Дикая кровь

Глава 11

– Ключи у тебя есть? – спросила Мия, ведя упорную борьбу с входной дверью. Деревянная панель пошатывалась в раме, и она дернула ее, чтобы защелкнуть задвижку.

Кай выудил из кармана ключи и повертел их на среднем пальце.

Мия закатила глаза, затем направилась к лестнице.

– А то ты всегда о них забываешь.

Все утро Донован был молчалив, поскольку воспоминания о прошлой ночи прицепились к нему, как липкая лента. Они проснулись в объятиях друг друга, с переплетенными конечностями и тяжестью на сердце, не произнеся ни слова, пока беспокойство не свело на нет их инертность. Мия хотела поговорить о том, что произошло – о том, что она видела в его кошмаре, – но Кай был непреклонен. Он упрямо хранил молчание, соорудив вокруг себя воображаемую стену.

Он криво усмехнулся:

– Оставил записку на двери, чтобы напомнить себе.

– Я ценю, что тебе не приходится через день взламывать нашу квартиру.

Кай без особого энтузиазма цокнул языком:

– Я вскрываю замки с закрытыми глазами, Ягненок.

– Лучше уж записки.

Он упоминал, что в детстве ему диагностировали СДВГ, хотя это отошло на второй план среди всего остального. После того как Элис нашла его окровавленным и раненым в лесу, он почти не разговаривал – отказывался рассказывать о случившемся. Не интересуясь другими детьми, он проводил большую часть времени в одиночестве, не доверяя окружающим. Очевидной причиной этого казалось посттравматическое стрессовое расстройство. Но когда его учителя пожаловались на невнимательность и накопившиеся за месяцы домашние задания, в его досье был добавлен СДВГ. Элис каждую неделю возила его из Гранит-Фоллс в Сиэтл на лечение, несмотря на то что ей едва хватало денег на бензин. Кай плохо поддавался врачебным манипуляциям, его прогресс был медленным, а когда наступил период полового созревания, психотерапевт приписал ему поведенческое расстройство. Очевидно, учреждение утратило к нему всякое сострадание, когда он не смог перерасти свою травму в подростковом возрасте.

– Ярлыки накапливались, как любовницы на одну ночь, – сказал он Мии, когда они впервые заговорили об этом.

Чем дольше Мия жила с ним, тем более осмысленным становилось его поведение – от постоянного стремления к острым ощущениям до склонности уходить в себя и разбрасывать по квартире пустые фантики от конфет. Когда жизнь была непреклонной борьбой за выживание, он руководствовался чисто животным инстинктом, но необходимость влиться в общество – быть его частью – показала, насколько по-другому он действовал. Это также делало его способ зарабатывать деньги более приемлемым; он терпеть не мог обычную работу, даже если бы у него были документы, позволяющие на нее устроиться.

Заметив, что девушка отстранилась, Кай искоса взглянул на нее:

– Ягненок…

– Если ты собираешься вести себя так, будто все в порядке, то и я буду вести себя так же.

Он сдулся, как воздушный шарик. У подножия лестницы он обнял ее за талию и притянул к себе:

– Я не знаю, как об этом говорить.

Мия ослабила хватку. Он говорил правду.

– В конце концов, тебе придется придумать, как рассказать об этом. Если ты этого не сделаешь, будет только хуже.

Он лишь крепче сжал ее, нежно запустив пальцы в ее волосы. Кай всегда был таким – предпочитал прикосновения словам. Все резкие черты смягчались его способностью к привязанности. Она наслаждалась их искренней близостью, но этого было недостаточно. Иван Зверев явно выбил Кая из колеи, но пока он не был готов заговорить, и она могла лишь возмущаться его молчанием.

Мия неохотно отстранилась:

– Я встречаюсь с Лом в «Короле Пик».

Кай опустил руки и кивнул:

– Я буду в «Исповедальне».

– Передашь привет Коннору от меня?

– Ага, обязательно.

Улыбка исчезла с губ, когда Мия повернулась, чтобы уйти, а тени легли на усталые черты его лица. Накопившаяся печаль ждала, пока он обратит на нее внимание.

Мия отломила кусочек чесночного хлеба от буханки и предложила его домовому. Он жадно схватил его и запихал в рот. За ее спиной Бастьен заносил коробки с продуктами в кухню, крича Лом, чтобы та перестала слоняться без дела и помогала ему.

– Остынь, чувак, я распределяла яйца в холодильнике, – откликнулась она, направляясь к выходу.

– Все еще нужно занести бутылки, – бросил он через плечо, исчезая за двойными дверями. Бастьен был предельно нескладен, его голова почти касалась верхней части рамы.

Лом фыркнула и вышла наружу, а затем принесла последние коробки. Когда она распаковывала бутылки за стойкой бара, Бастьен присоединился к ней. Он перекинул свои обесцвеченные дреды через плечо и вытер лоб, на его смуглой коже выступили капельки влаги.

– У меня появилось несколько новых рецептов для кухни, – взволнованно сообщил он. – Крабовые котлеты по-южному, мои фирменные макароны с сыром, жареный сом, сырная каша, кукурузный хлеб, черноглазый горошек с окороком и рисом…

– Полегче, чувак, наш бюджет не потянет настолько обширное меню, – разрушила его надежды Лом. – Выбери три основных блюда и несколько закусок в бар, хорошо?

Бастьен издал пронзительный стон, который был непростителен для столь крупного мужчины.

– Так и быть. Остановлюсь на крабовых котлетах и макаронах. Жареные пикули[6] и хашпаппи[7] приготовим для бара.

Домовой посмотрел наверх, его маленькие маслянистые лапки сжимали последнее угощение Мии – чесночный хлеб. Он облизал нос, предвкушая новую стряпню Бастьена. Жаль, что никто не мог его видеть; из всех завсегдатаев бара домовой больше всего ценил стряпню Бастьена. Кай жил за счет того, что заставал шеф-повара из Луизианы бездельничающим, но тот редко бывал таким оживленным, как их маленький домашний дух.

Лом кивнула:

– Может быть, несколько начос для простых братанов и ведерко с жареной курицей.

Домовой причмокнул губами, и Мия ухмыльнулась:

– Как минимум один клиент тебе обеспечен.

– Твоя сердитая ручная конфетка с черной дырой в животе? – Лом бросила на Мию предупреждающий взгляд. Бастьен панически боялся ду́хов благодаря своему воспитанию на глубоком юге, где он мотался между Луизианой и Джорджией. Его тетя была из племени манбо, и между ее опекой и общиной ярых баптистов уважение Бастьена к сверхъестественному балансировало на грани страха. Христианство сильно на него повлияло, а мир его тети был слишком темным и глубоким, чтобы привить ему трепетное почтение к невидимому.

Мия понятия не имела, похожи ли ду́хи вуду на славянских, но она полагала, что они не спорят о национальных границах, как это делают люди. Идеи распространялись подобно грозовым тучам, и ни одна культура не была защищена от их влияния.

– Э-э, да, – притворно ответила Мия. – Кай обожает твою стряпню. Он съел бы и кожаный ботинок, если бы ты его приготовил.

Она не стала упоминать, что светло-голубой потолок мало повлиял на домового. Конечно, ведь он был не привидением, а послушным стражем домашнего очага. По крайней мере, пока его усердно кормили.

– Передай ему, чтобы заскочил. Мне нужно, чтобы кто-нибудь попробовал блюдо, прежде чем оно поступит в продажу. – Бастьен от души хлопнул Лом по спине. – Ладно, девчонки, я вернусь завтра к открытию. Желаю вам двоим повеселиться.

Лом застонала при упоминании о веселье. По понедельникам «Король Пик» был закрыт, а это означало, что они обычно тратили его на уборку. Они с Мией проводили целый день, распаковывая запасы, меняя декор и экспериментируя с различной сервировкой стола. Не то чтобы у них было много столиков.

– Спешить некуда, – напомнила подруге Мия, когда Бастьен собрал свои вещи и направился к выходу. – Мы можем делать перерывы.

– Как насчет перерыва, прежде чем мы начнем? – предложила Лом, как только Бастьен вышел за дверь. – У меня есть новый коктейль для нашего специального меню, и ты выглядишь так, будто тебе не помешало бы выпить – будь проклято утро.

Мия надулась, услышав такое лестное описание. Она потрепала пушистые кошачьи ушки домового и направилась к стульям.

– Я действительно смотрюсь настолько угрюмой?

– У тебя усталый вид, – пояснила Лом. – Но теперь, когда я знаю, что ты угрюма, что тебя гложет?

Со вздохом Мия забралась на один из табуретов:

– Я беспокоюсь о Кае.

– Ой-ей. – Лом схватила с полки бутылку белого рома и Сен-Жермен и повертела в руках. – У него больше неприятностей, чем следовало бы?

– Не совсем… – Она замолчала, наблюдая, как подруга собирает лимон, горькую настойку ангостура, содовую воду, фиолетовую блестящую пудру и пучок трав. – Что это?

Лом растолкла мяту.

– Подожди, мне нужен сухой лед.

– Звучит модно…

В глазах барменши зажглись веселые искорки, когда она отмеряла ингредиенты.

– Я назвала его «Сновидица». Фиолетовое, сладкое, но не без травяного привкуса и дымового шоу с сухим льдом.

Мия почувствовала, как ее сердце забилось чаще.

– Ты назвала напиток в честь меня?

– Ну же, детка. Ты крутая. Я хочу сказать, что мне нужно было расспросить Кая о некоторых деталях твоего ведьмовского образа. Не могу сказать, что он хорош в описании, так что, если ты хочешь внести какие-то правки…

– Нет, нет, все идеально.

– Я знаю, что ты любишь мяту, поэтому я нашла способ добавить ее. – Украсив бокал веточкой шалфея, Лом запустила по барной стойке свой фиолетовый напиток, и молочные испарения, поднимавшиеся из стакана, заструились по краю столешницы, словно неземной туман.

Мия сделала осторожный глоток.

– Черт возьми, потрясающе.

Лом скрестила руки на груди, надуваясь от гордости.

– Он уже в меню. А теперь, – она принялась натирать стойку, – что случилось с нашим профессиональным бойцом? Он проиграл или что?

Плечи Мии опустились, и она глубоко вздохнула:

– Вообще-то да…

Лом выронила тряпочку.

– Я, конечно, извиняюсь, что?

Мия прикусила губу, затем сделала большой глоток напитка, названного в ее честь. Она пересказала то, что рассказал ей Кай, не жалея подробностей о стычке с Иваном Зверевым. Лом была так ошеломлена, что пододвинула к себе табурет, ее челюсть отвисла, когда она уставилась на Мию, вытаращив глаза.

– Его поединок со Зверевым потряс его – напомнил о прошлом, к которому у него нет доступа, – сказала Мия.

Лом откинулась назад:

– Что ж, это отстой.

– И я ничего не могу поделать. Он ушел на весь день, наверное, прячется у Коннора. В смысле, он сказал мне, что не знает, как об этом заговорить. – Еще один большой глоток.

– Он парень из СНГ, – отмахнулась Лом. – Просить его излить душу – все равно что пытаться заставить стаю кровожадных гусей быстрее переходить дорогу.

Мия кивнула, потирая запотевший стакан.

– Жизнь научила его тому, что злость и неприязнь помогают оставаться в живых. Мне нравится его жизнестойкость, но душевные травмы просто так не проходят. Они с тобой навсегда.

Лом перевела взгляд на колени, пока перебирала нитки на своих порванных джинсах.

– Он потерял родителей довольно рано, да?

– Когда ему было десять лет. Он все еще относится к этому как к какому-то далекому событию, к которому не имеет никакого отношения. Не помогает и то, что Элис умерла от рака легких, когда ему было шестнадцать. – Мия грустно улыбнулась. – Он искренне ее любил, и я думаю, что наблюдение за тем, как жизнь покидает ее, сильно подкосило его.

– Дважды осиротел. – Лом подперла щеку ладонью. – Как думаешь, он был в терапии?

Мия поерзала на стуле.

– Элис отводила его, когда он был маленьким, но это было обязательно. Он не отрицает диагнозов, хотя ему потребовалось некоторое время, чтобы признать, что он все еще борется с посттравматическим стрессовым расстройством. Не думаю, что он сдастся без боя.

Лом хмыкнула:

– Трудно проглотить эту пилюлю, когда ты неугомонный панк, который и десяти минут не может прожить без того, чтобы не затеять драку. Должно быть, это заставило его почувствовать себя беспомощным.

– Да, – признала Мия. – Не в его стиле.

– Что ж, я надеюсь, ты сможешь направить его к психотерапевту. Похоже, ему это не помешает.

– Я тоже. – Она задумчиво вздохнула, а затем, немного помолчав, хихикнула: – Ты можешь представить Кая в кабинете психотерапевта?

Подруги уставились друг на друга, а затем расхохотались.

– Он прожжет взглядом дыру в черепе мозгоправа, – задохнулась Лом.

– И она велит ему использовать слова!

– Я уже чувствую напряжение. – Лом изобразила нарочитое сочувствие и напряглась.

На глаза Мии навернулись слезы.

– У него, должно быть, аневризма.

– Хорошо, значит, он быстро поправится.

Громко выругавшись, Мия поперхнулась своим напитком и захрипела, когда ром обжег горло. В этот момент входные двери распахнулись, и она почти ожидала, что в «Короля Пик» ворвется зловещий туман, когда утреннее сияние рассек силуэт Амы. Она подняла руку и встряхнула бумажным пакетом, который болтался у нее в руке.

– А я с подарками.

Глаза Лом загорелись.

– Это же…

– Бенье[8]… немного домашнего уюта. – Ама ухмыльнулась, довольная собой.

Лом перепрыгнула через стойку и обняла Аму.

– Я умоляла Бастьена приготовить мне их, но он был так поглощен своим меню.

Ама дразнила Лом, уводя кондитерский пакет из-под ее носа каждый раз, когда та пыталась его выхватить.

– Кому нужен Бастьен, когда у тебя есть я? – Она обняла барменшу, а затем отдала ей пончики.

Краем глаза Мия заметила, как снаружи Гавран запрыгнул на фонарный столб. Он стукнул клювом в окно в знак приветствия, и она улыбнулась и помахала в ответ.

– Сегодня было что-нибудь интересное? – спросила Лом, отправляя в рот бенье, перепачкав кончик носа сахарной пудрой.

– Нет, не то чтобы, – ответила Ама. – Но в кондитерской был один красавчик…

Щеки Лом надулись, как у бурундука, пока она жевала свое угощение.

– Ты дьяволица.

Ама обняла Лом.

– Делия, мужчины того не стоят.

Они обе с жалостью посмотрели на Мию, поджав губы, чтобы не расхохотаться.

– Эй, я не жалуюсь, – запротестовала Мия.

– Врунишка, – обвинила Лом, и Мия оскорбленно приоткрыла рот.

– Ну, ты знаешь мой вердикт. – Ама бросила на Мию многозначительный взгляд. – Он привлекательный, но несносный.

Лом цокнула:

– Думаю, он славный парень. И определенно приятной наружности.

Брови Мии и Амы взлетели вверх, когда они недоверчиво уставились на барменшу.

– Что? – Она пожала плечами. – Я не слепая.

– Только ему не говорите, – предупредила Ама, строго указав на каждую из подруг.

По бару разнесся дружный смех, от которого у Мии потеплело на душе. Она любила Лом и Аму. Они стали семьей – сестрами, а не только подругами.

– Как будто ему нужно об этом напоминать, – залилась хохотом Лом. – Ты просто не хочешь, чтобы он зазнался.

– От тебя не убудет, если иногда ты будешь любезна с ним. – Мия толкнула Аму локтем в плечо.

Белая волчица прищурилась:

– Не то чтобы он был очень любезен.

– Понимаю, это может кого-то удивить, – Лом насмешливо сжала руку подруги, – но он очень хорошо реагирует на искренность.

– Конечно, как только ты преодолеешь шесть футов язвительности и неокрепшей мужественности.

Присвистнув от удивления, Лом выжидающе уставилась на Мию.

Мия всплеснула руками:

– Я предвзята. Ты защищаешь его.

Лом прочистила горло и повернулась к Аме:

– Видела и похуже.

– О, хорошо, – невозмутимо ответила Ама.

Мия печально улыбнулась, выводя пальцем невидимые узоры на столешнице бара.

– Он над этим работает.

Лом потянулась за текилой, налила каждой по рюмке, затем подняла свою и произнесла тост:

– За двух самых лучших женщин в мире и за того горячего парня, который над этим работает.

Мия поморщилась, когда напиток обжег ее горло. Ни Ама, ни Лом не озаботились цитрусовыми или солью, поэтому она сглатывала слюну до тех пор, пока горечь не исчезла.

Янтарные глаза Амы остановились на недопитом коктейле Мии, который стоял на стойке.

– Как там новое барное меню?

Лом со стуком поставила свою рюмку на стол и ухмыльнулась.

– Почти готово. – Она подмигнула. – И я наконец-то создала напиток, названный в честь моей дорогой подруги: «Белая волчица».

Маска беззаботного безразличия Амы наконец-то треснула, и на ее лице промелькнул интерес.

– Что в нем?

– По сути, это праздничный торт в бокале, приготовленный специально для сладкоежки. – Лом перечислила ингредиенты, загибая пальцы: – Соленую карамель в ликере «Калуа», водку и жирные сливки взбить вместе, затем полить взбитыми сливками, карамельным соусом и посыпать кондитерской крошкой.

– Господи, ты самая лучшая, – с обожанием проворковала Ама. – Сделаешь мне?

Лом потянулась за водкой.

– Для тебя все что угодно, волчонок.

Мия представила, как бы Кай отреагировал на то, что его назвали волчонком, и подавила смешок. О его презрении к одомашненным животным ходили легенды, и хотя он, казалось, с завистью относился к прирученным диким кошкам, собаки возглавляли список промахов человечества.

Сидя плечом к плечу, Мия и Ама занялись напитками, которые выглядели слишком привлекательными, чтобы их употреблять. Лом сидела напротив подруг, скрестив руки на барной стойке и внимательно наблюдая за их реакцией.

– Итак, у нас больше нет зацепок в деле Кэлан? – спросила Ама, накладывая ложкой взбитые сливки в свой напиток.

Мия кивнула:

– У меня есть идея.

– Продолжай…

– Любой, кого коснулся мир грез, оставляет след в физическом мире. Букавац признался, что видел, как девушка, подходящая под описание Кэлан, прошла через мир грез в реальный. – Если мы добудем что-то из личных вещей из дома Кэлан, я, возможно, смогу отследить ее.

– Как именно это работает? – спросила Лом.

– Этот предмет похож на якорь, – объяснила Мия. – Если я подключусь к нему во время хождения по грезам, то, возможно, смогу уловить что-то вроде энергетического следа. Это не точная наука; иногда у меня возникают образы, воспоминания, и обычно они куда-то ведут. Надеюсь, мы найдем ключ к разгадке местонахождения Кэлан.

Ама кивнула, отхлебывая свой праздничный жидкий торт.

– Отличный план. Как нам попасть к ней домой?

Мия забарабанила ногтями по бокалу.

– Мы можем поговорить с ее родителями. Придумать историю о том, как мы расследуем исчезновения подростков, и…

– Или мы можем просто вломиться, пока их нет, и взять что-нибудь из спальни девушки, – вставила Ама, небрежно пожав плечами.

Лом фыркнула, но не предложила альтернативы, оставив выбор за Мией.

– Я думаю… главное, чтобы нас не поймали. – Она нахмурилась. – Жаль, что Кая здесь нет. Он самый подходящий кандидат на роль нарушителя закона.

Ама усмехнулась, допила остатки своего напитка и, поднявшись, перекинула волосы через плечо:

– Пожалуйста, Мия. Я тоже могу нарушать закон, и при этом буду выглядеть вдвое лучше.