Дорогой Монстр-Клаус

Глава 18

White Christmas — OneRepublic

Арсон

Стоило мне закончить с её волосами, как она отключилась. Всю ночь я не выпускал её из объятий. Прямо сейчас я прижат спиной к изголовью кровати, её тело уютно устроилось на мне, пока я пальцем вывожу контуры снеговиков на её спине. Я никогда не был так близок с женщиной. Я вообще не любитель чего-то большего, чем секс, но даже им занимаюсь не так уж часто. Она держится за меня так, словно я её единственный спасательный круг, и учит меня тому, что в жизни есть нечто большее, чем просто долг.

Мы украшали дом, гуляли среди огней в парке, и теперь всё, о чем я могу думать — это как заставить её улыбаться чаще. У неё идеальная улыбка. Её ямочки появляются только от озорства и чистой радости. Я поставлю себе цель добиться этого для неё. Сделать её счастливой.

Я почти не спал этой ночью. На горизонте уже маячет рассвет, а сугробы всё ещё ошеломляюще высоки. Снег немного подтаял, но всё равно покрывает почти всё вокруг. В новостях сказали, что такими темпами нас ждёт национальная "снежная неделя". Они будут держать нас в курсе по ходу дела. Снегоуборочные машины даже сами себя откопать не могут.

Впрочем, это нормально — быть так близко к Ксо. Делать всё, что она захочет — для меня этого достаточно. И эта мысль пугающая. Я мог бы остаться здесь. Сбежать с ней и вкусить настоящую жизнь. Это чертовски заманчиво, и меня это пугает. Мы здесь всего лишь еще на четыре дня. Это слишком малый срок, чтобы думать о большем. У нас обоих есть обязанности. Я Санта, она Купидон, и всё же я хочу только её.

Движение привлекает моё внимание, и когда я смотрю вниз, она пристально глядит на меня. В её взгляде есть эмоция, но я не совсем могу её расшифровать.

— Доброе утро.

Она немного потягивается, зевая, пока я прижимаю её к себе. Это происходит непреднамеренно, даже естественно. Отпустить её кажется чертовски унылой перспективой.

— Утро, — сонно отвечает она, садясь. Выпутавшись из объятий, она пытается встать, но я тяну её за руку, приближая наши лица друг к другу. Не уверен, что именно побудило меня так свободно поцеловать её, я не задаю вопросов. Я просто впиваюсь в её губы и пропадаю, когда она отвечает мне тем же. Когда ей начинает не хватать воздуха, она издаёт счастливый вздох.

— Кофе?

— Ты подсадишь меня на то, чего я никогда раньше не пробовал, — протестую я, думая о множестве других вещей, к которым я не привык, но в которых постепенно начинаю отчаянно нуждаться. Она уходит на кухню, а я мучительно пытаюсь придумать, как утихомирить свой и без того твёрдый член.

Потребуется немало усилий, но я знаю одно средство. Направляясь в другую комнату, я достаю телефон из сумки и звоню Пиро.

— Собираешься просветить меня, когда возвращаешься? Время поджимает.

— Позже. Хотя есть вопрос.

На фоне хлопает дверь — я уверен, что он уходит от лишних ушей. Скрип отодвигаемого стула — последний звук, который я слышу перед его ответом.

— Валяй.

— Что ты знаешь о Купидонах?

— О Купидонах? Типа старой сказки о поиске настоящей любви через выстрел стрелой? — Я не смеюсь, и одно это говорит ему, что я не шучу. — Я мало о них знаю.

Что-то в его тоне кажется неправдоподобным.

— Почему я тебе не верю? — Слова звучат обвиняюще. Легко понять, когда твой брат лжет, если знаешь его много столетий. Мой брат — не исключение.

— Ладно, но ты должен держать рот на замке. — Не дождавшись от меня ответа, он продолжает объяснять. — Чёрт, ладно. Короче, я как-то мутил с одним.

— И?

— Он был, наверное, лучшим любовником в моей жизни.

Я вслух стону.

— Серьезно? Это всё, что ты можешь сказать?

Он издаёт тихие издевательские звуки, и я понимаю, что как-то задел за живое.

— У Купидонов есть правила. Им запрещено находить любовь или хотеть большего, чем размножение, и всё в таком духе.

— Что за варварское дерьмо? — жалуюсь я, думая о том, насколько невинна Ксо. Неудивительно, что она понятия не имеет о том, что приятно, пока не попробует.

— Знаю, — соглашается он; его голос звучит агрессивно, словно у него есть зуб на их богиню. — Мы с ним нашли друг друга случайно. Это было хорошо, чувак. Ощущение, словно я постоянно был под кайфом рядом с ним.

— Чёрт, — бормочу я себе под нос, думая о том, куда завели меня мои мысли. Это именно то, что я хочу узнать. — Ты не в курсе, есть ли у них какие-то особые свойства, вызывающие зависимость?

Снова какие-то звуки в трубке, затем звон стекла подсказывает мне, что он наливает себе чего-то крепкого.

— Без понятия, — отвечает он. В этот раз в его интонации нет лжи. — А почему ты спрашиваешь?

— Просто так. — Я немедленно пресекаю его расспросы. Он не должен знать, что я сплю с одной из них, а я не имею права в неё влюбляться.

— Ну, это тупая причина для звонка, — жалуется он, не скрывая раздражения. — Не макай свой леденец в Купидона, Арсон. Они не могут...

— Арсон? — раздается голос Ксо. Я сбрасываю звонок Пиро и делаю вид, что ищу сменную одежду. Не совсем неправда, мне и впрямь нужно что-то надеть. Но когда я поворачиваюсь к ней, вид у меня наверняка чертовски подозрительный.

— Эй, — отвечаю я, желая, чтобы бешеное сердцебиение, отдающееся в голове, успокоилось. Она выглядит так мило с кружкой кофе и еще одной, запасной, для меня. — Что у нас сегодня в планах?

Подозрение на миг мелькает на ее лице, прежде чем она протягивает мне кружку. Я беру её и прячусь за ней, делая глоток.

— Пряничные домики, — наконец отвечает она, словно вопрос о том, чем я только что занимался, испортит настроение. Так и было бы. Нет сомнений, она бы возненавидела меня, узнай, что я подвергаю сомнению её намерения и гадаю, не воздействует ли она на меня магическим образом.

Часть сомнений всё же закрадывается внутрь. А что, если я ей не нравлюсь? Это легко можно было бы объяснить феромонами. Я поглощен ею, это похоже на зависимость, а она кажется вполне спокойной.

— Я никогда их не делал, — признаюсь я. Одно из занятий, которым мы не особо увлекаемся на Северном Полюсе, — это выпечка. Мы развлекаемся, но не так. Мои мысли возвращаются к дракончикам. К тому, что в душе они, по сути, маленькие дети. Прошло так много времени с тех пор, как я проводил с ними время, заботясь о том, чтобы они были счастливы.

— Что?! — ее восклицание застает меня врасплох. Она кладет руку мне на грудь, моргая и смеясь. — Прости, я просто никогда не встречала никого, кто не делал бы их раньше. По крайней мере, никого с твоим происхождением, как у Санты.

— Много ли мужиков в красных костюмах ты знаешь? — дразню я, и она показывает мне язык.

— Только тебя, — журит она. — Но как Санта, ты должен был испытать всё это хотя бы раз. Это же безумие, что ты никогда не делал пряничные домики. Разве это не основы Рождества?

— Инструкции не существует, Радость. Мы не играем по правилам.

Выражение чистого жара на ее лице вызывает у меня желание впиться в ее рот, но блять, мне нужно перестать это делать. Мы не устанавливали границ, когда всё это началось. У нас не было правил. Как, черт возьми, я собираюсь ее оставить?

— Так что там с пряниками? — я разрушаю напряжение, зная, что не могу оставаться здесь намного дольше. Она слишком соблазнительна, а я слишком разбит.

После того как она собирает все ингредиенты из кладовки и холодильника, я жду ее указаний. Она повязывает на талию фартук — зеленый, с оборками по краям и маленькими домиками по всей ткани. Я улыбаюсь тому, как она кружится в нем; та неподдельная радость, которую она привносит в каждый момент нашего дня, мотивирует меня любить Рождество и ценить мелочи.

— Я купила эти формочки, и так как тесту нужно будет постоять, я подумала, что мы можем сделать легкую часть. Прямо сейчас тесто — наша главная задача, — объясняет она, указывая на формы домиков. Так мило видеть ее такой серьезной в чем-то, и мне нравится тот факт, что она предана Рождеству, словно это смысл всей ее жизни.

Она берет масло, которое оставила размягчаться. На вид оно мягкое, и она разворачивает его. Положив его в миску, она берет какую-то странную коричневую жидкость. Догадываюсь, что это то, что придает печенью цвет.

— Я буду взбивать масло, пока оно не станет кремообразным, а затем добавлю сахар и патоку, — объясняет она, в то время как мой разум цепляется за ее слова, которые, вырванные из контекста, могли бы сойти за пошлые намёки.

— А что делать мне? — смеюсь я, наблюдая, как она ныряет прямо в миску с инструментом для смешивания. Она игриво закатывает глаза.

— Стой и выгляди мило, потому что позже мне нужно будет, чтобы ты замесил тесто. Побереги силы, потому что я заставлю тебя делать всю работу.

Я подвигаюсь ближе к ней, вставая сзади, но под углом. Не в силах сдержаться, я кладу руки ей на талию, наслаждаясь тем, как идеально они там лежат. Она поворачивается в процессе смешивания, и это та сторона ее, которую я еще не видел. Та, которую я, без сомнения, обожаю.

Добавив все специи, она продолжает смешивать всё вручную. Словно эти ручные движения необходимы больше, чем быстрые механические. Не знаю, сколько времени проходит, пока мы это делаем, но она останавливается и накрывает миску.

— Что теперь?

— Это должно охлаждаться примерно три-четыре часа.

— А потом?

Она бросает на меня предупреждающий взгляд.

— Ты месишь тесто, и мы их печем.

Развернувшись, она кладет руки мне на плечи. Это так интимно и лично, и у нас это выходит так естественно. Это и есть тот способ, которым она учится? Наблюдательная от природы и чертовски в этом хороша?

— Сейчас? — Она встает на цыпочки, наклоняясь ближе. Ее дыхание щекочет мою шею, пока я задерживаю своё. — Сейчас ты научишь меня, как доставить тебе удовольствие.

Блять.