Дорогой Монстр-Клаус

Глава 19

Sleigh Ride — The Ronettes

Ксо

Он смотрит на меня, широко раскрыв глаза, и тот факт, что я застала его врасплох, приносит огромное удовлетворение. Где-то на задворках сознания скребется навязчивое чувство из-за того, как он уклонялся от ответов ранее. Казалось, он с кем-то разговаривал, но приглушенные тона не дали мне ничего понять. К тому времени, как я набралась смелости спросить, в чем дело, он закрылся.

Я не видела его таким нервным с тех пор, как вчера он позволил мне кончить на нем. Это был похожий страх, что-то вроде непонимания собственных чувств. Впрочем, я отмахиваюсь от этого. Желание струится по мне, вызванное потребностью попробовать его на вкус так же, как он сделал это со мной. Прошлой ночью, после того как он позаботился обо мне и моих волосах, он мне снился. Снилось, какой он на вкус и как я хочу подарить ему такое же блаженство.

Если он растает под моим языком так же, как я для него, я буду счастлива. Он отличный учитель — слишком хороший, если честно. Бывают моменты, когда я задаюсь вопросом: учит он или просто проживает это сам? И я путаюсь. Мое сердце бьется быстрее, когда он смотрит на меня определенным образом. Как сейчас.

В его зеленых глазах интрига, почти сверхъестественное отчаяние, которое совпадает с моим. Но это должно быть игрой, я уверена. Мы договорились об обмене, но я не осознавала, что мы оба закончим тем, что будем ловить кайф друг от друга.

— Ты не хочешь заняться другими вещами? — спрашивает он, и впервые с момента нашей встречи мой монстр кажется... нервным. Решив взять инициативу в свои руки, я хватаю его за запястье, направляясь в сторону своей спальни. Не успеваю я дойти до коридора, как он останавливает меня, разворачивая в сторону гостиной. Часть меня задается вопросом: может, так он сохраняет дистанцию? Делает это менее личным. Больше похожим на уроки и меньше — на романтику.

А это что, романтика?

— Как ты хочешь это сделать?

В этот раз мы не начинаем с того, что я сижу у него на коленях, а он заставляет меня говорить, чего я хочу. В этот раз он хочет, чтобы я вела. Я не совсем уверена, как это делать.

— Как тебе нравится, чтобы тебя касались? — шепчу я; нервы бегают по венам, как маленькие паучьи лапки. Обычно это его роль, не моя. Он ведет, а я следую. Скорее, таю лужицей, но, в общем, учитель — он. Его порочная ухмылка трогает губы, и я одержима тем, как от неё у меня по телу бегут мурашки.

— Любое твоё прикосновение мне понравится.

— Это отговорка, — протестую я, толкая его на диван. Он падает грудой мышц, раздвигая бедра с уверенностью мужчины, который знает, от чего получает кайф.

— Мне нравится вот это: наблюдать, как ты исследуешь меня, словно я твой подарок, который нужно развернуть.

Он говорит это так обыденно, что я теряюсь. Моя челюсть отвисает, и он указательным пальцем закрывает мой рот.

Этот диван всегда был очаровательным и уродливым, но прямо сейчас я не могу представить лучшего предмета мебели. Опускаясь на колени, я выдыхаю. Что-то в обладании полным контролем одновременно пугает и соблазняет меня. В этот раз он позволит мне трогать его. Обнаженного.

Я облизываю губы, мой взгляд падает на его пах. Ткань уже стоит шатром от его возбуждения. Я его завожу? Сидя на пятках, я гадаю, с чего начать. Если бы я смотрела порно, я была бы куда более подкована, но я не знаю, что делать. Конечно, я могу предположить, что нравится мне, но откуда мне знать, от чего он потеряет рассудок?

— Сними с меня штаны, — направляет он, когда я зависаю в своих мыслях. Его голос дымный, словно он едва сдерживается, и это подстегивает меня. Мои руки возятся с его пуговицей, но как только она расстегнута я тяну молнию, возбуждение вытесняет нервозность. Он позволяет мне трогать его. Он позволяет мне действовать.

Я распахиваю его джинсы, тяну за пояс. Вчера он остановил меня, не дал зайти дальше. Прямо сейчас, когда я смотрю на него из-под ресниц, он не сдерживает меня. Он хочет этого. Просунув пальцы под резинку, я продвигаюсь вперед и замираю в шоке. Одно только основание у него такое толстое. Мои пальцы не соприкасаются, и когда я пытаюсь обхватить его, у меня просто не получается.

Он молчит, пока я исследую его. Он всё ещё скрыт под боксерами, и это дразнит — быть отрезанной визуально. Когда я провожу ногтями вниз по его яйцам, он издает гортанный стон. Такой глубокий и сдержанный. Наши взгляды встречаются, он выглядит одурманенным. Его веки полуопущены, челюсть напряжена и дергается, а ноздри раздуваются.

Мы ничего не говорим, пока я дразню его длину легкими, как перышко, касаниями. Без подсказок я немного теряюсь, но он показывает мне свои клыки, которые сейчас длиннее, чем были вчера ночью. Это подгоняет меня, говоря о том, что он наслаждается этой пыткой. Хотя бы немного. Не желая больше терять время, я стягиваю его боксеры вниз. Вырвавшись на свободу, его член впечатляет. И святое дерьмо. Он цвета мятного леденца.

— Это по-настоящему? — колеблясь, спрашиваю я. От яиц до головки он в красно-белую полоску, как рождественская тросточка. Он злодейски улыбается, клыки выступают над верхней губой.

— Откуда, по-твоему, взяли идею сосать леденцы-трости? — дразнит он, хватая мою руку и кладя её на свое достоинство. Прямо на моих глазах он изгибается, точь-в-точь как леденец-трость.

Я облизываю губы, гадая, какой он на вкус.

— Давай, — подбадривает он, его член всё ещё изогнут. Я начинаю снизу, с энтузиазмом вылизывая вверх. Он сладкий на вкус, а мало что я люблю больше сахара. Его рваный стон вибрирует всем телом, словно рык из самой глубины. Когда я добираюсь до изогнутой части, я делаю то же, что и с леденцами — беру весь крюк (или пытаюсь) в рот.

Его рука тут же находит мои волосы, сжимая их в знак одобрения.

— Блять, Ксо, — хрипло стонет он мое имя, и я вздыхаю вокруг той части его, что у меня во рту. Он массирует мою голову, помогая мне справиться с его изгибом. Слишком очарованная, я втягиваю всю головку в рот, наслаждаясь манящим вкусом.

Пока мой рот всё ещё обхватывает его, он выпрямляет член. Это помогает мне принять его глубже. Однако он огромен, и хотя я жадно обсасываю каждый доступный дюйм, я в этом не лучший мастер. Я не могу поверить, что у него, блять, член в виде рождественского леденца.