Елизавета Премудрая, или Ква, босс

21-2

Говоришь, не боишься, девочка? Не боишься большого и сильного Илью? Правильно, он никогда женщин не обижал, ни словом, ни делом. Об одной только мысли, что Лизу придется все же лечить хорошо ему знакомым и действенным способом, у него даже в глазах потемнело. Нет, так нельзя. У нее все впервые. Хотя... девственность в двадцать восемь — уже нечто болезненное.

Он мог понять асексуальных, природой обиженных женщин, монашек, идейных, но Лиза! Да она же само искушение! Она целуется как богиня! Ее потрясающие ноги... нельзя с такими ногами оставаться монашкой. Изгиб крутых бедер, высокая грудь. Прятать все это за детскими страхами — куда больший грех, чем прелюбодеяние. Она создана для того, чтобы гореть в объятьях мужчины, чтобы плавиться от страсти, чтобы таять в его крепких, горячих руках. Нет, не в чьих-то других. Только в его, и плевать, что это противоречит всем его жизненным принципам.

Лиза перестала вздрагивать, вытерла слезы красивой узкой ладонью и взглянула из-под ресниц на Илью. Странное у него лицо, будто окаменевшее. И смотрит на нее так пристально. На ее губы потемневшими глазами, словно... словно хочет поцеловать. И не только поцеловать.

Илья ее хочет.

Самое время, Лиза.

Хватай его, пока тепленький. Пока твоего запала хватает на это безумие, пока злость на себя и свою никчемную жизнь жжет изнутри как стручок красного перца. Сегодня хочется смыть с себя чужой сальный взгляд и воспоминания о чужих руках, а как это сделать иначе? Клин выбивается клином. Завтра она пожалеет, но это будет завтра.

Первая потянулась к его губам, прикоснулась легко, тронула языком. Почувствовала, как окаменели его плечи под вспотевшими отчего-то ладонями. Прости, Кощеич, потом, если сможешь, — прости, но сегодня ты мое лекарство. Горькое или сладкое… совершенно не важно. Забралась под его толстовку ледяными руками, поймала губами судорожный вздох, почувствовала, как его ладони мягко скользнули по ее спине, огладили ягодицы, и застонала ему прямо в рот.

— Лиза-Лиза-Лиза, — прошептал Илья тихо. — Что же ты делаешь, девочка? Со мной что ты делаешь?

Что ответить ему? Лиза рвано вздохнула, подобрала даже слова, но… влажные прикосновения на губах ее остановили. И правильно, слова здесь лишние. Грохот сердца в ушах гремел древними музыкальными ритмами. Лиза открывалась навстречу мужчине, совершенно бесстыдно себя предлагая. Впуская его, отвечая неловко, но страстно.

И судя по ошалелому взгляду Ильи, ему это нравилось. Краем глаза Лиза отстраненно заметила, как на пол упала любимая чашка хозяина дома. Его руки неторопливо скользили по бедрам все выше, задирая несчастную юбку, трещавшую по разрезам. Ладони уверенно легли на ягодицы, крепко сжали, подхватили… и Лиза вдруг оказалась усажена на край барной столешницы. Не размыкая губ, Илья одним плавным движением стянул с нее блузку, благо, что расстегивалась она спереди. Ну как расстегивалась: россыпь оторванных пуговиц весело зазвенела по мрамору пола.

На мгновение оторвавшись, мужчина расправился с тонким кружевом, целомудренно прикрывающем грудь, и сжав зубы выдохнул, увидев ее обнаженной.

— Да ты преступница, Лиза! — рыкнул тихо. — Как можно прятать такое?

— Бери… — простонала в ответ, выгибаясь, откидываясь назад.

Второй раз просить нужды не было. Изнывая от ласки Лиза стонала, шипела сквозь зубы какие-то витиеватые ругательства на латыни. Илья только тихо смеялся, терзая ее наслаждением. Никуда он уже не торопился, полностью захватив инициативу. Ловил неумелые женские руки, пытавшиеся содрать с него так мешающую им обоим одежду. Лиза вывернулась, в нетерпении кусая его за плечо, уже чуть не плача.

— И как мне с тобой сдерживаться? — громко фыркнул Илья. — Рехнуться же можно!

И сам себе противореча, был нежен. Даже слишком. Из них двоих, сходящих с ума посреди светлой кухни, именно Лиза чувствовала себя развратной и совершенно бесстыдной. Илья ни на секунду не потерял себя в этом поединке. А она даже не помнила, как оказалась на низеньком мягком диване. И как Илья раздевался, не видела. Только его поцелуи и руки умелые, нежные.

Боль пришла неожиданно, ошеломительно и внезапно. Лиза вскрикнула и тут же была крепко поймана в плен крепких рук.

— Все уже, все, — прошептал ей Илья, утыкаясь горячим лбом в шею, целуя ключицу. — Поздравляю, моя дорогая, ты больше не девственница.

И предвкушающе улыбнулся, а потом снова принялся творить всякие нежные глупости, мягко целуя, лаская.

Кажется, Лиза свихнулась. Ей казалось всегда, что уж первый свой раз она точно запомнит в подробностях. А теперь, открывая глаза, она могла вспомнить только то, как кричала, брыкалась, кусалась и билась в руках Ильи. От крышесносного удовольствия.

Приоткрыв глаз, она посмотрела она на Илью. Его светлые волосы слиплись от пота, он тяжело дышал. Сердце под ее ладонью колотилось как сумасшедшее.

Неожиданно Лиза увидела, какой у него красивый нос: ровный, прямой, как у римских императоров, и не удержалась, цапнула идеальный нос зубами. Ощущения удивительные: и сил нет, и в крови словно пузырьки шампанского играют. В теле восторг и легкость. Как много она потеряла в своей жизни! Понятно теперь, почему Илюша такой озабоченный. Непонятно другое: как теперь ей самой постоянно не думать об этом?

— Слезь с меня, медведь, — мягко уперлась ладонями. — Раздавишь ведь. Я девушка хрупкая.

Послушно скатился на бок, позволяя себя рассмотреть, усмехнулся, увидев вдруг вспыхнувшее смущение.

— Пошли в душ, окровавленная моя. Потом это трудно отмыть.

И поднялся легко, подавая ей руку. Лиза послушно приняла его пальцы, поднимаясь на все еще дрожащие ноги. Мимоходом взглянула на себя в зеркало и вскрикнула. Не удивительно, что гаишники смотрели на нее с таким сочувствием. Тушь потеками размазана по лицу, на голове воронье гнездо.

Вот Кощеич, хоть бы слово сказал! Поймав ее гневный взгляд в зеркале, Илья прижался щекой к ее волосам и хрипло выдавил: "Ты самая красивая".

— Можно я одна в ванну? — нерешительно спросила Лиза.

Ей хотелось о многом подумать.

— Как скажешь, — легко согласился Илья. — У меня еще одна ванная есть. Я туда пойду. Полотенца в шкафчике.

Он плотно закрыл за ней дверь, зажмурился, пытаясь выкинуть из головы видение обнаженной растрепанной Елизаветы, и пошел в прихожую за телефоном.

Двенадцатый час. Плевать.

Набрал номер отца.

— Бать, не спишь? Ни от чего важного не оторвал?

— Не сплю, сидим с Сашей фильм смотрим, — ответил Кощей. — Какое к черту важное, Илья, нам рожать через месяц! Сидим как школьники... ай, Саша, больно!

— Как там Аленка, брыкается? Передай ей привет от меня.

— Передам. Ты чего звонишь среди ночи? Давай, колись, что случилось.

— Бать, надо человека найти. И принять максимально возможные меры. Ты знаешь, я такими делами не занимаюсь. Твоя помощь нужна.

— Кто такой?

— Лизин дядя, муж сестры матери. Зовут Вадим. Возраст около пятидесяти. Завтра тебе пришлю, все, что накопаю.

— Что он сделал? — ледяным тоном спросил Бессмертный-старший.

— Сейчас ничего, только напугал Лизавету до полусмерти. А раньше, в ее детстве... ну я тебе сообщением все пришлю, увидишь. Сашке слышать такое не надо.

— Я понял, Илья. Где сейчас Лиза? Как она?

— У меня. В ванной сидит.

— Плачет?

— Уже не плачет, — хмыкнул Илья. — Моется. Но истерика была знатная. Я и не думал, что она может так... сломаться от одной встречи.

— Ты ее утешил, надеюсь?..

— Я не буду об этом с тобой говорить, — твердо сказал Илья. — Кроме нас с ней это никого не касается. Все, бать, у нее вода перестала шуметь. Завтра позвоню.

Он нажал отбой, бросил телефон в корзину с грязным бельем и шагнул в душевую кабинку.

— Что там с Лизой? — с любопытством спросила Саша, заглядывая в хмурое лицо мужа.

— У нее был секс с Ильей, — усмехнулся Кощей. — Наконец-то!

— Вот видишь, — вкрадчиво сказала Саша. — У людей есть интимная жизнь. А у нас ее почему-то нет.

— Может, потому, что у кого-то живот на нос лезет? — ответил Бессмертный, с интересом наблюдая за маленькой ручкой жены, медленно перемещающейся вниз по его животу. — Может, потому что врач запретил активные развлечения?

— Ну ты как маленький, Кость, — надула губы Сашка. — Есть ведь много разных способов. Всему тебя учить надо!

— Научи, — хрипло попросил Кощей. — Я уже совсем старый и в хитромудростях семейной жизни вообще не разбираюсь. Покажешь?

Сашка лишь усмехнулась коварно.