обиды? — презрительно фыркнул старик.

— О, обиды главного теннисиста планеты и «Золотого дракона Поднебесной» стоят очень дорого, — нагло ухмыльнулся я. — Председатель Си Цзиньпин оказал мне невероятную честь, пригласив разделить с ним корт на следующей неделе.

Полный, сокрушительный нокаут — Ван Ксу, потратив несколько секунд на осознание, захлопал глазами, закрыл лицо руками и рухнул в ближайшее кресло. Выбит из равновесия, и сейчас в его душе борются гнев и высочайшее почтение к правителю древнейшей, могущественной как никогда за всю свою историю, Империи.

— Девочки, — повернулся к сестренкам. — Вы пренебрегли нашими советами, и вам очень повезло, что вас не изнасиловали и не покромсали на мелкие кусочки. Чтобы доказать свое право распоряжаться своей карьерой, жизнью и имуществом, вам придется отдать мне пароли от всех ваших соцсеток и почтовых ящиков. Я найму специальных людей, которые будут отслеживать ваши переписки и звонки до вашего совершеннолетия.

Ну же, сестренки, подыграйте.

— Только не это! — правильно ответила Дзинь, очень неплохо изображая на лице страх, но блеск в глазах выдавал ее с головой.

Братик помогает ОЧЕНЬ легко отделаться, потому что кроме «люлей» от Ван Ксу им светило еще и полное удаление всех аккаунтов. Курицу, несущую золотые яйца, резать очень и очень жалко, но по сравнению с плодами, которые приносит «Золотой дракон», это мелочь.

— Пожалуйста, не надо! — «взмолилась» Донгмэи.

— Цените своего старшего брата за то, что так легко отделались! — фыркнула на них Кинглинг.

— «Слишком легко», — внесла свою тихую лепту в разговор бабушка Жуй.

Хорошо, что ее никто кроме меня не «услышал».

— Пап, я прав? — обратился я за помощью к Ван Дэи.

— Это очень строгое, но справедливое наказание, — с очевидным облегчением на лице (ничего опять не сделал, а кризис миновал — это любимая способность китайского папы) важно подтвердил отец.

— Мам? — спросил я.

— Лучше бы вам вовсе перестать пользоваться интернетом и попросить своего брата найти вам хороших женихов, — осталась верна себе Айминь. — Но если глава семьи, — улыбнулась мне. — Так решил, значит так тому и быть.

— Спасибо, — улыбнулся я ей в ответ. — Деда? — вновь повернулся к Ван Ксу.

Убрав руки от покрасневшего от смеси эмоций лица, дед посмотрел на меня красными, роняющими слезы глазами и каким-то совсем непривычным, тоскливым, но полным надежды тихим голосом попросил:

— Верни мне подарок Вождей, Ван. Он — вторая самая важная после семьи вещь для меня.

Ван Ксу отошел и смог вновь расставить приоритеты правильно.

— И поклянись, что никогда и ни за что не позволишь снова украсть его!

— Сделаю все, что смогу, деда, — честно пообещал я. — Но сохраннее всего мотоцикл будет в Пекинском музее, а табличка с твоей дарственной подписью будет прекрасно смотреться рядом с ним.

Грустно же, когда на такую крутую штуку может посмотреть так мало людей.

— Я внесу это в свое завещание, — пообещал дед и поднялся из кресла. — Пойду растоплю баню, нужно смыть с правнучек этот позор.

Просто хочет побыть один.

— Тебе помочь? — предложил Ван Дэи.

— Сиди, землевладелец, — отмахнулся от него прадед и покинул гостиную.

— Фух! — вытер я со лба воображаемый пот и плюхнулся в освобожденное прадедом кресло.

— Символично, — хмыкнула бабушка Кинглинг. — В нашей семье новый Председатель.

— И у него скоро родится наследник, укрепив династию, — поддержал я ее шутку.

— Откуда ты узнал, что у вас будет мальчик? — удивленно спросила мама Айминь.

ААА!!! СЫН!!! СПАЛИЛАСЬ!!!

— А я не знал, — признался я. — Просто шутку поддержал.

— Ох, Айминь, хорошо, что ты не собираешься строить в Партии настоящую карьеру, — сделала «фейспалм» бабушка Кинглинг.

Глава 12

Обставлять детскую комнату мы с Катей не доверили никому. Основа основ — беленькая кроватка с закрепленной над ней «люстрой» из ярких игрушек. Умеет играть музыку, звук — отличный, потому что денег много стоит. Собрал я ее сам под Катиным руководством. Номинальным, как оно обычно с женами и бывает.

— Да, милая…

— Спасибо, Катюш…

— Вот тут придави, пожалуйста. Нет, вот здесь. Да, там тоже будет нужно, но сначала лучше здесь. Потому что физика. Почему сразу «раздражаюсь»? Так не могу лучше объяснить, я ж не плотник, просто чувствую, что где-то здесь физика точно замешана. Я же из деревни, помнишь? Сестренкам отцу помогал кроватку сколачивать, опыт есть. Ладно, давай попробуем как ты сказала. Видишь — болтается? Нет, прикрутил правильно — смотри как ровненько, просто нужно было сначала вон там, где я просил. Ты чего? Не плачь, ничего ты не испортила! Давай аккуратненько открутим и попробуем заново, хорошо? Только попозже немного, че-то мороженного захотелось. Давай тебе тоже принесу? Тоже очень-очень тебя люблю.

Беременная супруга — это вам не сезонный Шлем собрать, здесь самоконтроля и терпения побольше нужно!

Кроме кроватки у нас конечно же было и все остальное — цветастые обои, на которых малышу будет дозволено рисовать, когда он станет достаточно большим для этого, «шведская стенка» — тож на вырост — бассейн с мячиками, аудио-видеоняня и вообще всё, что Катюшка смогла найти в сети по запросу «комната для ребенка лучшая гайд».

Это в Красноярске, а в китайских квартирах и домах в этом плане конь не валялся — мне одному таким заниматься скучно, а еще я каждую свободную минутку проводил в России, с Катей. Не страшно — все равно пока малыш будет совсем маленький у нас руки не поднимутся в самолет его заносить. К этой «горе» китайским «Магомедам» придется лететь самим, но никто не против: деньги и свободное время есть, а за здоровье будущего внука (правнука, племянника и так далее) «трясутся» все. Даже я своими руками не меньше миллиона юаней на тот свет через ритуал сожжения золотых билетиков «перевел», прося предков о помощи, хотя циник тот еще. Сколько сожгли бабушки и мама даже представлять не хочу — они-то суеверные.

Сибирь приняла меня хорошо, а я отплатил ей тем же, потратив некоторое время на мастер-классы и прочую «социальную нагрузку». Опыт встреч с молодыми спортсменами и студентами, однако, разительно отличался от первого моего приезда сюда — обладателя сезонного Шлема, который уверенно идет ко второму, нынче знает весь мир. Та его часть, где есть Интернет или хотя бы СМИ. Разительно, но, конечно, нифига не «домашний» уровень почета — даже мэр местный жопу из кресла вынуть и прийти на какое-нибудь мероприятие не захотел. Телевизионщики, однако, окружали меня вниманием как надо: провинция здесь, и, пусть крупная и развитая, но медийно значимых событий стабильно не много.

Забавный факт — Россия это единственная страна на планете, где старшее поколение любит меня сильнее, чем молодежь. Взрослые-то телевизор смотрят, а дети в критически зараженном будущими иноагентами и «ненацистами» из соседней страны интернете сидят. Я на детей не обижаюсь — не их это вина (да и вообще не вина), просто если государство системно не занимается идеологией в целом и детьми в частности, этим будут заниматься его враги. Ничего, тут несколько лет-то всего осталось, а дальше чистота понимания начнет вливаться в юные головы полноводной рекой. Ну и не то чтобы это у меня хоть какие-то грусть и проблемы вызывало.

А вот у противоположной стороны проблемы из-за меня очень даже возникли — суд в Гааге прошел месяц назад, открытый, и прадедушка Ван Ксу на глазах тех, кому не пофигу (а таких как минимум весь Китай и половина активных зрителей новостей в России) выиграл у бородатого любителя западных грантов суд по делу о клевете. Обстоятельства суд учел многие: тут и репутационный урон лучшему теннисисту мира (за меня вся теннисная махина мира через связи свои вступилась, потому что я обеспечиваю ТАКИЕ рейтинги, которых у тенниса никогда не было), и настойчивость бригады наших адвокатов, и реально имеющийся состав преступления.

Короче — влетели бородач и его подельники на полтора миллиона евро. Четверть суммы члены секты «либералы» своим пастырям надонатили, а остальное… Официально — тоже надонатили сектанты, но всем понятно, что денег дали западные «патроны». Дедушка по пути из Европы заехал к нам с Катей в гости, и здесь же дал российскому телевидению длинное интервью, которое фрагментами показывали по всем новостям, а целиком разместили в интернете.

Счетчик просмотров крутился с ужасающей скоростью — это мои соотечественники из тех, кто владеет древним китайским искусством «установка ВПН» расстарались. Благодаря обилию просмотров интервью провисело на первом месте трендов три дня, а потом его заметили кураторы внесистемной оппозиции и дали по шапке Гуглу, который, конечно, никакой «пессимизацией» неугодных Госдепу видосов никогда не занимался — это же свободный ресурс для свободных людей. Ролик пропал из всех алгоритмов, и найти его стало можно только специально, вбив нужные слова в поиск. Тем не менее, все, кто хотел, тезисы послушал и выводы сделал, а остальным поможет только время и личностная эволюция, на которую, увы, способны не все.

Сидящий на стуле в гостиной коттеджа старших Оюнов (мы там большую часть времени живем, почти деревня, хорошо и спокойно) на фоне окна с видом на симпатичный заснеженный хвойный лес дед на экране смотрелся прекрасно: идеально сидящий костюм, крашенные в черный цвет, аккуратно уложенные волосы, совмещенный с непринужденной, но лишенной развязности позой гордо поднятый подбородок… Я бы очень хотел уметь держать себя хотя бы в половину настолько же хорошо, как Ван Ксу.

Негромкая, спокойная, размеренная речь на идеальном русском языке текла подобно ручью, а интервью условно делилось на две большие части: одна была посвящена иску и биографии прадеда, а вторая — текущим семейным и околосемейным делам:

— Я был молод. Как говорят в России, «ветер в голове», — рассказывал прадед о своем падении во время Культурной революции. — Думал, что весь мир мне должен, и брал от этого мира все: красивая жена, прекрасная, умная дочь, большая квартира в столице, а тогдашнюю мою должность у меня даже язык не повернется назвать всего лишь «высокой». Щедрая судьба забросила меня настолько близко к самому Небу, насколько это вообще позволено мальчику из простой рабочей семьи. Я считал, что так будет всегда, но жизнь хорошо умеет наказывать самонадеянных глупцов. Выпив с товарищами в один теплый летний вечер, я отпустил водителя и направился домой пешком — мне хотелось прогуляться. Попался на глаза хунвейбинам. Они тоже были молоды и глупы. Им казалось, что они достойны решать кто достоин жить, а кто — нет. Они увидели мою дорогую одежду, услышали мое надменное хвастовство близостью к самому Великому Кормчему и жестоко наказали меня за это. Полгода я не чувствовал ничего ниже пояса — мне перебили позвоночник. К этому моменту аппаратная борьба достигла кульминации, и моя судьба уже никого не интересовала. От меня ушла жена, бросив и дочь. У меня отняли квартиру. У меня отняли всё, что я наивно считал принадлежащим мне навсегда. В последствии Партия схватилась за голову и принялась разбираться уже с хунвейбинами…

— Мы с дочерью к этому моменту перебрались в Сычуань, в глухую деревню. Старые товарищи помогли нам пережить первые, самые страшные годы, а после моя дочь вышла замуж за хорошего, работящего крестьянина и родила мне двоих внуков. Когда моему младшему внуку Ван Дэи исполнилось тринадцать лет, мой зять умер. Было трудно. Очень трудно, но мы справились, сохранив самое главное — нашу семью и наши знания…

— Я гордусь тем, что мой правнук Ван сдал наш аналог вашего ЕГЭ лучше всех в провинции Сычуань. Прозвучит нескромно, но отчасти это и моя заслуга — я всю жизнь стремился передать детям и внукам уважение к знаниям, к труду, к своей стране. Поэтому я с гордостью принял персональную пенсию от Партии. Это не подарок — это признание пути, который я прошёл…

— Мой правнук Ван — человек исключительный. Ему подарили новую четырёхкомнатную квартиру в столице. Сам он остался жить в общежитии, а квартиру отдал мне и дочери. Дочка себе комнату взяла, а мне куда три? Я заставил их книжными шкафами — теперь у меня есть время и возможность прочитать все, что я пропустил. Из Красноярска я привезу в Китай три большие сумки книг. Сибирь — красивейший край, и благодаря тому, что половина нашей семьи родом отсюда, я открыл для себя сибирских прозаиков — Астафьев, Иванов, Шишков, Распутин, Черкасов… Я надеюсь, что их книги помогут мне лучше понять ваш край и моих русских родственников…

— Отец невесты Вана мне как сын. Мы общаемся с ним почти каждый день по видеосвязи. Говорим в основном об истории — он интересуется Сталиным, плитикой, тем временем… К сожалению, я не могу открыть ни ему, ни вам всего, что знаю — я работал с документами под грифом «совершенно секретно» и имел честь переводить великим лидерам прошлого еще более секретные разговоры…

— Я бы не хотел попусту ворошить прошлое, поэтому скажу лишь одно — Сталин был глыбой. Величайший ум, величайшая хитрость, кипучая энергия, неиссякаемая внутренняя сила… Я был шокирован, когда узнал о его смерти. Я считаю никчемными и достойными лишь презрительной усмешки потуги детей сытых и спокойных времен судить великих исполинов прошлого…

Этот тезис вызвал огромное количество комментариев от любителей Сталина в России. А их — очень много. «Настоящий коммунист», «Наши бы так!», «Какую страну просрали» и так далее.

— Этот суд для меня — дело принципа. Мне не нужны деньги этих желающих погрузить Россию в Смуту странных людей. Им хватает наглости собирать деньги с тех, кого они обманывают, но я позабочусь о том, чтобы хотя бы эта скромная сумма послужила доброму делу, передав их в благотворительный фонд, оплачивающий лечение российских детей…

— Мы должны думать не о том, что Китай должен нам, а о том, что мы можем дать Китаю и народу. Китай — это не абстракция, не государственный аппарат. Это мы сами. И Китай нам ничего не должен, потому что это мы и есть. Мы должны заботиться друг о друге. Каждый человек важен. Мы едины — и в этом наша сила…

— Разумеется я слышал эти недостойные слухи. Мой правнук любит свою невесту всем сердцем, они ждут ребенка, а то, что он купил ей и ее родителям квартиры и дома — совершенно нормально для нас, Китайцев, потому что это — доказательство серьезности его намерений. Поверьте, если бы Ван хотел, как у вас говорят, «поматросить и бросить», он бы не стал так сильно тратиться. Они не женаты лишь из-за того, что по нашим законам мужчина может вступить в брак только по достижении двадцатидвухлетнего возраста…

— Да, мотоцикл, подаренный мне самим великим Мао Дзэдуном и украшенный автографами обоих Вождей в самом деле был украден мошенниками, обманувшими моих правнучек. Наша полиция проявила свойственный ей профессионализм и уже к концу недели отыскала его в контейнере в порту Гонконга — по словам преступников, они отыскали покупателя в Канаде. После моей смерти — я, как вы можете заметить, довольно стар — мотоцикл будет передан Пекинскому музею, где его смогут увидеть все желающие…

Ну а заканчивалось интервью такими словами:

— Я горжусь Ваном. Сам Генеральный секретарь КПК вручил ему партийный билет. Это — величайшая честь. Это — судьба. Это — путь настоящего человека.

Я от этих слов прадеда расплакался как ребенок, а смотревшая со мной интервью Катюшка прижималась к моему плечу и ласково гладила по голове. Спасибо, деда.

Глава 13

Таким раздавленным я не чувствовал себя никогда. Неужели и это — плата за то, что я попытался влезть в саму судьбу мира? Неужели Небеса могут быть настолько жестоки⁈ Пожалуйста, предки, возьмите все эти миллионы «переведенных на тот свет» юаней и подмажьте ответственного Небесного чиновника! Больше никогда и ни за что вас не потревожу — сами видите, у меня все есть, а чего нет, я способен взять сам. Всё, кроме самого важного, и я с великой радостью отдал бы за здоровье нашего малыша все свои кубки, деньги и статус — все равно толку с них не будет, если… Никакого «если»! Даже думать в эту сторону не смей, слышишь⁈

Вот только что же, двенадцать жалких дней назад, все хорошо было — мы собрались всей семьей на русский Новый Год прямо в перинатальном центре, куда чисто чтобы минимизировать «тряску» и изолироваться от общества легла на сохранение Катя. Одну ее там никто не бросал — каждый день кто-то из ее или моей (временно перебрались обе бабушки и мама Айминь в Красноярск) родни к ней в гости ходил, а под Новый год и вовсе большой праздник закатили. Большой, но тихий и скромный — больница все же, хоть и коммерческая, негоже другим пациентам мешать.

Впрочем, они и сами были не против заглянуть к нам «на огонек», поизумляться развешенным мамой Айминь в палате козочкам и обезьянкам. Наш Новый год-то тоже не за горами, вот заодно и приготовились. Беременных гостий (с большей частью которых Катя успела познакомиться, она у меня дружелюбная) поили чаем, кормили сладостями, а они прокачивали свои соцсетки фотографиями с нами. Политически ушибленных людей в любом обществе меньшинство, «кейс» моей мини-войны с внесистемной русской оппозицией забылся, а мирового масштаба «хайп» остался со мной, лишь укрепившись после обретения второго сезонного Шлема.

Но каким же это все кажется далеким и неважным теперь! Меня словно выбило на изнанку бытия, лишив главного — возможности хоть как-то влиять на собственную судьбу! Бессилие ледяными лапами сдавливает кадык, играет на позвоночнике как на клавесине, и всё, что я могу — это слепо пялить глаза в никуда и отчаянно молить Небеса о такой малой для них и такой невероятно огромной для меня милости.

Перелет из Брисбейна до Красноярска занял шестнадцать часов. Без личного самолета пришлось бы лететь дольше, с пересадками, а так чистого полета получилось четырнадцать с половиной часов, а еще полтора сожрала дозаправка в Таиланде — все ее время я провисел на телефоне, и полученные оттуда «все будет хорошо», «жизнь вне опасности» и прочее совсем не помогли. Мне доводилось проводить в воздухе и больше времени, но тогда мне не было так страшно и больно, а потому почти весь полет я мерил шагами расстояние от носа до хвоста самолета, не обращая внимания на попытки окружающих хоть как-то меня растормошить.

Хорошие люди вокруг меня, честно за источник бабла и статуса в моем лице цепляются (кроме Ли, тот-то ушибленный русскостью похлеще меня), но сейчас у меня нет сил и желания хотя бы из вежливости реагировать на их попытки завязать разговор, а их чувства и мысли по этому поводу впервые даже рассматривать не собираюсь. Плевать. Вообще на все плевать сейчас, кроме одного. Самого важного.

Когда шасси самолета коснулось полосы аэропорта Емельяново, я был уже одет и нервировал персонал, тарабаня ногами по коврику перед выходом. Какое же долгое это «руление»! Почему нельзя просто выкинуть меня? Я бы бегом добежал — зачем еще нужны эти бесполезные ноги⁈

Спасибо моим «нахлебникам» и местным чиновникам — мне обеспечили спецтранспорт и сопровождение, иначе пришлось бы постоять в традиционных красноярских вечерних пробках. Из машины я выскочил еще до того, как она остановилась, и сразу же бросился ко входу в перинатальный центр. О, пяток «ЧОПовцев» у входа стоит. Где же вы раньше были, болезные? Вот оно, проклятое общее место нашего мира — пока не случилось страшного, никто и не перекрестится. Иск в суд к «ЧОПу» уже готовится, по миру пущу уродов — договаривались на двойку нормальных, имеющих подготовку и крепких охранников около входа и еще одного около Катиной палаты, а получили одну несчастную пенсионерку на диванчике в лобби. «Тревожную кнопку» персонал и без нее нажал, но что толку?

Спасибо медбрату, который по счастливой случайности оказался рядом и услышал крики из Катиной палаты. Антоном его зовут, и будущее он себе этим подвигом обеспечил до конца его, надеюсь, счастливых дней. Шестой год медицине учится, подрабатывает в перинатальном центре ради опыта и какой-никакой зарплаты.

В лобби меня встретили главврач, заведующий отделением и акушерка, принявшая внепланово начавшиеся роды.

— Ваши жена и сын живы, — поняв по моему лицу, что тратить время на приветствие и прочую чушь не стоит, сразу же заявил главврач. — Екатерину перевели из реанимации в отделение интенсивной терапии. Она пришла в себя, ее жизни ничего не угрожает. Завтра планируем перевести ее в общее отделение, и тогда вы сможете с ней увидеться.

Это мне уже рассказали как только я вновь обрел доступ к средствам связи. Я не представляю своей жизни без Кати и немного ненавижу себя за то, что о ней я переживал меньше, чем о нашем ребенке.

— Где сын?

— Идемте, — благоразумно направился к лифтам главврач. — От лица нашего Центра я бы хотел принести вам наши глубочайшие извинения за этот инцидент.

— Вы же медики, а не силовики, — отмахнулся я. — Все вопросы к горе-ЧОПу, а Антону вашему благодарность безмерная за то, что он спас самое дорогое, что у меня есть.

Главврач и его подчиненные заметно расслабились — дорого гнев мой стоить может, и я совсем их не виню за то, что они смеют в этой ситуации переживать о собственных шкурах, а не моей семье.

Доконали тупорылую бывшую Катину подругу Ленку собственные алчность и зависть. Ишь ты, цаца — не познакомили ее с миллионером! Гнилая, убогая, никчемная тварь! Знал бы, что так будет, удавил бы ее лично невзирая на последствия!

Гнилая у них семейка оказалась, а доченька унаследовала все самые поганые черты характера своей мамаши. Когда тебе с пеленок заглядывают в рот и все твои хотелки моментально в жизнь воплощают, деточка богатеньких родителей вырастает инфантильным эгоистичным чмом, а здесь к этому добавилось отменное воспитание — мамаша Ленки растила ее «хищницей» с единственной задачей в жизни: найти богатого мужа и как следует выдоить его. Сама Ленкина мамаша так поступила со своим мужем и ее отцом — огромный бизнес отжала, квартиру, машину и прочее. Муженек ее бывший, Ленкин отец, уже комментарии дать успел — журналюги-то везде быстро работают. Рассказал, как супруга превратила его жизнь в ад спустя жалкие полгода после свадьбы, как несколько лет сворачивала кровь, а потом рыдала в судах о том, какой он козел и как сильно испортил ей жизнь. Когда бракоразводный процесс начал идти не так, как ей хотелось, она принялась намекать ему на некоторые придуманные «воспоминания» о том, как муженек очень неправильно купал новорожденную дочку… Испугался он, сдался и отдал бывшей жене все, что у него было, хотя большая часть всего этого «совместно нажитым» и близко не значилось.

Не оправдываю мужика — жертвой себя чувствовать многим приятно, а тут еще и такой повод сразу за все бывшей отплатить. Не может хороший человек на всю страну в телевизоре заявлять, мол, дочку-то жалко, дуреха она малолетняя, но «с такой мамашей она нормальная вырасти и не могла». Чего не забрал-то дочку при разводе? Да, сложно это очень, суды в России на сторону отца встают реже, чем матери, но человек с деньгами и связями мог бы и добиться успеха, но просто не захотел. К черту всю их семейку, снизу до верху!

Дело было так — поняв, что закупать ботов для написания дерьма в Катины и всей нашей родни соцсетки не шибко-то способствует желанию бывшей подруги знакомить такое сокровище с питательным миллионером, Ленка отчислилась из Цинхуа и вернулась под крылышко к маме. Та потащила деточку к психологу, та прописала придурошной таблетки. Этого Ленке показалось мало, и она начала тусить с другими мажориками, развлекаясь с ними употреблением алкоголя и запрещенных веществ. Вогнать себя в психоз при должном упорстве человек и в трезвом рассудке способен, чего уж говорить про эту ситуацию? Охренев от ненависти, нереализованных амбиций и химического коктейля в собственных мозгах, овца спёрла у матушки травмат, добавила к нему ножик и на такси приехала в Центр. Спокойно миновав лобби и стойкую охрану в виде бабушки, она на лифте поднялась на второй этаж и столь же благополучно добралась до Катиной палаты.

Все четыре патрона «Осы», к великому нашему счастью, тварь пустила мимо, а когда взялась за нож, в палату уже вбегал медбрат Антон, который овцу и скрутил. Катя сильно перепугалась, и от этого наш малыш родился на свет раньше, чем надо. Спасибо персоналу, который блестяще выполнил свой профессиональный долг.

— Спасибо, что не впали в панику и помогли Кате, — поблагодарил я.

— Это наша работа, — скромно отозвался главврач. — Преждевременные роды не редкость, опыт в этой сфере накоплен огромный, а современное оборудование позволит вашему малышу продолжить спокойно и правильно развиваться. Опаснее всего были первые часы, но теперь я могу с полной уверенностью заверить вас в том, что малышу и его матери ничего не угрожает.

Двери лифта открылись на третьем этаже, и мне на шею сразу же бросилась мама Айминь. Покрывая мое лицо мокрыми от слез поцелуями, она приговаривала:

— Все хорошо, все хорошо, все хорошо…

Не столько меня утешает мама, сколько себя.

— Молодец, что прилетел, — зачем-то похвалил меня стоящий в коридоре рядом с тещей тесть.

— А я что, мог не прилететь? — обиделся я.

— Не мог, — признал тесть.

— Все хорошо, мой мальчик, — в очередной раз клюнула меня в щеку мама.

— Все хорошо, — согласился я с ней, мягко отстранил и посмотрел на врачей.

— Сюда, — направился по коридору главврач. — Будет ли уместным поздравить вас с победой в Брисбейне?

— Уместно, но порадоваться не получается, — признался я, ускорив шаг и жадно глядя на окошко палаты с инкубаторами.

— Второй ряд справа, ближайший к окну, — подсказал главврач.

ПОЧЕМУ ОН ТАКОЙ МАЛЕНЬКИЙ?!!

— Все хорошо, мой мальчик, — заключила мою руку в свои ладони мама Айминь.

— Почему он такой маленький? — не выдержав, простонал я, чувствуя, как по лицу побежали слезы.

— Для шестимесячного малыша наоборот крупный, — хлопнул меня по плечу тесть. — Настоящий богатырь вырастет.

Закрыв лицо ладонями, я опустился на корточки, чувствуя, как отступает казавшаяся беспросветной тьма. Кроха жив. Катя жива. Они обязательно поправятся, и когда-нибудь мы будем вспоминать случившееся как неприятную, но давно не бередящую нервы семейную легенду. Все будет хорошо.

— Ты нюни-то не распускай, Ванька, — опустился рядом со мной тесть. — Тяжело, понимаю — когда Володька наш болел… — он вздохнул. — Все будет хорошо. Тебе бы поспать — вон синяки какие, вообще не чемпионские. А тебе еще Австралию Опен играть, через пять дней всего.

Слова Александра Ивановича словно разрушили какую-то стену, и я ощутил чудовищную усталость. Двое суток персонального ада не проходят даром — я выжат настолько, что температурно-рекордный Уимблдон по сравнению с этим даже рядом не стоит.

— Посплю, — кивнул я, поднимаясь на резко ослабевшие, дрожащие ноги. — Только еще немного на сына посмотрю.

Прошу тебя, малыш, больше не торопись, ладно?

Глава 14

Выбирать малышу имя мы планировали не в больнице, а на большом семейном «слёте», но, раз кроха решил прийти в наш прекрасный несмотря ни на что мир пораньше, пришлось ускориться и нам.

Богатое разнообразие имен в нашем случае двойное — к нашему распоряжению и русские, и китайские имена. Тувинские здесь рассматривались только шуточно, с подачи Александра Ивановича.

Двойное разнообразие поначалу, как это бывает у всех родителей, запутало и заставило растеряться, а потом мы с Катей придумали эпичную идею — имя должно звучать одинаково хорошо (в идеале просто «одинаково») на обоих языках. Пул имен это сильно сузило, и, не без легкой ругани конечно, мы решили остановиться на имени Михаин/Мингхай — «Мингхай» он на письме, а звучит почти как «Михаил». Значение имени со всех сторон прекрасное и величественное — «чистое/яркое море». Михаил Ванович Ван — так мы записали малыша в свидетельстве о рождении.

Два дня назад в Красноярск я приехал, и после двух коротеньких дней позавчерашняя «тряска» кажется мне чем-то отдаленным и словно случившимся не со мной. Всё и вправду хорошо. Не прямо вот сейчас, но Катя и маленький Миша неизбежно поправятся, и я от осознания этого чувствую себя по-настоящему счастливым.

Сыночек! Да, он совсем-совсем кроха, но мои опасения о том, что ему придется пару месяцев безвылазно лежать в инкубаторе, а нам никак нельзя с ним взаимодействовать оказались напрасными. Инкубатор — этакий аквариум на колесиках с откидной крышкой. Брать сына на ручки не рекомендуется, но можно открывать крышку и кормить малыша. А еще он умеет удивительно крепко хватать нас за пальцы — и вправду богатырем вырастет!

Кормить малыша грудью Катя не может — из-за ранних родов и стрессов молока у нее нет, и любимая из-за этого сильно переживает. Утешаю как могу — кушать маму гораздо полезнее, чем продукты пищевой промышленности, но смеси для малышей нынче очень хорошие. Из бутылочки кушать Миша пока не умеет, поэтому кормим мы его из специального, похожего на шприц, девайса. Как котеночка.

Меньше всего я сейчас думаю о возвращении на Австралия Опен и смотрю на неумолимо отмеряющие время до расставания с семьей часы с настоящей ненавистью. Зачем так быстро? Может сняться к чертовой бабушке? Всем всё доказал, денег и почета на три поколения вперед, можно заделаться лицом и основным бенефициаром какого-нибудь бизнеса, посвятив все время жене и сыночку.

Родные, к сожалению, меня в этом не поддерживают. Не только из-за того, что им очень приятно мной гордиться, а просто знают меня хорошо — люблю я теннис, и сидеть на заднице без спортивной карьеры мне будет тоскливо. Может и не прямо вот сейчас, когда отцовский инстинкт и вышедшая на новый уровень любовь к Кате выбивают все лишнее из головы, но попозже станет прямо уныло, и до конца жизни мою душу будут бередить не случившиеся победы.

Есть и еще один момент. Вчера в центр приперся лично многоуважаемый полный тёзка моего лучшего друга — посол Китая в России Ли Хуэй. Из Москвы прилетел ради такого дела. Помимо многословных сочувствий и обещаний помочь покарать провинившихся, Ли Хуэй передал мне письмецо с подписями членов Политбюро (!).

Козлы номенклатурные, блин! Зла не хватает — если бы не вставали в позу раньше, не было бы всех этих мерзких, гуляющих по желтой прессе и интернету всего мира слухов о том, что Катя для меня просто содержанка. В случившейся беде отчасти виноваты и они, и этого я никогда не забуду. Мстить? Ха, конечно — щас соберу фанатов и поведу штурмовать правительственный квартал, а через годик партийные боты примутся старательно всем рассказывать, что на площади Тяньаньмэнь снова ничего не случилось.

Ладно, я и раньше не обольщался, просто от номенклатурных дедов видел только хорошее, и это притупило мою бдительность. Власть — это просто стихия, и обижаться на нее столь же бессмысленно, как на ударивший в глаза горстью песка ветер.

Если бы не маячащий впереди Австралия Опен, хрен бы Партия почесалась. Очень ей нравится ее «Золотой дракон», который с завидной стабильностью приносит Поднебесной беспрецедентной мощи победы там, где раньше ей ничего не светило. Испугались — вдруг сломается Ван? Вдруг снимется с турнира, запоров третий подряд сезонный Шлем? Вдруг — кошмар какой! — вообще ракетку на гвоздь повесит? Нужно срочно отправлять самого важного китайца в округе с красиво оформленной бумажкой с дозволением жениться на Кате в российском ЗАГСе. Заявка на бракосочетание, если подадим ее сегодня-завтра, будет очень удачно рассматриваться до окончания Австралии Опен — это мне многоуважаемый посол устно объяснил.

Между строк отчетливо читается «если проиграешь, решение отменят». Зла не хватает. Руки в кулаки сжимаются, и очень-очень хочется схватить многоуважаемого дипломата за чахлую шею, заставить ее хрустнуть, а потом долго-долго бить мертвое тело рожей о чистенький ламинат коридора. Вдох-выдох.

— Спасибо за прекрасные новости, многоуважаемый Ли Хуэй, — заставил я себя поклониться. — Могу ли я попросить вас передать многоуважаемым членам Политбюро мою благодарность за заботу о нашей семье?

Держим лицо — кроме этого мне остается только эмиграция. Не хочу — я вправду люблю Поднебесную во всей ее красоте и уродстве, и за бугром, даже в России, мне будет хуже, чем там.

Но вообще в России хорошо — к третьему году моей активной деятельности государственный аппарат меня в полной мере заметил, и сообщения, письма и звонки с пожеланиями хорошего и обещанием приложить все силы для справедливого наказания виновных льются полноводной рекой. Сам Президент телеграммку прислал, что удивило и порадовало нас всех, особенно тестя. Полной рекой поступают и цветы для Кати, органично распределяясь по всему центру: нам столько не надо, а беременным и недавно родившим дамам приятно.

Дело полоумной Елены на контроле в Следственном комитете, медийная шумиха поднята изрядная, и «соскочить по дурке» твари не дадут — надолго отправится варежки шить в места не столь отдаленные. Мамаша её оперативно продала квартиру и свалила в Турцию, удалившись из соцсетей и отказываясь от общения с журналистами. Бизнес сейчас выставлен на продажу — такая вот тетка, даже не попыталась дочке помочь, выбрав собственную сытую старость в теплых краях и жарких объятиях какого-нибудь Ахмета.

Мир огромен, и номинально перед человеком открыто неисчислимое множество путей, но никто из нас не существует в вакууме. В очередной раз обстоятельства складываются так, что на самом-то деле никакого выбора у меня нет. Последние свободные деньки были там, в Гонконге, а теперь я забрался настолько высоко, что любой шаг с единственно правильной тропы обернется огромными проблемами для меня же самого.

Хорошо, что даже настолько кошмарные события приправленные звериным номенклатурным оскалом не способны убить мою любовь к теннису.

Из минус тридцать в плюс двадцать для меня не рекорд, и настолько щадящая смена климата ударить по мне в первые две игры турнира тупо не успела. Зато Ян успел свое черное дело сделать — вылетел в четвертьфинале, что, впрочем, результат для него восхитительный. К третьей игре акклиматизация догнала легким насморком, поэтому победу я отмечал в хамаме. Помогло — на финальную игру я выходил полностью готовым к схватке со Станиславом Вавринкой был готов.

Нечасто нас с ним судьба сводила на корте, поэтому зрителям такой финал интересен. С другими «топами» мы играем уже почти на автоматизме, «зеркаля» друг дружку на 90%, и основная битва разворачивается на уровне «физухи», что очень для меня хорошо. С Вавринкой мы за всю карьеру наиграли часов тридцать от силы, поэтому оба напряжены: сюрпризы неизбежны.

Забавный, играющий мне на руку, факт — я после турнира женюсь, а Стэн прямо сейчас находится посреди процедуры развода. По морали даже в случае ненависти к бывшей супруге не бить не может, и я, если честно, удивлен профессионализму Вавринки: несмотря на неприятности в личной жизни он благополучно добрался до финала.

Тем не менее, одно дело играть против тоже не всегда удачливых в браке мужиков средних лет, и другое — против феноменального меня: молод, ни разу не проигрывал, на днях стал отцом (с кошмарными, но к великому счастью благополучно преодоленными нюансами), и всё у меня, получается, впереди. Ну и страшно — такой винстрик как у меня не может не давить на соперников. Я-то привык, а вот на лице Вавринки я вижу нависшую тень аксиомы «Вана победить невозможно».

Нет, не сломлен — до этого еще ух как далеко — и на чистом, годами отполированном профессионализме выложится на 120%. Моя мотивация, однако, несоизмеримо выше, и благодаря ей я закончил прошлые игры на полнейшей доминации — чем быстрее закончится игра, тем быстрее я через видеосвязь присоединюсь к Кате, сыну и не желающим (что очень хорошо) покидать центр маме и теще. Совсем-совсем не то же самое, что быть рядом по-настоящему, но гораздо лучше, чем торчать на корте.

Ну а сегодня мотивации еще больше — впервые за все время меня никто не осудит, если я свалю сразу после вручения мне кубка. В самолете придется потерпеть без видеосвязи, зато потом меня ждет много посвященных исключительно семье дней.

Пару раз стукнув мячом о покрытие, я подхватил его рукой, улыбнулся бьющему мне в глаза солнцу — повезло с подачей, но временно не повезло со стороной — и с первой же подачи выкрутил на максимум свои силу и скорость.

— Эйс! 15−0!

Трибуны стабильно полны выходцев из азиатского региона — меня любит не только Китай, но и Кореи с Японией, забив на классический азиатский шовинизм. Я хотя бы тоже узкоглазый, а не белый. К тому же, как ни крути, по азиатским меркам очень красивый — два трети моих региональных фанатов в соцсетках представлены милыми дамами.

Помимо классических тренера Ло, телохранителей, делегаций от Комсомола и Цинхуа, многоуважаемого директора Ассоциации, многоуважаемого министра нашего спорта и тройки работников нашего посольства в Австралии, финал смотрят моя местная родственница Джейн (рядышком с тренером Ло сидит, весьма мило о чем-то треплются — полагаю, о собачках), решившая меня поддержать бабушка Кинглинг (вместе в Россию полетим — очень сожалеет бабушка, что не смогла приехать в первые дни) и Мария Шарапова со своим ручным Дингом.

Свадьба их случилась еще в начале декабря и своей роскошью удивила все таблоиды планеты. Звезды первой величины в качестве тамад (а «тамада» вообще бывает множественного числа? Ох уж этот русский), гигантская яхта в качестве места первой, самой статусной вечеринки, кусок побережья в качестве второго, с представлениями и получасовой длительности колоссальной красоты фейерверком. Вложился Динг в такую хорошую жену как надо, и я рад, что мы с Катей смогли посетить это мероприятие — невеста тогда хорошо себя чувствовала, врачи дали «добро».

Вторую подачу Вавринка отбил, но в силу ее мощи и чисто физической неготовности со старта играть на высокой скорости (не «разогрелся» еще) сделал это коряво.

— 30−0!

О, встряхнулся! Теперь будет готов, получается. Круто меняем тактику, отправляя медленный крученый. Соперник моего намерения не считал, и когда мяч был в воздухе уже приготовился броситься в дальнюю часть корта. Какой бы ты ни был быстрый, инерция будет стоить минимум одной драгоценной секунды.

— Эйс! 45−0!

Соперник сменил ракетку, и этот многими практикуемый ритуал принес свои плоды — финальный розыгрыш гейма продлился шесть доселе невиданных ударов.

— Блестящее начало первого гейма от Вана! — надрывался поверх ликования трибун комментатор. — Сможет ли Вавринка найти в себе силы отыграться?

Стэн смог — первый начатый им розыгрыш я благополучно прошляпил на седьмом ударе.

— 15−0!

Трибуны и не думали унывать — суммарно я проиграл огромное множество очков, геймов и сетов, но уверенность моей победе в фанатах к этой части моей карьеры абсолютна. И я не подведу.

— 15−15!

— Интрига нарастает! — нагнетал комментатор. — Хаос первого гейма позади — соперники приноровились друг к дружке и готовы продолжить игру в полную силу!

Тяжелая у мужика работа. Хуже только комментаторам бейсбола — там тоже игры по три-четыре часа не редкость, а плотность событий в сотни раз меньше, чем в моем любимом теннисе.

— 15–30! — удалось мне забрать третий розыгрыш.

— 15–45! — и четвертый.

— Гейм!

Третий гейм выдался плотным — Вавринка вышел на рабочую мощность, разыграл пару заготовленных козырей, а я берег свои до более важного момента. Да, очень хочется выиграть побыстрее, но быстро здесь в любом случае не выйдет — Стэн показал мне это, выиграв «тройной» «больше-меньше». Буду торопиться — наделаю ошибок. Придется наоборот — стараться затягивать игру, поддерживая при этом высокий темп. Давай сейчас сосредоточимся на игре, уважаемый отцовский инстинкт, а я потом подкормлю тебя видеозвонком в перерыве в середине матча? Договорились. Не могли не договориться — чем больше побед, тем стабильнее и безоблачнее жизнь моей семьи: и маленькой, из нас троих, и средней, из нас же плюс родители и дедушки с бабушками (и один конкретный «киборг»-дядя!), и большая — из сотен человек по всему миру.

Первый сет я не без труда, но забрал. Второй сет состоял из труда еще более интенсивного, и его я не без сожаления решил «отпустить», не забыв вытянуть из Стэна побольше драгоценной выносливости. Третий сет я ценой пары козырей выиграл быстрее, чем мог бы — все равно перерыв впереди, Вавринка так или иначе восстановится, а мне очень хотелось побыстрее позвонить семье.

— … Антон коттедж для родителей попросил в Сочи, а себе сначала квартиру в Красноярске, а когда я попросила его не стесняться, квартиру в Москве. В универ туда переведется — ему уже звонили, предлагали, — делилась со мной новостями Катюшка, лежа в кадре рядом с кареткой с Мишей.

Спит сыночек.

— Молодец, стесняться не надо, — похвалил я нашего спасителя.

Я бы ему и виллу в Лос-Анджелесе и прочем Майями задарил, если бы захотел. Помимо этих двух объектов имеются другие «бонусы за героизм». Полный пакет почетных бумаг от родного ВУЗа, губернатора Красноярского края и МВД (здесь к грамоте полагались часы), озвученные Катей привилегии с учебой и трудоустройством, и подгон от Партии — приглашение учиться у нас (отвергнутое, китайского Антон не знает и уезжать из России не хочет) и квартира на Хайнане. Не в собственность — даже герою нельзя — а в пожизненное пользование. Ну и орден почетный с простой человеческой денежной премией вручили.

Добавлю-ка от себя еще виллу в Таиланде — это у русских один из самых популярных курортов, пусть друзей и родных туда возит, «групповой абонемент» на перелеты я ему до конца жизни тоже подарю: все еще очень малая цена за то, что он сберег самое ценное, что у меня есть.

— Ой, главное-то забыла! — хихикнула супруга, залезла рукой за кадр и вернула ее оттуда с зелененьким листочком. — Свидетельство о рождении принесли! — дала мне полюбоваться. — Мама Айминь думала, что «Ванович» — это второе имя, Михаил Ван Ван!

Посмеялись.

— Посол принес, сказал, что еще китайский паспорт сыночке сделают, — продолжила Катя.

— Верни в кадр мордашку, — попросил насмотревшийся на свидетельство о рождении я.

Фыркнув, любимая выполнила просьбу и спросила:

— Не понимаю — у Миши уже русское гражданство, а теперь еще китайское будет. Так же нельзя.

— У нас же нормальная азиатская диктатура, — пожал плечами я. — Если очень нужно, сделают любое исключение. Нельзя, чтобы сын «Золотого дракона Поднебесной» рос безотцовщиной по китайским документам. Козлы. Если бы раньше жениться не мешали, вообще бы ничего этого не случилось!

— Тише, любимый! — ласково проворковала Катя и приблизила камеру к своему улыбающемуся лицу. — Просто сыночек торопился посмотреть как ты блистаешь на корте. Все хорошо, Ванюш.

— Все хорошо, — виновато улыбнулся я. — Извини.

Ей пришлось тяжелее, чем мне, а я тут еще и ною.

— М-м-м, — с улыбкой покачала она головой. — Здесь не за что извиняться. Просто выиграй уже и возвращайся к нам, хорошо? Мы очень-очень соскучились.

— Все сделаю, любимая, — пообещал я.

Перерыв закончился, я временно попрощался с любимыми, вынул из ушей наушники, бросил телефон на скамейке — персонал не даст спереть — и пошел на корт с твердой решимостью сдержать данное Катюшке слово.

Глава 15

По идее «сочетаться» нам надлежало в ЗАГСе по месту Катиной прописки, в Кировском районе, но заставить себя надолго покинуть центр и нашего Мишу ни невеста, ни я заставить себя не захотели — зачем, если здесь есть довольно просторный конференц-зал? Честь и хвала коммерческой медицине — договориться на его аренду не составило никакого труда. Тихонько, да, чтобы других пациентов (тех, кто не захочет прийти) не беспокоить.

Освобожденный от столов, стульев, но сохранивший проектор — на нем будем крутить многочасовые фотоколлажи из наследия наших родов — зал порадовал свободной площадью, большими окнами, хорошо работающими отоплением и вытяжкой, а после украшения шариками, цветами, тканями и прочим тематическим добром полностью преобразился.

Вместо оркестра, чтобы не шуметь, у нас «блютуз»-колонка с маршем Мендельсона.

— Согласны ли вы, Ван Дэевич, взять в жены Екатерину и любить, уважать ее и быть верным ей в радости и в горе всю вашу жизнь? — с улыбкой, хорошо отработанным «торжественным» голосом спросила приятной полноты сорокалетняя кудрявая тетенька-регистратор.

Уверенности в моем ответе сильно позавидовал бы я сам прежний — вот бы на ГаоКао так себя чувствовать!

— Согласен.

— Согласны ли вы, Екатерина Александровна, взять в мужья Вана и любить, уважать его и быть верным ему в радости и в горе всю вашу жизнь?

Катя ответила почти сразу, но крошечная пауза показалась мне вечностью. А ну как внезапно передумает?

— Согласна.

Почетный свидетель с моей стороны — это Ли, а у Кати — ее двоюродная сестра Олеся. У меня друг всего один, у Кати подружки вроде бы есть, но ни одной из них она не захотела довериться в такой важный день, что говорит о многом. Хорошо, что есть такая большая и дружная семья. И хорошо, что есть Бинси — они с Катей неплохо общаются, но имели не так уж много возможностей это делать. Пока это просто моя надежда на будущее — мне нравится дружить семьями, а скоро и семья Хуэев переживет пополнение: Ли давно завел привычку «делать как Ван», справедливо видя в этом источник удачи для себя. Ну а если у них родится достаточно симпатичная дочь, я с удовольствием помечтаю о «династическом браке» — дети, само собой, сами решат, с кем разделить жизнь.

Сейчас — только формальное бракосочетание в узком семейном кругу и под единственной журналистской фотокамерой с единственным блокнотом пары корреспондентов «Жэньминь Жибао». Кому, как не главной китайской газете выдавать такой эксклюзив? Нормальное свадебное торжество «лакшери-уровня» тоже будет, но уже в Китае и нескоро — в 22 моих года.

Свидетели помогли нам с Катей обменяться колечками (бриллиант на колечке супруги велик, но не способен передать всю величину моей к ней любви), после чего регистратор провозгласила:

— Поздравляю с законным браком! Разрешите представить вам новую семью: Екатерину и Вана Ван!

Гости зааплодировали, а мы подошли к столику и поставили свои подписи в актовой записи о браке в Книге регистрации. В общем-то это всё, осталось только торжественно принять из рук регистратора красивую бумажку «Свидетельство о браке».

Долгие, продолжительные аплодисменты и радостные лица все ближней родни — все приехали, Ван Дэи свой любимый агрохолдинг на время бросил — были нам с Катей дополнительной наградой. Основная-то свидетельство о браке и личная наша радость от давно ожидаемого «сочетания».

Под прицелом наших, арендованных для формирования семейного фото- и видеоархива камер мы с Катей немножко поговорили с поздравляющими нас родными, а после этого сочли формальности соблюденными. Не желающая оставаться без гулянки родня сейчас поедет в ресторан, а мы с супругой переоденемся в стерильно-домашнее и пойдем в палату к сыночку. Такие вот первые брачные сутки, повышенной уютности и совсем иного уровня романтики. «Конфетно-букетный» период это здорово, но увлекаться им не надо — строить совместное будущее со своим человеком на мой взгляд гораздо ценнее и приятнее.

Вернувшись в палату, мы с Катей решили ленивыми тюленями завалиться в кровать рядом с кареткой со сладко спящим в ней Мишей и включить телек. Как-то удивительно быстро переключились, но это логично: свадьба столько раз обсуждалась со всех сторон, что сейчас даже рефлексировать по ее поводу не тянет. К тому же формальность, чисто бумажки подписать. Но сначала — инфоповод для благодарного человечества.

— Сейчас будем вызывать судороги у завистливых куриц, — не без злорадства заявила Катя, положила свидетельство о браке на тумбочку и велела мне. — Давай руку сюда.

Композиция простая — украшенные обручальными кольцами руки на фоне свидетельства о браке. Катя опубликовала фотку у себя в соцсетках, я себе репостнул, добавив строчку с клятвой в вечной любви. Всё, режим «не беспокоить для всех, кроме родных».

Твари, блин. Мерят людей по себе, и от этого считают всех вокруг неудачниками, лжецами и идиотами.

Телевизор показывал репортаж с Австралии Опен. Специальный корреспондент — «донор» моей памяти Иван. Все у него хорошо — мотается по миру, неплохо зарабатывает, заочно учится на спортивного журналиста: начальство решило, что было бы полезно ему заиметь профильные «корочки». За жизнь и здоровье его я нынче спокоен — просто нету времени у Ивана на мотоцикле опасно гонять, он его вообще продал. Из личных с ним разговоров все это знаю, как и то, что полгода назад он женился на хорошей девушке с образованием терапевта. Удобно как ни крути — профессиональное измерение давления и полный пакет лекарств при первых признаках простуды обеспечены!

Живет отлично — продал свою квартиру, добавил и приобрел четырехкомнатную. Дальше взял в ипотеку участок земли и строит там коттедж. Короче — крепко стоящий на ногах глава семьи готовит «лужайку» для будущих «заек».

Даже в трогательные моменты меня не оставляют в покое. Поползновение случилось вчера, через правильную почту для предложений — помочь российскому Министерству спорта пролоббировать в Красноярске свой турнир уровня ATP. Вилка, блин — так-то мне помочь несложно, и скорее всего даже получится, но скоро то самое событие, после которого выстроенные объекты и большие траты на лоббирование турнира (без них никак, увы) станут бесполезными. Россия не обеднеет, конечно, но бессмысленность действия как-то расстраивает — как ни пыжься, а турнир в обложенной санкциями стране отменят не задумываясь. И вообще сейчас с международным спортивным содействием сейчас России сложно — душат уважаемые иностранные партнеры. Собственно поэтому, полагаю, инициатива и возникла — попытаться немного разрушить возводимый Западом барьер.

Ай, да пофигу, соглашусь, с меня не убудет. Не обольщаюсь — на такие большие события повлиять у меня при всем желании не выйдет, но уже сейчас мне удалось немного «подкрутить» будущее: Партия настолько прониклась зловещими предсказаниями, что проредила медицинские лаборатории с доминирующим иностранным участием, а те, что остались, подвергла усиленному контролю. Придется Ковиду стартовать в другом месте, а Китай таким образом не получит чудовищного репутационного удара. Полагаю, экономический удар в этой реальности тоже будет слабее — «предупрежден значит вооружен».

Помню своей приобретенной частью памяти видео из Китая времен локдауна — пустые улицы, вой сирен и громкоговорителей, летают доставляющие еду дроны, а люди в совершенно апокалиптического вида костюмах биозащиты заваривают двери «зараженных» подъездов… И отлично виден контраст с Россией, в которой Иван благополучно всю пандемию и просидел: конкретно в Красноярске быстро освоили отпечатанный на принтере потешный «ковидный пропуск», и народ с поправкой на медицинские маски, разметку «социальной дистанции», переводом части людей на «удаленку» и закрытие ряда мест общего пользования жил почти по-старому.

В России вообще, что бы там кому ни казалось, стараются жить рационально, поэтому ковид ударит по ней не так сильно, как по Западу или тому же Китаю. Вот в первом «локдаун» прочувствуют как надо, а элиты под шумок укрепятся в навыках загонять народ в стойло. Наши-то, китайские, силу свою и без того ощущают, просто борьбу с эпидемией развернут с совершенно коммунистическим рвением.

За экономическими последствиями и эпичными в своей жути видосами стоят обычные человеческие судьбы. Многие люди с удивлением обнаружили, что терпеть своих же домочадцев сутками напролет как-то тяжело, и институт семьи получил очередной мощный удар. Ничего здесь не поделаешь — годы идут, первоначальная симпатия подвергается давлению бытовых и житейских проблем, меняются привычки и характер, и в самом деле оказывается, что рядом совсем не тот человек, в которого ты однажды влюбился/ась.

Ой, ладно, пусть о проблемах нашего мира думает тот, кому за это платят, а у меня есть о ком заботиться по моему личному выбору.

— Молодец Ваня, — похвалила корреспондента Катя. — Давай его на вторую свадьбу позовем.

— Позовем, — легко согласился я.

Вообще всех знакомых позовем, а гулять будем в разных форматах и конфигурациях гостей целую неделю, типа гиперкомпенсация за специфический путь к бракосочетанию. Концепция праздника нами с Катей с мамами-бабушками продумана до мелочей и изложена на двух сотнях страниц техзадания свадебному агентству.

Все хорошо и у других наших местных знакомых — «МЧСная» семья Петра Ивановича праздновала русский Новый год на Хайнане и собирается дождаться там Нового года китайского. Когда случился инцидент (лучше так это называть, чтобы душа не ворочалась от до сих пор больно кусающих воспоминаний), они конечно предлагали приехать, но зачем? Просто так правильно, и мы это ценим.

Через полторы недели он, Новый год китайский, и я не отказал себе в удовольствии на правах рекламного манекена поучаствовать в организованных нашими дипломатами «по культурно-спортивной части» мероприятиях здесь, в Красноярске. Будет тематически обустроенный кусочек территории рядом с превращенной в каток площадью перед Большим концертным залом. Вид на незамерзающий Енисей, легкий февральский морозец, обилие ларьков с китайскими вкусностями, много горячего чая и фейерверк — будет неплохо!

Глава 16

— Какая красивая! — похвалил я принесенную мне Мишей ракушку.

Четыре с лишним годика сыночку уже, растет здоровым и смышленым. Глазки унаследовал наши, карие, разрез глаз, к счастью, мамин, широкий, а упитанные щечки в его годы это нормально — мы с ним потихоньку спортом занимаемся в доступном малышу объеме, так что за «конституцию» сына я спокоен: вырастет красивым, и уже сейчас на полголовы выше сверстников.

На дворе декабрь 2019 года. Начавшаяся всего месяц назад пандемия уже успела парализовать весь мир, а я, как и планировал, очень вовремя вывез всю семью — «ближнюю», само собой — на Хайнань, где мы благополучно и застряли. Немного совестно — поначалу тесть с тещей нервничали и рвались домой, но теперь, хвала Небесам, смирились. Не самое плохое мое решение — ну утаил возможность «застрять», ну и что? В тропическом раю разве плохо «застрять»?

Сыночек одет в шортики, футболку и широкополую шляпу, украшенную утятами. Загорелый, как и все мы — за бледность кожи нынче не цепляются даже Дзинь с Донгмэи. Лежим с Катей под пальмами на «казенных» шезлонгах, и кроме нас с сыночком на пляже никого не видно. Временно вымер народный китайский курорт, большая часть «застрявших» туристов предпочитает сидеть в отелях и съемных квартирах. «Видно» только нас троих, но на самом деле нас четверо — Катюшка достаточно восстановилась, чтобы забеременеть снова. Второй месяц всего, животика почти не видно.

Удивительно быстро время летит. Турниры, тренировки, семья, «социальная нагрузка» — в этом «квадрате» как-то некогда скучать было. Вспомнить, как ни странно, особо нечего — давно уже винстрик мой является неоспоримым, все возможные награды собраны, деньги на счетах бесконечные, отлично показывает себя наш агрохолдинг и пара десятков уже моих бизнесов. Даже не вникал особо — просто денег дал и лицом поторговал, остальное сотрудники сами сделали.

Время «в целом» летит быстро, но теперь, когда мы дружно подвергаемся вынужденному ничегонеделанию, солнышко по небу ползет издевательски-медленно. Нет, не скучаю, с любыми людьми под боком это никак не получается, но после многих лет крайне динамичной, занятой жизни контраст вгоняет в изумление.

Дзинь и Донгмэи нынче большие во всех смыслах — выросли красавицы в топовых блогерш всея Азии, а ныне усердно готовятся сдавать ГаоКао. Пока неясно, в каком формате, но едва ли удаленно — уж для такого важного экзамена Партия «локдауном» пренебрежет.

Так-то на пляж нам нельзя — «локдаун» же — но когда ты «Золотой дракон Поднебесной», тебе можно чуть больше чем другим. Вызывать народный гнев демонстративными прогулками по пустым улицам я конечно же не стану, но отель, в котором мы живем, мною был заранее арендован на два месяца под спецобслуживание одних только нас. Продлить аренду с приходом локдауна и осознания того, что он — надолго, получилось легко и с большим дисконтом: хозяин недвиги рад, что хоть какой-то доход капать будет, у других-то вообще одни сплошные убытки. Старший Хуэй, который не захотел меня слушать и не «слил» свои курортные активы пока мог, нынче грустит и очень жалеет. Ну а кто виноват? Бизнес — это риск, и здесь старикан рискнул неправильно.

Критически важные для жизни общества сферы деятельности «локдауну» не подвержены, в том числе рыболовство, и никто не мешает мужикам немного подработать, взяв в рейс тестя и Петра Ивановича — семья последнего с нами крепко дружит, поэтому на Хайнань я взял и их. Ездит с русскими на рыбалку и китайский папа с братиком-Вэньхуа, но без фанатизма — воды боятся, как и положено настоящим китайцам из лишенных больших водоемов мест.

Работает и основа любого государства — армия. На Хайнане имеются базы НОАК, поэтому мы с Вовой (Катин брат уже тоже здоровенный вымахал) и «застрявшим» здесь же «падаваном»-Яном с удовольствием съездили к служивым в гости, покататься на танке и пострелять по мишеням.

Хочется порою по торговому центру или кафешкам прошвырнуться, и я этому сам удивляюсь: питаюсь я уже много лет как отдельно от общепита, по ТЦ те же годы ходил черными ходами и почти всегда чисто поторговать лицом на открытии отделов «Анты» и других моих спонсоров, и ущемленным себя от этого не чувствовал, а теперь вот, когда все позакрывалось, прямо хочется.

Падаван мой чувствует себя отлично — плавает в мировом рейтинге между двадцать пятым и тридцать седьмым местами в зависимости от удачности сезона, немножко по этому поводу комплексует (хочется быть как Ван), но в целом живет прекрасно, наслаждаясь статусом второго после меня теннисиста Поднебесной. Увы, остальные ребята, коих мне за эти годы успела подсунуть Ассоциация (сотни четыре совокупно), нифига даже до такого уровня не доросли. Что поделать: спорт, как и весь мир, нечестный.

Радуется сердце тому, что у хороших людей все хорошо. Все, кто мне дорог, живы, здоровы и личностно развиваются. Особенно друг Ли преуспел, они с Бинси уже троих деток заделали — первой родилась девочка, потом, через пару лет паузы, погодки: мальчик и еще одна девочка. Ян пока бездетный, потому что его китайская подруга без штампа в паспорте (в 22 года мальчику его заиметь можно, напоминаю) рожать детей не собирается.

Жена дядюшки Вэньхуа два года назад порадовала супруга и всех нас аж двойней сыновей. Кибернетический дядя от такого подарка третий год гоголем ходит, как бы наверстав упущенные за бедностью и алкоголизмом годы. Повезло — еще немного, и кризис среднего возраста сожрал бы его без остатка, а так — ничего, гештальты в целом закрыты.

Здорово, когда можно не переживать за потомство — много родных плюс-минус ровесников, всегда будет с кем поиграть-поговорить о «тупых предках». И немаловажно, что Миша самый старшенький, в отсутствие нашего стремления наносить психические травмы и орать «ты должен!» или «тут ничего твоего нет!» по идее вырастет ответственным, привыкшим следить за малышами.

Большой он, наш мир. Здесь вот, на пляжике, Миша мой ракушку для мамы ищет — мне-то подарил уже — а там, по всей планете, распространяется «тряска». Тяжело Ковид миру дается, и я офигенно рад, что реальность благодаря моему вмешательству изменилась. Не в Ухане вирус «утёк» в мутном инциденте с подозрительно большим участием капитала и поразительной готовностью западных СМИ начать вещать все шишки на Поднебесную еще до того, как что-то выяснилось. Начала «корона» свою поганую поступь с настолько на мой взгляд удачного места, что лучше и не придумаешь — с Украины.

Ну а куда еще американцам выдавленные Партией биолаборатории с нехорошим выносить было? Вариантов немного — или Мексика с прочими Южными Америками, либо безропотно принимающая все решения хозяина криптоколония. Интеллектуальный потенциал и технологические мощности опять же решают: толковый южноамериканский биолог поди не настолько хорош, как биолог еще советской школы.

Впрочем, это пока ни на что особо не влияет: Китай американцы душить так и так будут. Просто на один рычажок воздействия в их руках меньше стало, не более. Но «на перспективу» удачно дела сложились: когда через три годика начнется то самое, может и посложнее хунте киевской и их хозяевам торговать болью взятого в заложники народа станет. Не обольщаюсь — пропагандистский аппарат, колоссальное количество НКО и многие десятилетия абсолютной доминации на поле «мягкой силы» свое дело так и так сделают, но в настолько дерьмовой ситуации пренебрегать не стоит ничем, а утечка «короны» не такая уж и малость: ох многим судьбы она по всему миру переломает, неизбежно бросив тень на свою «родину».

Будь при мне Фэй Го, может и слил бы он парочку намеков о том, как оно так интересно получилось. Не факт, что правдивых, чисто щеки надувать касательно профессионализма спецслужб Поднебесной он хорошо умел, но в прошлом году мы с ним закончили наше долгое рабочее сотрудничество. На повышение пошел, будет в теплом столичном кабинете сидеть, бумажки перекладывать — заслужил. Еще до него «слился» Ло Канг — не знаю куда, сказали засекречено. Дай Небеса здоровья этому не шибко умному пареньку.

Полгода назад мой личный «пул» постигла без дураков большая утрата — этот мир покинул Дай Джинхэй, казавшийся мне доселе почти вечным. Ушел дедушка-иглоукалыватель хорошо, во сне, со спокойным лицом. Счастливым человеком ушел, со спокойствием за детей, внуков и даже правнуков: всё у них хорошо. На похоронах Дай Джинхэя я даже немного поплакал — привязался к деду, и мне будет его не хватать.

Где-то в Пекине, в менее приятных условиях, «застряла» моя беременная старшая подруга Мария Шарапова. Карьеру свернула через годик после свадьбы, а с месяца на месяц подарит миру новенького китайца. А вот Ивану прямо не повезло — локдаун застал молодого отца аж в Юар, где он освещал какой-то турнир. Ничего, в Африке тоже жить можно, тем более в той ее части.

Сам «локдаун», насколько не имеющей всей полноты информации о китайских делах в реальности Ивана, не настолько жесткий. По крайней мере, двери подъездов не заваривают, а потребные механизмы были Партией выработаны заранее. Да, сидят по квартирам и домам жители Поднебесной, но по улицам бегают курьеры-доставщики, имеется довольно широкий «пул» получивших «ковидный пропуск» людей и вообще все не так плохо, как могло быть. Тем не менее, сфера общепита, туризма и офлайн-торговли временно накрылись, как и везде. Ходят слухи о скорой реанимации хотя бы части, хотя бы с ограничениями на количество одновременно присутствующих на «точке» посетителей, но пока вот так.

Может и зря на самом деле — народ от «короны» в самом деле мрет, особенно пожилой и склонный к легочным болезням. Сколько «облегченный» карантинный режим жизней унесет сверх положенного? Ох не знаю, но мнение на этот счет имею: однажды ковидом так или иначе переболеют все, а значит заваривать двери подъездов бесполезно. Разве что поток больных в «ковидариях» растянется, но… Может я просто эгоист, но как по мне всем вместе терпеть поменьше в обмен на процентик-другой не переживших пандемию лучше, чем терпеть сурово, но кто-нибудь из-за этого выживет.

Сидя на балконе с прорубленным кокосом в руках, я через трубочку потягивал холодненькое кокосовое молоко, грелся на солнышке и смотрел как по пляжу гуляют тренер Ло, его супруга Джейн и их «детки» — пятеро собачек. Детей настоящих эта пара пока не хочет, и Небо им судья. Так-то их личное дело, я не лезу, но «за глаза» осуждаю: зря родители тренера Ло в Англию его учиться ссылали, испортили его внутреннюю связь с Поднебесной и Конфуцием, заразили тлетворными эгоистичными западными идеями. На Джейн в этом плане я возлагаю осторожные надежды — должен инстинкт сработать, экономический базис-то у их домохозяйства мощный. Подождем — я же китаец, тороплюсь только когда нужно.

Февраль 2020 года уже, двадцать второе число. С утречка к нам доставка приезжала, перегружала коробки — наши дамы будут нас поздравлять с Днем защитника Отечества, игнорируя такую нелепую штуку как не-российское гражданство. Удобно мы все здесь устроились, стабильно двойную норму праздников отмечаем — и русские, и китайские.

Мир по-прежнему «наслаждается» локдауном, ментально слабые люди ежедневно сходят с ума, Интернет полон боли и обид, неделю назад обанкротился потерявший три миллиарда юаней курортный китайский олигарх, и теперь ему нельзя летать на самолетах — такое вот поражение в правах для задолжавших крупные суммы граждан КНР. Разумеется, имеются и другие «поражения», но это — самое забавное.

Горе для одних — возможности для других, и по всему миру происходит невиданный много лет процесс переделки собственности. Не имеющие соответствующего запаса прочности предприниматели (а таких всегда и везде много, потому что в стабильные времена планировать не дальше квартала-другого в целом нормально, и львиная доля выручки вкладывается в развитие, сверху смазываясь кредитными средствами) разоряются, а их активы прибирают к рукам более солидные господа. Уничтожение среднего класса и возврат мира ко временам начала XX века с резким социальным расслоением между сверхбогатым меньшинством и нищим большинством без полутонов — это мировая тенденция. Китай в этом плане чувствует себя чуть лучше — нас настолько много, что передушить всех «среднеклассных» не выйдет при всем желании. Да никто и не пытается на самом деле — нормальный рыночный процесс идет, с поправкой на жесткий локдаун, инициированный над-государственным органом Всемирная организация здравоохранения. Те еще масоны, блин.

Экстремально богатым людям локдаун приятен, мировое закулисье с его помощью решает свои вопросики, и, когда в скором времени появятся вакцины — Россия будет первой на этом пути — против них развернут колоссальные кампании по дискредитации, чтобы локдаун продлился как можно дольше: больше активов в правильные руки утечет, больше людей «атомизируется», больше механизмов общественного контроля отработается.

Но не только для крупного капитала и глобалистских элит золотые времена настали — дикими темпами развиваются сервисы доставки, а контент-мейкеры всех направлений радуются резко увеличившемуся трафику. Осуждать последних я не стану — благодаря им уровень страданий хоть немного уменьшается, разве это не здорово? Скука — это тоже своего рода болезнь, и лишенные даже базовой человеческой возможности выходить из дома люди от скуки могут наворотить очень нехороших дел. Хвала говорящим головам, кинематографу, играм и литературе — без всего этого градус несчастья и насилия в мире был бы несоизмеримо выше.

Круче всего сейчас Тик-Ток, начавший свою победоносную поступь по планете три года назад. Сама платформа отличная, но суть ее в алгоритме. Настоящая техномагия — часов за десять настолько хорошо подстраивается под вкусы потребителя, что последнего от такой интересной соцсетки за уши не оттащишь. Мы с близняшками «вкатились» в него на старте, причем не на правах рядовых контентщиков, а по заключенному еще до запуска договору. Такие многие «инфлюэнсеры» получили, но большая часть затребовала много денег. Хозяева платформы в свое детище верили, поэтому жадины были посланы подальше — сами придут однажды, никуда не денутся.

Ну а мы с близняшками денег не просили. Даже наоборот — лично я в Тик-Ток вложился своими деньгами, у нашей семьи в нем теперь трехпроцентная доля. Миноритарий получаюсь, но уже сейчас, всего за три года, сервис пополнил наши счета на десятки миллионов долларов. Приятно, что наши с близняшками видео были загружены туда самыми первыми, и их же сразу увидели первые пользователи. Сила наших рож велика, и я уверен, что в этой реальности благодаря такой сделке Тик-Ток набрал мощь гораздо быстрее, чем в реальности Ивана.

Занятный факт — Запад чуть ли не со старта начал обвинять Партию в злонамеренном использовании Тик-Тока, в том числе на основании сравнения того, что показывает приложение среднестатистическому зрителю на Западе и в Китае. Там — всё, чем актуальный Запад славится: фрики, жопно-сортирный юмор, разочарование в капитализме, раскачка внутренний американских околополитический «кейсов», красивые дамы со ссылками на нецензурные фотки на других ресурсах и вообще крайне ментально нездоровая атмосфера. В Китае — напротив, большой популярностью пользуются видосы, где кто-то что-то прикольное пилит руками, показывает дельные «лайфхаки», поразительно много зрителей получают даже профессора математики. Исключения в виде фриков и красивых дам, желающих доить так называемых «симпов» есть и у нас, а коты и прочие зверюшки всегда и везде в огромном количестве имеются. Тем не менее, Тик-Ток внутрикитайский атмосферу имеет гораздо более созидательную.

Желающие набрать рейтинги на противостоянии с Китаем западные деятели от политики фонтанируют сравнительными компиляциями и обвиняют Партию — вот ржака-то! — в оскотинивании западного общества, мол внутреннего потребителя-то стараются хорошим потчевать. Нет уж, господа хорошие, злого умысла здесь нет, я на правах совладельца имею доступ ко всей корпоративной документации и внутренним решениям, а потому точно знаю: это все алгоритм, который показывает пользователям именно то, что они хотят видеть.

Уж что-что, а «оскотинивание» как способ классовой борьбы на Западе и придумали. Экономический базис позволил им наделить пролетариев достаточными для хорошей жизни деньгами, а сверху на это наложили всякие «сексуальные революции» и либеральные в плохом смысле ценности. Извините, уважаемые западные политики, но специфические запросы вашего электората — вина ваших предшественников и самого этого электората, который поколениями приучали думать всеми органами подряд, но ни в коем случае не мозгом.

Грустно это все, поэтому допиваем кокосик и идем в номер, где Катя и Миша придаются послеобеденному сну. Тоже прилягу, это гораздо круче, чем думать о судьбах мира — все равно кроме мелких и уже совершенных вмешательств я ничего не могу сделать.

Глава 17

Тридцать вторые Олимпийские игры в Токио из-за пандемии перенесли с лета 2020 года на 2021-й. Долбаный Ковид подгатил спорту так, как никто не гадил больше полувека — со времен Второй Мировой таких больших последствий не было. К счастью, только по одному этому параметру два события сравнивать и можно.

Точнее, подгадил даже не сам Ковид, а акутальные функционеры от спорта, которых глобалистские элиты держат даже не за яйца — этим ссыкунам они один черт не нужны — а за самое дорогое: кошелек. Держат и через это превращают спорт в рычаг политического давления на непослушные гегемону страны. Долго я на эту тему молчал, но год назад не выдержал и в большом интервью рассказал все, что думаю. По голове от куратора огреб страшно — эфир-то прямой был, не вырежешь ничего — но ничего, это ж мое персональное мнение, которое все выслушали и забили. Был бы русским, словил бы «бан» на всех турнирах отсюда и до конца моих дней, но Китай так-то уже почти первая экономика мира, и взносы в спортивные организации платит исполинские — как положенные, государственные, так и частные, в виде рекламных контрактов и закупки прав на трансляции. Лицемерный он, мир.

Последний раз мы с Яном встречались на корте всего месяц назад. На корте электронном, в теннисном симуляторе для «Плейстешен 5». В него мы от вызванной локдауном скуки играли не меньше двух раз в неделю, подрубая трансляцию в Интернет. Народу нравится, не меньше трех миллионов «онлайна» каждый раз набираем. Ну а теперь вот встретились на корте уже во плоти — мое положение «мастодонта» позволяет не участвовать в Олимпиаде, а вот Яну придется проявить себя в мужском одиночном разряде.

Если бы передо мной по-прежнему стояла необходимость (ладно, не необходимость, а хотелка) заиметь Золотой шлем, я бы с радостью поучаствовал, но таковой у меня уже есть, за Олимпиаду 2016 года в Бразилии. Всё, большего мне в теннисе не светит, остается только удерживать винстрик как можно дольше.

«Падаван» подал, я отбил в правый угол корта, Ян сделал пару прыжков и отбил крученым. Мне пришлось сместиться ближе к сетке, и, отбив, я решил отсюда не уходить. Выходы соперников к сетке Яну тяжело даются, поэтому на тренировках я регулярно делаю акцент на этом. Собственно под видом тренера я сюда и приехал, потому что «просто потусить» на Олимпиаду из-за локдауна не пустили бы даже меня.

Тоскливое зрелище — не упущенный Яном мяч, а лишенная зрителей Олимпиада. Атмосфера никакущая, совсем не тот спортивный праздник, которого я с нетерпением жду четыре года вместе с миллиардами людей по всему миру. Вдвойне грустно от того, что за этой Олимпиадой случится чудовищный по размаху «оскотинивания» шабаш в Париже. И он случится — одного меня все-таки слишком мало, чтобы настолько изменить мир в лучшую сторону.

Тем не менее, кое-чего я добился. Самое важное — Поднебесная и Россия прошлым летом почти одновременно зарегистрировали вакцины от Ковида и тут же, наладив колоссальные производственные мощности, принялись вакцинировать народ, уже к ноябрю закончив это дело и отменив львиную долю «локдутанутых» ограничений. Китаю, как ни странно, было проще — количество людей здесь оказалось менее важно, чем подверженность западной пропаганде и банальной конспирологии. Множество россиян как могли уклонялись от «чипирования», но с ним все равно справились.

У нас недоверия к решениям власти тоже выше крыши, но и дисциплина совсем иного уровня. К тому же очень велика мощь лидеров общественного мнения и знаменитостей. Один «чипировавшийся» в числе первых я привел в пункты вакцинации сотни миллионов своих фанатов, а поставивших укольчик под камерой «селеб» Партия привлекла очень много.

Из стран западных ограничения самой первой ожидаемо сняла хитрожопая Британия — эти всегда самыми первыми громче всех бьют себя кулаком грудь во время начала заварушки, и самыми первыми же пытаются поскорее затихнуть и «слиться». Одно из основных орудий глобалистов, Всемирная организация здравоохранения, очень недовольно Россией и Китаем, чмырит наши вакцины через все возможные источники, но почему-то совсем ничего не предъявляет Британии.

Но сейчас это все не важно — в Японии «локдаун» столь же силен, как и в начале, поэтому Олимпиада проводится в максимально параноидальном режиме. Все мы тут, от супер звездного меня и до скромного уборщика каждое утро плюем в баночку, сдавая тест на Ковид, и «чипированность» нашей делегации никакой роли не играет. Русским еще сложнее — они не только в баночку плевать вынуждены, но и выступать в унизительном, «нейтральном» статусе. Лично бы шишек из Олимпийского комитета придушил — такой прекрасный праздник губят, твари!

— Учитель, давай поиграем возле сетки, постепенно наращивая скорость? — с поклоном спросил Ян.

— Конечно, — одобрил я.

На автоматизме орудуя ракеткой, я занялся восстановлением душевного покоя, думая о семье. Весь локдаун Миша занимался с репетиторами, сейчас, для социализации, ходит на элитные подготовительные курсы к школе, и в будущем году в самой школе учиться станет отлично с самого первого дня. Цель — сдать ГаоКао не хуже своего отца, и ради нее малышу придется впахивать ближайшие двенадцать лет. Старайся, сын — тебе хотя бы не впахивать в поле.

В школе Миша точно будет популярен. На половину головы выше сверстников, с унаследовавшими лучшие мои и Катины чертами лица и густой гривой темно-русых волос мальчик отличается совершенно моим, оптимистичным, конструктивно-непоседливым и дружелюбным характером. Сидеть на шее, несмотря на вышеперечисленное, не позволит — и это уже не от меня, а лучше меня.

Краем глаза зацепив скамью у корта, я скривился и упустил уже прилично разогнавшийся к этому времени мячик. Для тренировочного матча это нормально, и Ян привык, поэтому прыгать от радости, как в самом начале, не стал, вместо этого приготовившись отбивать мою подачу.

Получив мяч от помощника, я подал и смиренно принялся обдумывать увиденное — отпихиваться будет дольше, чем переварить и выбросить. Тренер Ло нынче очень богатый пенсионер.

— «Я научил тебя всему, что знаю!» — будучи в своем репертуаре, важно говорил он на прощание. — «Ты доказал, что по праву можешь считаться моим любимым учеником. Я очень благодарен тебе за все, но здесь наши пути расходятся».

Ныне они с Джейн живут в Пекине, и у них в прошлом году, видимо из-за вынужденного сидения дома из-за локдауна, родился первый «щеночек». Старина Ло Канг наследника и жену любит безмерно, а прощались мы с ним в день увольнения чисто как тренер с подопечным. Теперь мы просто хорошие друзья и даже — через Джейн — родственники. Маленький Лео (Лэюй для Китая) родился в срок и отличается унаследованными от мамы голубыми глазами и «смешанными», цвета золотистой соломы, волосами. Быть ему в свое время красавчиком и мечтой всех знакомых девчонок, ну а от шовинизма со стороны пацанов защитит элитный статус — настолько «золотая» молодежь школьной травлей не занимается.

Теперь у меня вместо одного бесполезного и высокооплачиваемого моими призовыми и премиями из государственного бюджета нахлебника аж трое.

Первый — тренер Гао. Самый старый, ему семьдесят два года. Один из пионеров китайского тенниса, вложивший огромный вклад в систему нанесения психологических травм… Ой, то есть в систему подготовки юных теннисистов. Суровый, высокий, подтянутый дед с крашенными в черный волосами. Обширная библиография, включая десяток учебников в наличии.

— «Тебе следует уделять больше внимания ударам с закрытой стойкой и низким замахом».

Прости, старикан, но так уже никто не играет давным-давно.

Второй — тренер Чэнь, «молодой (на самом деле ему сорок) и перспективный тренер с докторской степенью по спортивной аналитике. Место около меня заслужил умелым оперированием такими внушительными словами как 'big data», «статистические выборки», «массив данных», «процент вероятности» и прочего. На ставках наваривает внушительные суммы, поэтому в его квалификации как аналитика я не сомневаюсь. Ставит, кстати, не на теннис, а на все кроме него — типа профессиональная этика.

— «Статистика показывает, что в третьем удачном гейме при счете 30:15 твой соперник…».

Мой заоблачный «спортивный интеллект» позволили и без этого «выучить» всех соперников, но пару раз подсказки Чэня пригодились.

Третий, точнее третья — тренер Ли, пятидесятитрехлетняя доктор психологии. Официальный спортивный психолог Ассоциации с много десятилетним опытом и просто седенькая маленькая старушка, которая очень забавно смотрится в спортивном костюме. К ней я отношусь лучше всего — тренер Ли благодаря компетенции сразу же меня «прочитала» и стала изображать смесь бабушек Жуй и Кинглинг, от первой взяв привычку подкармливать меня всяким вкусным, а от второй — любовь к напоминаниям об очевидных вещах, типа надеть шапку.

Никто из тройки особо меня не трогает, ограничиваясь необходимым для ощущения своей полезности минимумом и тем более не грузят длинными разборами игр и изучением тактических схем. Знают, что больше всего на свете я люблю свою семью, и каждую свободную минутку стараюсь хотя бы по видеосвязи с Катюшкой и Мишкой поговорить.

«Отработав» тренеров, мозг на секунду переключился на игру, и я круто срезал сильно разогнавшийся к этому моменту мяч. Потеряв скорость, снаряд упал на корт в паре сантиметров от сетки со стороны Яна, вяло подскочил и ударился о корт снова.

Отбив подачу «падавана», я мыслями вернулся к семье. Каждый раз, когда я звоню Кате, в кадре и динамиках появляется наша двухгодовалая доченька Лин. Русский вариант — Лина. Милейший большеокий, кареглазый и кудряво-русоволосый человечек. Папина радость. При всей любви к сыну, доченьку я буду баловать сильнее — хотя бы потому, что Мишу благодаря локдауну я лично воспитывал два непрерывных года, а с Лин так не получится из-за командировок.

У девочки сейчас так называемый «речевой взрыв» — освоив несколько сотен слов на русском и китайском языках, дочка изо всех сил старается применять их все. Получается просто супер умилительно, а когда Линка своими ручками крепко обнимает меня за шею в момент моего возвращения к семье, на глаза каждый раз наворачиваются слезы радости.

— Папина болтушка, — тихонько прошептал я вслух и отбил мячик, добавив ему скорости.

А Катюшка снова беременна. Повезло мне с супругой — она, как и я, всегда мечтала о большой семье. Повезло и чисто так сказать физиологически, ее организм быстро восстанавливается. Лин супруга вынашивала в специальном элитном центре для беременных женщин. Не больница, а довольно большое учреждение на окраине красивого, тихого леса с бассейнами, тренажерными залами, персональными диетами, возможностью прогулок по лесу и небольшому уютному парку на территории, обильным высокопрофессиональным персоналом и «апартаментным» форматом проживания, который позволяет гостить мужу и страшим детям.

Боялись мы во время второй беременности жутко, а я даже пропустил парочку турниров на поздней стадии беременности, чтобы иметь возможность непрерывно быть рядом с супругой, ведя успокаивающе-веселые разговоры и гладить животик. Хвала Небу, родилась Лин в положенный срок, но при помощи Кесарева сечения — шрам на любимом животе супруги обновился, но это очень маленькая цена за отсутствие риска при родах: маленькая у меня Катюшка, а Лин еще в маме выросла приличных размеров. В общем, за третью беременность мы спокойны — у Кати даже токсикоза нет, и чувствует она себя великолепно.

— Как твоя магистерская работа? — добавил я к следующей подаче вопрос.

— Ее пишет очень умный наемный работник, учитель! — сознался в мошенничестве Ян.

— Хорошо, — не смутился я.

Перестрелка мячиками разговору не помеха.

— Скорее бы уже закончить университет как ты, учитель!

Диплом бакалавра в моем кармане, так же как и корочка магистра. Теперь кандидатскую «защитить» нужно. Стоит ли говорить о том, что все это мне в карман упало и упадет без малейших экзаменов и зубрежки? Яну такого удовольствия не светит, он победитель меньшего ранга, поэтому ему приходится проходить через имитацию экзаменов и защит. Проходит со свистом и успешно, лишь бы тело свое бренное на комиссию притащил — такие вот у топ-спортсменов привилегии.

Катюшка тоже магистратуру уже закончила, но в аспирантуру не пошла — не за чем. Она бы и в магистратуру не пошла, но здесь сыграли роль тесть с тещей — в их, Советских еще глазах, бакалавриат является не полноценным высшим образованием, а его обрубком.

Преподы и начальство Цинхуашные мне уже вовсю однозначные намеки делают, мол, было бы неплохо Мишу и Линку к ним учиться в свое время отправить, будет в Цинхуа еще одна славная династия. Я-то не против, ВУЗ-то отличный, но решать это будут сам дети в свое время. Мишу, например, я в детсадовском еще возрасте попытался на теннис большой записать, но после первого же занятия получил в лицо сокрушительный в своей детской непосредственности вопрос:

— Папа, как ты от такой скуки еще не помер?

Это — конец! Теннис — он или сразу нравится, или не понравится уже никогда! Мой родной сын, мой первенец, мой наследник считает дело всей моей жизни скучным! Это удар почище отмены всех турниров из-за локдауна! Будь я менее прошаренным за педагогику, я бы уподобился Ван Дэи, и подобно тому, как он убеждал меня в том, что в деревне тоже можно отлично жить, попытался бы промыть сыну мозги тем, насколько теннис интересная и сложная игра, но… Но ставить детей на проторенные своими ногами тропы нужно очень аккуратно, отделяя желания самого ребенка от самолично ему навязанных, и обязательно поддерживая в случае, если ребенок захочет проторить тропу собственную. Ребенка на что угодно подбить можно, и поначалу он даже подвоха не ощутит, но однажды неизбежно осознает, что все это время жил не свою жизнь. Ох и чревато такое — начнет юная личность свои границы через потребление нехорошего и прочую деградацию отстаивать, нафиг такое надо?

Не стал я короче Мишу убеждать в том, что ему нафиг не надо, вместо этого открыв кошелек и выдав мальчику карт-бланш на любую созидательную движуху. За прошедшее время он попробовал все виды спорта включая боевые искусства, посетил два десятка разнопрофильных кружков от робототехники до флористики, и остановился на естественных науках для малышей. Дома у нас теперь куча игрушек для проведения опытов, и мы с Катей с удовольствием Мише ассистируем. Супруга-биолог смотрит на меня с превосходством, типа сыночек весь в нее, но это она зря — биологию Миша любит не сильно, ему больше спайка из физики с химией нравится. Впрочем, это все равно сильно ближе к увлечениям супруги, а не к моим. Попробую Линку на корт сводить как подрастет — может отзеркалило увлечения просто?

А вот сын Яна на падл-теннис для малышей ходит и выглядит этим довольным. Сын Ли и Бинси так и вовсе уже тик-ток канал завел, и умудряется монтировать свои нехитрые видосики, тыкая маленькими пальчиками будущего первоклашки во встроенный в приложение видеоредактор. Почему у этих сыновья однозначно «в папу», а у меня все не как у людей? Нечестно!

Впрочем, я даже рад — жизнь спортсмена штука отличная, но только тогда, когда стабильно побеждаешь. Смог ли бы Миша достичь хотя бы уровня Яна — это большой вопрос, узнать ответ на который мы сможем только тогда, когда стезю уже будет поздно менять. Пусть в науки малыш идет, там успеха достичь внезапно легче — даже если интеллект не позволяет хватать с неба звезды, на чистом усердии и академической работе можно подняться до уровня профессора с отличной зарплатой и немалым социальным статусом. Удачи тебе, сынок!

Глава 18

Жарко на тренерской скамейке, рожа потеет, а у меня даже подавальщиков полотенец нет — не пустили из-за ковидных ограничений. Вот так, лишившись привычной свиты, я понял, что тотально и бесконечно зажрался. Что там полотенце — вот вода на столе стоит, но мне почему-то и в голову не приходило протянуть руку и взять ее самому. Зато рука совершенно машинально сует себя вправо и чуть за спину: туда, где много лет верой и правдой нес свою службу «менеджер по водообороту», как мы ко всеобщему удовольствию записали в его трудовой книжке Чжан Юньфэн.

Не приходило до тех пор, пока я с изумлением не заметил, что даже третья подряд бесплодно протянутая рука на жажду никак не повлияла. Чертыхнувшись, я напился самостоятельно и сходил до сумки с припасами, достав оттуда упаковку влажных салфеток с охлаждающим эффектом. Вернувшись, поделился находкой со своими тренерами и тренерами Яна, и решил, что «разжираться» обратно в нормальные люди не хочу: удобно, как ни крути, чисто своим прямым делом занимаюсь, а товарищи получают высокооплачиваемые, необременительные, престижные и интересные в силу доступа к халявным путешествиям и телу суперзвезды рабочие места. Спроси любого из них — «не чувствуешь себя классово угнетенным?», и получишь в ответ только кручение пальцем у виска.

На корте тем временем закончился очередной розыгрыш — на этот раз в пользу Яна.

— 15–30!

Не очень у него дела в этом гейме шли, но в целом доминирует. В ответ на объявление судьей счета ожили громкоговорители, издав записанные шумы полных трибун. Такая вот деталь на этой Олимпиаде — типа спортсменам при пустых трибунах играть психологически некомфортно, а эта вот фигня, по мнению Оргкомитета, помогает.

Соперник Яна, испанец Пабло Карреньо Буста, подал снова, а я воспарил мыслями над трибунами, проигнорировал представшую глазам Японию и поднялся повыше, чтобы увидеть две огромные и родные страны. Занятно получилось с этими вакцинами: большая часть мира закрыта, а вот тур потоки между Россией и Китаем растут. Росли еще до Ковида, причем сильно, и я вижу здесь свою заслугу — долго Ван «на два дома» жил, значит и другим хотя бы попробовать нужно. Теперь набитые туристами самолеты без остановки летают туда-сюда, и было бы здорово установить безвиз, но последний в силу непонятных мне причин ни одна из сторон принимать пока не хочет. Пофигу, не мое дело, главное что сотрудничество крепнет. Именно «сотрудничество», потому что никакой «дружбы» в международных отношениях нет и быть не может.

— Второе место в общем медальном зачете — великолепный результат, и я горжусь результатами, которые показали мои соотечественники, — чесал я языком на камеру в последний день этого убожества, по недоразумению прозванного «Олимпиадой». — Но, при всем уважении к хозяевам нынешней Олимпиады, я считаю ее худшей на моей памяти. Япония не виновата — она сделала все от нее зависящее, чтобы в условиях чудовищных ограничений провести Игры хоть как-то.

— Вы считаете, что ковидные ограничения не нужны? По-вашему люди не гибнут? — зацепился журналюга.

Ну а че с него взять, бейджик конторы CNN обязывает обслуживать нарративы глобалистов.

— Я вообще не про ковид, а про совершенно позорные ограничения, наложенные на русских спортсменов, — ответил я. — Предшественники нынешнего Олимпийского комитета ворочаются в своих гробах от этого позора. Олимпиада задумывалась как инструмент объединения человечества…

— Ваша жена русская, если я не ошибаюсь? — перебил журналист.

Называется «маргинализация спикера».

— Русская, — подтвердил я.

— Предположу, что русская жена накладывает некоторый отпечаток на мировоззрение мужа, — зацепился адепт святой и неполживой западной журналистики.

Все они там профессионалы, которые «просто преподносят информацию с разных сторон, позволяя потребителю самому делать выводы».

— Безусловно, — улыбнулся я. — Моя супруга — кандидат биологических наук и один из умнейших людей в моем окружении.

Кому надо, тот услышит, а сектантов переубеждать все равно бесполезно — этим даже священники не занимаются, у них в Библии написано что-то вроде «дважды еретика вразумив, отступайся».

— Желаю вам семейного счастья, — улыбнулся журналюга как слабоумному.

— Спасибо, — спокойно поблагодарил я.

На этом наше общение закончилось, а журналюга принялся отрабатывать в камеру «послесловие». Для меня в свое время это стало открытием: нынче считается правильным не только поговорить о фактах, но и добавить сегмент о чувствах, которые испытал журналист во время общения с интервьюируемым. Для многих сектантов «свободных СМИ» этот блок, как ни странно, самый значимый — подкармливает эмоциональную наркоманию, на которой плотно сидит подавляющее большинство жителей стран первого мира. Реальность им уже давно не важна, важны чувства.

Ну а мне важно вернуться домой — повторять одно и то же как попугай Попка без всякой пользы дело конечно увлекательное, но лучше заниматься тем, от чего есть толк или хотя бы простое личное удовольствие.

Церемония закрытия — то, что организаторы назвали «церемонией закрытия» — при пустых трибунах ничуть не прикольнее других этапов этой лишенной атмосферы Олимпиады. Мне здесь было скучно, а местами даже противно — как говорил Дон Корлеоне «Посмотри, что они сделали с моим мальчиком» — но хватило и приятных минут: у меня достаточно эмпатии, чтобы «присасываться» к радующимся медалям членам нашей сборной. Для маленького рисового народа с задворок Азии второе место в общем зачете и впрямь отличное достижение, но здесь нужно делать поправку на то, что спортсмены русские приехать смогли совсем не все, а еще выступали под диким моральным прессингом. Когда соперник скован утяжелителями, в победе над ним не больно-то много чести.

Нужно отдать должное победителям общего зачета — американцам: со многими тамошними ребятами я пообщаться успел, и ни разу никто из них не рассказал о том, как сильно он поддерживает решение комитета душить российских спортсменов. Максимум — осторожное блеяние о «политической целесообразности», сдобренное сморщенным на самого себя носом: чего несу? Зачем? Какая нафиг «политика», когда собственные спортивные результаты отсутствием стабильно топовых соперников обесцениваются?

А иначе и быть не могло: нормальные люди эти американцы и европейцы в массе своей. Почти с каждым можно нормально поговорить, и даже извлечь из этого позитивные эмоции. В нашем мире вообще хороших людей гораздо больше, чем плохих, иначе человечество давно бы сожрало само себя с концами, но именно на «хорошем» гниды-элитарии свое податное население и ловят. Ай, да к черту — перед своей совестью я чист, сделал и делаю всё от меня зависящая во имя улучшения мира, а за остальное переживать только нервы портить. Ха, сколько миллионов раз я себе это говорил и еще скажу?

Было бы здорово отпраздновать второе «медальное» место всей делегацией прямо здесь, в Японии. Эти островные карлики украли и извратили нашу культуру, письменность, традиции, учения и кухню, но в последней, нужно признать, добились немалых успехов. Только самый фашистский китаец откажется совершить турне по Токийским ресторанчикам, и дядюшке Вэньхуа бы кусок в горло не полез, но я-то не такой, и всегда рад вкусно пожрать. Увы, локдаун, поэтому наша делегация не стала задерживаться в Японии больше необходимого, и мы дружно, но на разных самолетах, вернулись домой, чтобы наверстать упущенное в Пекине.

Островные карлики неплохо кормят, но кулинарные традиции Поднебесной уходят корнями туда же, куда и остальное — на тысячи лет вглубь веков. Римская Империя еще не развалилась, а наши предки уже почти весь лес вырубили — разве не внушает? И другой факт вдогоночку — когда европейцы открыли Америку и начали везти оттуда ништяки, везли они их не столько на родины, сколько в Китай, чтобы обменять на наши отборные товары. Картошку, между прочим, первыми в мире за пределами Америки начали выращивать и кушать именно китайцы!

— Надоел этот холод, — бурчала Дзинь.

— Надоело мерзнуть бесплатно, — бурчала с ней в унисон Донгмэи.

Наряженные в белые лыжные комбинезоны («Анта») и песцовые пушистые шапки близняшки сливались бы со снегом вокруг, но этому мешали «лыжные» очки и красные шарфики — первые закрывают верхнюю половину лица, вторые — нижнюю.

— Когда о чем-то просит родня, это всегда означает бесплатную работу, — с высоты своего жизненного опыта «успокоил» я сестренок.

Фигня, не сломаются, а на бурчание каждый право имеет.

— Это мы давно поняли! — фыркнула Донгмэи.

Чем старше человек, тем сложнее ему переезжать в другое место. Как и при любом обобщении, здесь есть место исключениям, но тесть с тещей мои из таких. Что Катя, что Сашка в Китае чувствуют себя отлично, а их родители — нет. Что ж, их право. Родню не выбирают, ее просто любят. По крайней мере до тех пор, пока родственничек не становится «семейным уродом» заоблачного уровня — в этом случае не вижу ничего дурного в том, чтобы порвать с ним все связи, потому что взрослому человеку быть источником бесконечных проблем для окружающих как-то неправильно.

Я мог бы просто продолжить засыпать родню по Катиной линии деньгами и подарками, но они — люди гордые в хорошем смысле. Им такое неловко, поэтому гораздо лучше выдать им «удочку» и помочь нагнать на наживку рыбку. В нашем случае — туристическое агентство «Сибирский вояж», собственником которого является Александр Иванович.

Красноярск в плане туризма город неплохой. Центр застроен Имперскими еще зданиями, имеется сеть театров на любой вкус, за шоппинг (хотя я в упор не понимаю нафига китайцам ездить шопиться в Россию, где все дороже, а разнообразия товаров меньше, однако факт — ездят!) отвечают несколько торговых центров, но основной достопримечательностью является конечно же природа. Во-первых — Енисей. Великая сибирская река здесь широка и прекрасна, сам Конфуций велел записаться на дневной круиз и прокатиться по ней. Во-вторых — заповедник Столбы со скалами, нетронутыми лесами, и порой даже медведями. Потенциальная встреча с последними отпугнет клиентов потрусливее, но станет дополнительной заманухой для других.

Не будут в обиде и любители зимних забав — под Красноярском имеется исполинский комплекс «Бобровый лог». Канатная дорога с лыжными трассами, катки, прокат инвентаря и вот это вот все. Именно здесь, на вершине сопки и в начале трассы, мы сейчас и находимся. Конец ноября, минус восемь градусов, снежный покров уже сформировался, позволяя «Бобровому логу» экономить на засыпании трасс снегом искусственным. Температура по местным меркам смешная, считай субтропики (ха!), но я согласен с близняшками — совсем-совсем не Сычуань вокруг.

— Все готово, Ван! — отчитался режиссер, собрав отчеты операторов, осветителей и звукачей.

Китайцев всегда много, и рекламку для турагентства снимает коллектив в три десятка человек. Я могу себе позволить такие сборища, а вот что делают бизнесмены без тонн халявных денег из кучи источников, ума не приложу — здесь сам Конфуций велел «оптимизировать» немножко работников, а среднему, опирающемуся на собственные накопления и доходы единственной фирмы капиталисту Партия «социальной нагрузкой» мозги лишний раз старается не выносить — налоги платит, и хорошо.

— Отлично! — махнул я режиссеру.

Команда взялась за дело — мы с близняшками прокатились с горы на камеры, потом под их же приглядом поднялись обратно на канатной дороге (панорама города с такой высоты смотрится эпично), пересели на «плюшки» и скатились с горки на них. Параллельно над нами летали дроны, снимая красоты с высоты. Задача — передать масштаб при помощи монтажной склейки, берущей свое начало над нашими головами и заканчивающейся далеко вверху, над лесом. Человека с такой почти не видно.

Тесть не был бы собой, если бы просто согласился принять в подарок бизнес «под ключ». Пришлось замаскировать, выстроив мою собственную гостиницу в живописном месте на берегу Енисея. Четыре звезды по мировой классификации, семь — по «внутрикитайской». Задача тестя — набивать ее клиентами своего турагентства. Оба в плюсе, оба довольны, ничья гордость не страдает. Предзаказы туров на полгода вперед выкуплены даже без рекламки и начала полноценной работы агентства, хватило одного моего поста в соцсетках. Ван фигни не посоветует — не зря от мутных контор подальше держался, хотя пару раз чуть не дал слабину: очень большие даже по меркам зажравшегося меня деньги предлагали. Коллеги — условные, имею ввиду так называемых «лидеров общественного мнения», то есть селеб от разных сфер — так не заморачиваются, частенько рекламируя форменное мошенничество, и ничего живут себе спокойно дальше, но мне здесь важно не «внешнее» одобрение деятельности и улюлюкающие «лох сам виноват» испорченные капитализмом (он у нас тут пять тысяч лет вообще-то) сограждане, а моя личная совесть.

После первой фазы съемок мы спустились к парковке и погрузились в автобус. Кофе в моем термосе поставляется местной сетью кофеен, потому что в России кофе отличный почти везде, а в Китае в нем понимают меньше. Культура чая не оставляет места другому горячему напитку.

Пробка — стандартное состояние Красноярска, но здесь, в конце правого берега и в середине дня этот тезис теряет силу, поэтому от частного сектора, стареньких бараков Советской постройки и новостроек-многоэтажек мы быстро добрались до более цивилизованных районов и свернули на мост, который местные называют «четвертым». Мост этого городу нужен был как воздух, вот и построили — когда я первый раз сюда приезжал, его еще не было, а теперь благодаря ему открылось второе дыхание у немалой части города. Вот недалеко от Четвертого моста, в недрах расположенного на левом берегу района Академгородок, в покрывающем кусочек берега сосновом лесу, я гостиницу и выстроил.

Когда говорят «гостиница», обычно имеют ввиду «гостиничный комплекс». Даже любитель валяться весь отпуск на его территории с живительными напитками в руках должен остаться доволен нашими услугами! Альфа и Омега хорошего отдыха «а-ля рус» — баня. Делится на множество залов по критериям дороговизны, половой принадлежности (смешанные тоже есть, и даже специальные «секретные» коридоры к ним ведут, чтобы так сказать «банщицы» к клиенту таинственно прошмыгнуть могли, это состоятельные китайцы с крепкими семейными ценностями ценят), температурам и начинке: от хамама до стандартной «влажной» парилки. Отдельная гордость — омовение «в старом стиле», в нагретой на настоящих дровах «золотой» ванне.

Комплекс оснащен спортзалом, теннисным кортом — и без того элитный спорт благодаря моим успехам в Китае стал самым престижным, и считается почти необходимым иметь в соцсетках фотки с корта, как бы один из атрибутов успеха.

Собственные пирс и пляж возьмут свое в теплый сезон, а сейчас служат базой для приготовленных к аренде рыбаками катеров. Два своих — один маленький, другой побольше, а в случае нужды помогут местные подрядчики. Они же помогают с трансфером гостей, поставками продуктов и собственно кадрами — за исключением управляющего и пятка гидов-переводчиков персонал представлен русскими. Ладно, еще три китаянки-«банщицы» есть, для патриотично настроенных китайцев.

Собственно в комплекс мы и отправились — замерзли, поэтому второй этап представлял собой съемки того, как мы с близняшками пользуемся гостиничными благами. Они потом отдельно ролик на свой канал зальют, с полноценным «тревел-блогом» на пару часов хронометража.

Третий этап съемок — классические зимние забавы на природе. Покатались на снегоходах, на санках и тех же «плюшках» с горы, сымитировали жарку шашлыка в мангале среди заснеженных елей, а я дополнительно попозировал с ружьем-«вертикалкой», целясь в никуда. Охота опция дорогая даже на общем «вип»-фоне, потому что нужно оформлять кучу документов, а доступна она не всегда: регулирует Россия свои биологические ресурсы, и правильно делает.

Вернулись домой уже в темноте. Команда пока живет в гостинице, где прямо сразу займется монтажом, а я завалился на диван в гостиной нашего коттеджа на Удачном.

— Вот они, современные мужики, — подколола меня одетая в халатик и убравшая волосы под полотенце Катя, появившись в гостиной.

— Иди понюхаю тебя, — не повелся я на провокацию и щелкнул пультом.

— Обойдешься, — фыркнула довольная моим ответом супруга и ушла куда-то по своим делам.

— … Продолжаются масштабные учения на границе с Украиной… — показал новостной канал катающуюся военную технику и бегающих по лесочку солдат.

Поморщившись, я переключил канал. Приближается та самая дата, а я ожидаемо ничего не смог и не смогу сделать. Постараюсь хотя бы предупредить народ через соцсетки, хотя надежды мало: если власть говорит, что ничего не случится, какой смысл верить китайскому спортсмену?

Глава 19

Играть в теннис против элитариев я давно привык. Разница в мастерстве чудовищная, поэтому играю едва в одну двадцатую силы. Элитарии все понимают, и нарочно пропущенные или отправленные в аут мячи воспринимают правильно: играть должно быть весело, а какое веселье может быть, когда тебя размазывают по корту?

Председатель Си Цзиньпин старенький, но форму сохранил неплохую. Двадцатую минуту играем, а он даже не задыхается, хотя я стараюсь обеспечивать Председателю приятную нагрузку. Бегает, прыгает, бьет ракеткой на зависть многим тридцатилетним мужикам.

Я стараюсь на думать ни о чем, кроме игры, но получается так себе — время от времени я с тоской кошусь на скамейку сбоку от крытого корта, где лежит мой смартфон. Вторая неделя СВО идет, и события разворачиваются точно так же, как в моей реальности со всеми этими «жестами доброй воли» и попыткой договориться о мире в Стамбуле. Борька Джонсон, англосаксонская гнида, в том уже почти забытом мной пожаре погиб, вместе с Джоковичем, но его сменщик — Кир Стармер — не хуже Джонсона сумел сказать «давайте просто воевать», и теперь весь мир будет разгребать результаты глупости украинских элит, которые отчего-то решили, что положить в землю несколько миллионов украинцев это хорошая идея. Вот им действительно война как мать родна — целые состояния на ней уже начали сколачиваться, и это продолжится еще долго.

Писал я в письмах своих о том, что и как будет. То ли зажилили Партийцы инфу, то ли принципиально решили не лезть не в свое дело. Как ни крути, Китаю происходящее выгодно: уже сейчас продажи дронов кратно выросли, а дальше будет еще круче. Выгодно и занять все рыночные ниши, из которых благодаря санкциям ушли западные партнеры. И выгодно покупать нефть со скидкой. Выгодно и «многополярность» выстраивать за счет русских. Плохой и неправильный китаец из меня — все эти мысли мне глубоко противны.

Сет закончился моей победой с минимальным преимуществом, и нам с Председателем принесли полотенца и воду. Так-то смена сторон, но товарищ Си направился к лавочкам передохнуть, а значит нужно идти за ним.

— Я хотел с тобой поговорить, Ван, — замаскировал он свое желание отдохнуть, усевшись и со щелчком открыв пробку шейкера.

— Больше всего на свете я люблю разговоры со старшими и добившимися успехов на своем поприще людьми, многоуважаемый Председатель, — вполне честно ответил я и начал с комплимента. — Многие мои соперники играли так, будто первый же розыгрыш станет последним. Вы очень хорошо распределяете силы, многоуважаемый Председатель.

А с кем еще говорить, если не с нормальными, состоявшимися людьми? С теми, кому злой окружающий мир мешает самореализоваться? От них кроме жалоб и оправданий все равно ничего не услышишь, а жаловаться и оправдываться я и сам умею.

— В теннисе, как и в управлении страной, нельзя всегда выигрывать, — провел аналогию Си Цзиньпин и с улыбкой мне подмигнул. — Если, конечно, не брать в расчет Золотого Дракона Поднебесной.

— Большое спасибо за признание моих скромных успехов, многоуважаемый Председатель, — поклонился я. — Но однажды появится тот, кто будет сильнее меня — я в этом не сомневаюсь. И, если вы не против, я позволю себе заметить, что спортсмен рискует лишь своими надеждами и рейтингом, тогда как неверное решение правителя может обернуться большим горем и большой кровью для его народа.

— В твоих словах я вижу истину, — одобрил товарищ Си. — И, кажется, понимаю, кого ты имеешь ввиду. Если позволишь, я дам тебе один совет.

— Буду очень благодарен, многоуважаемый Председатель.

— Не имея доступа ко всей информации, что стекается к правителю, люди склонны считать некоторые решения ошибочными и ведущими к поражению. В таких случаях нужно подождать — то, что казалось поражением, через несколько лет может обернуться победой.

Так и будет, вопрос лишь в цене, выражающейся в человеческих жизнях.

— Как твоя семья, Ван? — спросил Председатель.

— Грустят, переживают, — ответил я. — У моего тестя много друзей и родственников строило карьеру в армии. Теперь они там, на войне, которой суждено стать самым крупным конфликтом в Европе со времен Второй Мировой.

— Почему ты так считаешь? — спросил товарищ Си.

— Потому что и с той, и с другой стороны воюют русские люди, — грустно улыбнулся я.

— Гражданские войны неизбежны, когда разрушаются огромные Империи, — выдал прописную истину Председатель. — Советский Союз был такой, но они не смогли сделать то, что сделали наши предшественники из Партии.

— Тамошняя номенклатура разменяла власть на собственность и решила, что западные элиты будут считать их равными себе, — кивнул я. — Грандиозное заблуждение, стоившее миллионов сломанных судеб.

— Но теперь Россия сильна и богата, — заметил товарищ Си.

— Сильна и богата, — признал я. — Но не целиком избавилась от спрута в виде над-национальных организаций и сетей влияния западных НКО, которые буйно цвели в девяностые и нулевые годы.

— Победа — не всегда в последнем ударе, — вернулся к аналогии Председатель. — Иногда — в том, чтобы не ошибиться раньше времени.

— Истина, — кивнул я. — Многие мои победы завоеваны благодаря тому, что я тянул время и позволял соперникам ошибиться.

— Твоя связь с Россией и знания о ней позволяют тебе смотреть шире, чем другим, — перевел тему хозяин всея Китая. — Она делает тебя сильнее. Но и уязвимее.

Вот она, основная причина приглашения Председателя с ним поиграть — переживает, что я из-за вот этого вот всего слишком сильно заморочусь и перестану победами подтверждать свое право зваться Золотым Драконом Поднебесной.

— Порой я думаю, что это делает меня тише, — ответил я.

— Тише? — заинтересовался Председатель.

— Я меньше говорю вслух, и больше — внутри, — пояснил я.

— История любит громкие слова, но решения чаще принимаются в тишине, — заметил он.

— Тогда почему результаты их настолько громкие?

— Потому что за них платят те, кого не спрашивали — обычные люди, которые даже не представляли, что на их век выпадут грандиозные перемены. Эта война была неизбежна, Ван.

О, напрямую!

— Я понимаю, многоуважаемый Председатель, — поклонился я. — Просто жаль людей. И жаль, что в любой момент могут погибнуть те, кто дорог русской половине моей семьи.

— Убивать врагов и умирать по зову Родины — благородная обязанность каждого солдата, — ответил товарищ Си. — Думать о лицах, а не о флагах — опасная привычка для человека масштаба.

— Я — не человек масштаба, — поскромничал я. — Я всего лишь спортсмен.

— На корте — да, — частично согласился он. — Но за его пределами твои слова и действия привлекают внимание и оказывают внимание на сотни миллионов людей. Это большой груз, и все мы, имею ввиду Политбюро, гордимся тем, с каким достоинством ты несешь его, понимая всю глубину своей ответственности. Эмоции… — он сделал паузу. — Эмоции мешают делать свою работу.

— Но отсутствие эмоций мешает жить, — заметил я.

— Так, — согласился Председатель.

— А как вы справляетесь с эмоциями, многоуважаемый Председатель?

— Я думаю не о сегодняшнем дне. И не о завтрашнем. Я думаю о том, что будет помнить история.

— История помнит немногих. Что делать остальным?

— Остальным нужно стараться поступать так, чтобы о них не забывали близкие.

Помолчали.

— Катя плачет, когда читает новости, — не удержался я.

— Значит война еще не добралась до вашего дома полностью.

— А что будет, если доберется? — не понял я ответа товарища Си.

— Тогда на слезы не останется времени, — ответил он. — А победы перестанут радовать. Я знаю, о чем ты думаешь, Ван.

— И прилагаю большие усилия, чтобы не озвучить это, — кивнул я. — Потому что знаю, что Поднебесная делает все, что может, чтобы помочь России победить. Но запрет на поставки дронов ее врагам…

— Невозможен, потому что тогда Поднебесную сочтут полноценным участником конфликта, — объяснил очевидное Председатель. — Кроме того, нельзя лишать наших предпринимателей законного заработка. Чем больше они заработают, тем больше налогов заплатят, и тем больше мы сможем сделать для рабочих и крестьян Поднебесной.

— Понимаю, многоуважаемый Председатель, — кивнул я. — Но не мог не спросить об этом.

— Я понимаю твои чувства, Ван, — кивнул товарищ Си. — Ты еще молод, поэтому можешь злиться на меня и Партию, но однажды ты поймешь, что это — всего лишь пустые эмоции, а мы приняли единственно правильное решение в этой ситуации. Кроме того, ты же знаешь, что ни одна страна на планете не делает для России столько, сколько Поднебесная?

Ага, нефть с газиком по скидке соблаговоляют закупать и — о ужас! — даже продолжают продавать России свою продукцию!

— Знаю, уважаемый Председатель, — вынуждено признал я.

Санкции и громкие заявления — это одно, а реальная жизнь совсем другая. Стойкий Евросоюз, декларируя полный разрыв отношений с «агрессором» и «нивелирование зависимости от российских энергоносителей» те же нефть с газом продолжает закупать едва ли не в больших, чем раньше, объемах: просто нефть по документам теперь является, например, литовской, китайской или индийской. Эти страны, особенно первая, всему миру известны своими залежами энергоносителей. Тройное, горькое и презрительное по отношению к лицемерам и русофобам «ха».

— Такое чувство, что Запад сошел с ума в своей ненависти к русским, — поделился я с товарищем Си наболевшим. — Даже их хваленый капитализм перестал работать — тысячи компаний покидают рынок со ста сорока миллионами потребителей, теряя прибыль, а частная собственность, купленная русскими на Западе, грабительским образом отнимается. О замороженных активах русского Центробанка вообще молчу — это самое настоящее воровство.

— Европа привыкла считать себя центром мира, — ответил Председатель. — Привыкла думать, что она — силы добра, поэтому в праве делать всё, что считает нужным. Она ведь борется со злом, — иронично фыркнул. — И в течение ближайших десятилетий Европе придется дорого заплатить за эти иллюзии. Сейчас быстрые времена, но глобальные перемены по-прежнему долгий процесс. А капитализм и частная собственность, — он развел руками. — Всего лишь пустая вера. Когда нужно, капиталистические элиты с легкостью закрывают глаза на свободу предпринимательства и частную собственность. Так было всегда, просто многие об этом забыли.

— История циклична, — кивнул я.

— Так, — улыбнулся товарищ Си. — Не грусти, Ван, и не думай о солдатах, которые выполняют свой воинский долг. Думай о том, что выше конкретных людей. Думай о том, что всем нам выпала величайшая удача жить во времена, когда Поднебесная вновь заняла свое место в мире, став мировой фабрикой и самым желанным торговым партнером для всех.

— Война все-таки пришла в мой дом, — вздохнул я. — Потому что я не воспринимаю такое положение дел как победу. Скорее — данность и единственная правильная форма нашего мира. Но и свои победы меня уже не радуют, тоже воспринимаю как данность.

— Понимаю и признаю твою правоту, — кивнул товарищ Си. — В самом деле — нет ничего удивительного в том, что Поднебесная всего лишь вернулась туда, где находилась тысячи лет.

— Мой дядя очень хочет освобождения Тайваня, — не удержался я.

— Как и все мы, — кивнул Председатель и взялся за ракетку. — Продолжим нашу беседу на корте?

«Беседовать» можно не только словами.

— С радостью, — честно ответил я.

Моя любовь к игре в теннис в любом виде — это тоже данность.

Глава 20

Где-то там мои фанаты с разными паспортами стреляют друг в дружку, а я играю в теннис. Двадцать третье марта, Открытый чемпионат Майами в рамках ATP Masters 1000. Призовой фонд — девять с половиной миллионов долларов. Как всегда, половину выигрыша в виде криптовалюты я отправлю волонтерам, которые закупают всякое для русской армии. Капля в море, но может быть это поможет выжить хотя бы одному человеку. Либерахи бы сказали, что я доначу «на убийство людей», и в целом были бы правы, но есть нюансы. Я просто помогаю своим, потому что сам почти русский.

В Майами тепло, воздух пахнет морем, мой соперник — испанец Карлос Алькарас Гарфия. Младше меня — девятнадцать лет ему всего. Очень сильный парень с великолепной карьерой — и сейчас, и впереди. Увы, он, как и все остальные, может рассчитывать лишь на второе место в рейтинге, потому что я с первого никуда уходить не собираюсь.

Половинка трибун занята промытыми активистами, которые держат плакаты с моей перечеркнутой фоткой и слоганами уровня «Ван — убийца», «Ван поддерживает геноцид», «Ван — агент Кремля». Последнее вообще прикол, у Кремля при всем уважении на меня денег не хватит, я давным-давно мультимиллиардер долларовый. Кретины на меня свистят, скандируют то же, что написано на плакатиках, прямо нарушая правила поведения на теннисном турнире такого уровня, но организаторам плевать: хохлы (сиречь нацифицировавшиеся жители Украины, которые потеряли право называться как-то иначе) сродни известной субстанции — тронь, и такая вонь поднимется!..

Кроме того, благодаря усилиям такой конторы как USAID и множественным ее коллегам, через прикормленных активистов и захват информационного пространства, мир сейчас переживает беспрецедентный в истории период: древнее как сама жизнь право сильного сменилось правом слабого. Угнетенной жертве (тем, кто себя таковой считает) можно все, а «агрессор» или хотя бы белый мужчина из благополучной страны априори не прав и должен по мнению промытых дебилов самоуничтожиться. Пусть визжат подсвинки, пусть плакатиками машут — мне-то что? Сейчас есть только я и соперник.

— Эйс! 15−0!

Два сета я не подавал крученых, а третий начал именно с него, получив закономерный результат. Третий сет в целом — самая честная часть матча: здесь уже все про всех все понимают, поэтому Алькарас с улыбкой салютнул мне ракеткой. Я ответил тем же, и подал второй мяч. Высокий, почти ленивый подброс и хлесткий удар ракеткой, целясь мячиком в корпус соперника. Гарфия легко сместился влево и мастерски отбил, почти не глядя на мяч, на чистых теннисных инстинктах. Я это не отобью.

— 15−15!

Третий розыгрыш затянулся. Десять ударов, двадцать: соперник меня «подучил» и теперь читает: не бежит ловить мячик раньше времени, давая мне возможность ударить в противоположную сторону и не ведется на финты. Тяжело с этими молодыми гениями. Рискну, пожалуй — закручиваем мяч под заднюю… Твою мать, промазал!

— 15–30!

Сравнять счет удалось за счет чистого темпа: после второго удара я резко ускорился, а соперник подстроиться не успел.

— 30−30!

К брейк-поинту Алькарас подошел смело, ударил мощно и тут же побежал к сетке. В ином другом случае я бы принял вызов — ближняя к сетке часть корта это мой «коридор власти», и я там очень хорош — но сегодня у меня плохое настроение, поэтому я потянул время и отправил мячик сопернику высоченной «свечкой». Гарфия подпрыгнул и смог отбить самой кромкой ракетки. Увы, неподготовленные и отчаянные «удары последнего шанса» редко приносят успех, и мяч «смэшнулся» прямо в сетку.

Алькарас возмущенно посмотрел на ракетку, которая его «подвела» и сменил инструмент. Впервые за игру. Посмотрим, даст ли это ему что-нибудь.

Остаток гейма растянулся на добрые пятнадцать минут. Я забрал его на чистом, продиктованном «двойным» жизненным и спортивным опытом, терпении. В «молодом гении» основой является «гений», но «молодой» тоже накладывает отпечаток.

Во время смены сторон мы обменялись взглядами. Алькарас понял, что может достойно играть против меня, и от этого заряжен мотивацией донельзя, а я просто привык побеждать, поэтому не стану расслабляться ни на секунду.

Где-то там мир сходит с ума, люди стреляют друг в дружку, орут в комментариях и с высоких трибун, делят мир на правых и неправых, считают чужие деньги, грехи и жизни, а здесь все просто и привычно: корт с линиями, мяч и чистая проверка умений. Проверка, которую я не могу себе позволить не пройти. Все как всегда, только там, за Атлантикой, через земли «цивилизованного мира», набирает обороты самый кровавый конфликт в Европе со времен Второй Мировой. Набирает так же, как и в памяти Ивана: Россия пытается решить большую военную задачу малыми, не предназначенными для контроля таких исполинских территорий, силами.

— 0–15!

Но мне-то что? Мое дело маленькое, и вообще я китаец.

Присутствие Си Цзинь Пина на параде 9 мая 2022 года в памяти Ивана не отразилась, а значит там его и не было. Там не было, а здесь — есть. Все-таки повлияли на что-то мои письма, слова и действия: прямо сейчас Председатель на сакральное для России действо приехал, на самом пике «международной изоляции», нанеся ей мощнейший удар. А должен был подождать, пока Россия не продемонстрирует устойчивость и неплохие результаты дипломатического корпуса по сбору «клуба многополярности». Впрочем, «удар» этот не увидят и не оценят те, кто почему-то решил, что имеет эксклюзивное право определять, кто здесь часть человеческой цивилизации, а кто — варвар.

Китай, понятное дело, страна варварская, и плевать, что там местами уже XXII век натуральный в плане технологий. А еще мировая фабрика, да. Ходит такой белый цивилизованный человек по провонявшему мочой и засранному всякими арабами Парижу в китайских шмотках, да через сделанный в Китае смартфон в китайский же Тик-Ток снимает видосик о том, что за пределами Европы этакие дикие джунгли, населенные без пяти минут обезьянами, а сидящий в Пекинской кафешке, где клиентов обслуживают роботы, китаец на этот видос с удивлением смотрит.

Даже болячка психологическая специальная в Азии завелась. Зародилась в Японии, но теперь по всему региону расползлась — едет в Европу азиат, и возвращается в жесточайшей депрессии, охренев от того, насколько в «прекрасном цветущем саду» убого по сравнению с варварским домом. Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Сижу на почетной трибуне. Не самой главной, где русский Президент и наш Председатель с любящим такие компании Президентом Белоруссии, а на соседней, со своим «куратором» из нашего посольства справа и русским Министром спорта слева. Вокруг сидят старенькие ветераны, на своих плечах пронесшие тяжеленный груз великой победы в Великой Отечественной войне. Часть — с Азиатских фронтов, помогали Китай от японских нацистов освобождать, и за это им спасибо.

Площадь наполнена низким, плотным гулом. Стыдливо и бессмысленно прикрытый баннерами Мавзолей Владимира Ильича вызывает удивление — ну всем же уже понятно, что возврата к коммунизму не будет, ну зачем вот так вот делать? Вообще-то некоторые из сидящих здесь стариков штандарты немецкие к этому самому Мавзолею бросали, а на нем стоял товарищ Сталин.

— Прохладно после Майями-то? — задал мне Министр шуточный вопрос.

Олег Васильевич Матыцин высокий, седой, коротко стриженый поджарый мужик со строгим лицом. В свое время был Мастером спорта СССР по настольному теннису, после — Заслуженным тренером СССР, а после сделал отличную политическую карьеру.

— Там солнце, море и хард-корт, а здесь — камень и история. Совсем другое, — с улыбкой ответил я.

— И видят тебя здесь не как теннисиста, — добавил он.

— Понимаю, Олег Васильевич, — кивнул я. — Как сигнал и как ресурс.

— И как мостик, — добавил он. — Спорт — последняя территория, где еще можно хоть как-то с партнерами с той стороны, — кивнул на Запад. — Разговаривать.

— Под нейтральным флагом разговаривать, — поморщился я. — Но вы правы — худой мир лучше доброй ссоры.

Парад начался, курсанты ритмично вбивали каблуки в древние камни, а мы продолжили тихонько разговаривать:

— Как твоя семья, Ван?

— Отлично, Катя уже почти не плачет от новостей, — ответил я. — Привыкла. Детки растут здоровыми, умненькими и крепкими.

— Слава Богу, — улыбнулся он и посерьезнел. — Говорят, что человек быстро привыкает к хорошему, но в другую сторону тоже работает.

— Если бы не работало, человечество бы до этих времен не дожило, — согласился я.

— А сам ты как? — спросил министр. — Даже не представляю, как на тебя давят из-за того, что ты неприятную правду из раза в раз озвучиваешь.

— Да я знал, на что иду, — пожал я плечами. — Первые недели пришлось персонал который за соцсетками моими следит на круглосуточный режим работы перевести, в три смены, чтобы всех промытых придурков забанить. Сейчас нормально — «отменить» топового теннисиста планеты активисты не смогли, я очень большие рейтинги и бабки приношу. Капитализм как будто засбоил, вон сколько компаний себе в колено во славу несчастных ни в чем конечно не виноватых хохлов стрельнуло. Зато кто остался в России деньги рубят с удвоенной силой. Бургер Кинг, например.

— Вредно фастфуд есть, но народу нравится, — заметил министр.

— В магазинах не лучше, — парировал я. — Девять десятых продуктов ничего общего со здоровым питанием не имеет.

— Все зависит от самого человека, — нейтрально ответил он.

— Так, — согласился я.

Камера около трибуны ожила и проехалась объективом по нам, пришлось прервать разговор и немного посидеть с протокольной рожей, глядя на технику.

— Кто бы там что не говорил, знай — Россия тебя любит, Ван, — без нужды подбодрил меня министр. — А те наши граждане, что подверглись вражеской пропаганде… Не обращай на них внимания. Они привыкли видеть мир в черных тонах. Главное для них — ненависть, и они настолько погрязли в ней, что уже не могут иначе.

— Я понимаю, Олег Васильевич, — улыбнулся я. — Я на главной передаче вашей же совсем недавно сидел, что это как не величайший знак любви вашей страны ко мне?

Занятно было посмотреть на «Голубой огонек» так сказать изнутри. Отличные профессионалы на «первой кнопке» работают, механизм рабочий отладили настолько, что ни единого «затупа» во время съемок не случилось. И я рад, что прописал в условиях нахождение подальше от списка определенных артистов, которые десятилетиями торговали рожами из телека, а потом внезапно оказалось, что тех, кто дал им славу, деньги и любовь, они всей душой презирают.

Ну колхозники совковые, что с них взять.

Глава 21

Короткое, но жаркое сибирское лето превратило Красноярск с окрестностями в раскаленный ад, но кондиционеры в коттеджике трудились на славу, поэтому лежать на диване в гостиной перед телеком было приятно.

— Я считаю себя самым большим фанатом Ксяоме во всем мире! — самодовольно вещал из телевизора сидящий напротив ведущей чувак, одетый в синий спортивный костюм полугодовалой давности коллаборации «Анта-Ксяоме». — Просыпаясь, я при помощи голосовых команд включаю кофеварку «Ксяоме» и иду ванную, где меня встречают дозаторы зубной пасты и мыла «Ксяоме». Они с сенсорами, и это очень круто! Затем я одеваюсь в костюм «Ксяоме», — указал на себя. — И спускаюсь в гараж, где сажусь в свой люксовый электроспорткар «Ксяоме». И, конечно, все это сопровождаю активным использованием флагманского смартфона «Ксяоме», который меняю на актуальный каждые полгода! Пока я на работе, мой робот-пылесос «Ксяоме» убирает дом…

— Смотрите какой, полностью пожран экосистемой! — обратил я внимание зашедшей в гостиную тещи на телек.

— Опять на диване лежишь, хоть бы по дому чего сделал, — брякнула Лидия Геннадьевна.

— Чего-нибудь по дому сделать я всегда не прочь, — ответил я. — Но за что тогда мы обслуживающему персоналу платим?

Теща пожевала губами, переваривая мой аргумент и не нашла что ответить. Рудименты у нее — так и норовит сама на стол накрыть да со стола убрать. Вздохнув, она подошла и опустилась в кресло рядом со мной.

— А чем в этот момент занята ваша супруга? — спросила ведущая.

— У меня ее нет! — гордо заявила жертва экосистемы. — Зачем она мне нужна, если разработки женоподобного андроида от «Ксяоме» уже начаты?

— Жалко его, — вздохнула неплохо подучившая китайский теща.

— Да чего его жалеть, он миллионер, — отмахнулся я. — Жалеть надо тех, кто на невесту выкуп собрать из-за нищеты не может, а не вот этого кретина.

— Твоя правда, — вздохнула теща.

Поставив телек на «мьют», я сменил положение с «лежа» на «сидя» и спросил:

— Хандрите, тёть Лид?

— Маюсь, — с виноватой по непонятным мне причинам улыбкой ответила она. — От скуки все.

— Тяжело вам это все дается, — понял я. — Просто вы — Советский человек в лучшем понимании этого слова. Этот вот, — указал на «человека-Ксяоме». — На вашем месте бы даже не задумывался о том, чтобы что-то самому делать, а вы — хандрите. Вам хобби придумать нужно хорошее, созидательное. Книжки может писать начнете?

— Да куда мне? — фыркнула она.

— С деньгами че угодно куда угодно пропихнуть можно, — пожал я плечами. — Помните пару лет назад вы книгу про татарку угнетенную злым НКВД читали? Тот же кейс: люди с деньгами занесли куда надо, и вот у нас уже готов всенародно любимый бестселлер, на всех лучших местах в книжных стоит.

— Помню, — поморщилась теща. — Я ее так и не дочитала. Разочарована в высшей степени.

Интеллигентная все-таки женщина, это вот максимальный уровень ругани, на которую она способна.

— И нет, с «пропихиванием» я тем более не хочу, — добавила она.

— Жаль, — вздохнул я. — Ниша хорошая есть, а никто из наших ее не занял. Непорядок.

— Негров найми литературных, пусть под псевдонимом издаются, — предложила теть Лида.

— О, а давайте вам издательство организуем? У вас вкус хороший, будете недооцененные таланты искать и издавать, — предложил я.

— Нет уж, я пенсионерка, и пенсионеркой останусь, — выбрала Лидия Геннадьевна безделие.

— Заслужили, как ни крути, — не стал я ее осуждать. — Ветеран педагогического труда, а труд это тяжелый и малооплачиваемый.

— Да уж не ракеткой по мячу стукать! — фыркнула она.

— Точно не ракеткой по мячу! — хохотнув, согласился я.

Не обесценивает мои заслуги теща, а просто шутит — не надо искать «токсичность» там, где ее нет.

— Но вообще ты прав, надо бы куда-то себя деть, — признала она.

— Можете у кого-нибудь из «пиджаков» полный список того, что у нас есть, запросить, может понравится чего, — предложил я. — Я, если честно, уже и не слежу особо.

Выстроившаяся вокруг меня система уже давно работает автономно.

— Ну, если тебе Партия телевидение китайское аж в Красноярск протянуло, значит масштабы колоссальные, — рассмеялась теща. — Ты ж его смотришь минут двадцать в неделю.

— А чего тогда «опять на диване лежишь»? — хохотнул я.

— Рефлекс! — ответила она.

Посмеялись, и я выключил телек:

— Пора мне с потешными русскими коммунистами встречаться.

— Спроси Зюганова, почему он в 96-м народ предал, — попросила Лидия Геннадьевна, взявшись за пульт и включив телевизор обратно. — А я ведь за него тогда голосовала.

— Спрошу, — пообещал я и пошел собираться.

Коммунистическая партия Российской Федерации политической силой не обладает, представляя собой классическую партию из системной оппозиции. Может кому-то даже помогают по своим, депутатским каналам, но в целом встреча сегодняшняя вообще бесполезна. Бесполезна, но дедушки из нашей Партии решили, что она нужна, а я, как почетный «член», взял под козырек.

Те, прости-Господи, коммунисты, которые вне системы и являют собой говорящие головы в Интернете еще потешнее — за исключением ограничивающихся при счете пальцами одной руки нормальных людей, эти «коммунисты» по большей части заняты любимым коммунистическим делом: поиском «врагов», «предателей» и «троцкистов» среди коллег. До пяти часов хронометража порой «разгромы» и «расследования» дотягивают! Такую бы трудоспособность, да в конструктивное русло! С началом СВО «классовая борьба», естественно, обострилась, и появился, например, мем «тварь вербованная», чем, в принципе, вклад внесистемных коммунистов в дело мировой победы пролетариата и ограничился.

Обнаружив на подвешенных за ручку шкафа плечиках свеженький костюм — не спортивный, нормальный — я оделся, споткнулся о неумение завязывать галстук и понял, что надо идти к супруге пораньше и с другим делом, а не со «чмоком» на прощание.

Маленький Миша уже не такой уж и маленький, поэтому я не преминул возможностью набросить на вентилятор еще немного, отправив пацана на месяцок отдохнуть в международный отряд лагеря «Артек». Очень, надо признать, Россия в него вложилась — фотки «до и после» смотрел, небо и земля блин! Мише там нравится — вчера разговаривали по видеосвязи, доволен, все там знают, чей он сын, поэтому друзей-негров у него теперь хоть отбавляй!

От Партии мне за это, кстати, очень мягко по голове прилетело — не рискуй карьерой, мол, но я по-прежнему «неубиваем» в силу исполинских рейтингов моих матчей. Букмекеры во мне души не чают — ставка против меня у умалишенных ныне самый популярная, потому что коэффициенты там двузначные, а от таких у лудоманов по всему миру руки чешутся: ну поставь тыщонку, ее не шибко жалко, а выиграешь 15–20!

Линочка еще маленькая, и в силу повышенной мобильности нашей семьи, в элитном Пекинском садике имеет возможность пребывать не всегда. Помогают няньки, с которыми Линка наверстывает и даже перегоняет тамошнюю, совсем не шуточную, учебную программу для дошкольников.

Зато второй наш сыночек, названный интернациональным именем Ян, радует маму с бабушками и дедушками тем, что в минувшем мае освоил сложнейшее искусство ходьбы, и теперь его приходится время от времени от его собственных умений спасать — лазит любопытный малыш везде, активно мир изучает.

Его-то я в нашей с Катей спальне и нашел. Спят мои хорошие, и пледом укрыт только малыш: кондиционер выключен, чтобы Ян не простудился, поэтому в спальне открыто окно, и в ней стоит наполненная запахом цветущей черемухи жара. Нравится июнь в Сибири. Немного полюбовавшись спящими кусочками моего семейного счастья, я решил супругу из-за такой мелочи не будить, аккуратно закрыл дверь, и как нормальный богач попросил завязать галстук первого попавшегося слугу.

Они у нас все китайцы, потому что в способность испорченных долгими годами коммунизма русских обеспечить нужный мне уровень сервиса я не верю. Что? В Китае коммунизм до сих пор? Ну конечно, товарищ, совершеннейший коммунизм!

На выходе из коттеджа в лето я оброс охраной. За воротами «оброс» в двукратном размере. Когда наш кортеж тронулся, словно из небытия появилась полицейская машина сопровождения. Привычно. И скучаю. По тем, первым, самым интересным годам моего «восхождения». По ворчанию тренера Ло, по шуточкам Фэй Го, по вредной спарринг-партнерше Жу Шу, по покойному деду-иглоукалывателю Дай Джинхэю, по откровенно туповатому ровеснику-телохранителю Канг Лао (до капитана уже дослужился, что многое говорит о силовых структурах), и даже по скучному и нудному до скрежета зубовного куратору Фу Шуньшую. А особенно — по долбаному другу Ли, который к этим временам стал настолько важным, что в офисе своем в Пекине 24/7 сычует, света белого не видит.

И не то чтобы он такой незаменимый и умелый был — просто решил, что чем больше он на рабочем месте сидит, тем больше работники будут вкалывать без оплаты переработок, тупо на не позволяющем свалить с работы раньше начальника менталитете. И так оно и происходит, что самое грустное. Не будь это офис моей, блин, фирмы, я бы точно наябедничал в трудовую инспекцию — такой орган у нас в Китае почему-то от собственной бесполезности еще не самораспустился.

По пути, у скромненькой гостиницы «Сопка», мы подобрали У Гуя, давным-давно «прикрепленного» ко мне работника нашего дипкорпуса. Я был рад ему — не так уж много «старой гвардии» вокруг меня уцелело, поэтому даже угости дипломата фирменными орешками в карамели от бабушки Джи Жуй. Жива-здорова, как и все мои пожилые родственники, и дай Небо, что бы так оставалось подольше.

— А где многоуважаемый Ван Ксу? — поинтересовался У Гуй, символически откушав орешек.

— А он с Зюгановым где-то еще со вчерашнего дня тусуется, — ответил я. — Полагаю, на мероприятие с ним и приедет.

Старый коммунист все-таки, и не такое переживет!

Глава 22

— … В данный исторический момент технологии попросту не позволяют наладить близкое к идеалу распределение материальных благ, — важно рассказывал я сидящим в зале членам КПРФ. — Советский союз долго пытался держаться за скажем так «ручное» распределение, и в том числе поэтому ему пришлось самораспуститься. Многие говорят о том, что господин Горбачев был предателем или кретином, но мне странны эти разговоры — всех жителей СССР в школах и других учебных заведениях учили Марксизму-Ленинизму, а это предполагает понимание критической важности экономических процессов. Да, господин Горбачев сделал много ошибок, так же как и другие ответственные за те события люди. Главная из них — нежелание сохранять Советский Союз как таковой, проведя необходимые, чисто экономические реформы. Было бы очень трудно, но я позволю себе предположить, что не настолько, как случилось в действительности. Так поступил Китай, и благодаря этому трудные времена для нашей страны остались в прошлом…

Аудитории оно было по большей части до лампочки, они здесь так же отбывают номер как и я. Побочный эффект моей последовательной торговли лицом на русских землях: примелькался, и уже не так интересно. Ничего, товарищи, скоро закончу.

— … Покуда технологии несовершенны, приходится полагаться на самих людей, то есть — рыночные механизмы. Как бы грустно для нас всех это не звучало, «невидимая рука рынка» реально работает, балансируя спрос с предложением. Я считаю КПРФ партией будущего — коммунизм не проиграл и не умер, товарищи, он просто ждет надлежащего технологического базиса.

Я отвесил поклон, зал ответил аплодисментами — Зюга в первом ряду, рядом с моим гордящимся мной прадедом, и словам про «партию будущего» явно порадовался. Тяжело у КПРФ с преемственностью: Советский флёр будет смываться еще не одно поколение. Накладывает отпечаток и личная трусость лидера: те, кто помнит, не простили обмана, и рассказали тем, кто не видел. Сложно быть идейным членом партии, когда отовсюду слышишь «да они клоуны и воры».

Помог чем смог, дальше сами.

Глава КПРФ (немного пахнет ночным кутежом с Ван Ксу, но не шатается и вообще держится бодрячком. Профессионал!) выбрался на сцену и подошел к микрофону:

— … Благодарны за интересное выступление… Китай — это образец и надежный партнер… Молодежь вступает в КПРФ, значит дело Ленина живее всех живых…

Поговорив пару минут, Зюганов вручил мне благодарственное письмо в красивой рамке. У меня всяких писем, дипломов и грамот столько, что они занимают пару здоровенных шкафов, и это только то, что не поместилось на стены и стеллажи со спортивными наградами.

Принимаем с благодарным поклоном, отдаем слуге и спускаемся с приобнявшим меня за локоть — до плеч не достает — Зюгановым со сцены в зал для фотосессии. Первая фотка — коллективная, с Зюгой, высшими его подчиненными, прадедушкой Ван Ксу и посольскими работниками. В этой же экспозиции — мой «селфач» где видно меня, деда, Зюганова и зал с народом за нашими спинами. Это для соцсеток, надо освещать свою деятельность, чтобы никто не подумал, что я ленивый или — ужас какой! — вовсе забыли о моем существовании до следующего турнира. «Пошли посмотрим как наш Дракон снова победит» — вот так теперь говорят в Китае. Ну а после — десять минут фотографирования с желающими, в основном с молодежью или мужиками, которым такая фотка нужна для роста в партии.

— Умный ты парень, Ван, — по завершении мероприятия, когда мы с ним, дедом и большим количеством персонала шли коридорами МВДЦ «Сибирь» к парковке, сообщил мне Геннадий Андреевич. — Ты уж прости, но на спортсменов я насмотрелся, некоторые и двух слов связать не могут.

Больше всего в общении с людьми из телевизора мне нравится момент, когда больше не надо показывать себя камерам или сидящему/стоящему перед тобой электорату. Словно маска сползает, и из-под нее становится видно человека. Ничего критически отличающегося — актер в большой политике нынче всего один, а остальные плюс-минус честно отыгрывают то, кем они на самом деле и являются. Иначе и нельзя — попросту невозможно убедительно отыгрывать совсем тебе не подходящую тебе личину, в какой-то момент не выдержишь. Один такой Черчилля отыгрывает, но получается мягко говоря спорно.

— А ты — вон как шпаришь! — продолжил Зюга. — Как по писанному. Память хорошая. Вы великолепно воспитали его, товарищ Ван, — отвесил комплимент и прадеду.

— Спасибо. Я рад, что у нашей семьи такой толковый глава, — улыбнулся он.

Искренне улыбнулся, веря в свои слова. Тот уже далекий семейный скандал дал неожиданный плод: Ван Ксу, несмотря на годы, оказался достаточно гибким, чтобы — нет, не смириться! — а принять реальность и скорректировать свое место в ней. Прадед не утратил железной даже ценой большой боли (это раньше, его правда очень качественно починили) выправки, металла в глазах, но лицо его теперь большую часть времени расслабленно, а на лице царит легкая улыбка. Улыбка человека, который наконец-то понял, что долгая череда бед и испытаний действительно закончилась, а «белая полоса» и не думает заканчиваться. Улыбка человека, который знает, что он может спокойно уйти в любой момент: его дети, внуки, правнуки и пра-правнуки смогут о себе позаботиться, а я — новый глава клана — присмотрю за тем, чтоб у родных все получилось.

— Геннадий Андреевич, теща просила спросить вас… — воспользовавшись паузой, начал я спрашивать ТО САМОЕ, но к этому моменту мы уже подошли к «вип-микроавтобусу», и Зюганов, словно почуяв опытной задницей неприятный вопрос, сделал вид, что меня не слышит, быстро нырнув в «микрик» и нарочито-громко заговорив с сидевшим в нем КПРФщиком.

Ладно, весь день впереди, попробую еще.

На часовне Параскевы Пятницы я уже был, но мы все равно приехали туда ради красивых фоточек. Привычная панорама города — красивая! — в памяти давно осела, поэтому, пока впервые прибывшие сюда люди из китайского и зюгановского «пулов» любуются, а журналисты настраивают оборудование, можно попытаться снова:

— Геннадий Андреевич, а в девяносто шестом…

— Точно! — мгновенно перехватил он инициативу и приобнял меня за плечи. — Был я здесь в девяносто шестом! — повернул меня правее. — Вот тут другая пушка стояла, а вон там… — повернул к городу и принялся делиться воспоминаниями о том, как изменился Красноярск, не давая вставить и слова.

Его монолог прервали журналисты, и мы минут десять фотографировались. Когда закончили, Зюга не стал возвращаться к воспоминаниям, а пошел глубже:

— Сильное место. В таких хорошо понимаешь преемственность.

— Народ — это река, но берега задают направление, — заметил Ван Ксу.

Улыбка у него до ушей — веселится, глядя как я пытаюсь спросить ТО САМОЕ.

— Вот что мне среди многочисленных достоинств китайского народа нравится больше всего, так это умение блестяще формулировать абсолютные истины! — похвалил деда Зюганов, бросил меня и приобнял за плечи Ван Ксу, направившись к машинам. — Вода — это стихия, поток…

Ладно, попробую еще.

По пути до театра Оперы и балета спросить не получилось — слишком плотно Зюганов рассказывал о глубинах китайской мудрости, в которых не понимал вообще ни хрена. Не осуждаю — для иностранцев она реально выглядит сводимой к паре десятков понятных фраз, но дело ведь в нюансах. Да даже я не разобрался нифига, а у меня ведь был дедушка Дай Джинхэй, даруй ему Небо хорошее перерождение.

Пока мы с парковки шли через площадь к театру, Геннадий Андреевич продолжал грузить деда. Потом, у входа и внутри, я не смог ничего спросить из-за необходимости фотаться. Мог бы спросить по пути к ложе, но сильно хотелось пить, а когда я опустошил бутылку, Зюганов уже увел деда в ложу. Когда я к ним присоединился, китайский, привезенный сюда в рамках культурного взаимодействия балет «Красная скала» уже начинался, а значит придется отложить вопрос до его завершения или хотя бы до антракта.

Под неожиданно атмосферный начальный музон (увертюрой вроде называют), состоящий из «треньков» классической китайской семиструнной цитры вперемежку с электронными звуками. Приняв из рук моего слуги Хао отпечатанную на плотной бумаге цвета слоновой кости буклет-программку, я ее открыл, пропустил составы артистов с музыкантами и добрался до либретто.

«Не сила оружия, но сила духа объединяет сердца под красными стягами», — сказало оно мне все и одновременно ничего.

Прямо как мой вопрос Зюге, блин — «дух» есть, а конкретики нет! Вздохнув — мне бы сюжетец — я отдал программку обратно слуге и принялся смотреть на сцену, зафиксировавшись в позе «Ван внимательно смотрит то, что ему смотреть не хочется». Не люблю балет, и оперу не люблю — мне больше нравится когда словами сюжет проговаривают или хотя бы через кинокамеру показывают, а балет с оперой — это для более тонко организованных людей.

На занавес из рисовой бумаги (на самом деле особо прочная и современная ее имитация) спроецировали три начертанных тушью иероглифа — «Единство», «Стратегия», «Ветер перемен» — и я понял, что вляпался в одно из монументальных творений современного Китая, главной задачей которого является не похерить еще более монументальное «сырье» в виде классического романа «Троецарствие». Ясно, мы здесь надолго.

Балет начался, музыка нарастала, грохотала и всячески гармонировала с монументальным пиршеством для любителей балета, но интервалов и затуханий ее хватало, чтобы услышать храп Геннадия Андреевича. Профессионал — сидит ровно, а храп почти не слышно. Хорошо, что между ним и мной сидит бесконечный источник китайской культуры — любимый прадед Ван Ксу!

— … Воины сражаются не мечами, а полотнищами. Как видишь, они то режут ими воздух, то опутывают, а сейчас — смотри — они слились в единое огромное «знамя», символизируя войну на всех уровнях, — комментировал он батально-балетные сцены.

— … А это невероятно сложный прием. Как спортсмен, ты должен хорошо понимать возможности человеческого тела, — прокомментировал он момент в «любовном дуэте», когда солистка вспорхнула на плечо партнера, замерла в сложной позе, а солист покрутился на одной ноге.

— Это очень впечатляет, — отдал я солистам должное.

— … Партию Чжугэ Ляна исполняют сразу три танцора — вот эти, в серых одинаковых костюмах. Обрати внимание на абсолютную синхронность их движений — это символизирует гениальность полководца, которая не привязана к телу…

— Давай поменяемся, он в антракте проснется, и я спрошу, — предложил я деду.

— Нет, — улыбнулся он во все отремонтированные, вставленные и отбеленные зубы. — У тебя очень давно не было действительно сложных задач, и это будет для тебя полезно. А теперь не мешай мне наслаждаться шедевром мыслями о том, что я не смог научить тебя ценить высокое искусство!

Ясно, вредный старикан мне не помощник — как и на корте, все зависит только от меня. Обиды на Ван Ксу не было — так, ворчу по-привычке — а в душе вышел на новые обороты доселе почти неощутимы азарт. У меня и в самом деле давно не было настолько неудобного соперника! Нужно придумать план… Э не-е-ет, как раз «плана» нам не надо — каждый раз, когда я пытаюсь нормально и в удобный момент спросить, Зюга это чувствует. Здесь нужен «эйс» — одна короткая, мощная «подача»!

С трудом дождавшись начала антракта, я подскочил с кресла, миновал аплодирующего и укоризненно на меня глядящего Ван Ксу и бросился в атаку на проснувшегося вместе с первым хлопком в партере — ну профессионал! — и хлопающего ладонями и глазами Зюганова:

— Геннадий Андреевич, а…

— Вон там туалет, Ванюш, — указал он на выход из ложи с улыбкой доброго дядюшки. — Правильно, долго терпеть вредно, — «утешил» меня.

Пока промазавший метафорической ракеткой я пытался спорить с судьей…

— Да нет, я хотел…

…Зюганов повернулся к прадеду:

— Ксу Линович, по буфетному коньячку? У них тут четыре звезды вроде, по-пролетарски, но нас и со своим пустят — просто антураж…

И мне ничего не оставалось, кроме как признать поражение и пойти к выходу из ложи. Что ж, оплеуха заслуженная, придется сделать выводы и попытаться взять реванш. Для виду сходив в туалет, я немного помялся в коридоре. Душа звала в буфет — не за коньячком, а за пирожными и реваншем — но в свете прилетевшего в меня «Ванюши» это будет все равно что его принять. Вернувшись в ложу, я решил дождаться возвращения Зюганова с дедом.

Увы, оно случилось одновременно с началом второго акта. По его завершении выучивший урок я присоединился к овациям — все равно ничего спросить не получится, Зюганов-то ушел труппе цветы дарить и рассказывать молодым коммунистам («молодые» здесь все, кто младше 50-ти) со сцены о том, как здорово иметь культурно-экономическое взаимодействие с процветающей державой под руководством коммунистической партии.

Воссоединиться нам было суждено только у выхода из театра — Геннадия Андреевича провели через черный ход, а мы с дедом вышли через обычный. Возможность!

— Ген…

— Ну и балет вы нам привезли, Ксу Линович! — всплеснул руками Зюганов прежде, чем начало моей фразы достигло его ушей, и мне пришлось замолчать.

Влезать в чужие разговоры — потеря лица.

— Какая хореография! Какие краски! — продолжил по пути восхищаться Геннадий Андреевич. — Симфония воли! Стихия! А эти шелковые полотнища? Это тебе и знамя, и путы, и река крови, и нить преемственности! Это гениально!

Ну и что, что не смотрел? Такая мелочь никого не должна смущать, поэтому Ван Ксу без малейшей иронии в голосе ответил:

— Шелк режет тех, кто не уважает его тонкость — в этом был весь Чжугэ Лян. Как и ожидалось от такого просвещенного человека, вы уловили самую суть, Геннадий Андреевич.

Я думаю вправду уловил, через листочек с синопсисом и основными фишками. Мне бы такой — я даже с таким красивым либретто ничего не понял, кроме того, что рассказал дед.

Здесь на нас навалились тележурналисты, и я снова не смог задать вопрос. Мы немного поговорили в камеры, еще немного пофотографировались и поехали дальше. Оживленный диалог о балете и искусстве в целом длился всю долгую дорогу до Красноярской ГЭС, и ни малейшего окошка для вмешательства не было, в том числе благодаря Ван Ксу, который не стеснялся заполнять паузы в разговоре своими вопросами. Ты вообще на чьей стороне⁈

Красноярская ГЭС — махина символическая, многим знакомая, и однозначно является мощным достижением Советской власти. От открывающегося с расположенной на пологом берегу смотровой площадки открывается прекрасный вид на Енисей, высокий, поросший деревьями берег напротив и монолитом возвышающуюся ГЭС слева. Фотогеничность места нами была выбрана до предела, и здесь же Зюга захотел записать кусочек для телевидения:

— Красноярская ГЭС — это символ несгибаемой воли нашего народа, который… — это для внутреннего потребителя.

— Это — симфония воли, символ победы советского народа над стихией!.. — а это для китайского, у нас любят когда «стихия» и «воля».

Потом на камеру пришлось поговорить деду:

— Великие стройки рождают великие характеры…

И мне:

— Здесь круто! Мне нравятся индустриальные чудеса. Это — овеществленный труд предков, благодаря которым я могу спокойно играть в теннис и ни в чем не нуждаться, и я им очень благодарен.

Камеры выключились, и, прежде чем я попытался задать один из главных вопросов новейшей истории России, Зюганов повернулся ко мне и, с той же доброй улыбкой, с какой он отправлял меня в туалет, обратился ко мне сам:

— Знаешь, Ваня, есть вопросы, которые задают вовремя или невовремя, и на эти вопросы всегда получают ответ. А есть такие, которые задают всю жизнь, и правильно делают, что ответа не получают. Хороший внук у тебя, Ксу Линович, — повернулся к деду. — Да только привык мячом в лоб с ходу лепить.

Рассмеявшись, дед с улыбкой ответил:

— Спасибо, Геннадий Андреевич. Однажды он поймет, что нужно быть не плотиной, а рекой.

Что ж, придется признать безоговорочное поражение.

Глава 23

Сельское хозяйство Поднебесной — структура пластичная в определенных рамках, но контуры ее давно устаканились. Чеснок наша деревня выращивала не ради маржинальности (хотя она есть!) или любви к нему (но есть и она!), а потому что так во многом случилось исторически. Совсем отказаться от чеснока нам с Ван Дэи с учетом этого показалось неправильным, поэтому мы просто прикрутили парочку этапов переработки. Нынче наши чесночные соусы класса «медиум» и «премиум» улучшают пищу жителей нашей и семи соседних провинций!

Без Партии бы ничего не получилось — по голове бы, конечно, самоорганизовавшимся ради лучшего будущего крестьянам не прилетело, но сложностей пришлось бы преодолевать больше. Глобальная программа «Возрождение деревень» нам сильно помогла довольно малой ценой — достаточно отчитываться по ней в разрезе демографии, совершенно честно показывая, что средний возраст жителя неумолимо снижается.

Ох и подгадил я занимающемуся колхозом отцу тогда, когда свез сюда родственных стариков со всего Китая — это очень сильно разогнало статистику в совсем ненужную нам сторону. К счастью, получилось договориться с уважаемыми людьми о том, чтобы в первые годы они смотрели не только на бумажки (легизм), но и на суть вещей с гуманностью (конфуцианство). К тому же есть и иные цифры, которыми можно порадовать кураторов программы: вот столько молодежи каждый год поступает учиться в города, и столько возвращается. А здесь — сравнение количества вернувшихся со средней цифрой по Поднебесной. Впечатляет, не так ли?

Помогли и молодые переселенцы из соседних деревень, хлынувшие к нам рекой как только узнали, что можно оставить хозяйство на родственников, и они все только выиграют благодаря хорошей зарплате «батрака». Ну а потом, когда приехали жены для одиноких, мы с удовольствием похвастались количеством младенцев. В общем — с отчетностью справились, и это, к счастью, было самой большой проблемой из всех нами преодоленных.

Так-то не «мы», и не «нами» — я здесь только пару раз в кабинеты провинциальных чиновников с улыбкой зашел и денег бате дал, остальное уже без меня. Но причастность-то чувствовать никто не запретит!

Я не могу помочь чужим странам. Не могу помочь всему Китаю. Но каждый раз, когда я возвращаюсь в родную деревню, я чувствую, насколько это все было не зря.

Поля и раньше простирались от горизонта до горизонта, но теперь над ними жужжат дроны, в землю вкопаны датчики, а полив осуществляется специальным компьютером в автоматическом режиме. Отдельная гордость — опытные делянки и теплицы, в которых совместно с Сычуаньским сельскохозяйственным осуществляется селекция с центром в виде выстроенного у нас филиала лаборатории. А еще у нас проходит практику много тамошних студентов — наши добрые старики очень любят молодых помощников, и всегда помогут, если у последних вдруг закончилась работа.

Вся продукция с полей либо идет на первичную переработку (соусы здесь отдельно, по сути только их фабрика у нас пока и готова, мы же в самом начале долгого пути) — сушка, упаковка в вакуум и тд. Ветка железнодорожная у нас есть, дорога автомобильная стараниями Партии поддерживается в образцовом порядке, но выстраивать с нуля вообще всю логистику — это огромный и бессмысленный геморрой. В Поднебесной логистических мощностей на любой вкус хватает, поэтому, после конкурса, мы заключили контракт с крупной фирмой, которая очень удобно предоставляет полный пакет формата «прямо с полей на полки супермаркетов и кухни ресторанов». Теперь круглые сутки от деревни до города кочуют бесконечные караваны симпатичных грузовичков.

Прокатившиеся по деревне в самом начале стройки оставили за собой обновленные, уютные и комфортные дома жителей, общежития и многоквартирные дома для «чужаков»-работников, стилизованные под старину хижины для «агротуристов», коровники, цеха, теплицы, ограждения и многое другое, а теперь сконцентрировались там, где постепенно строится и оформляется проект, который выведет деревню на совсем иной даже в сравнении с нынешним положением уровень: лаборатория по приготовлению органических фармацевтических экстрактов. Это не «жмых» чесночный в жире размешивать, это — высокотехнологичное производство, требующее промышленных и научных мощностей и соответствующего лицензирования.

Репутация «деревни Золотого Дракона» — это не только колоссальная экономия на рекламных бюджетах и снижение «трения» при прохождении бюрократических жерновов, но и огромная ответственность. Многоступенчатый контроль качества здесь соблюдается не только потому, что так положено по закону, но и ради сохранения моего лица. Мы очень гордимся тем, что штамп кооператива «Золотой ручей» на упаковке снимает с потребителя сомнения и муки выбора!

Но это все сегодня и завтра уходит на задний план, а впереди — наша с Катей долгожданная «фактическая» свадьба! Фонари украсили алыми шелковыми полотнищами со стилизованным драконом, дорожки на нашем маршруте усыпали лепестками. По краям — невысокие колонны из бамбука, увенчанные символизирующими солнце золотистыми сферами. Позже, когда день сменится ночью, по всей деревне зажжется подсветка тепло-золотистого оттенка. И мне особенно приятно то, что все украшения кроме LED-подсветок жители сделали своими руками.

Да что там украшения — они символический дом семьи Оюнов отгрохали! Красивый, эклектично соединяющий в себе наш традиционный деревенский дом и русскую избу. Искусная резьба и иероглиф «двойное счастье» на дверях радуют глаз.

Красиво получилось, и сам ритуал готовили по высшему разряду.

Ну забыли! Вот просто закрутились и забыли! Колечки на пальцах есть, гармония в семье есть, двое замечательных деток в наличии, третий на подходе, а тут еще и СВО. Мы с Катей и ближней родней забыли, но Интернет — нет. Расслабился я еще на первых порах — структура по взаимодействию с юзерами выстроена и работает, сводки мне приносят, чего вмешиваться? Но увы, через годы вылезла вполне понятная «коррозия», давшая о себе знать мелкой, пропущенной актуальными работниками приписка: «Люди недовольны тем, что наш Дракон не торопится со свадьбой. Может уже скажем ему?».

Карьеристы хреновы! Когда я разобрался, выяснилось, что структура действует с классическим лейтмотивом «не нужно расстраивать начальство» и намеренно уже много лет погружает меня в информационный пузырь. Гнев мой был огромен, головы полетели десятками, но, боюсь, года через три мне придется снова перестраивать свой интернет-отдел.

Хвала Небу, само мое положение позволило мне сохранить лицо, замаскировав забывчивость за «сложностями в организации такого большого события с гостями из высших государственных чиновников». После такого ни у кого рука не поднимется написать «да ты просто забыл», потому что написавший такое сам потеряет лицо, усомнившись в необходимости оберегать высоких чиновников, а следовательно, всю государственную власть в целом.

Сам Председатель приехать не смог, как и члены Политбюро, поэтому за них будет отдуваться Заместитель заведующего Общим отделом Госсовета, что весьма почетно. Далее — заместитель заведующего Отделом пропаганды ЦК КПК, потому что мои победы являются частью «мягкой силы» Китая в целом. Прибудет и полный пакет моих старших товарищей от спорта: Министр с парочкой заместителей (отобраны лично со мной знакомые) и Секретарь парткома Всекитайской федерации тенниса. Я только недавно узнал настоящее название должности главы нашего тенниса. Он теперь супер большой вес в спортивном аппарате имеет, потому что у него Золотой Дракон есть — регулярных высоких достижений тысяч наших спортсменов из других сфер я один не перевешиваю, но беру качеством: у меня же феноменальный винстрик, которого никогда в истории спорта в целом ни у кого не было. Завершает список «тяжеловесных» гостей представитель китайского Комсомола. С русской стороны, помимо очевидных родственников и друзей, приедет Российский посол с парочкой помощников, и этого достаточно.

Теплое, влажное, наполненное родными запахами садов и полей утро свадьбы я встретил с неожиданным для себя волнением, нагрянувшем в момент чистки зубов. Что за ерунда? Юридическая свадьба уже была, про турниры и мероприятия вообще молчу. Ну-ка уходи! Нет, не уходит.

Когда мне помогли нарядиться в темно-красный костюм с драконом на подкладке пиджака, волнения прибавилось еще, а когда настала пора спускаться к семье в гостиную, ноги начали подкашиваться. Страшно!

— Сколько можно копаться⁈ — долетело через дверь возмущение бабушки Кинглинг.

— Братец всегда крутится у зеркала как стримерша перед эфиром! — присоединилось к ней раздражение Дзинь.

— Забыла, как из-за тебя и зеркала мы опоздали на прошлый эфир почти на четыре минуты? — подколола сестру Донгмэи.

Сестренки выросли, стали звездами, но характер их ничуть не изменился.

Губы сами собой начали растягиваться в улыбку.

— Не мешайте Вану настраиваться! — одернул дам Ван Ксу. — Сегодня — великий день, нас почтит своим присутствием сам уважаемый товарищ заместитель заведующего Общим отделом Госсовета!

Коммунист старой закалки как всегда верен дисциплине и протоколу.

— Пойду его потороплю, — а Ван Дэи — неприятию пустой траты времени.

— Хочешь побыстрее схватиться за бутылку? — подколол брата верный трезвости дядюшка Вэньхуа.

Ну а мама Айминь и бабушка Джи Жуй верны тихой улыбке — такой же, как моя сейчас, и их молчание важнее перебранок. Попрыгав на месте, я встряхнулся и вышел из комнаты навстречу и вправду великому дню.

Глава 24

Мы вышли из дома в наполненную смехом, разговорами, ароматом цветов и привычным, до боли приятным запахом земли и фруктовых деревьев деревню. В окрашенном в закатные цвета небе жужжали дроны службы безопасности и сестренкиных операторов, где-то за пределами деревни готовились показать класс пиротехники, а мы направились к калитке.

— Помнишь нашу свадьбу, Айминь? — подумал Ван Дэи о том, о чем всегда думает на свадьбах детей старшее поколение.

— Как молоды и красивы мы были тогда! — мечтательно зажмурилась мама.

— Разве сейчас что-то изменилось? — улыбнулся ей отец.

Бабушка Кинглинг едва заметно поморщилась — для нее родительская свадьба была актом капитуляции, после которой надежда на возвращение в Пекин из деревни надолго спряталась в самый дальний уголок души. Хорошо жизнь сложилась как ни крути, совсем не тот теперь род Ванов, но старую боль невозможно изжить полностью.

Охранник открыл для нас калитку, и по ушам ударила грандиозная волна ликования собравшихся перед домом гостей и односельчан:

— Поздравляем!!!

— Счастья молодоженам!!!

— Желаем родить двойню!!!

— Живите вместе до седых волос!!!

— Процветания всему вашему дому!!! — проорал мне в спину идущий с нами дядюшка Вэньхуа.

— Не пугай, дурак! — отвесила ему подзатыльник бабушка Кинглинг. — И не желай племяннику хорошего так, чтобы пожелать себе!

Мы с хохотом вывалились на дорогу и направились к символическому дому Оюнов. По обе стороны выстроились люди, чуть впереди остальных — нарядный староста Бянь с головками чеснока в руках:

— Крепкого счастья! Как наш чеснок!!!

А вот и мой бывший враг и настоящий друг Лю Гуан, стоит в окружении своей семьи и рядом со своей маленькой в сравнении с таким лосём женой-филиппинкой. Второй раз беременна, а на руках матери Лю Гуана хлопает глазками ошалевший от шума первенец:

— Сычуаньский перец вам в постель!!!

Символизирует огонь и страсть.

А вот пожилая пара Дин — Йонг и Цзы, улыбаются полными новеньких зубных имплантов ртами:

— Гармонии вам на двоих!!!

Дальше — торговец Гао со своей большой семьей. Старший сын, который когда-то у сестренок монтажером подрабатывал, отсутствует: когда количество населения в деревне позволило торговцу расширить свою лавку втрое, он смог себе позволить подкрепить портфолио сына деньгами — тот теперь в Америке стажируется, на крупной киностудии, чтобы по возвращении делать краше наше кино.

О, семейство доктора Шэна! Амбулатории в деревне нынче нет, вместо нее нормальный медицинский комплекс. Квалификации доктору Шэну для должности главврача не хватило, но хороший терапевт всегда ценится пациентами и начальством. Односельчане любят порой пофыркать на тему «наш-то врач получше этих новеньких городских», но, полагаю, это они от ксенофобии — дурных врачей в родной деревне я не потерплю, все отличные специалисты.

Во втором ряду справа — вредная соседка Чжоу Ланфен. Надо полагать вот этот волнующийся мужик за ее спиной — ее городской сын-бизнесмен. А из-за его тощей спины выглядывают знакомые упитанные бока в дорогой ткани! Узнаю дурно воспитанную (просто как факт) Чжоу Лифен! Понимаю, зачем прячется — вдруг мы с односельчанами захотим испортить такой светлый день мелкой склокой с врединой, которая уже получила свое давным-давно? Эх, так и не похудела за столько-то лет. А слева от нее кто? Ха, какая восхитительно недовольная, но при этом красивая рожа, на которой я читаю деревенское происхождение! Не из наших — позарился на билет в город и праздную жизнь, которые богатенький папа приложил к дочери. Недоволен не этим — просто успевшего возомнить себя в доску городским чувака заставили снизойти до поездки в деревню, и теперь он стоит и всем видом выражает презрение к «крестьянам». Небо тебе судья, дурачок.

С улыбками шагая по дороге, мы добрались до группки учителей. Раза в два больше, чем была тогда, в самом начале — деревня растет, учеников прибавляется, вместе с этим растет и школа. Сюда — благодарный поклон «на всех», но с центром в виде директора Чжоу Цюня. Дальше — шеренга чиновников маленького ранга. Ранг маленький, но нельзя забывать тех, кто помог сделать первые шаги на пути к вершинам. Поклон — спасибо, уважаемый Чень Хуасянь!

А здесь стоят люди, которые были со мной в самый интересный и сложный период. Спасибо от всей души за твое ворчание, тренер Ло! Спасибо за кривоватую, но при этом надежную (я же выжил!) защиту, Фэй Го и Ло Канг! Спасибо за тренировки, Шу Жу! И спасибо за понимание того, насколько порой бывает невыносима «руководящая рука Партии», если ее персонифицировать в начисто лишенного всего, кроме нормативных документов, «куратора», уважаемый Фу Шуньшуй!

Почти у самого символического дома Оюнов — делегация учителей и студентов из Цинхуа. От всей души и навсегда — неизмеряемой величины спасибо баскетбольному тренеру Пэну Бокину за шанс, которого у меня без него не было бы. Спасибо и еще раз извините за то, что ни разу не поиграл в баскетбол под вашим руководством.

Учителя и студенты здесь, а декан с ректором прибудут позже, вместе с делегацией чиновников средне-высокого ранга. Большие, занятые люди, не стоит тратить их время на стояние вдоль дороги.

Китайцы что угодно превратят в жест (от чистой души, поэтому обижаться на такое будет только дурак) — именно так я объяснил далеким от Православия в силу Советского мировоззрения Оюнам наличие крестика на двери дома. В макете дома его не было, это инициатива односельчан, и я им за любовь ко второй половине моей семьи благодарен. Но смотрится все равно забавно.

«Выкуп невесты» актуален как для нашего формата ритуала, так и для русского, поэтому, глубоко вздохнув, я попытался унять непривычно мощное для меня волнение, рядом с которым никакие Большие Шлемы не стояли, и остановился у пестрой группки радостных и пугающих хищными улыбками дам.

«Первая скрипка» в руках у приглашенной тамады. Не профессионалка экстра-класса, но одна из лучших подруг моей тещи, и это делает ее гораздо ценнее и страшнее.

— Ну что, женишок, добрался наконец? — отточенным тоном спросила Людмила Петровна, и голос ее при помощи микрофона-«петлички» на ее платье разнесся по всей деревне. — А ну-ка покрутись, дай на тебя полюбоваться!

Пока я крутился, по деревне разнесся синхронный перевод прадедушки Ван Ксу. Старик не захотел размениваться на переводы чего-то меньшего, чем слова, от которых зависят судьбы мира, но для моей свадьбы сделал исключение. Большой жест. Значимый для меня жест. Спасибо, деда. Нет, намокать глазами сейчас нельзя, ну-ка долой!

— Ну жених, ну красавец! — оценила меня тамада. — И высок, и собою пригож, и, говорят, на корте человек не последний! А ну-ка проверим тебя, вдруг подменили нашего Ваню?

Одна из дам протянула мне лежащие на подушечке ракетку и мяч. Твою мать, а если я сейчас промажу⁈ Призвав на помощь всю свою выдержку, я заставил руки не дрожать и взялся за инвентарь. О, волнение уходит! Может специально этот момент в сценарий свадьбы вставили? Как только начинается матч, «тряска» уходит почти у всех — ожидание выматывает сильнее всего.

Напитавшись уверенностью от ракетки и мяча, я пару раз стукнул им об асфальт, подбросил, и «подал» вперед и вверх, услышав душераздирающий треск ткани. Мячик воспарил над землей, пронесся над проводами, развеселил до гвалта усыпавших крыши домов сорок (специально целился, чтобы их не спугнуть, они у нас символ радости и доброй вести) и продолжил полет, чтобы приземлиться где-то в полях за деревней.

Под гогот окружающих я снял лопнувший в подмышке пиджак и отдал его бабушке Жуй. Надо было заранее снять, но теперь придется ходить в рубашке.

— Верим теперь, девочки? — спросила тамада свою свиту.

Девочки поверили, и нас пропустили во двор. Тамада, которая вообще-то пропустила нас вперед, почти мистическим образом вновь оказалась на моем пути:

— Невеста у нас интеллигентная, умненькая и начитанная, — выдала Людмила Петровна «подводку» к следующему испытанию. — Жених соответствовать должен. А ну-ка, Ваня, назови нам десять своих любимых русских писателей!

Блин! Деда, помоги!

Мольба в моем взгляде вызвала у Ван Ксу лишь усмешку. Понял, всё сам!

— Толстой, Пушкин, Достоевский, Гоголь, Толстой помоложе, Салтыков-Щедрин… — бодро перечислив шестерку классиков, я чуть споткнулся, но призвал на помощь современников. — Лукьяненко, Елизаров, Пелевин…

Вот так всегда — последний пункт всегда самый сложный! Давай, голова, работай!!!

— … Лермонтов! — закруглил возвратом к классике.

Пожевав губами — кого-то из современников не знает, похоже — Людмила Петровна решила зачесть ответ:

— Такой начитанный жених нашей Катеньке вровень будет! Сказки-то деткам читаешь?

— Читаю! — не смог я скрыть возмущения в голосе.

Еще бы я не читал!

Следующая остановка — на крылечке, где мне предложили докричаться до невесты своим признанием в любви, что я с удовольствием и проделал. Теперь — самое сложное. В гостиной — стол, за которым, спрятав лицо за белой фатой, сидит моя девочка. Слева и справа от нее — Александр Иванович и Лидия Геннадьевна.

— Дочка у меня как цветочек хрупкая, — заявил тесть. — Слабаку отдать не могу. Покажи-ка, Ванюша, силушку богатырскую! Докажи, что не тряпке дочь отдаю, а защитнику! Упор лежа — принять! — неожиданно переключился на командный тон.

Делать нечего — пришлось «принять».

— Пятьдесят отжиманий! — велел Александр Иванович.

— Меньше сотни — это несерьезно! — гоготнул дядюшка Вэньхуа.

Ты вообще на чьей стороне⁈ Один, два, три…

— Да погоди, может он и пятьдесят не сделает, — хохотнул в ответ тесть.

…четыре, пять…

— Давай, сын, я поспорил на тысячу юаней, что ты справишься! — поддержал отец.

…семь, восемь…

— С кем? — стало мне до одури интересно выяснить личность странного человека, который посмел в меня не поверить.

— Разговорчики! — одернул тесть.

…одиннадцать, двенадцать…

Испытание далось легко, и я не отказал себе в удовольствии добавить десяток сверху. Сильные руки — один из залогов успеха теннисиста, и я много лет отжимаюсь много и с удовольствием.

— Хорош! — одобрил тесть, когда я поднялся на ноги. — Только брезглив для мужика, — прокомментировал мое вытирание рук салфеткой.

— Мне еще невесту на этих руках носить, — парировал я.

Гостиная сотряслась от хохота, и право меня испытать перешло к теще:

— Носить любой дурак может, а нам дурак не нужен! Муж жену свою сердцем чувствовать должен — и не только ее, а и вещи ее! Где-то в доме туфелька Катюшкина спрятана, а ну-ка отыщи!

И зачем было строить символический дом таким огромным и двухэтажным⁈ В поисках подсказок я обвел глазами присутствующих, и понял, что ни единого союзника кроме столь же растерянного, как и я, друга Ли в гостиной нет: каждый, словно сговорившись, красноречиво указывал глазами на предметы и двери. Хорошо, что теннис — одиночный спорт, иначе я бы начал тосковать от отсутствия команды.

Что ж, прибегнем к психологии. На месте семьи невесты я бы не захотел сидеть здесь несколько часов, дожидаясь, пока я обыщу дом. Шагнув к шкафу у левой стены я открыл дверцы, и народ загоготал от накрывшей меня кучи подушек. Весельчаки, блин! Теперь диван у стены правой:

— Извините, мне нужно заглянуть внутрь, — с улыбкой «шуганул» я сидящих на нем Катиных подружек — Бинси, Ольгу и Чаньчунь, с которой Катя подружилась в магистратуре.

Я поднял сиденье, и мне в лицо вылетел залп конфетти. Я вам что, клоун⁈ Ладно, разборки потом, а пока лезем в пуфик в углу, осторожно убрав голову с траектории, чтобы плюшевая змея с писком пролетела мимо.

— Мой сын всегда хорошо учился! — нашел повод для гордости Ван Дэи.

— Мог и поймать ее лицом ради смешного кадра, глупый братец! — выразила недовольство снимающая происходящее на телефон Донгмэи.

Слова отца приятны, а на блогером приличные люди не обижаются. Так, остался комод. Почему вообще в символическом доме столько мебели⁈ Здесь никто не живет!!!

К ящикам присобачили простенькие динамики, которые активировались от открытия. Первый ящик заорал обезьяной, второй — зашипел котом, третий наградил вороньим карканьем, четвертый — лаем собаки, а в промолчавшем пятом я нашел удививший меня пульт от отсутствующего в доме телевизора. Ясно, в гостиной туфельки нет, но я чисто из принципа повеселил народ ползаньем по полу и заглядыванием под мебель.

— Надо было пока отжимался посмотреть, — стебанул меня тесть.

Проигнорировав его, я вышел из гостиной, насчитал в коридоре пять дверей и ощутил ужас. Плевать, и не такие вершины преодолевали! На кухне меня напугал динозавр-голограмма. Современные технологии удивительны! К сожалению, проектором туфельку не заменить, а в шкафах и холодильнике (набит продуктами! Зачем?) ее не оказалось.

Дальше пара спален, вторая из которых показала ограниченность фантазии тех, кто готовил ловушки — на меня снова полетели змеи и конфетти. Опыт интересный, но мне бы туфельку. Открыв оставшуюся дверь, я ошеломленно посмотрел на ведущую вниз, во тьму, лестницу. Они что, еще и подвал здесь выкопали?!! Ныряем!

В подвале я нашел преступную лень: в бетонном прямоугольнике кроме голых стен и пола ничего не оказалось. Спасибо за то, что сэкономили мое время. На втором этаже две уборные и четыре спальни. Удача улыбнулась мне во второй, где на стуле у окошка, под старенькой, пропитавшейся техническими жидкостями отцовской рубахой, в которой он когда-то чинил наш трактор, обнаружилась дамская сумочка.

Узнавание фейерверком взорвалось в голове. Эту сумочку тогда украл вор, а я немножко помог Кате достучаться до персонала и вернуть пропажу. Я уже и забыл о нашем знакомстве, а она, получается, помнила. Помнила, и все эти годы хранила сумочку.

Бережно вытерев следы масла покрывалом с кровати, я убедился в том, что синенький «лабутен» внутри, и со счастливой улыбкой на лице вернулся в гостиную. Перемахнув через стол красивым прыжком и мастерски избежав столкновения головы с люстрой, я опустился на колено перед Катей.

— Нашел, — сквозь фату улыбнулась она мне. — Я боялась, что ты уже и забыл.

— Я и забыл, — признался я, вынимая туфельку из сумочки. — Но вспомнил. И больше не забуду.

Туфелька заняла свое законное место, я, как и обещал, подхватил Катюшку на руки, и с самым ценным в своей жизни трофеем вышел на улицу.

— Ты меня до самого алтаря понесешь? — спросила она.

— А ты хочешь? — улыбнулся я.

— Ты поставь, не твое пока! — влез Александр Иванович.

От символического дома до площади с сооруженным на ней алтарем, трибунами и прочим рукой подать, поэтому мы почти сразу ступили на красную ковровую дорожку и пошли по ней. Двести шагов дались легко — волнение исчезло, Катина ладошка в моей руке, и ничего больше не помешает моей радости. Скрывшееся за горизонтом солнышко уступило место тепло-золотистому свету фонарей.

Справа от алтаря — «ВИП»-ложа с чиновничьей элитой и моими «друзьями» из богачей. Можно не кланяться, просто обозначим кивок — в такой день этого достаточно. Рядом с ложей и слева — скамеечки для односельчан и других гостей. Нарядные дети бросали лепестки под ноги, а у алтаря нас встретил староста Бяо, лицо которого от такой великой чести напоминало готовый взорваться воздушный шар.

Эта часть ритуала называется «три поклона». Первый — Небу и Земле. Второй — родителям. Третий — друг дружке, сопровождаемый клятвой верности. Последовавшее за этим поздравление от Заместителя заведующего Общим отделом Госсовета, как ни странно, не нарушило красоты церемонии и выглядело вполне органичным: государство — это сущность ничем не хуже Земли и Неба, поэтому нормально получить от него поздравления и шкатулку с парными нефритовыми подвесками с драконом и фениксом.

— Объявляю вас мужем и женой! — заявил староста и широко взмахнул рукавом своего традиционного халата.

С грохотом и свистом фейерверки наполнили небеса. Следом взмыли дроны с подсветкой. Повинуясь командам операторов, сотни маленьких юрких машинок выстроились в исполинские фигуры дракона и феникса, вместе взмывающих в ночное небо. Слезы счастья на Катиных глазах отражали мириады огоньков, и я почувствовал, что тону и растворяюсь в них без остатка. Нежность заполнила все мое естество. Заметив, что я смотрю совсем не на красоту в небе, Катя повернулась ко мне:

— Ты чего?

— Спасибо тебе, — тихо ответил я. — За все.

С улыбкой сжав мою ладонь, она улыбнулась в ответ:

— За счастье не благодарят, глупый.